Верь своим глазам

Я пришёл к мудрецу И спросил у него: «Что такое любовь?» Он сказал: «Ничего». Но я знаю, написано Множество книг. Вечность — пишут одни, А другие — что миг. То опалит огнём, То расплавит, как снег, Что такое любовь? «Это всё, человек!» И тогда я взглянул Ему прямо в лицо: «Как тебя мне понять? Ничего или всё?» Он сказал, улыбнувшись: «Ты сам дал ответ. Ничего или Всё! Середины здесь нет». (Омар Хайям) День икс неумолимо приближался, а молодой доктор не демонстрировал усидчивости при подготовке к докладу. Едва садясь за стол и загружая нужные страницы, парень честно пытался сосредоточиться на материале, но хватало его ненадолго. Антон отвлекался, открывал посторонние ресурсы и переключался на другие, куда более интересные темы. Признаться Арсению сразу он стеснялся и начинал издалека: сначала ёрзал в поисках удобной позы, затем усиленно сопел и наконец жалобно подавал голос. Попов читал его как открытую книгу и знал наизусть все эти заходы: — А-арс, я есть хочу. Пойдём в тот ресторан на крыше, ну, помнишь, с паназиатской кухней? А то на голодный желудок наука в голову не лезет. Или: — А-арс, представляешь, сегодня концерт Воли в «Фестивальном»! Я так давно хотел на него сходить, вау, там и билеты есть! Вот, посмотри, два места на пятом ряду, давай пойдём, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Не брезговал Антон и слабостью мужчины: — Смотри, какая яхта, Арс. А это крейсерская или прогулочная? Ты на такой ходил в Таиланде? Нет? А на какой? — и, видя огонёк в синих глазах, понимал, что победил и слушал долгий, увлечённый, подкреплённый фотографиями рассказ. А то и просто внаглую: — А-арс, у меня плечи затекли, сделай мне массаж? Буквально пять минут, и продолжу читать. И через пять минут: — Ммм, у тебя такие нежные руки… иди ко мне. Арсений мысленно изорвал на своей голове все волосы и чуть ли не оскальпировался, видя в себе корень зла и первоисточник Антоновой лени. Он каждый раз поддавался, закатывая глаза: собирался и шёл поглощать роллы, соглашался пойти на концерт, отвечал на вопросы про яхту, делал парню массаж и много чего после, но чувство вины точило червем и нашептывало: «Ты же старше и должен быть умней и ответственней, а ты… Эх ты!» Возразить внутреннему голосу было нечего: парень вил из него верёвки, и Попов очень переживал, как бы они же не затянулись на шее его карьеры. Он пытался повлиять на Антона, заставив того рассказывать ему своё выступление по мере его написания, но хитрый парень так засыпал его терминами, что у Арсения вяли уши. — Так вот, на чём я остановился?.. А, точно — проходя через искажённые роговицу и хрусталик, изображение на сетчатке формируется неполноценно: часть его уходит за сетчатку, — продолжал Антон, наблюдая, как Попов пытается подавить широкий зевок, — часть фокусируется перед ней. Ты слушаешь, родной? Как результат, человек видит искажённую картинку — частично чёткую, частично размытую. — Антон обнял мужчину и поцеловал его в висок. — Поверь, оно тебе не надо. Арсений потряс головой, прогоняя набежавшую сонливость: — Нет-нет, мне очень интересно. Так ты решил рассказывать про астигматизм? — Мм, да, скорей всего. Хотя это не точно. Но если Арсу легко было напинать в уши всякую туфту из программы третьего курса, то с другим человеком это явно бы не прокатило. Его звонок раздался как гром среди ясного сочинского неба. — Антон? Что происходит? От тебя ни слуху ни духу. Ты там вообще живой? Ты вообще там? Я звонил в пансионат по ВТС, просил соединить с твоим номером, а мне сказали, что человек с фамилией Шастун не заезжал. Ты ничего не хочешь объяснить? Антон держал трубку на расстоянии нескольких сантиметров от уха, морщась и пытаясь оградить себя от льющегося потока недовольства и недоумения. Арсений сжался под растерянным взором зелёных глаз. Вот влипли! А сколько раз он говорил… Однако Шастун быстро