Лунница

      Утро начинается не с кофе. Я убедилась в этом, когда в очередной раз проснулась от того, что мои волосы всего за одну ночь стали раз так в сто длинней и здоровей. Несмотря на то, что волосы являлись едва ли не восьмым чудом света, я с абсолютным безразличием прошлёпала в ванную, вытащила всё те же канцелярские ножницы и отрезала эти роскошные локоны так яро и безжалостно, будто бы это не самые прекрасные на этой Земле волосы, а какая-то нежелательная растительность в пикантных местах. Да, определённо, эта растительность была нежелательной, потому что она свидетельствовала о моей скорой кончине, а я так и не научилась жить где-то вне стадии Отрицания. Я хотела бороться, я хотела верить, что Лада не убивает меня, а Тот вчера так сильно волновался именно за меня, а не за неё.       При воспоминаниях о вчерашнем вечере моя рука дрогнула и опустилась. Ничего не видящим глазом я зацепилась за край зеркала и отдалась захватывающим меня воспоминаниям полностью.       Я видела, как я очнулась от своего транса и первое, что я увидела, это бездна его глаз, такая же глубокая и для меня не изученная, как дно мирового океана. Я видела неподдельные тревогу и страх в его глазах, но за меня ли? Я чувствовала, как в подхвативших меня руках неистово бился пульс, словно пытался разорвать сосуды и вышвырнуть кровь наружу и слышала глухой стук его сердца, такой перепуганный и самозабвенный, будто я — самое дорогое для него существо. Я таяла в его могущественных руках, как кусочки льда в коктейле и не разрешала себе возвращаться в эту Вселенную. Я не разрешала своему взгляду набраться осознанности, а своему разуму убедить меня, что он не ради меня старается и не будь в моём теле этой проклятой богини, его пульс никогда бы не бился так часто, а глаза никогда бы не были настолько встревоженными.       Я не знаю, сколько времени прошло прежде, чем я оттолкнула его и сказала, что ему не стоит беспокоиться. Я не знаю, сколько раз он пытался разговаривать со мной нормально прежде, чем я указала ему на дверь и «ласково попросила» убираться как можно скорее. Я не знаю, сколько раз разбилось моё сердце прежде, чем его уходящий силуэт скрылся за дверью моей комнаты, а одиночество упало на меня непосильной трёхтонной плитой. Я не знаю, сколько боли мне ещё надо вынести прежде, чем Лада раз и навсегда покончит со всем этим.       Встряхнув головой, я заставила себя высвободиться от сетей воспоминаний и снова посмотреть на себя в зеркало. С левой части всё так же мерцал непонятными мне бликами красивый зелёный глаз. Пусть он и был на моём лице, я каждой клеткой своей души и тела своего чувствовала, что он здесь чужой. Он не принадлежит мне и никогда не будет. Он, совсем как вирус, тело чужеродное и вредящее. Организм вынужден его отрицать и я отрицала так сильно, как только хватало сил у моей не без того обессиленной души. Были времена, когда я мечтала о том, чтобы у меня были большие зелёные или голубые глаза. Я хотела, чтобы у меня были роскошные густые ресницы достающие едва ли не до самих бровей и я так сильно мечтала о том, чтобы у меня были длинные, здоровые и густые волосы. И вот судьба, совсем как Монолит во Вселенной Сталкер исполнила мои желания, да так, что свой прекраснейший глаз я всегда прячу под повязкой, а свои неземные волосы обрезаю едва ли не под корень и иду сжигать их в лес, поддаваясь пока мне самой непонятным древним инстинктам.       