Аквамариновая нить

Иногда хватает одного взгляда, Чтобы грянул гром.

Солнечные лучи медленно коснулись окна, пробежались по стеклу, на секунду зайдя в комнату — и Уильям мгновенно распахнул глаза, словно от внезапного толчка, и молча сел в кровати. Рядом слышалось сонное дыхание: его издавала ещё сладко спавшая Карина. Она была повёрнута спиной и, коснувшись её рукой, Браэль тут же ощутил холод её кожи, словно внутри был один лёд. Во сне она походила на застывшую снегурочку, которая будто прилегла на мгновение и заснула на целую вечность. Уильям тихо вздохнул, вздрогнул от вдруг прошедшего через щель холодного ветра, и понял, что уже окончательно проснулся. Теперь он не сможет заснуть, а значит, его ждёт телевизор и мысли, охватывающие с головы до ног. Мужчина тихо встал, медленно умылся, оделся и пошёл в безлюдную гостиную. В комнате скользили утренние лучи, и почти слышалось, как тихо дышит сонный, ещё не проснувшийся, дом. Уильям мягко опустился на диван, уже держа в руке пульт, и в этот момент ему пришла неожиданная идея. Идея была простой, но эффективной и неплохо помогающей от скуки, так что Браэль сразу почувствовал, что ему ничего не мешает осуществить её. Идея была пробежкой. Если говорить точно, то Уильям не собирался бегать: для него было достаточно просто ходить, вздыхать холодный воздух и наслаждаться моментом. Мужчина торопливо оделся и через несколько минут уже выходил из дома, всей кожей чувствуя небольшое тепло солнца, несмотря на гуляющий по полупустым улицам холодный ветер. Последний, словно смеясь, будто специально сделался ещё холоднее, как только Уильям вышел из подъезда, и дунул оглушительно громко. Мужчина поплотнее закутался в своё пальто и пошёл в недалёкий парк, в котором одиноко стояли деревья, покачивая голыми ветками, и было немного людей — в основном те, кто выгуливал собак в раннее утро. Уильям неспешно шёл по одной из дорожек парка, медленно прокручивая в голове события, недавно произошедшие с ним, и наслаждался одиночеством. С самого детства к нему приставали люди, с ним всегда играли и звали на праздники, мужчина даже не помнил имя первого друга и первой школьной любви. Люди сами тянулись к нему, словно к магниту, несмотря на то, что очень часто Уильям хотел остаться в одиночестве. Его мама была молодой и общительной: она умерла, едва ему исполнилось десять. Его отец был строгим, поэтому дома Браэль постоянно что-то учил и разбирал, утоляя свою детскую любознательность. Но, несмотря на уход матери, она успела заронить в детскую душу крупинки любви, привязанности и нежности (в определённом смысле слова, т.е. достаточной нежности для мальчика, не превосходящей положенного). Тропинка неожиданно свернула в сторону, и Уильяму открылся вид на холодный пруд, в котором ещё плавали листья, медленно кружась хороводом. Рядом одиноко стояла скамейка. Браэль сел, задумчиво нахмурив брови, и вдруг вспомнил. Вспомнил свою первую любовь — золотоволосую Мери, с которой одно из их свиданий произошло, как ни странно, именно здесь. Всё было как на обычных свиданиях: сначала они сходили в парк аттракционов, после приехали в это место, всё ещё жуя сладкую вату и играя в догонялки (Уильяму было десять лет, а Мери — 9), а затем, устав от бегания друг за другом, ещё долго сидели на лавке, что сейчас была соседней с той, на которой мужчина сидел, и смотрели, обнимая друг друга, на закат, который был виден лишь обрывками из-за серых многоэтажек. Тогда Уильям предложил забраться на крышу, но, когда они добрались до неё, закат давно исчез, оставляя после себя молчаливое ночное небо. Но даже ночное небо без звёзд и город в многочисленных огнях казался двоим детям чем-то невероятным, и они долго лежали на холодном бетоне, вглядываясь в безликое небо. Неожиданно сзади задумавшегося мужчины раздался звонкий собачий лай, и он резко повернул голову. Рыжая, ещё совсем крошечная, корги подбежала к нему, срываясь с поводка и приветливо обнимала его