собрался в кучу для ответа. — Здорово, дядь Стас… Да всё в порядке, нечего здесь объяснять, — развёл руками парень, как будто собеседник это видел. — Хожу на лекции, готовлюсь к выступлению. В пансионате — да, не проживаю. Вы извините меня, но этот коммунизм в отдельно взятом санатории уж точно не по мне. В конце концов, мой шеф прилично платит, чтобы я мог позволить себе человеческие условия, — Антон подмигнул Попову, и он невольно улыбнулся незамысловатому реверансу в сторону начальника. Тот, к сожалению, не оценил отсылки к неплохой зарплате и понял слова парня на свой лад. — И что же за условия ты там себе позволил, стесняюсь я спросить? — ехидно поинтересовался Станислав Владимирович. Времени придумать какое-нибудь левое название не было, и Антон, помявшись, сказал правду: — Ну… Свиссотель. — Чего?! Ебать тот день, Шастун, совсем с ума слетел?! Ты охренел в таком дорогущем месте жить, там номер, на минуточку, пятнадцать тысяч в сутки стоит! — Семнадцать, — прошептал Арсений, который всё прекрасно слышал, не напрягая слух. Антон впал в ступор: нечасто дядя Стас ругался матом. — Я не имел в виду, что вы… что вам… — начал он отвечать, но был бесцеремонно перебит. — Я думал, что ты умный парень, но если ты считаешь, что я буду оплачивать твоё дорого-богато, то ты полный идиот! — Мне и не нужно, — пытался вклиниться Шастун в речевой поток, но его никто не слушал. — Существуют определённые нормы, и ты не мог этого не знать! Пять тысяч в сутки, и ни копейкой больше, остальное из своего кармана, Антоша, раз он у тебя такой безразмерный! — продолжал разоряться начальник. — Стас, — вновь попробовал Антон, — Станислав Владимирович… Но Остапа конкретно несло. Антон качал головой, тщетно пытаясь урвать хоть мизерную паузу и вставить своё слово в гневную тираду. — Я для него стараюсь, блять, номер ему бронирую — с видом на море, между прочим! — а он по свиссотелям, мы ему рылом не вышли! Да ты хоть знаешь, сколько людей хотят попасть в пансионат, на твой номер очередь, а ты держал его почём зря… — Хорош там причитать! — рявкнул Антон в трубку, потеряв терпение. Арсений аж подпрыгнул на диване. Шеминов, видимо, тоже: во всяком случае, в динамике гаджета воцарилась звенящая тишина. — Помолчи две минуты и дай мне сказать! Я не живу в «Южном», потому что не хочу, ясно? Мне всё равно, насколько он востребован, я не просил тебя снимать там номер. Я отменил свою бронь в день приезда и никого не подвёл! В Свиссотеле живу за свой счёт и не жду, что ты будешь оплачивать. Я могу себе это позволить, — повторил он с нажимом, делая глубокий вдох-выдох. — И это моё дело. Арсений наблюдал, как у раскрасневшегося от гнева Антона расширяются ноздри, как пульсирует жилка на шее, и закусил губу. «Какой красивый, когда злой» — подумалось ему. Мужчина замер в ожидании дальнейшей перепалки, но Станислав Владимирович на удивление услышал племянника и продолжил куда спокойнее, прокашлявшись: — Кхем, вон оно что… Ну, так бы и сказал, чего орёшь-то сразу… Антоша, я ж переживаю за тебя! Не хочешь жить в пансионате и не надо, зачем же сразу Свиссотель? А-а-а, ладно, у богатых свои причуды, — махнул рукой Стас. Антон ухмыльнулся. Как будто это не его начальник недавно заказал себе блестящий новёхонький Гелендваген из московского салона. — Бог с ним, живи где хочешь, — подытожил Шеминов отельный вопрос, — а как на лекциях дела? Что интересного узнал? — Да… много информации, на самом деле, — обтекаемо ответил парень, тоже успокаиваясь, — вы ж не хотите, чтоб я вам кратко изложил весь материал, надеюсь? — в голосе Антона звучали нотки предупреждения. — Это может подождать твоего возвращения, — нехотя согласился Станислав Владимирович, и Антон смахнул со лба воображаемый пот. — Но я бы очень хотел узнать тему твоего доклада. Сейчас. — и снова на лбу парня выступила испарина. «Тик-так» — отбивали ритм настенные