Тяжело вздохнув, я надела повязку на левый глаз, оделась, собрала все волосы с пола и по своему обыкновению пошла в лес сжигать злополучные волосы. Когда процедура была закончена я возвращалась в общежитие с единственным желанием выпить вкусный кофе с молоком и насладиться утренней тишиной, но не тут-то было. На пороге общежития Тот, совсем как неадекватный поклонник-сталкер, уже меня во всю заждался и вовсе не для того, чтобы рассказать о том, как он без меня жить не может и как сильно он во мне нуждается, а для того, чтобы заявить, что Зевсу в меру его прогрессирующего то ли Альцгеймера, то ли Паркинсона, то ли особенно тяжёлой деменции, то ли всего вместе взятого внезапно пришла в голову просто умопомрачительная идея (как будто в его, кхм, божественную голову способны взбираться какие-то другие идеи из разряда адекватных) устроить рождественскую ярмарку. Сначала я просто охуела, а потом мне даже захотелось смеяться.       Это ещё что за акт унизительной самоиронии, простите? Серьёзно, древние боги собрались праздновать рождение молодого божества, которое потеснило их из мира людей и лишило всяческой власти? Это всё равно, если бы меня поперли с работы, лишили всего, что у меня есть из-за одного определённого человека, который якобы лучше меня, а я вместо того, чтобы огорчаться и злиться пришла бы к этому человеку и устроила вечеринку в честь того, что он меня всего лишил. Пиздец полный, простите.       Я даже не нашлась с комментариями и хотела пройти дальше, пытаясь хоть как-то переварить только что полученную информацию, как Тот снова спросил, что случилось с моими волосами и как я умудрилась в такие короткие сроки добиться такого ошеломительного результата. Я повернулась и прожгла его ненавидящим взглядом, а затем максимально холодно ответила: «Тот, тебе, возможно, будет тяжело понять такую простую истину, но в этом мире есть вещи, которые ума твоего не касаются и мои волосы, как в прочем я сама, одни из них».       — Как бы тебе это не нравилось, глупая ты славянка, — всё не желал сдаваться повелитель египетских карнавалов, — но ты являешься древним славянским божеством и контролировать его возрождение одна из моих главных задач.       Да, определённо, ему нравилось играть на моих самых болезненных местах, как на барабанах. Думаю, он так отчаянно ждал возвращения Лады не только из сильной любви к ней, но и из бесконечной ненависти ко мне самой.       — А ты, — я повернулась к нему всем телом и впилась максимально ненавидящим взглядом, тщетно пытаясь заглушить свою боль тупыми ненавистью и злостью, — так сильно печёшься о этой славянской богине, потому что влюбился в неё как зелёный юнец во время гормонального сдвига или потому что тебя Зевс, совсем как последнюю ручную собачку, на цепь посадил и велел делать, что он прикажет?       Я понимала, что перегибаю со своими словами и способна сейчас раз и навсегда оттолкнуть от себя единственное существо, которое уважала и внимания которого так сильно желала, но в данный момент я абсолютно не отдавала отчёта своим поступкам и хотела задеть его хоть на одну десятую так же сильно, как он задевал меня, каждый раз давая понять, что я сама ношу ценность только из-за Лады внутри меня. По округлившимся зрачкам и вытянувшемуся лицу я поняла, что на верном пути, потому продолжила ещё жёстче, сделав уверенный шаг вперёд.       — Что случилось, Тот, египетский бог мудрости и луны, неужели мудрости твоей безграничной не хватило для того, чтобы самому развозить эту божественную кашу или твоя луна вошла в фазу полного затмения? Затмения божеством более могущественным и мудрым, чем ты сам? Никогда бы не поверила, что могущественное и древнее египетское божество способно носиться на побегушках у греческого божества, совсем как недоделанная Чихуахуа.       — Ты просто не ведаешь, что несёшь, глупая, дикая славянка, жизнь которой точно так же убога, как и её уродливое, давно никому не нужное тело, — глаза Тота разом потемнели, словно сейчас ночь и луну внезапно постигло затмение, а кулаки со скрипом сжались, да так угрожающе, что я на долю секунды и правда поверила, что он способен меня ударить. Но эта его злость и слова отчаяния лишь подтверждали, что впервые за время нахождения здесь я попала в точку и задела его точно так же, как он сам каждый день без намёка на жалость задевал меня.       — Конечно, — я продолжала подступать к нему всё ближе, расплываясь в какой-то улыбке психически нездорового человека, — расскажи мне о том, какая я убогая, какая я дикая и глупая и не забудь при этом вспомнить о моём убогом земном теле, которое я, так-то между прочим, не выбирала, ведь это всё единственное, чем ты можешь мне возразить, несмотря на всю глубину своего разума и всё своё превосходство над глупым и низким человечеством.       К концу своего истеричного, лишённого любой адекватности высказывания я уже вплотную подошла к нему и в который раз ощутила жар его дыхания. В который раз злой взгляд его прекрасных синих глаз обжёг меня холодом сотни Антарктид, но в этот раз мне не стало больно или страшно, напротив, какое-то безумие мутной плевой покрыло мой разум и желание прильнуть к этим горячим губам захватило меня полностью, словно я, утопающий в океане моряк, а его губы — глоток свежего воздуха. Мне казалось, что моё тело потеряло желание прислушиваться ко мне самой и к крику разума и начало абсолютно самостоятельно приближаться к столь желанным губам, но в самый последний миг сила воли победила, я отдёрнулась от него, как от прокаженного и быстро прошагала в направлении к своей комнате.       Мои обычно очень бледные щеки сейчас горели огнём, а сердце заходилось в таком ритме, словно ему раза с три адреналин укололи. Не только мою душу, но, казалось, каждый орган внутри меня охватило какое-то непонятное безумие. Я чувствовала беспокойство в каждой клетке своего тела и всё сильнее ускоряла свой шаг, будто бы пыталась убежать от собственного неистовства. Не знаю, сколько бы ещё я так металась по общаге, не появись на моём пути Что-То-Там-Сос, в которого я профессионально врезалась, совсем как пилот-камикадзе.       — И тебе доброе утро, Вида, — как всегда доброжелательно улыбнулся новоявленный бог и протянул мне руку помощи, — где-то бесплатно выпивку раздают, что ты так самозабвенно несёшься?       — Мой дорогой аутист, — схватив его руку и поднимаясь, совсем беззлобно проговорила я, улыбаясь в ответ, — если ты до сих пор не смог этого понять, то в нашем школьном склепе выпивку и не только раздают бесплатно КАЖДЫЙ ДЕНЬ.       По озадаченному лицу грека я поняла, что он едва ли понял мой «древнеславянский», но ещё больше озадачивать его объяснениями совсем не хотелось, поэтому я махнула рукой и собиралась идти дальше по своим несуществующим делам, как вдруг он начал активно расспрашивать меня о том, с кем я собираюсь проводить рождественскую ярмарку. Сначала я наивно подумала, что это что-то типа робкого предложения провести романтический вечер вместе, но мои предположения быстро разбились в прах, когда греческий алконафт объяснил мне что по чём. Оказывается, надо было устраивать какие-то магазинчики, продавать в них какую-то чепуху и радоваться, будто бы и тебе хромосомы по акции раздали. Принимать хоть какое-то участие во всём этом долбоебизме мне, конечно же, не хотелось, но я сама не знаю какими чарами Дионису удалось уговорить меня присоединиться к их с Аидом лавке.       Сначала мне казалось, что они будут бухлом и всякими готическими атрибутиками, ну или проносными средствами на крайняк (как говорится, чем богат тем и рад) торговать, но на деле всё оказалось куда прозаичней, они всего-то торговали цветами, которые кровью и потом вырастил в своём саду Не-Хуй-Сос.       