сапоги. Через несколько секунд из-за поворота показалась, видимо, и сама хозяйка собаки: как только она увидела корги у его ног, сразу же метнулась в его сторону. Уильям по привычке оглядел девушку с головы до ног: мягкая походка, короткие волосы, тонкая талия и большие голубые глаза. Всё, несомненно, говорило в её пользу. Девушка, заметив, что её питомец спокойно лежит в ногах мужчины и не собирается бежать куда-либо, пошла спокойнее. Но частенько оглядывалась — видно, за ней шёл ещё один человек. Действительно: буквально через пару оглядываний из-за поворота показалась ещё одна девушка, которая шла быстрым шагом и выглядела менее растрёпанной. Когда он переглянулся с первой девушкой, её лицо тут же стало мягче, а на губах заиграла тёплая улыбка, слегка снисходительная и больше похожа на родительскую. Первая молча поджидала вторую, и, когда они поравнялись и пошли вместе, Уильям смог разглядеть черты второй девушки: в противоположность первой, у неё были длинные волосы и большие зелёные глаза, слегка прищуренные по-кошачьи. Она шла степеннее, чем её подруга, но в её движениях было больше грациозности, и они были уже совсем взрослыми. Её бледная кожа говорила о хорошем происхождении, но для Браэля она была очевидной смесью русских, английских и французских корней. Они подошли к нему, уже о чём-то смеясь, и слегка вопросительно посмотрели на него. Уильям слегка смутился, но взглядом указал на лежащую в его ногах корги: та уже успела заснуть. — Привет. Ваша собака, верно? — улыбнулся мужчина. — Она сама ко мне прибежала. Недавно купили? Вторая девушка вдруг приветливо усмехнулась ему, и Уильям вдруг вспомнил её — именно она вчера так неудачно встретилась с ним по дороге на работу. — Привет. Меня зовут Кэрри, а это моя сестра Сара — она указала на рядом стоящую девушку, словно заново представляясь. — Да, мы купили её только вчера, это подарок моей сестре — она с детства мечтала о собаке. Сара, шатенка с голубыми глазами, тоже приветливо улыбнулась и кивнула. — Да, это была давнишняя мечта, — она хитро прищурилась. — Ну, я сейчас быстро схожу в магазин за кормом, а ты пока последи за собакой, ладно? — Кэрри слегка заторможенно кивнула и села рядом с Браэлем, заранее пристегнув собаку к поводку. — Тут уж нас оставила моя сестра, — произнесла Кэрри слегка задумчиво, и Уильям тут же подметил крошечную морщинку на её высоком лбу. Почему-то всё, связанное с ней заставляло его душу оживляться, и Браэль почувствовал, как постепенно начинает зарастать давний шрам, а вместо него на ноже начинают расти цветы. — Давайте поговорим о чём-нибудь. О музыке, к примеру. Какая вам нравится музыка? Уильям почти восторженно кивнул, чувствуя, как внутри по венам бежит кровь и делается всё теплее и теплее. И в эту минуту мы их оставим навсегда, наверняка уже зная, к чему всё приведёт. *** Дэвид задумчиво молчал: говорить было абсолютно излишне. Вокруг стояла почти тишина: шелестели проезжающие машины, слегка шумели листья и поддувал холодный ветер, изредка принося весёлые голоса из небольшого дома, стоящего в ещё не зацветшей зелени. В доме играл свет, на окнах вовсю светили блики, а в саду стояла тревожная тишина, словно кого-то настороженно ожидая. Парень вдруг встрепенулся и поднял глаза: из двери дома направляясь в его сторону, легко шла девушка. Её голубые глаза излучали теплоту и словно поднимали настроение каждому, кто оказывался возле неё. Она приветливо улыбнулась ему, и Дэвид, несмотря на мгновенно подпрыгнувшее сердце, так же легко улыбнулся в ответ. — Привет, — начал он, хитро блеснув глазами. — Как дела? Сара усмехнулась. — Всё отлично. Скоро должен прийти гость, — она быстро глянула в его глаза, и заметила, что они разом потухли. — Ты помнишь Джона? Он приходил в прошлый раз к нам. Как он тебе? Дэвид грустно улыбнулся. — Мне он показался неплохим, — протянул он, слегка щурясь. — Слушай, а почему он к вам вообще приходит? Он что, ваш давний друг? Сара вдруг