часы, хотя… какого чёрта? Всё в номере было электронным — и освещение, и кнопка вызова уборщицы, и, разумеется, часы. Это сердце колотилось в ушах парня от волнения: чтобы не быть застуканным с поличным, он лихорадочно соображал, что сказать. — Антон, что-то со связью? Ты пропадаешь, — подал начальник голос, не дождавшись ответа. — Я не расслышал, на какую тему ты готовишь выступление, повтори, пожалуйста? — По правде говоря, я не совсем определился… Арсений удивлённо поднял бровь. — Что-что ты говоришь, болезни роговицы? Антон собрал яйца в горсть. В конце концов, надо иметь мужество признать свои ошибки. — Я не решил ещё конкретно. Тишина. Зловещая, не предвещающая ничего хорошего. Её хотелось резать на кусочки, настолько осязаемой она казалась. — Ты хочешь сказать, что не только не подготовил доклад, но и не выбрал ещё даже тему? — тихо, вкрадчиво, почти ласково. — Да, — Антон с трудом сглонул ком в горле, уши его пылали. — Не переживайте, я всё успею. Время есть. Арсений смотрел на него потемневшим взором. Перехватив его, парень опустил свой. Из трубки донёсся тяжёлый вздох. — Я дал тебе много свободы… Не заставляй меня жалеть, Антон. Ни о том, что я отправил тебя в Сочи… — Пауза. — Ни о том, что ты работаешь у меня. — Отбой. Парень смотрел на замолчавшую трубку, глупо моргая. Уверенный до этого разговора, что держит всё под контролем, теперь он чувствовал, как контроль ускользает от него, подобно тому, как льётся вода сквозь пальцы, хотя вот только что были полные пригоршни. Неприятный разговор с начальником едва не выбил Антона из колеи, однако рядом с ним был Арс. Инстинктивно потянувшись к нему в поисках тепла и поддержи, парень натолкнулся на отстранённый взгляд. — Что это был за цирк одного клоуна, Антон? — Не понял… Ты про Стаса? — Да нет, я про тебя. Ты мне зачитывал отрывки из своего якобы доклада, а начальнику сказал, что не определился с темой, и как прикажешь это понимать? Пойманный на лжи, Шастун потупил взгляд. — Арс, я… — Я, может, и не разбираюсь в терминах, но я не идиот, Антон. Почему ты решил, что можешь водить меня за нос? — Прости меня, — виновато пробормотал парень. — Доклад через три дня. Как же ты будешь рассказывать, раз даже тему не выбрал? — Буду импровизировать, — ответил Антон, пытаясь обнять Попова. — Я не хочу на это тратить время. Когда ты рядом, ни о чём думать не могу… Молодой человек потянулся за поцелуем, но старший мужчина скинул его руки со своих плеч и встал с дивана. — Ты безответственный ребёнок, Шаст! И я не лучше — пошёл у тебя на поводу! Речь о твоей карьере, о работе, которая позволяет иметь вот это всё, — Попов обвёл руками роскошные апартаменты. — Я понимаю, Арс, ты прав. Я обещаю выступить, я докажу им, что я настоящий врач, ты будешь мной гордиться! Ну, а сейчас, — Антон подошёл вплотную, его глаза потемнели, — я что-то переволновался, мне и самому нужен доктор… Давление померить, сердце послушать, — парень прижал руку Арсения к своей груди. Мужчина почувствовал исходящий от молодого тела жар, и голова у него пошла кругом. Пухлые губы приоткрылись, маня своей близостью, руки Антона уже нырнули под футболку. Тело начало реагировать на эти прикосновения, в них хотелось раствориться, и Попов чуть было в очередной раз не поплыл. Антон окутывал его своим облаком страсти, затуманивая мозг, заставляя подчиняться… Нет! На этот раз он устоит. — Я совершил ошибку. — В смысле? — Да-да. Не нужно было мне ехать с тобой. — Что ты несёшь? Не говори так, Арс… — Но это правда, Тош. Я здесь тебе мешаю, — Арсений заходил по комнате, собирая по разным углам очки, телефон, ключ-карту и барсетку. Антон смотрел на эти сборы, открыв рот. — Мы только трахаемся днями и ночами, и ты совсем не занимаешься… Это был удар ниже пояса. Парень чуть не подавился, не веря своим ушам. — Ещё скажи, что тебе трахаться не нравится! — воскликнул он, пылая от