Верь своим глазам

Первый луч солнца пробирался сквозь зашторенные окна. За окном начинали петь птички, шум прибоя гармонично вплетался в сладкий утренний сон. Лена потянулась на постели, перевернулась на другой бок, намереваясь ещё немного насладиться дрёмой. Её длинные чёрные волосы были разбросаны по подушке. Почему так получается, что утром перед работой невозможно разлепить глаза, а на отдыхе не спится, несмотря на то, что времени хоть отбавляй? Видимо, потому что мучительно хочется жить, и своё личное, а не рабочее время жалко тратить на сон. А ещё потому что горячий песок и ласковое море дают расслабление телу и нервам, так что организму требуется гораздо меньше времени на восстановление. Как хорошо, что в жизни есть место прекрасным моментам, когда никуда не надо спешить, ничего не надо ждать, а можно просто жить настоящим и наслаждаться им… Антон такой молодец, что выбил у Станислава Владимировича отпуск для них обоих! Девушка зевнула, улыбнулась и прислушалась к размеренному дыханию, доносящемуся с соседней подушки. Спит. Ну конечно, соня — это соня и есть. Лена подвинулась ближе, прижимаясь всем телом к лежавшему рядом человеку. Зарывшись носом в светлые волосы, почувствовав родной запах, она ощутила в себе борьбу между желанием просто понежиться в кровати или заняться более увлекательным делом. Молодость взяла своё.

