Лунница

      Словно чужая душа я зависала над роддомом в городе Ужгород. Словно чужими глазами я наблюдала за тем, как моя мать страдает, пытаясь дать мне жизнь. Её в мгновение ставшее таким убогим и слабым тело жалобно извивалось, издавало стоны и тщетно пыталось прекратить этот бесконечный поток страданий, который не прекращал окружать со всех сторон. Её густые волосы цвета свежей соломы раскинулись по серым простыням убогой больнички. Под маленькими голубыми глазами залегли тёмные круги, вся кожа была покрыта потом, а лицо то и дело искажалось от нечеловеческой боли, которую она терпела уже почти целые сутки. Я видела своё маленькое тельце внутри, которое вопреки всем природным процессам и потугам моей матери отказывалось выходить в этот мир. Маленькая я что было сил сопротивлялась этому, словно знала какие горькие страдания ждут меня, словно знала, что лучше ещё чуть-чуть подождать и родиться мёртвой чем проходить через всё то, через что проходила я. Я видела в интернете много шуток о том, что ребёнок рождается мёртвым, узнав, что ему предстоит жить в Украине, но в этом случае было много других факторов и, ещё не обладая душой и разумом, я чисто на древних инстинктах боролась с нежеланной жизнью и, увы, проиграла.       Синяя и слабая, дрожащая всем своим маленьким тельцем, я родилась в этот нестерпимый мир и отказывалась открыть свои маленькие влажные уста и закричать. Моё тельце продолжало перепугано лежать в руках акушера и через раз втягивать воздух, словно в ожидании чего-то ужасного и, будучи наблюдательницей со стороны, я видела это ужасное. Ко мне летела душа Лады, прекрасная и светлая. Я могла видеть этот бездонный океан света, который плескался в её душе и мне хотелось в нём утонуть, но я знала, что этот свет каким бы добрым и тёплым он ни был — моя гибель. Поэтому я кинулась к своему маленькому тельцу, тщетно пытаясь защитить его от души Лады, пытаясь исправить то всё, что должно было со мной произойти. Я пыталась это всё остановить, но я была слишком медленной, поэтому смогла лишь вблизи увидеть, как чужая душа вселяется в меня. И в этот миг я закричала так жалобно и душераздирающе, как только и может кричать новорождённый ребёнок. Акушер и моя мать беспечно засмеялись, совсем не понимая моего глубочайшего страдания. Совсем не понимая, что то, что для всех кажется благословением, на самом деле является проклятием.       Сраженная своим горем, я проснулась, сразу же заметив, что нахожусь на полу, а возле меня посапывает Жозефина. Я вспомнила свою прогулку с Тотом, истерику, слёзы и мне даже стало стыдно за то, что заставила Жозефину так сильно беспокоиться. Не успела я протянуть свою руку к этому маленькому телу и погладить её, как мой разум тут же гордо запихнул угрызения совести куда подальше. Видеслава Тадеуш, коей я всегда была никогда не извинялась и никогда не чувствовала себя виноватой.       С тяжестью в теле я поднялась с пола и перепугано уставилась на лодыжку, к которой что-то невесомо прикоснулось, слегка пощекотав. Честно, мне было бы меньше страшно будь то огромный австралийский паук или вовсе создание не из нашей планеты, да хоть сам Чернобог, но к огромному ужасу моему это были МОИ ВОЛОСЫ. МОИ ВОЛОСЫ, которые всю жизнь были цвета прошлогодней соломы и по консистенции точно такие же. Мои волосы, которые я всегда максимально коротко состригала, потому что этот ебанный позор лучше на голове не выращивать. Мои волосы, при виде которых любая женщина всегда с сочувствием вздыхала, а парикмахеры падали в тихий ужас, совсем не понимая причины такого явного уродства. Мои волосы, которые сейчас роскошной густой волной цвета спелой пшеницы тяжело ниспадали на мои плечи, своими абсолютно здоровыми кончиками касаясь пола. Я взяла прядь в руку, легко потеребила и сердце моё точно игла пронзила до того они были мягкими, приятными и пахнущими дикими цветами с бесконечных славянских полей. Здоровый блеск, подобно солнечным лучикам, то и дело пробегал по всей длине, приковывая внимание глаз, абсолютно завораживая. Среди приятной глади пшеничных волос проглядывались едва заметные зелёные пряди, которые завораживали ещё больше и придавали невероятности этим удивительным локонам.       