Чёткая философия

      — Эт кто? — сплёвывает на ступеньки падика Юнгез, носом шмыгая.       Рыжий пацан напротив шапку поправляет, которая на глаза съезжает, когда братки в спину пихают. Пахан его взглядом окидывает, уровень «лоховатости» определяет. Чмошник обыкновенный. Ошибка пищевой цепочки в районном масштабе, в которой после бабулек-красотулек участковый идёт, а потом чёткие пацанчики. До чмошника последнего в шелуху от семок падать и падать. Вот этот там как раз. Джинсы узкие, пальтишко цивильное.       — Ковёр передать просил.       — А, хмырь, — понимающе кивает пахан и сигу о ступеньку тушит. — В компах шаришь?       Хмырь молчит и по пахану взглядом бегает. Не доверяет типа. Пахан своих пацанов знает. Они просить не умеют нормально. Пацаны только по понятиям изъясняться могут. Ну там, прописать, на пальцах показать, так сказать. Просить – себя не уважать так-то.       — Молчание – знак согласия, — заключает Юнгез и поднимается. Братаны переглядываются – запоминают. Коллективное сознание, мысль как у грибов передаётся. — Будешь шуметь – в больничку уедешь. За мной.       Рыжий не долго думает. Понимающий оказывается. Его в спину ещё раз пихают – в квартиру провожают. Сервис, ёпта. Его потом ещё и домой доставят, чтобы без вопросов. Хмырь за порогом пропадает, а братки мнутся у входа. Пахан так-то обычно к себе не приглашает. Все вопросы у братвы на хатах решаются. Без спроса заходить – хуйня идея. Философ за это по шее дать может и с лестницы спустить – с него станется. Коллективный разум решает подождать на лестнице. Грибы – организм разумный. Про это даже Ковёр пиздел что-то.       Дверь за рыжим закрывается. Он шугается и оглядывается. Путей для отступления не имеется. Ну всё, приплыли. Юнгез по физиономии его видит, что он себе уже могилу мысленно роет. Только смелым в итоге дохуя оказывается, пытается обутым пройти. Но по взгляду понимает и кроссовки свои скидывает всё же. Не совсем тупой, не всё потеряно.       Хмырь чутка расслабляется, когда видит игрушки малого в хате. Видать думает, что батя прописать не может. Юнгез думает, что он наивный больно. Когда он его реально к компу отводит, то тот вообще оттаивает. Понимает, что пиздить его никто не будет. Ну, сегодня типа точно не будут, но пахан за братву-то отвечать не может. Может, точнее, но если братва захочет, то выебнуться может всё же.       — Винда?       — Винда.       Диалог содержательный, но обрисовывает ситуацию в целом. Пацаны же ещё с утра активно гуглят, что такое винда и зачем её вообще переустанавливать. Для них компьютер – на пацанском компухтер – штука, на которой пасьянс раскладывать можно и слова Философа искать. Пацаны растут духовно, как пахан и говорил. А для пахана – основной доход. Он там статьи клипает, журналист типа. Местные в этом всё равно не шарят.       Хмырь по карманам шарит, типа найти пытается что-то. Пахан за ним следит внимательно. Мало ли что хмырь этот вытворит ещё. После минут десяти молчания и сосредоточенных манипуляций над компом, Юнгез тоже расслабляется. Рыжий не тупым оказывается и рыпаться не собирается. Видать знает, что такое на районе с пацанами жить. Меньше рыпаешься – дольше живёшь. Залог счастья.       Юнгез уже на рыжего забивает, когда входная дверь открывается. Матушка мелкого домой притаранила. Тоха домой врывается словно ураган. Пахан в коридор выходит, а хмырь его даже взглядом не провожает. В телефоне своём там что-то тыкает, да над компом шаманит.       — Батя-батя! — залетает малой, на ходу шапку стягивает. — Мы с бабулей такую псину видели!       — Не «батя», а «папа». Не «псина», а «собака», — поправляет матушка, головой качая. — Сына, ну чему ты его учишь!       — Это не я, а социум, мамуль, — пожимает плечами «сына». Паханом не зовёт, и то отлично.       Матушка пакеты с едой передаёт – забота. Чтобы внук с сыном не голодали. Она ведь знает, что сына у неё человек занятой. Он и приготовить может, и убраться, только так надёжней будет. Всяко женская рука в доме лучше.       Тоха куртку на пороге скидывает вместе с ботинками и в комнату уносится. Матушка на братков в подъезде цокает, но не гоняет. Ей торопиться на автобус нужно. «Социум» расшаркиваются, не тупые типа. Матушка – святое. Матушка пахана – тем более.       Пахан мать провожает и пацанов взглядом обводит. Ей-богу, голуби. Облепили лестничную клетку, словно бомжары трубы по зиме. Пригрелись. Ещё полчаса назад их было раза в два меньше, это пахан точно помнит.       — Ну, вы это, сознательного самого оставьте. Людей не пугайте.       — А рыжий? — выглядывает палёная шапка адиковская из-за угла.       — А рыжий – не тупой. Дорогу домой с «сознательным» найдёт.       Дверь закрывается, а пацаны совещаются. Районное собрание. Шёпоту их не учили, а бабкам терпеть никто не завещал. И они, видать, тоже завещать не будут. Баба Нина из соседней квартиры шпану быстро разгоняет. Обещает даже участкового вызвать – это как пожелание доброй ночи у неё. Юнгез думает, что она скоро даже на «Здравствуйте, баб Нин» будет участкового вызывать. Тот уже даже ребят на её вызовы не посылает – надоело.       — Бать, а, бать, — Тоха зовёт тихонько и за рукав олимпийки дёргает, пока Юнгез куртку его в шкаф убирает и шапку на полку закидывает.       — Тебе бабуля что сказала?       — Ну пап, — поправляет себя малой и за отцом на кухню уносится.       — Внимательно слушаю.       — Там это, хмырь какой-то.       Пацан у него проницательный. Лохов сразу определяет. Пахан им даже гордится немного из-за этого. Социально адаптированный ребёнок. Развит не по годам. Радость для педагогов, если бы ещё развивался в нужном направлении.       — Не «хмырь», а «гость».       — Ну бать, у него харя какая-то позодрительная! — яростно шепчет малой и на стул забирается, в пакет заглядывает.       Юнгез тяжело вздыхает и еду в холодильник убирает. У малого память хорошая. Он слова запоминает слёту, только длинные слова на свой манер всё же. Он типа как художник. Он так видит.       — Подозрительная, — поправляет батя и волосы мелкому приглаживает. — Не «позодрительная», а «подозрительная», Тэхён-а.       — Да-да, именно такая, — отмахивается мелкий и руку отца к голове прижимает – пригрелся. — Где-то я его рожу видел, бать!       — Не «рожу», а «лицо». Ты хоть при бабушке не выражайся!       Про себя Юнгез уже пацанов пиздит. Выходные во дворе – неделя работы. Ему малого переучивать уже надоедает. Он у него умный больно. В саду уже крышует помаленьку. Чуть ли не воспиталок строит. Хотя воспиталки сами строятся, когда пахан его подкатывает. Дело ясное, мадамы незамужние, а возраст располагает типа. Детишек любят, отцов-одиночек и подавно. Философ таких побаивается. Они ему кошек мартовских напоминают. Благо хоть не бросаются, и то спасибо.       Малой подвисает. Батя его постоянно поправляет. Тоха понимать-то понимает, только дядь Ковёр всегда так выражается. Его вот отец не поправляет. И этого он вообще не просекает. Как сказал бы дядя Вася: «хёр проссышь!». Ситуёвина запутанная, без ста грамм не разобраться. Только мелкий до сих пор не понимает, что это за сто грамм и почему без них не разобраться – ещё одна загадка. Есть над чем покумекать.       — Ух, папка! — на эмоциях выдаёт Тоха и кулачком по столу стукает. — Чё вспомнил!       — Не «чё», а «что», — у Юнгеза уже привычка.       — Да-да, именно так!       — Так что вспомнил?       — Утренник в саду! Тёть Наташа сказала, что я там это, пахана играть буду!       Юнгез на малого смотрит и вдуплить пытается. Какого ещё нахер пахана?       — Чё? — вполне резонно выдаёт отец.       — Не «чё», а «что». Бать, ну ты же сам сказал, — качает головой сын и вздыхает тяжко как-то.       — А, ну да, — хмурится Юнгез и на табуретку приземляется. — Так кого ты там играть будешь?       — Ну «па-ха-на», бать. Ну ты чего?       — Не понял.       — Ну этого, который там овощами заведует. У него ещё там бабка, внучка, Сучка и…       — Жучка, — поправляет батя, надеясь всё же на лучшее. Тот у него материться ещё не умеет, пацаны не такие отчаянные. Жить каждый хочет.       Малой за бубликом к корзинке тянется и выдаёт своё «ну, да-да». Бублик грызётся, а мысли крутятся. Значит всё же не «сучка», а «жучка». Псина. Тоха не тупой, Тоха запоминает.       — «Репка», что ли? — приподнимает бровь старший и перед малым стакан с водой ставит. Начнёт ещё икать, полночи спать не будет, а утром в садик. Нахер оно ему надо.       — Ну конечно же, — тянет мелкий и бубликом перед лицом отца трясёт.       — Значит ты не «пахан», а «дед», — заключает батя.       — Ага.       — Ага, — думает Юнгез и за сыном наблюдает. — Пахан, заведующий овощами, — Философ про братков на лестничной клетке вспоминает и про себя плечами пожимает. Вообще неплохо ситуёвину описывает. Прям жизненно.       Знать бы только, где ему теперь костюм на малого надыбать и сколько вечером слов учить всем двором. Ситуёвина всё интереснее и интереснее становится. Ни дать, ни взять – детсад.