***

Бутылка виски на столе наполовину опустела, а главные слова так и не были сказаны. Арсений то и дело опрокидывал в себя бокал и переводил разговор с темы на тему, каждый раз открывая рот, чтобы проговорить рвущееся наружу признание, снова и снова находя способ этого избежать. Почти трезвый Матвиенко лишь успевал подливать своему другу янтарную жидкость и ошеломлённо смотрел на него. Терпение Сергея было на излёте. Он прекрасно видел метания Попова и уже устал слушать, как тот ходит вокруг да около, уводя разговор от того, что его по-настоящему волновало. — Да понял я уже, что у тебя на неё не встал, ты говоришь об этом в третий раз! Но ты не за этим пришёл, Арс, и не поэтому жрёшь вискарь, как не в себя. Тебя гложет другое. — То есть ты считаешь, что нестояк на молодую красивую девушку с грудью, как у Памелы Андерсон, не мог стать причиной моего беспокойства? — Я не говорю, что он не мог стать причиной для беспокойства, — медленно сквозь зубы проговорил Матвиенко. — Я утверждаю, что он не стал его причиной. Ёб твою мать, Попов, я знаю тебя всю жизнь! Колись уже, хватит строить из себя девочку-загадку! — В общем, Серый, тут такое дело… По ходу, ты был прав, — ком в горле Арсения мешал ему говорить, и он жестом попросил налить ему ещё. Качая головой, Матвиенко взял пустеющую на глазах бутылку Джони Уокера и наполнил их бокалы. Попов осушил свой до дна, не закусывая, шумно вдохнул воздух и на выдохе еле слышно произнёс: — Ты был прав насчёт Антона. — Это который Айболит? — насмешливо произнёс Матвиенко. — Я так и знал. — Не называй его так, — погрозил Арсений не в меру остроумному приятелю. Сергей поднял руки в примирительном жесте: — Боюсь-боюсь, сдаюсь-сдаюсь! Да ладно тебе, Арс, не парься, я давно уже всё понял. Ещё когда ты про массаж рассказывал. Видел бы ты, как у тебя рожа светилась, можно было свет во всём районе отключать! Арсений недоверчиво нахмурился. Неужели всё было настолько очевидно? Неужели то, что он так тщательно прятал от самого себя, было у Сергея как на ладони? — И как ты теперь… относишься ко мне? — набрался он смелости задать вопрос. — А почему в моём отношении к тебе что-то должно поменяться? — вскинул брови Матвиенко. — Ну так я ж теперь вроде как из этих… Радужных, — всё не решался произнести то самое слово Арсений. — А точнее? Попов затравленно смотрел на друга, боясь вновь открыть рот. — Слушай меня внимательно, чувак, и запоминай, — отчётливо заговорил Сергей, — ты такой, какой ты есть, пойми это. И ни я, ни кто-либо другой не вправе диктовать тебе, как жить твою жизнь, с кем её делить, кого любить. Я приму тебя в любом случае, ведь ты мой лучший друг, мой брат! И так, для справки: мне лично всё равно, кто, кого и куда ебёт, не вмешивая в этот процесс детей и не трогая животных. Вы взрослые люди и вольны делать что хотите. Но для начала ты должен принять это в себе. Посмотри на меня, Арс, и скажи это. Давай. Арсений взялся за бокал, но отставил его, передумав. Воодушевлённая речь Сергея подействовала на него ободряюще. Он уже признался другу в самом главном, осталось только произнести это вслух, глядя ему (и правде) в глаза. Он справится, он сможет. Он не тряпка какая-то, а мужик. Хоть и гей. — Меня зовут Арсений, мне тридцать шесть лет, и я гей. — Молодец, красава, братан! — Матвиенко сгрёб его в охапку, ободряюще похлопал по плечу. — Вот так бы давно! Попов почувствовал себя, будто сбросил со скалы тяжелый камень, который таскал за собой уже несколько недель. Его душа готова была воспарить под потолком этой квартиры, пробить его и направиться прямиком в небо. Он был так рад принятию со стороны Сергея, что далее слова полились сами собой: — Мне нравится Антон. — Совет да любовь. Только вот, детишек заведёте — чур, сами будете сидеть, я вам не нянька! — Да пошёл ты в жопу, придурок, вечно всё опошлишь! — попытался ударить Арсений уворачивающегося и ржущего Матвиенко. — Э-э, нет. В жопу — это не по моей части, братан, — заливался хохотом лучший друг. — Хули ты ржёшь, скотина? — теряя остатки интеллигентности, прятал Попов за маской возмущения рвущийся наружу смех. — Давай лучше думать, как теперь мосты наводить! — Чё тут думать, Арс? Ты знаешь, где он работает, лыжи смазал, и вперёд! Как говорится, кто сделает первый шаг, тот и папочка, — смех Сергея уже переходил на визг. Арсений всё-таки настиг его и отметелил кухонным полотенцем. Они дурачились на кухне, как в далёком детстве, когда познакомились и стали не разлей вода. Вторая половина виски исчезла в совсем другой атмосфере под весёлые байки и шутливые планы на будущее. В каждой шутке, как известно, есть доля шутки, а остальное — правда. Попов принял правду про себя, разделил её с лучшим другом, и с той минуты пазлы картины его будущей жизни перестали бояться друг друга и начали потихоньку заполнять эскиз.