За время всей возни с подготовкой, украшением нашей ярмарочной будки, переноске цветов туда-сюда я уставала сильнее, чем могла себе представить, а тому валилась в кровать по первому же велению организма. Время проходило очень быстро. Настолько быстро, что, обрезая волосы у зеркала каждое утро, я даже не замечала изменений происходящих в моём теле. Не замечала и того, что Тот и вовсе не попадается мне на глаза. И вот долгожданное событие свершилось, рождественская ярмарка открылась и все начали безудержно веселиться, снуя от ларька к ларьку, тщетно пытаясь придумать, на какой хлам потратить свои несчастные пять монет и, главное, какой в этом смысл, когда в школьном магазине можно купить всё что-угодно совершенно бесплатно. Я как раз стояла у стойки с цветами и уныло поливала последние, совершенно не понимая, зачем я это делаю, если вокруг мороз и снег, как краем глаза увидела Тота, который мирно шагал себе своей дорогой и в обеих руках нёс по пятьдесят посудин какой-то невнятной жидкости, вонь которой Сатану свалить могла. Воистину, заскоки божественного карнавальщика меня с ума сведут. Вместо того, чтобы строить безумные идеи о том, зачем ему сто посудин этого биологического оружия, я решила прямо-таки спросить.       — Ты решил возобновить израильский конфликт или зачем тебе эти ядерные боеголовки? — со смешком присвистнув, облокотилась о полку я, наблюдая за его реакцией.       Тот, тем временем, от неожиданности слишком резко повернулся в мою сторону, от чего пару крайних посудин съехали с подноса и приземлились прямо на лицо мимо проходящего духа. Дух же, застигнут врасплох, подскочил и снёс своей рукой все остальные посудины с левого подноса. Резко потеряв равновесие, Тот накренился в правую сторону, отчего остаток непонятной жидкости оказался на земле. Вонь стояла несусветная, дух чертыхался и проклинал всё, на чём свет стоит и Тот, кажется, начал обратный отсчёт к своему собственному взрыву. Я никогда бы не подумала, что у меня есть яйца, да ещё и настолько стальные, ведь я не просто не удрала от туда свет за глаза, но ещё и начала смеяться, так громко и заливисто, словно виновником всего веселья не я сама являюсь и словно это не моя голова полетит с плеч, как только отсчёт внутри Тота подойдёт к концу. Кажется, последняя секунда сбежала, ибо Тот повернулся ко мне, одарил меня ослеплённым от ярости взглядом и медленно, как самоуверенный хищник к своей жертве, двинул в мою сторону. Чем ближе он подходил ко мне, тем меньшим становилось моё веселье. Духи, то и дело сновавшие туда-сюда с маленькими мешочками с монетами в руках, резко остановили своё движение и все взгляды были направлены к нам двоим. Сейчас мы были главными клоунами в этом цирке, или же главными актёрами в театре смерти. За эти пару секунд приближения Тота ко мне у меня буквально вся жизнь перед глазами промелькнула, а заодно всевозможные варианты жестокой мести Тота. Но когда он подошёл вплотную ко мне, его уста не проронили ни слова, хотя по вздрагивающим губам я могла понять, что сказать ему уже точно было что и все слова отчаянно рвались на волю. Его кулаки не сжались и он даже не пытался дать мне пощечину, напротив, он замер возле меня с каким-то немым удивлением, как человек впервые увидевший какое-то совершенно новое для него существо, не принадлежащее ко всем пока известным видам. Его глаза помутнели и в них плескалось что-то до сих пор мне неясное. Не знаю, сколько минут длилось это мне непонятное представление, но в миг, когда я уже была уверена, что сейчас он мне что-то сделает, он резко укусил свою нижнюю губу, злобно ударил стену возле меня, развернулся и поспешно удалился, совсем позабыв о своей грязной одежде, о луже воняющего вещества посреди дороги и о сконфуженной толпе духов провожающих его взглядами полными недоумения.       — Что такое случилось с моим супом? — у Юи был просто невероятный талант появляться в самый ненужный момент и нести абсолютно несуразную чепуху, которая ну никак в ситуацию не вписывается.       