С моего глаза скатилась слеза, а сердце болезненно сжалось, не давая дышать. Любая девушка полжизни отдала бы за такие волосы, ещё пару месяцев назад я сказала бы, что за такие волосы душу продала бы. И сейчас, реально продавая не только душу, а абсолютное существование своё я осознаю, что это слишком больно. Я готова быть лысой, жирной, страшной и без одного глаза в придачу лишь бы жить, лишь бы в каждый выходной пить кофе, тщетно пытаясь выучить английский уже в который раз в жизни. Лишь бы каждый раз здороваться с надоедливыми коллегами и выслушивать бесконечные истории их такой примитивной, но всё же полной жизни, лишь бы в отпуск навещать свою несчастную мать и видеть, как несказанно она любит меня и радуется моему приезду, словно самому величайшему событию в её жизни. Я отдала бы всё что-угодно, чтобы остаться в живых, но мне не с кем торговаться, а всевозможные боги только и ждут, когда это прекрасное чудовище внутри меня убьёт меня и вырвется наружу.       Гневно отбросив от себя длинную прядь волос, которую я до сих пор держала в руке, я уверенным шагом прошла в ванную комнату. В маленькой тумбочке под умывальником я когда-то видела ножницы, обычные канцелярские ножницы для разрезания бумаги. Я понятия не имею, почему и зачем они оказались в моей ванной комнате, но сейчас они были ещё больше кстати, чем чёрный целлофановый пакет. Вытащив выдвижную полку да так, что та вылетела из тумбочки и с грохотом упала на пол, я тут же отыскала глазом ножницы, схватила их и, давясь собственными слезами, начала состригать эту невероятную красоту.       — Вида, что произо… — испуганная утренним шумом Жозефина тут же появилась на пороге ванной и не успела договорить до конца, полностью обескураженная увиденным.       Я стояла у зеркала со слезами на опухшем глазу, с дрожью в руках хватала пряди одну за другой и срезала их так остервенело, словно я запутавшаяся русалка, а эти волосы — сети, в которые меня угораздило. Тяжёлые, прекрасные, сверкающие они одна за другой падали на холодный кафельный пол, полностью покрывая его. В какой-то момент Жозефина схватилась за мою руку с ножницами и пыталась остановить меня, искренне заглянув в мой глаз, но я лишь сердито помотала головой, отодвигая её.       — Нет, Жозефина, я буду бороться пока моё сердце ещё бьётся, пока я ещё осознаю, что я смертная Видеслава Тадеуш, а не какое-то там славянское божество. Ты не понимаешь и никогда не поймёшь, насколько это важно для меня, — когда последняя прядь упала на пол, я принялась собирать волосы в пакет.       Моя мать учила меня, что у язычников волосы это святая часть тела, в них заключаются душевные силы и чем длинней волосы тем больше сил. Она всегда негодовала от моей короткой стрижки и всё пыталась переубедить меня отращивать волосы, у неё же самой они были почти до пола, но каждые такие попытки заканчивались скандалами, руганью и очередной стрижкой. И после каждой стрижки моя мать собирала мои волосы, а затем уносила куда-то и сжигала. Она всегда говорила, что лучше свои душевные силы отдать во владение богам, чем оставить лежать где бы то ни было на земле. Если кто-то наступит на твои срезанные волосы, он растопчет твои душевные силы, от чего быстро завянет тело, потому что все болезни от душевных травм. Такой бред мне всегда рассказывала мама и я всегда фыркала, не желая верить в эту отчаянную чушь, но именно сейчас, когда я сама срезала шикарные волосы ненавистной мне богини, я считала едва ли не своим долгом сжечь их. Словно в меня что-то вселилось, я с пакетом волос в руках вышла на заснеженный двор, даже не замечая внезапного изменения погоды, прошла подальше в лес и там сожгла волосы. Когда последняя прядь с неприятным треском догорела, я затоптала огонь ногой (и для чего, спрашивается, вокруг же снег) и, словно проснулась ото сна.       