***

Лена провела рукой по бархатистой бледной коже от плеча вниз, задержалась на соблазнительном переходе между талией и бёдрами. Послышался тихий вздох. Непонятно, был ли он вырван из сна или стал реакцией на её действия. Закинув сверху ногу, придвинувшись ещё ближе, Лена запустила руку под тонкую ткань пижамы, легонько царапая плоский живот длинными ногтями. Раздавшийся в ответ стон был скорее недовольным, чем наполненным вожделением. — Чего тебе в такую рань не спится? Ты же знаешь, я с утра не в состоянии, — раздалось нечленораздельное звучание. — Что ты там бормочешь, зай? — переспросила Лена. — Говорю, я никакая с утра, дай поспать! — ответила лежавшая рядом девушка и натянула лёгкое одеяло до самых ушей. Лена вздохнула, отодвинулась на свою половину кровати, закрыла глаза. Через несколько минут, однако, с соседней подушки послышалось шевеление. — Ну вот, весь сон мне прогнала, — раздался голос девушки с мягким упрёком. Лена фыркнула: — Я вставать буду, давай догоняй. Сегодня Тоха улетает, надо успеть попрощаться. — А-а, точно, — протянула шатенка, зевая. — Он всё-таки решил поменять билет? — Да, говорит, в клинике дел много, — пожала плечами Лена. — Странный он какой-то в последнее время, тебе не кажется? — заметила её подруга. Девушка не стала отвечать. Ей не казалось, она знала, что Антон странный, и знала почему. Однако парень попросил не обсуждать эту тему даже с Ксюшей, и Лена поспешила перевести разговор: — У него вечерний рейс, время ещё есть. Давайте съездим на Flying Hanuman, тут недалеко, ещё и покупаться успеем! — Это тот самый верёвочный парк, о котором ты мне все уши прожужжала? Давай! — радостно согласилась Ксюша и принялась одеваться. Девушки встретили Антона за завтраком, поделились планом, который он с удовольствием принял. Его последний день на острове Пхукет был наполнен полётом над джунглями на тарзанке, нырянием с маской и обедом в кафе на берегу Андаманского моря. Сидя за столиком, вполуха слушая беспечную болтовню остающихся отдыхать подруг, Шастун засмотрелся на сёрфингистов и выделил взглядом мощную фигуру бородатого парня, выходящего из воды и направляющегося в их сторону. Солнечные блики красиво играли в каплях воды на его загорелом теле, светлые волосы были мокрыми. Огромную доску он нёс в руках легко, как пушинку. Незнакомец был явно доволен тем, как покатался. Его походка была неторопливой и размеренной, и в целом он производил впечатление человека, который никуда не торопится и просто наслаждается жизнью. Парень был крупным, высоким и довольно приятным на вид. Проходя мимо их столика, уловив заинтересованный взгляд Антона и безошибочно определив в нём земляка, он обратился к сидящей компании: — Привет. Вы же русские? — Привет, — ответили ему почти хором девушки.  — Русские, ага, — подтвердил Антон. — Рыбак рыбака видит издалека, — усмехнулся воодушевлённый встречей с соотечественниками парень и похвастался, обращаясь только к Антону: — Видал, как я оседлал ту волну? Шастун этого эффектного, по всей видимости, зрелища не наблюдал, но сёрфингист улыбался так искренне, в светлых глазах искрилось такое неподдельное счастье, что разочаровывать его не хотелось: — Класс, — похвалил его Антон, поднимая большой палец вверх, — ты крутой. — Илья, — представился парень, протягивая Антону руку и приветливо кивая девушкам. — Друзья зовут меня Макар. — Антон, — ответил ему на рукопожатие Шастун. — Друзья зовут меня Шаст. А это Лена и Ксюша. Девушки вежливо кивнули в ответ. — Давай к нам, — предложила Лена, — Антон скоро уезжает в аэропорт, разбавишь нашу женскую компанию, — подмигнула она новому знакомому. — Уже возвращаешься домой? Жаль, — погрустнел Илья, словно не слыша приглашения девушки. — Может, телефон оставишь? Поскидываю тебе видосы, как я по волнам рассекаю. Антон задумался на несколько секунд. Что толку от того, что он провёл свой отпуск, как монах? Общался только с девчонками, почти никуда не ездил, не ходил на тусовки. Парень любил Таиланд, но в этот раз его неудержимо тянуло обратно в Россию, хотя объективных причин этому не было: его там никто не ждал. Тем не менее Шастун привык слушать свой внутренний голос и не искать ему оправданий, поэтому поменял обратный билет. А вот сейчас, когда до вылета остаются считанные часы, перед ним стоит весёлый симпатичный парень и просит его телефон. Незнакомец ждал его ответа, недоумённо улыбаясь. Почему бы, собственно, и нет? — Писать будешь пальцем на песке или запомнишь одиннадцать цифр? — засмеялся парень, доставая смартфон. — Диктуй свой, я тебя наберу. Илья расплылся в улыбке и назвал свой номер. Антон набрал принадлежащие новому знакомому цифры, нажал на вызов, улыбнулся в ответ. На прощание ему вновь протянули крепкую ладонь, пожав которую, Шастун почувствовал, что парень задержал его руку в своей чуть дольше, чем обычно бывает при рукопожатии. — Счастливо долететь, до связи, Шаст, — подмигнул он, уходя. — Спасибо, и тебе удачи. Когда мускулистая фигура исчезла за поворотом, Лена ткнула Антона в бок локтем и прыснула: — Кажется, кто-то только что подцепил парня. — Ой, да иди ты. А впрочем, лучше я пойду, скоро приедет такси, — засобирался Антон, оставляя на столике две купюры по тысяче бат. Обняв на прощание девушек, парень вернулся в отель, переоделся, взял свой чемодан и поехал в аэропорт на такси. Тем вечером, как и запланировал, он сел в самолёт и покинул гостеприимную страну улыбающихся жителей, большинство из которых ростом едва ли были ему по грудь.