праведного гнева и обиды. — Ты только это слышишь?! Ты должен быть мудрей, Антон! — не отставал Арсений в повышении тонов. — В тебя вселился Шеминов? Что за режим строгого папочки ты включил?! — Моя вина в том, что ты забросил дела, не меньше твоей, — продолжал мужчина, натягивая кеды, — и я намерен устранить источник беспокойства. — Ты бахнулся, Попов? Солнце головку напекло? Какое, нахрен, беспокойство?! — Не буду отвлекать тебя, учись — мужчина снял с крючка кепку и закрыл за собой дверь номера. — Блять, зашибись! — Антон шарахнул ладонью по массивному столу. Парня трясло от негодования. Если Попов думает, что своим уходом решил проблему неготовности доклада, то вот ни хуя не угадал! Как Антон теперь должен заниматься в таком состоянии, когда руки чешутся вовсе не взяться за ноутбук, а вмазать по чьей-то смазливой физиономии, чтобы стереть с неё это грёбаное выражение озабоченности его судьбой! И что это за выпад в сторону святого? «Мы постоянно трахаемся» — нашёл, на что жаловаться! Всё ж было хорошо, нет, надо всё испортить… А может, ему и правда не нравилось обилие секса на единицу времени? Антон вспомнил разгорячённого, стонущего под ним мужчину. Ну что за бред! Шастун ходил из угла в угол, ругая Арса на чём свет стоит. Куда вот он попёрся? И сколько времени собирается Антона «не отвлекать»? У него хотя бы хватит ума вернуться ночевать, или, желая создать Антону идеальные условия для обучения, этот придурок снимет номер в другом отеле? Шастун вздрогнул от этой идеи, так некстати пришедшей в голову. Рука потянулась к айфону, пальцы яростно забегали по клавиатуре. «Попробуй только не вернуться ночевать!» — набрал Антон и тут же стёр. Вдруг Арс и не помышлял об этом, а, прочитав гневное послание, захочет поступить наоборот? «Как нагуляешься, вернись домой. Я ночью заниматься всё равно не буду» — сменил тональность парень и хотел уже отправить, но передумал. Много чести, просить его ещё. Перебрав ещё несколько вариантов сообщений и не удовлетворившись ни одним из них, Антон плюнул на попытки наладить письменный контакт и набрал мужчину на видеозвонке. Должен же он видеть, где шляется этот любитель почитать нотации! Гудки. Телефон не выключен, уже хорошо. Парень не хотел признаваться себе в этих ощущениях, но ему решительно не нравилось, что Попов расхаживает по Сочи один. Курортный город располагал к непринуждённому общению и созданию легкомысленных связей для всех, кто этого хотел. Парочки, попадающиеся навстречу, порой вызывали у Антона искреннее недоумение и философские размышления на тему «Кого только не ебут», а уж Арсений… В обтягивающей майке и плотно прилегающих шортах, со своим, сука, невъебенным телом и пронзительно-синими глазами Арсений был идеальной мишенью для искателей приключений обоих полов. На пляже и во время прогулок, на экскурсиях и в магазинах парень ловил на своём спутнике заинтересованные взгляды. Они заканчивались ровно в тот момент, когда люди перехватывали направленный в их сторону взгляд Антона: гневный, собственнический, наполненный посылом: «Этот мужик мой, можешь сходить на хуй». Тогда незадавшиеся поклонники со вздохом отваливали, Антон моментально менял гнев на милость и с сердечками в глазах смотрел на Арса, а виновник «торжества» пребывал в счастливом неведении относительно безмолвной битвы за его персону. А вот теперь персона осталась без присмотра. Гудки. Не то чтобы Антон сомневался в своем мужчине, вовсе нет. Любовь — это ведь доверие. Он чувствовал отношение Арсения к себе и верил, что тот не поддастся на провокации, от кого бы они ни исходили. Просто парню была неприятна даже сама мысль о том, что кто-то будет с головы до ног осматривать его Арса пошлыми, раздевающими взглядами. Делать непристойные предложения. Не дай бог, касаться своими грязными руками… Брр! Возьми же трубку! Гудки. Гудки… Гудки и сброс. Блятьнахуйнахуйблять!