Я медленно повернулась к ней и моя бровь в который раз к небесам взлетела. То есть, из всей сложившейся ситуации единственное, что её волнует, это судьба этого, кхм, супа? И она сейчас на полном серьёзе говорит, что эти остатки ядерного оружия являются плодом её кулинарии? Хотя чему я удивляюсь, это же Юи, имеющая талант только к порке чепухи в любой неудобной ситуации и к исполнению какой-то несусветной хери.       — Понимаешь ли, Юи, — придавая своему голосу как можно более сочувственного тона, начала я, — твой суп резко поверил в свою способность летать, но как ты уже знаешь, рождённый быть сожранным летать не может.       Я не ожидала, что Юи уловит смысл моих слов, как и не ожидала, что она поймёт, что я откровенно издеваюсь над ней. Она вполне ожидаемо постояла минут так пять возле меня, тщетно пытаясь понять только что услышанное, затем произнесла нечто нечленораздельное, глупо похлопала ресницами и побежала куда-то дальше, остановившись возле ларька скандинавских богов, которые впаривали невинным духам секс-игрушки Локи. По-хорошему, мне бы вернуться к поливанию цветов, совершенно игнорируя мороз и снег вокруг, но я далее продолжала смотреть за разворачивающейся сценой возле скандинавского ларька. Вот Юи о чём-то невинно беседует с зеленоволосым божеством, затем последний впаривает ей подарочную коробку (я даже боюсь спросить, что внутри неё находится) и ретируется куда-то в неизвестность. Вот львица в порыве очередного гормонального всплеска что-то ожесточенно кричит, посылая в сторону Юи настоящий цунами слюней. До меня не доходил смысл сказанного, но я итак прекрасно понимала, что Локи-Локи делает всё возможное, чтобы Юи покинула его, эм, заведение да как можно скорее. Решив, что абсолютно ничего интересного я там не увижу, я уже было повернулась к своим нерадивым цветам, как вдруг почувствовала всплеск всепоглощающего отчаяния. Мне показалось, что мороз резко усилился, понизив температуру ещё на несколько десятков градусов. Я чувствовала, как неконтролируемое чувство ревности отравляет всё вокруг, даже воздух, от чего моё дыхание сбилось. Я направила свой взгляд в сторону стремительно подходящего к скандинавской лавке бога света и пусть мой больной, точнее, божественный глаз был прикрыт за повязкой, я всё равно видела, как его душа сгорает в муках ревности, боли, злости и просто испепеляющей всё хорошее в нём ярости. Если бы я знала, что ревность это настолько уродливое, даже отвратительное зрелище, я никогда бы не поддавалась этому чувству, но ни одной силы воли в этом мире не хватит, дабы обуздать столь яростное пламя.       Словно парализованная, я наблюдала за тем, как Бальдр схватил за руку Юи и попытался увести куда подальше. Локи, который до этого делал всё возможное для того, чтобы прогнать Юи, неожиданно для всех схватился за другую её руку и начал тянуть на себя. Это всё больше напоминало картину в детском саде, где двое детей не поделили одну игрушку и я вновь подумала, что пусть Юи меня и бесит, но она всё же человек, а эти двое боги, которые должны были бы вести себя разумно и уважать тех, кто слабее. Но эта ситуация лишний раз напомнила мне, что для богов мы лишь игрушки, с которыми можно делать что-угодно. Можно тянуть за руки в разные стороны, даже не заботясь о том, что это причиняет боль или физические повреждения; можно наказывать; можно осуждать; можно создавать целые цивилизации и убивать их под корень, безжалостно, наслав волну смертоносных болезней или же какое-то стихийное бедствие.       Бальдр тем временем успешно «отвоевал» Юи у Локи с помощью его же игрушки, которая представляла собой что-то вроде дымовой гранаты и потащил Юи подальше от общества. Я кинула на землю чертову лейку, которую до сих пор крепко сжимала в своей руке и побежала за этими двоими. Во мне просто накипела очень сильная ярость и я хотела преподнести этим офигевшим скандинавским божествам урок. Я хотела вдолбить в их убогие божественные головы истину о том, что люди это не игрушки, которые можно купить в магазине, сломать и забыть, хотя, честно говоря, судьба самой Юи меня вообще не волновала, но волновала судьба других людей, которые страдают от того, что ими управляет такая вот неуправляемая божественная масса, иначе это сборище «святой» хуебратии я и назвать не могу.       