Я резко заметила, что вокруг куда ни посмотри белом бело, прям как дома, в родной Украине. Я была в одной юбке, лёгких кедах и жалкой футболке, но холода совсем не ощущала, словно снег этот искусственный или это всё вокруг творение новейших технологий, а на глазу моём 5D очки. Я резко осознала, что вокруг не только бело и не холодно, но и что я понятия не имею, где я нахожусь и как сюда попала. И в этот момент, опять на каких-то чисто инстинктивных уровнях, я закрыла свой глаз и увидела стены Академии. Открыв глаз обратно я осознала, что теперь я понимаю, где я нахожусь и как мне пройти к Академии.       С появлением божественных волос на моей голове, в моей голове появились новые божественные силы, но это меня совсем не радовало с понятных причин. Я долго шла заснеженными дорогами леса пока не вышла ко двору Академии и увидела всё ещё неизвестное мне божество, весело резвящееся с чумной львицей. Два недобога то и дело, что лепили снеговик, швыряли друг в друга снежки и смеялись, как дети в первом классе над дебильными шуточками. Сейчас я бы, как обычно, покрылась сарказмом и принялась хуесосить всю это компанию объебосов, но серьёзно у меня не было на это ни настроения, ни желания. Напротив, я внезапно осознала, в каком безжалостном одиночестве мне приходится умирать и захотелось хотя бы на закате своей жизни познать простую человеческую дружбу и такие простые человеческие радости, как поиграть вместе в снежки. Наклонившись к земле, я голой рукой зачерпнула горсть снега, слепила из него аккуратный шарик и запустила в зелёную макушку анонимного бога. Последний, от удивления и неожиданности, выкатил глаза и потерялся, а когда увидел, КТО ИМЕННО это сделал, потерялся в пространстве ещё больше. Пользуясь моментом, я зарядила снежком ему прямо в нос, от чего громко рассмеялась, как, пожалуй, никогда не смеялась за время нахождения здесь. Мой разряд, видимо, влетел прямо в кнопку «активировать мозг» зеленоволосого, ибо сразу после него он очнулся и в меня полетели снаряды порядком больше и крепче.       Позабыв о надвигающейся смерти, позабыв о своём диком характере, да обо всём на свете позабыв, в какой-то момент я скинула кеды со своих ног и босиком, в лёгкой одежде самозабвенно играла в снегу вместе с Локи и Тором. В какой-то миг совсем прекратив чувствовать что-либо вокруг, я споткнулась о маленькую кучку заледенелого снега и летела головой прямо в лестницу к Академии, как крепкие руки Тора легко перехватили меня. Так и повисла я в его руках на полпути к воссоединению с лестницей. Я заглянула в его не читаемые янтарные глаза и увидела бесконечно прекрасный свет Северного Сияния. Завораживающие холодный, сказочно разноцветный, до боли в глазах яркий он настолько впечатлил мою душу, что она вся праведной дрожью покрылась и на какой-то миг мне захотелось остаться в мире его глаз, мне захотелось любоваться этой невиданной красотой до тех пор, пока мои глаза способны видеть.       — Клянусь, сто вечностей глаза мои ничего более прекрасного не видели, — не своим голосом прошептала я, словно одержимая повисая в могучих руках, как я теперь знала, аса, скандинавского бога грома и молний и эти гром и молния в миг поразили мою душу, словно самое уязвимое место. Сам Тор смотрел на меня ещё более удивлённо, чем в миг, когда я кинула снежок в его макушку и уже было собирался как-то среагировать на совсем не характерное мне поведение.       — Что здесь происходит?! — словно египетский пустынный ветер, это голос звучал властно, с силой, наводя истинный ужас. Мне даже не надо было поворачивать голову, дабы понять, что этот голос принадлежит Тоту, египетскому богу знаний и луны. Я даже не успела отстраниться от Тора, как Тот нагло разъединил нас, от чего я бесцеремонно упала прямо голой жопой в снег, а египетскому карнавилисту плевать на то с египетских пирамид было и пока я генерировала вселенские обиду и недовольство, Тот пытался убить глазами скандинавское божество.       Я сидела и злилась как ребёнок, у которого отобрали мороженое и толкнули, а ещё я сидела и не понимала, что нашло на египетского модника и почему он так злится. Таким злым я видела его часто, но причиной его злости практически всегда был мой «древнеславянский» или же «вселенская мудрость» Юи, а тут и вроде я свой рот закрытым держала и Юи пока подвигов не сочиняла, а Тот бесится, словно у него в жопе опять аллергия на славян началась. Тор, как всегда немногословно и на одном тоне проговорил, что причин для такого бешенства нет, откинул от себя сжимающую его запястье руку Тота и поспешил удалиться, даже не кинув на сидящую в снегу меня последний взгляд. Снег мирно хрустел под его ногами и я провожала его удивлённым взглядом. В самом деле от начала и по сейчас меня очень восхищало его умение держаться спокойно и достойно в абсолютно любой ситуации и это при том, что он бог грома и молний, казалось, кому как не ему выходить из себя ежеминутно и устраивать вселенский беспредел на каждом шагу.       — Чего ты расселась в снегу?! — тут же рыкнул в мою сторону всё ещё невероятно агрессивный Тот, одаряя меня своим взглядом абсолютного презрения.       — Твой мозг уже совсем поебало, карнавальщик чёртов? Сам меня сюда толкнул и ещё возмущается хера какого-то, — полная злости и разочарования я самостоятельно поднялась с кучки снега и принялась стряхивать его со своей одежды. Тот молча наблюдал за моими движениями, а потом очередной разряд непонятного мне бесоебства пронзил его мозг, так как он резко и очень болезненно схватил мою правую руку, повернул её так, чтобы было видно внешнюю сторону предплечья, на которой и красовалась злополучная чёрная роза и, судя по всему его виду, пытался удалить татуировку силой своего взгляда.       — Откуда это у тебя?! — он поднял на меня растерянный и, будто бы, перепуганный взгляд. — Отвечай сейчас же, — он больно потряс мою руку, — откуда это у тебя?!       Я упала в каплю и серьёзно задумалась о психическом здоровье нашего премудрого. Если к его нарядам и змеиным сапогам ещё более-менее можно привыкнуть, то к некоторым аспектам поведения ну совсем никак. Что его вообще ебёт откуда у меня татуировка розы на руке? Он людей вообще хоть раз в жизни видел? Ах да, в Египте же татуировки вроде как запрещены и считаются чем-то очень плохим, тёмными силами дарованным, хотя в моём случае это именно так и есть. Я нелепо засмеялась, после чего неловко вздохнула, ибо я понятия не имела, что ему на это ответить. Я давно крепко решила, что не надо с кем бы то ни было делиться своими Глюк-fm, ибо какие-то непонятные голоса внутри меня так и подсказывали, что это всё дела чисто славянских богов, о которых чужим знать нечего.       — Мне очень нравятся розы, — и что я только несу? — поэтому я решила набить себе розу на руке, дабы всегда была возможность полюбоваться, да и модно это нынче, особенно в моей родной стране, — я пиздела как дышала, а Тот внимал моим речам так, словно и правда верит.       — Ты не врёшь мне? — в какой-то миг мне показалось, что его глаза смотрели как глаза собаки на хозяина, который покидает её навсегда, но это лишь на один кратчайший миг, сейчас в синих глубинах плескались покой и бесконечная мудрость.       — Тот, ты в своём уме? — я немного нервно засмеялась, но тут же с упрёком посмотрела на него, дабы не вызывать лишних подозрений, — какой резон мне врать за какую-то всратую татуировку? Или ты там надумал себе, что какие-то неведомые силы подземельных царств наложили на меня проклятия за то, что под моим весом у них потолки бесконечно трещат? — я почти правдиво рассмеялась, ещё раз подкрепила свою уверенность упрекающим взглядом на вселенскую мудрость и поспешила удалиться.       — Что с твоими волосами? Ты наконец-то начала правильно за ними ухаживать? — Тот как всегда попадал в самые глубокие и самые кровоточивые раны моей души, я горько улыбнулась сама себе и поникла, всё ещё не прекращая своего шага к Академии.       — Да, Тот, женских журнальчиков начиталась и просветление пришло откуда не ждали, — даже не оборачиваясь на него, ответила я, ускорив свой шаг.       В этот день я так и не появилась на занятиях. Сидя на полу посреди своей комнаты с чашкой давно остывшего чая я смотрела в окно, не видя ничего. Мой мозг работал интенсивней, чем за двадцать три года жизни моей. Я пыталась осмыслить всё, что со мной происходит. Я пыталась как-то понять и принять всё, что со мной ещё должно произойти. Я посмотрела на своё отражение в чёрном напитке. Что-либо чётко разглядеть было маловозможно, но даже так я понимала, что волосы мои, пусть с такой же убогой стрижкой как всегда, выглядели как будто более контрастными и живыми. Их первозданную красоту не испоганили даже мои левые руки с канцелярскими ножницами. На моём левом глазу крепко сидела чёрная повязка, моё лицо похудело и вытянулось. Не знаю, узнала бы меня сейчас моя мать, случайно увидев где-то на улице или в магазине. Я отложила чашку куда-то в сторону и с болью в груди выдохнула. Нет, я больше не была собой, ни физически, ни морально. Моё тело сильно трансформировалось, а душа ещё больше разбавилась в душе Лады, словно молоко в кофе. Вроде как никуда не делось, а не молоко больше. Мой характер, мои взгляды всё сильнее менялись я была абсолютно бессильной против этого процесса, я даже не замечала, насколько стремительно он прогрессирует. В какой-то миг во мне зародилась надежда, что если я не замечаю, как меняюсь, то и вовсе не замечу, как умру, а мой страх о том, что я буду безвольным духом сидеть где-то в душе Лады и наблюдать за её жизнью беспочвенный. Мне абсолютно неизвестно, что со мной произойдёт, когда моя лунница разрушится и никто во всём мире не способен мне это объяснить.       Мои вновь слегка отросшие волосы защекотали ключицу и я почувствовала, как неведанные мне божественные силы переполняют меня, вместе с кровью бегут по венам, стучатся в сердце, наполняют каждую клетку, придавая мне какого-то непонятного вдохновения, заставляя чувствовать себя как никогда живой и здоровой, толкая к действиям. Мои руки то и дело поднимались, дабы сотворить что-то божественное, но я тут же останавливалась, в ужасе осознавая, что это ловушка и стоит мне хоть попытаться, как лунница треснет и меня не станет навсегда. Я даже чувствовала как в моём мозгу помимо серого вещества бежит что-то более могущественное, что-то, что даёт мне доступ к тому, что людям и не снилось. Стоит только сконцентрироваться на этом веществе, стоит только захотеть и мне откроются до сих пор невиданные горизонты и я таки не выдержала. Искушенная собственной могущественностью, я закрыла глаза, мысленно активировала это вещество в голове и мою душу словно вытолкнуло из замершего тела, которое тем не менее, продолжало дышать. Абсолютно обескураженная видом себя со стороны наяву, а не во сне, я посмотрела на свою бледную руку из которой исходило слабое жёлтое свечение и посмотрела в сторону зеркала, но не увидела там ничего. Я подошла вплоть к зеркалу, даже коснулась к нему пальцем и почувствовала его, но оно по-прежнему не отражало ничего.       