***

Выйдя из отеля, Попов открыл «Яндекс-такси» и вбил адрес крупного торгового центра. Машина подъехала через две минуты, мужчина откинулся на заднем сиденье и погрузился в свои мысли. Точнее, попытался. — Ну как вам Свиссотель, нравится? — спросил водитель. Что навело его на «светлую» мысль поговорить с клиентом, уставившимся в окно?.. Поражаясь тому, как некоторые люди не хотят утруждать себя минимальным анализом невербальных сигналов, идущих от собеседника, Арсений ответил коротко: — Нравится. Шофёр в упор не замечал нежелания пассажира поддерживать разговор. — А я, когда к вам ехал, мне навигатор сообщение выдал, что на дороге пробка. А по факту не было, представляете? Попов красноречиво промолчал. Зачем ему эта информация? Но неугомонный водила предпринял ещё одну попытку: — Ну, а вы как вообще считаете, Рено Логан — нормальная машина? Сука, в точку! Вы выиграли в номинации топ-отстой вопросов года! Держите ваш серебряный кляп и потеряйтесь нахуй. Арсений не хотел грубить, но продолжать терпеть словесную атаку не было никаких сил. — Молодой человек, я не настроен на беседу. Не обижайтесь, но давайте ехать молча. Пожалуйста. Водитель не ответил ни слова ни полслова, зато остаток пути прошёл в блаженной тишине. «Обиделся, наверно» — подумал Арсений. А даже если так, это была последняя проблема, над которой хотелось ломать голову. Там, в номере роскошного отеля, остался другой обиженный, и вот о нём-то Попов по-настоящему переживал. Мужчина ушёл скрепя сердце, хотя искренне верил, что поступил правильно. Ведь что такое любовь? Это ответственность и забота о другом человеке, порой вопреки своему и его «хочу». Нет, правда хорошо, что он уехал. Во-первых, им обоим нужно остыть. Во-вторых, расставить правильно приоритеты: всё это время с этим пунктом были проблемы. В-третьих, — Арсений не особо в это верил, но вдруг? — в его отсутствие у Антона действительно появилось время, которое он может уделить докладу. Попов злился на своего парня за обман, но больше за то, что Антон так и не нашёл возможности желания сделать то, зачем, собственно, был командирован. Но эта злость не шла ни в какое сравнение с тем, что мужчина испытывал к себе. Его голова, уже совсем лысая от мысленно выдранных волос, была сплошь покрыта воображаемым пеплом. Проветриться сейчас было лучшим решением. Тем более пройтись по магазинам. Тем более когда видел рекламный баннер о распродаже в «Моремолле», крупнейшем торговом центре Сочи. Арсений немного стеснялся показывать Антону свою страсть к шопингу: гардероб парня, состоящий из простых джинсов да растянутых толстовок, ясно давал понять, что он не озабочен модными тенденциями. Сам же Попов любил пощеголять в дизайнерских вещах и не отказывал себе в удовольствии привезти из каждой своей поездки не только магниты, но и одежду — в основном, футболки. Летний ассортимент в бутиках радовал своим разнообразием, консультанты, в отличие от таксиста, — ненавязчивостью. Попов примерил на себя чёрную футболку с белой надписью «Introvert: I'm not angry, it's just my face» и улыбнулся отражению в зеркале. «Это ж про меня» — подумал он. Затем в примерочную принесли простую белую футболку, на фоне которой выгодно смотрелся загар. Она соблазнительно обтягивала бицепсы и прямо просилась к Попову в гардероб. «Ему понравится» — довольно усмехнулся Арс, бросив продавщице короткое: — Упакуйте. Ещё девушка предложила на