Я остановилась недалеко от них и почему-то спряталась за ближайшим деревом, исподтишка наблюдая за тем, куда ещё завернёт сюжет этой, так сказать, божественной драмы. Бальдр, совсем как в самом сопливом турецком сериале, толкал возвышенные речи о том, что Юи особенная, вот прям одна такая и больше таких не было и не будет во всей прошедшей и будущей истории человечества. Он говорил о том, что рядом с ней его душа радуется, что только её он все эти годы ждал и только с ней он счастлив, а потому, наконец познав сладость такого наслаждения, ни с кем делиться не собирается. Чем дольше он говорил, тем дальше улетала его кукуха, я это видела даже невооруженным взглядом. Сначала мне было даже смешно, но в какой-то момент стало страшно. С этим богом начало твориться что-то совсем из ряда вон выходящее. Сначала его напоминающие мирное небо ясные голубые глаза резко стали янтарными, даже не янтарными, а кислотно-золотыми, а сам взгляд превратился во что-то пустое, неосознанное, контролируемое лишь яростью небывалой могущественности. Его блондинистые волосы с лёгким оттенком молодой пшеницы разом потеряли цвет, стали абсолютно белыми. Насколько белыми, что человеческим глазам стало больно смотреть на них, поэтому я перетащила повязку с левого глаза на правый и продолжила смотреть на это всё уже по-божественному. Я видела, как эта непостижимая сила вырывается наружу и подавляет всё вокруг, даже мою бессмертную душу. Кажется, в этот миг я впервые реально ощутила, что у меня есть душа и сейчас она праведно трепещет перед ТАКИМ могуществом. Юи и Локи отбросило очередным выплеском плещущей во все стороны силы абсолютного разрушения и мне стало так страшно, что я потеряла разум и начала плакать. Я даже не могла описать, что именно я чувствовала, потому что неконтролируемый страх, такой же большой, как и сила Бальдера, охватил моё тело, мой разум и мою душу и всё, на что я была способна, это бессильно трястись и плакать. В какой-то момент вокруг Бальдера появились молнии, которые мощными разрядами били во все стороны, оставляя на земле глубокие трещины. Локи было попытался подойти к Бальдеру и остановить этот апокалипсис, но очередная молния безжалостно отбросила его в сторону, оставив приличный порез на его груди. Когда я увидела лежащего на земле беспомощного Локи и абсолютно потерянное лицо Юи, которая, кажется, в силу своих человеческих глаз даже не понимала КАКАЯ сила стоит возле неё и порывается разрушить всё вокруг, я окончательно потеряла контроль над собой и захотела, чтобы такая молния скорее врезалась в меня, лишив меня мучений страха перед такой силой. Я сдалась и желала себе не увидеть, что будет происходить, когда эта сила окончательно сформируется и направится против этого мира. Обхватив голову двумя руками, я до боли зажмурила глаза, как забитая в угол жертва под дулом пистолета, как вдруг в моей голове прозвучал голос Тота: «Славянское божество испившее из белого ручья светлых богов обладает светом, способным разрушить квинтэссенцию. Ты отдаёшь себе отчёт в том, КАКАЯ это сила?» И в этот миг мир внутри меня перевернулся и я широко распахнула оба глаза, посмотрев на всё происходящее осмысленно, без капли страха. Словно в трансе, я смотрела за тем, как эта яростная сила всё возрастала, формировалась и желала лишь одного — разрушения.       