рассмеялась, слегка коснувшись его руки. Дэвид тут же опустил взгляд. — Нет, что ты. Мы, на самом деле, познакомились совсем недавно. Просто он нам показался хорошим человеком, — улыбнулась она. — Поэтому он к нам ходит. Дэвид едва заметно улыбнулся: только уголки его губ дёрнулись вверх. — Ясно, — произнёс он. — Скажи мне, Сара... только честно: он тебе нравится? Девушка замерла на месте, тут же слегка порозовев. — Ну вообще... — протянула она, — Если честно, то да. Просто в самом начале он мне нравился... как-то больше, что ли... сейчас же он мне нравится меньше. Будто кто-то заставил меня переключиться на другого человека. Дэвид грустно усмехнулся — надо же, с самого начала сердце чуяло, что она влюблена в этого гостя. И оно, похоже, не ошиблась. Внезапно из окна выглянула Кэрри и громко позвала сестру. Сара тут же кивнула головой, но Дэвид вдруг сделал знак оставить им пять минут. Кэрри нахмурилась, но, впрочем, махнула рукой и скрылась в доме. — Ясно. Слушай, Сара, — задумчиво проговорил Дэвид. — Сейчас не самый лучший момент для разговора, но сё же... — он вздохнул, собираясь с силами. — Я хотел сказать, что ты мне нравишься. Поэтому я так долго стою здесь, и вообще езжу в этом районе. Я знаю, что тебе нравится другой, но я прошу относиться ко мне по-дружески, чтобы мы могли всё вместе ходить в кино или просто болтать. Возможно, я прошу очень много, тогда прости меня, хорошо? — парень с надеждой взял руку Сары. Она показалась ему ледяной, словно лёд в холодную зиму, но Дэвид выпускать руки не стал Сара стояла молча, её глаза были расширены: она явно переваривала всё вышесказанное. Дэвид выжидал, внимательно вглядываясь в перемены её лица. Дело в том, что ещё в начале этой речи Саре вдруг пришла мысль, что парень очень красив — и эта идея никак не выходила у неё из головы. Когда же он сказал, что она ему нравится, Сара почувствовала лёгкую боль в сердце, но она была мучительно приятной, и почему-то тепло разлилось по всему её телу. Она мысленно удивилась: ей же нравится Джон. Он должен ей нравиться! Но при его виде Сара только слегка смущалась, сердце не било чечётку, да и в животе было тихо. Сара нахмурилась, тем самым озадачив Дэвида, всё ещё ждущего её ответа, наконец она решительно сказала: — Дэвид... — она вдруг запнулась и начала заново. — Дэвид, я хотела бы сказать, что... Ну, в общем, ты мне тоже нравишься... В определённой степени. Да и Джон... Насчёт него всё очень неопределённо, — она вздохнула. — Давай так: если я решу, что ты мне нравишься больше, то после встречи я скажу тебе об этом. Ладно? Дэвид слегка улыбнулся, чувствуя надежду, пусть и очень маленькую. — Да, хорошо, — сказал он весело. — Как скажешь, милая Сара, — глаза Дэвида тут же хитро заблестели. — А теперь иди к своей сестре — ей вроде бы нужна помощь. *** Калитка вдруг громко скрипнула и резко отворилась — и Джон, как всегда спокойный и улыбчивый, вошёл во двор девушек. Сара тут же подскочила к нему и приветливо улыбнулась, на что Джон тут же улыбнулся в ответ. Дэвид, смотрящий за всем в машине, сделал музыку чуть тише, ощущая, как его надежда начинает так же медленно скатываться вниз. Джон тем временем весело приветствовал Сару: — Привет. Как у вас дела? — он улыбнулся ей отеческой улыбкой. Сара кивнула. — Всё отлично, — она кинула быстрый взгляд в сторону машины, заметила погрустневшего Дэвида и тут же смутилась. Джон вопросительно поднял бровь. — Ничего, всё хорошо. Просто он ведёт себя странно последнее время. Джон быстро усмехнулся. — А как ты думаешь, почему он себя так странно ведёт? Сара вопросительно прищурилась. — Ну, у меня есть идеи, — нехотя произнесла она. — Лучше скажите, как вы думаете, почему мы вас зовём к себе в гости? Джон улыбнулся. — Думаю, потому что я неплохой друг. Ну и, — он хитро глянул на неё. — мне думается, что ваша сестра, да и вы, считаете меня неплохим парнем. Подходящим кому-либо из вас. Сара смутилась. — Ну, да, — протянула она. — В