Я чувствовала страх, но в то же время мной обладало возбуждение от открытия чего-то, о чём обычный человек не смог бы даже помечтать и я не пошла — побежала куда-то вдаль. Мне захотелось встретиться с любым живым существом, дабы посмотреть, увидит ли оно меня и как увижу его я. Своё тело я видела насквозь, я видела сердце, в котором среди белых лилий расцветал Тот, я видела свои грехи, тайные желания и достойные поступки, которые, к огромному моему удивлению, у меня всё же были. Беззвучными шагами приведения я неслась по Академии, пока в одном из коридоров не встретила Болвана. Окружённый пустыми духами, в чьих душах не осталось ни желаний, ни грехов, ни каких-либо достоинств, он сиял. Нет, его душа не была наполнена светом, его душа была абсолютным светом. Светом, к которому тянулось всё живое и, неосознанно, неживое тоже. Ничто, даже абсолютная тьма, не смогли бы нанести вред чему-то настолько чистому, поражающему своей добротой. Свет этой души был более поразительным чем египетский жар Тота, куда более завораживающим чем северное сияние Тора и, мне казалось, что мои глаза сгорят в этом свете, что и моя душа отойдёт к этому свету, перепутав его с райским сиянием, но тут на горизонте появилась Юи и я увидела как вздрогнуло божественное сердце Хрингхорни. Я была очарована его божественным светом, а он был абсолютно заколдован смертной Юи. Обычная японская девушка, которая ничем особенным не выделялась и бесила меня куда сильнее, чем всё на этом свете смогла захватить весь этот всемогущий свет в свои владения.       Резко потеряв любой интерес к пустым духам, Бальдр почти что злобно растолкал их в стороны и тут же заговорил с Юи. Я видела, как пламя в его душе полностью охватило его сердце, из которого то и дело вылетали фиолетовые мальвы, а внутри этого пламени с несвойственной ей очаровательностью горела Юи. Я чувствовала его желание прикоснуться к ней, видеть её, обладать ею почти так же, как бы это всё испытывала я сама. Бальдр разговаривал с ней и в каждое своё слово он вкладывал столько света и своей любви, словно это их последний разговор и он пытается отдать своей любимой всё, что в его душе только оставалось.       А Юи отвечала и в словах её не было ничего, кроме пустой человеческой вежливости. Я подошла поближе, дабы видеть и душу Юи тоже и в этот миг уста мои раскрылись от удивления, а я вся обомлела. В душе Юи среди ярко-жёлтых подсолнухов улыбался Аполлон, греческий бог света, покровитель искусств, предсказатель будущего и список всех его статусов и родов деятельности можно ещё долго продолжать. То ли мой левый глаз был ещё недостаточного уровня, то ли в этой форме духа я могла значительно больше, то ли сама Юи о чувствах своих догадалась лишь недавно, но пламени в её душе я раньше не видела и её любовь была мне неизвестной. Но теперь я своими глазами увидела, что Юи умела любить и выбор её пал не на того, кто нуждался в ней, как весь наш мир в солнце, а на того, кто всё ещё страдал по другой, пусть в каких-то уголках его сердца и зарождались пока ему неизвестные чувства к Юи.       А затем мой взгляд снова перекинулся на скандинавского бога и я вновь всем своим телом духа почувствовала, как закипает кровь в его венах, как его сердце с каждой секундой билось всё скорей и скорей. Я буквально чувствовала крик его души о том, что она нуждается в обладании Юи, в её любви, в её тепле, в каждой её улыбке. Я чувствовала сколько наслаждения и тепла проскальзывают по телу Хрингхорни от каждого взгляда на него, от каждой брошенной ему улыбки, пускай она и не искренняя, пускай только для вежливости. Бальдр схватил её за руку, отчаянно протестуя против расставания со своей смертной богиней, и потащил её за собой, закрываясь ото всех слов и доводов Юи, не желая их даже слышать. Он нуждался в ней, как человеческое тело нуждается в воде, как растение нуждается в солнце, как любое живое существо нуждается в воздухе. Человеческие души нуждаются в божествах, дабы быть спасёнными и блаженными, его божественная душа нуждалась в Юи, дабы испытывать то счастье, которое за вечность жизни его ему было неизвестно.       