Такая слабая, такая уродливая, бесталанная и ничтожная, я всю жизнь тащилась из дня в день, прожигала свои будни, совершенно не понимая, зачем. Для меня каждый человек был героем, абсолютно каждый, кроме меня самой. Потому что сколько жила, столько не видела настолько бесполезных людей. Даже валяющиеся у забора алкаши и те умудрились получить диплом о вышке и сейчас существовали хотя бы с чувством достоинства. Никем не принятая, гонимая, не верящая ни в кого и ни во что, презирающая саму себя, я искренне верила, что я — ошибка этого мира, что я единственная, в чьём жалком существовании действительно нет никакого смысла и сейчас, словно исцеление от тяжкой болезни, словно свет в абсолютной тьме, ко мне снизошло озарение, принесшее невероятное счастье и облегчение. Я пришла в этот мир и жила эту жизнь лишь ради этого единственного момента. Я терпела и страдала, я вынашивала в себе Ладу лишь ради этого момента. Момента, где судьба как не всего мира, так этой божественной шайки только в моих руках. Всё было не зря и жила я вовсе не зря.       Пустив слезу абсолютного счастья, я улыбнулась так широко и радостно, как может улыбаться человек, увидевший открытые врата рая. Я прикоснулась к своей луннице и впервые в жизни я знала, что я должна сделать, я была абсолютно уверенной. Я выстрадала своё и сейчас отправляюсь к свету. Без капли сожалений и боли, я легко сорвала лунницу со своей шеи и моё тело вспыхнуло светом, поглощающим всё вокруг, ослепляющим даже божественные глаза. Словно в каком-то тяжелом бреду, я увидела, как моя одежда резко изменилась на длинное славянское платье из льняной ткани, на которой дивными узорами расцветала черно-белая вышивка славянских народов, мои волосы тяжёлыми длинными волнами упали на мои плечи, тело резко вытянулось и скинуло несколько килограмм, а во мне возродилось настоящее могущество, ничем не уступающее тому, которое я минутами ранее наблюдала в Бальдере.       Когда вспышка света погасла, я босыми ногами сделала первый шаг в сторону скандинавского божества, чей до того яростный, лишённый осмысленности взгляд резко сменился заинтересованным, завидев меня. Я приближалась медленно, ближе и ближе, а тело моё всё больше и больше отражало слабое, белое свечение, словно я живое воплощение луны. Бальдр или то, что вместо него сейчас было, смотрел на меня неотрывно, заинтересовано, а затем на его лице растянулась недобрая, дьявольская улыбка, его рука сделала резкий жест в мою сторону и тут же к моему божественному телу понеслись три могущественные молнии. Направив всю силу переполняющих меня света и энергии в правую руку, я отбила все три молнии и те с треском врезалась в рядом стоящее здание, оставив в нём глубокие разрушения. Я только и успела увидеть искажённое кривой улыбкой и адским безумием лицо Хрингхорни, а затем ещё больше могущественных молний резко понеслись в мою сторону. Направив все силы в обе руки, я поставила защиту перед лицом, скрестив руки перед собой и прячась за ними, словно за щитом. Я ощутила очень сильную боль, которая яркой вспышкой пронеслась по всему телу и от этой боли я чуть не свалилась с ног, только божественная сила воли, бьющаяся в моём сердце, заставила меня устоять на ногах. А затем по ослабленным, горящим в адской боли рукам пролилась горячая волна. Я медленно опустила дрожащие руки и осмотрела многочисленные глубокие порезы на своих обожжённых руках. Алая кровь, сочащаяся со всех порезов, объемными каплями сыпалась на землю и на местах, где падала моя кровь, вмиг расцветали цветы. Маки, мальвы, ромашки и бархатцы прорезались тут и там, показывая миру свои пышные лепестки, до боли напоминая родные славянские поля, по которым так истосковалось моё божественное сердце.       