общих чертах всё именно так. — Но, — резко начал Джон. — Я хотел бы, чтобы вы заранее знали, что у меня уже есть... мм... любимый человек. Конечно, сейчас мы даже почти не видимся и всё же... Я люблю его. Мне только кажется, что он боится этого. Девушка мысленно охнула: ну ничего себе! Выходит, они с сестрой зря всё придумывали? А потом в голове неожиданно всплыл образ счастливого Дэвида, и пришедшая в голову мысль показалась Саре простой и верной. С Дэвидом ей будет лучше. *** Джон торопливо заглянул в зеркало и, найдя свой вид достойным для предстоящего вечера в компании знаменитостей и друзей, мгновенно захлопнул дверь, выходя из дома. Около него уже стояло такси, которое подъехало буквально пару секунд назад, и Джон тут же сел в машину, захлопывая дверцу, и слыша начинающий разгоняться звук двигателя. Машина была новой и скоростной, таксист — молодым и ловким, поэтому ехали они довольно быстро, мгновенно объезжая пробки по свободным объездным дорогам. У Джона с самого начала возникло стойкое ощущение, что таксист возле водил машину всю жизнь или просто хорошо знал все закоулки Лондона. Спустя пару минут мужчина погрузился в раздумья, пока машина лихо петляла по лондонским вечерним пробкам. Первое, что ему вспомнилось — откровенный разговор с Кэрри и Сарой. Он сразу же им сказал, что у него уже есть любимый человек, а когда они переглянулись с усмешкой и отличным пониманием, кто это, Джон смутился и шутя рассердился на них, сёстры лишь звонко рассмеялись. Любимый человек… После их последней встречи (да и до неё), в душе у Джона накопилась и злость, и непонимание, и огорчение, но вот влюблённость тоже никуда не делась. Даже при том, что теперь мужчина абсолютно не понимает, почему же Холмс от него всё больше отстраняется, но любовь уцелела и стала мучительно-радостной. Ещё до взрывов он решил, что похоже теперь не интересует его, что он просто скучен и обычен — действительно, думал Джон, и как он мог бы понравиться такому человеку, как Шерлок? Но взрывы сделали всё сложнее, и Джон чувствовал, что эта любовь не будет простой и не будет лёгкой — она мучительна, неизбежна и, оттого по-своему привлекательна и прекрасна. Возможно, действительно, что Холмс его не любит — но почему тогда, встречаясь с ним глазами, Джон часто видел внутреннюю борьбу и страх — словно страх за свои чувства? Машина резко остановилась, водитель повернулся к мужчине всем телом и спросил: “Вы выходите?”. Джон отдал ему деньги и вышел из машины, возвращаясь мыслями в реальность. В реальности всё было проще: либо да, либо нет. Либо ты стоишь на дороге, где тебя собьёт машина, либо встанешь на бордюр и останешься целым. Любовь же —реальный рай: совмещение несовместимого. Поэтому она и бывает разной, словно цветы в огромном поле: и зарождается по-разному, и ведёт себя по-разному, и вырастает из неё у каждой пары что-то абсолютно уникальное, связанное то заботой, то ревностью, то мукой, то любовью. Джон молча зашёл в зал для встреч и огляделся, ища Лестрейда. Заметив его, мужчина подошёл к небольшому кружку, ставшему для него уже совсем знакомым: на каждой встрече хоть и добавлялись новые люди, основной состав не менялся. Грегори, увидев, что он подошёл к их кружку, приветливо улыбнулся и сказал: — А мы тут обсуждаем уголовное дело, не можем никак раскрыть, — виновато произнёс он. — А раскрыть надо бы — оно уже несколько месяцев в картотеке пылится. Джон сочувственно хмыкнул. — Так расскажи подробнее, — предложил он, предчувствуя интересный рассказ. Неожиданно по телу пробежала дрожь, но Джон отмахнулся от тревожных мыслей и внимательно выслушал всё, что сообщил ему Лестрейд. После его рассказа на секунду воцарилось молчание. Джон почувствовал, как что-то пробежало по его венам и внутренне удивился, а через ликование сверху его раздался голос: — Очевидно, всё дело в её муже. Обыкновенная ревность. Так вот оно что, мрачно подумал Джон, чувствуя кожей заряды электричества. Вот чёрт. И