***

Эту фигуру он узнал бы из тысячи. Антон сидел в кабинете начальника охраны в клинике и смотрел, как на записи с камеры видеонаблюдения высокий мужчина неуверенным шагом приблизился к его кабинету, остановился в нескольких шагах от него, перемялся с ноги на ногу. Затем — видимо, приняв внутри себя решение, сделал рывок вперёд и дёрнул за ручку двери. Когда она не поддалась, человек поднял глаза и прочитал объявление, гласившее: «Офтальмолог Шастун Антон Андреевич отсутствует до 29 марта 2019 года. По вопросам записи на приём обращайтесь в регистратуру». Опустив голову, Арсений (в том, что это был он, Антон не сомневался) медленно побрёл к выходу из клиники. Что удивительно, звонков от пациента с фамилией Попов в регистратуре зафиксировано не было — Антон специально это уточнял и даже переспрашивал два раза. Мужчина приходил без записи, ушёл несолоно хлебавши и явно был разочарован. Но что же он хотел? Интересно, интересно… Версии в голове Антона вспыхивали одна за другой бенгальскими огнями. Испытывая непонятную надежду, парень потянулся к смартфону, куда уже давно перенёс номер своего особенного пациента из истории болезни. На самом деле он уже долго бил себя по рукам, чтобы не позвонить мужчине или не написать что-нибудь. Во-первых, его тяготила неловкая ситуация, произошедшая между ними в последнюю встречу. Антон хотел извиниться, но не мог подобрать слов… Впрочем, он сделал то, что хотел, за что тут извиняться? Он ни о чём не жалел, и повторись всё снова, он бы всё равно сделал Арсению массаж ног и так или иначе выдал бы своё желание не останавливаться на этом. А во-вторых… Антон просто скучал. По слишком серьёзному взгляду васильковых глаз, по ноткам смущения в приятном бархатистом голосе, по божественной красоте тела Арсения, о которой сам обладатель, похоже, не имел представления. Но он не станет звонить сам: он слишком напугал мужчину в его предыдущий визит. Приход Попова в клинику мог означать что угодно, а у Антона была богатая фантазия, и парень не хотел снова обжечься, выдумывая себе бог знает что.

***

На улице стемнело. Арсений подбежал к зданию клиники, которое стояло в кромешной темноте. Проклятье, он опоздал! Так хотел прийти аккурат к закрытию, чтоб вокруг было как можно меньше посторонних глаз и ушей, но не рассчитал время и опять остался ни с чем. Клиника закрылась, доктора разошлись по домам, и он снова не увидит Антона. Второй раз впустую — Арсений не был суеверным, но сейчас увидел в этом недобрый знак. Хотя, возможно, это, наоборот, хорошо. Как говорится, всё, что ни делается, к лучшему. Раз сама судьба повторно отводит его от встречи с офтальмологом, то и начинать не стоит. Значит, вся эта затея была неудачной от начала до конца… Арсений глупо смотрел на тёмное здание и уже собирался разворачиваться и уходить, как вдруг в одном из окон на первом этаже включилось электричество, зажигая в душе Попова лучик надежды. Не веря своим глазам, мужчина заспешил по направлению к клинике и приблизился к источнику света.