Словно позабыв о боли и тяжёлых ранениях, будто бы не видя и не чувствуя озлобленную силу, в которую превратился потерявший рассудок скандинавский «коллега», я, словно на беспечной прогулке, наклонилась к проросшим на моей крови цветам, вдохнула их чарующий сладкий аромат, погладила их лепестки, а затем повернула взгляд своих зелёных глаз в сторону Бальдера, который всё это время с насмешкой наблюдал за мной. Я видела в его янтарных глазах злорадство, радость от собственного превосходства, ведь кто ещё мог бы похвастаться тем, что ранил древнее славянское божество и не какое-то там, а дочь самого Сварога. Словно в открытой книге, я читала в нём всепоглощающее желание убить меня, но не резко и безболезненно, как это подобает честному воину, а подло и мучительно. Играться со мной, мучить, заставлять страдать, испытывая все оттенки боли и только вдоль насладившись моими мучениями и собственным превосходством убить, как жалкое насекомое. Но, помимо его тёмных намерений, где-то там, за адским пламенем злости, я видела также саму душу Бальдера, которая, как маленькая птичка в клетке, испуганно тряслась, со всех сторон зажата яростью и силой. Я видела, как она умоляла о помощи, обжигаясь о всё больше расходящийся огонь ревности, злости, желания убивать и уничтожать. Я видела, как сильно боялась эта душа навсегда сгореть в этом пламени.        Запомни на всю жизнь, моя дорогая Вида, в каждом человеке есть что-то особенное и каждый одарен своим собственным, никем неповторимым талантом, потому что боги милостивы и не забывают о своих творениях.       Словно наяву, я услышала грустный голос моей матери и перед глазами возникла её измученная улыбка. Да, я особенная, потому что только я способна спасти эту испуганную душу. Я почувствовала решительность и такую уверенность, словно это не мои руки тяжело изранены, а душевные силы до того переполняющие меня теперь разом иссякли. Я шла к Бальдеру и игнорировала мелкие разряды молний то и дело оставляющие глубокие порезы на разных участках моего тела. Я думала о цветах, так ярко расцветающих на местах, где пролилась моя кровь, я думала о Тоте, который изначально видел силы, так сладко дремлющие во мне и о своей несчастной матери, которая верила в меня даже тогда, когда этого не делала я сама и о несчастной душе скандинавского божества, которая тянула ко мне свои невидимые ручки так, словно я — её единственное спасение. В какой-то миг разряд молнии врезался в мою грудь, оставив глубокий порез где-то в зоне сердца, непосильная боль заставила меня упасть на колени. Но я не стала жалеть себя. Превозмогая собственные мучения, я поднялась и дальше прошагала к Бальдеру. Увернувшись от последней молнии, норовивший врезаться прямо в моё лицо, я правой рукой прикоснулась к груди Бальдера, отчего пламя ярости неуверенно колыхнулось и притихло, а затем и вовсе погасло под потоком света льющимся прямо из моей божественной души в его. Я увидела, как янтарные глаза Хрингхорни снова стали ясными и голубыми, как мирное скандинавское небо, а волосы нежно-золотистыми, как молодая пшеница на славянских полях. Я видела, как его душа освободилась, успокоилась и направила на меня полную преданности и благодарности волну, а затем боль, кровопотеря и истощение одолели меня и я упала прямо в цветы, что, нарастая друг на друга, расстелились вокруг меня. 1) Монолит — аномальное образование из книжной серии S.T.A.L.K.E.R, способно исполнять человеческие желания, но таким образом, что люди или умирали, или это заканчивалось для них крайне плачевно. 2) Паркинсон — болезнь, неизменно приводящая к деменции. Альцгеймер — тип деменции, при которой головной мозг прекращает выполнять свои функции должным образом. 3) Склеп — в некоторых деревнях западной Украины, Польши и Молдовы так называют маленькие магазинчики. 4) В 1967-70-тых годах между Израилем и Египтом бушевали конфликты за Синайский полуостров. И пусть война закончилась миром без территориальных изменений у сторон конфликта, между Египтом и Израилем по сегодня царит напряжение.