ведь не убежишь — вокруг толпа людей, да и бегство может показаться странным — испугался что ли? Все собеседники, как по мгновению волшебной палочки, подняли голову наверх, где действительно стоял Шерлок, не замечая развернувшуюся рядом с ним пропасть. И лишь Джон остался стоять прямо, не поднимая головы. Они находились так близко, что он сейчас мог прямо коснуться его руки, буквально вытянув кисть. Между ними то и дело сновали разряды тока, переливаясь синим и каким-то образом оставаясь незамеченными для других. Что-то так тянуло голову Джона наверх, что мужчина заставил её смотреть прямо лишь невероятным усилием волн. И тогда Шерлок начал говорить. Восприятие Джона сузилось до одной точки: он только слышал бархатный голос и ощущал невыносимое желание взглянуть на него хотя бы одним глазком. К концу речи Шерлок вдруг оглянул всех слушателей. Заметив, что кто-то его не слушает, он захотел узнать этого человека и заглянул в отражение ближайшего окна. И моментально замер. Нет, речь его продолжала литься, но казалось, что мозг работает отдельно от сердца, и в душе ударила тревожная, звенящая пустота. Он красиво закончил свою речь, чувствуя, что ещё буквально несколько секунд развернувшуюся и Джон поднимет голову. И когда мужчина уже собирался развернуться и уйти, Джон резко поднял голову и посмотрел Шерлоку прямо в глаза. Им не хватило секунды. *** Ему казалось, что мир создан из ткани времени — так плавно они утекали в коридор, унося с собой людей в зале. Наконец они остались одни. Где-то громко хлопнула дверь, и Шерлок увидел перед собой зелёные цифры таймера: 1:00. Затем они медленно растворились, прошептав: “Будь смелее и верь сердцу”, и прежняя картина встала на своё место. Джон, похоже, тоже увидел таймер, поэтому резко сказал: — Почему ты избегаешь меня? — и подошёл ближе, оставляя между ними пару метров. Шерлок хотел ответить... но не смог. Ему показалось, что он ошибся, но спустя мгновение уверенность вернулась. — Я тебе не понравился, верно? — горько произнёс Джон, но Шерлок, открывший рот, снова не смог заговорить: его челюсти будто сжали невидимыми тисками. Джон встал ещё ближе, оказавшись буквально на расстоянии в полметра. Теперь Шерлок видел его глаза, в них сверкала боль, что он скривился от невыносимого желания убрать её из его глаз. — Знаешь что? Возможно, ты просто не хочешь огорчать меня, но я сделаю то, что я хочу сделать давно, слышишь? — он поддался вперёд, и Шерлок ощутил дыхание на своих губах. Его сердце мгновенно ускорило темп — Джон прикрыл глаза и прошептал. — Я люблю тебя. Джон ощутил, как Шерлок замер, словно античная статуя, но было поздно — и он сделал шаг прямо в огонь, угодив в обжигающую лаву, которая мгновенно разнесла по его венам непреодолимый жар. Губы Шерлока были огненными. Они были полной противоположностью его холодной внешности, но невероятно сильно передавали его внутренние чувства, всю борьбу чувств и разума, горячего сердца и холодного ума. Губы Шерлока обжигали, и, когда Джон ощутил, как они вдруг поддались, раскрывшись на встречу, он почувствовал, как сотни звёзд вспыхивают у него в голове, и жар разливается по всему телу. Внезапно что-то пропищало, и их двоих оторвало друг от друга. Перед глазами мелькнула вспышка белого дыма, вернулись люди, а затем, столб белого дыма хлопнул и исчез, возвращая двоих в реальность, в абсолютно нормальном виде. И лишь в головах остался вопрос, позднее мучавший их всю дорогу домой: Почему не было взрыва? *** Вокруг стояла тишина — верный признак наступающей бури. Джеймс стоял около окна, смотря в даль и оглядывая движение на улице: машины ехали хаотично, но всё же старались соблюдать правила — причина была в вдруг переставших работать светофорах. Мориарти вдруг вспомнил его недавно проработанный план, который позже обсудил с Себастьяном, и хитро усмехнулся. Всё-таки он, говоря Шерлоку о картах, был, сам того не зная, невероятно прав. Убить Шерлока Холмса? Слишком просто.