Тронутая такими мощными чувствами Хрингхорни к Юи, словно самым интересным сериалом, я ещё долго наблюдала за этой парочкой, окончательно убедившись, что даже божественные глаза Бальдера меня совсем не видят. Я видела, как они обедали вместе, я видела северное сияние в душе Тора и пожар ревности и отчаяния в душе Локи. Скандинавский бог обмана и шалостей выходил из себя, выливал свою злость на Юи, вкладывая в каждое своё слово известные и неизвестные ему проклятия, тщетно пытаясь разлучить эту парочку и заставить Юи просто исчезнуть. Сам красноволосый оправдывал это всё ревностью Бальдера к Юи, но он не понимал, а моим глазам это было чётко видно, он ревновал и Юи к Бальдеру. Яростно ненавидящий людей, считающий их чем-то вроде насекомых даром использующих воздух и продовольствия земли, он никак не мог смириться с тем, что его неспокойное сердце преклонилось перед простой японской девушкой, которую иначе и не назовёшь, как сорняк назойливый.       Когда Юи закончила кушать, то поспешила покинуть компанию скандинавских богов, оправдывая это тем, что ей нужно готовиться к какой-то мне прогульщице непонятной ярмарке и я видела, как свет души Бальдера, словно неконтролируемая волна воды, кинулся в сторону Юи. Я видела, как с каждым её шагом свет внутри скандинава тускнеет, а пламенная душа Локи сама не понимает, какие ветры терзают её и не дают спокойно гореть. Я смотрела в спину Юи и искренне не понимала, чем она настолько привлекает не кого-нибудь, а самых богов. В мире человеческом есть не так много историй о том, как человеку удалось покорить бога, ей же одной удалось покорить нескольких, даже таких непонятных и диких, как Локи и Аид, хотя последнему, к сожалению, помогла я.       — Вида, что с тобой?! — я услышала голос Тота настолько отчётливо, словно он находился рядом, поэтому в перепуге развернулась, но Тота нигде видно не было. Я посмотрела на группу скандинавских богов, которые и дальше спокойно смотрели вслед удаляющейся Юи, совсем ничего не замечая.       — Ответь мне, Вида, умоляю тебя, открой глаза! — его голос ещё громче зазвучал как будто бы откуда-то со стороны и я снова оглянулась, снова посмотрела на спокойную троицу богов и осознала, что или у меня глюки и вокруг не происходит ничего, или его слышит моё тело, поэтому я рванула в сторону своей комнаты, где и оставила своё окаменевшее тело на произвол судьбы. Только сейчас я осознала, насколько глупо и опрометчиво было оставлять своё тело вот так сидящим посреди комнаты, пока моя обожествлённая душа бродит миром и за чужими мелодрамами наблюдает. Я мчалась к своему телу что было сил и меня окутал страх, когда я открывала дверь своей комнаты. Мне было страшно, что я увижу душу Тота, что я не выдержу или как-то случайно брошу взгляд в его душу и увижу там Ладу. Толкнув дверь вперёд, я уткнулась глазами в пол и увидела только змеиные сапоги Тота. Мне было настолько страшно случайно увидеть его душу, что я даже не пыталась рассмотреть, что здесь происходит, бегом вселилась в своё тело обратно и спустя пару минут непонятной мне боли в сердце открыла свой обычный человеческий глаз. Всё ещё туманно, словно после мощной анестезии, я непонятливо смотрела в встревоженное лицо Тота и улавливала его горячее дыхание, которое лёгкими языками касалось моего лица.       — Вида, что с тобой происходит? — будто отчаянный родитель над телом умирающего ребёнка, не то с болью, не то с глухим страхом всё повторял Тот, крепко прижимая меня к своему телу, словно я для него такая же богиня, как Юи для Бальдера. Я чувствовала, как могущественные руки дрожали, я чувствовала, как его сердце перепуганно колотилось о грудную клетку. Я чувствовала, как кровь холодела в его жилах и безмолвно смотрела в его прекраснейшие синие глаза. Я чувствовала, как он беспокоился, как ему страшно и не смела прерывать миг этого блаженства, позволив себе на кратчайшие минуты поверить, что он так отчаянно боялся за меня, а не за Ладу внутри меня. Я позволила себе побыть счастливой, ведь возможно это последние минуты жизни моей, когда я вот так вот чувствую тепло и силу Тота.