выбор футболки с надписями «Blck» и «Home» и с изображением красного креста, надеясь, что покупатель заинтересуется хотя бы одной из них. Каковы же были её удивление и радость, когда мужчина пожелал взять всё! У неё был поистине удачный день. В Incanto он порадовал себя новыми боксерами, в Henderson взял пару строгих рубашек для работы. Завидев уже на выходе из торгового центра магазин серебряных изделий, мужчина притормозил. Внимание его привлекло необычное кольцо с чёрным камнем. Сам-то он не любил все эти побрякушки и никогда не носил их, а вот Антон… Его парень был весьма неравнодушен к различного рода украшениям, и Попов решил купить подарок и ему. Помирятся — вручит, решил Арсений, любуясь, как переливаются в камне солнечные блики. Любовь — это баловать его. — Это чёрный агат, — ответила консультант на немой вопрос Попова. — Камень обладает очень сильной энергетикой, помогает сохранить здоровье и дарит своему обладателю неограниченную мужскую силу, — улыбнулась девушка. — Хотите примерить? — Да, пожалуй, — охотно согласился Арсений. Перстень был немного мал, но с учётом того, что пальцы у Антона чуть тоньше его собственных, как раз должен подойти. — Маловато? Я посмотрю размер побольше. — Не стоит. Я беру. Из «Моремолла» Арс отправился в центр города, где жизнь била ключом. Прогулявшись по набережной и промахнувшись пару раз в тире, мужчина понял, что проголодался. Он нашёл местечко в уютном ресторанчике с видом на яхтенную марину, заказал салат Капрезе, свиные медальоны и безалкогольный Мохито. Лучи заходящего солнца отражались от водной глади, официанты сновали туда-сюда незримыми тенями, окружающая атмосфера навевала умиротворение. В пакетах под столиком лежали обновки, в барсетке ожидал своего часа перстень с агатом. Хорошо… В ресторане играло «Ретро-fm», и Попов уловил мотив старенькой, любимой им песни Михаила Шуфутинского. Пусть тебе приснится Пальма де Майорка, В Каннах или в Ницце Ласковый прибой… Арсений смотрел на хоть и облагороженный, но каменистый пляж, и думал: «Ну её нафиг, эту Ниццу, там тоже галечные пляжи…» Будучи любителем песка, он не проникся колоритом сочинских пляжей, да и прохладное Чёрное море не влюбило в себя его взыскательное сердце. Антон был с ним согласен и смешно морщил нос, глядя на уродливые бетонные понтоны и корябая ступни на жёстких камнях. Или в Подмосковье Роща вдоль пригорка, Только чтобы вместе Были мы с тобой. Вместе… Они с Антоном вместе, и неважно, где. И не жалеет он на самом деле, что полетел с ним в командировку, и уж тем более об их насыщенной сексуальной жизни! Что за глупый мальчишка? Мужчина улыбнулся этим мыслям. Ну, поцапались чуть-чуть, бывает. Впрочем, как он там? Надо позвонить. Попов достал телефон и с удивлением увидел пропущенный вызов. Надо ж так, а он и не слышал — должно быть, в магазине был… Мужчина набрал в ответ, прослушал серию гудков. Теперь не поднимал Антон. Обиделся, что ли? Или готовится к докладу и отключил звук? Вот и гадай теперь! Вздохнув, мужчина попросил счёт. «Здравствуй, — ты скажешь, — Какая беспечность Так разлучаться На целую вечность!» И правда. Он целую вечность не видел Антона! Любовь — это когда несколько часов без него кажутся вечностью. Выбрав на этот раз тариф «Комфорт» в «Яндекс-такси», мужчина сел в машину, желая поскорее оказаться рядом с любимым. Сейчас они увидятся, помирятся и обо всём поговорят. Обсудят всё спокойно, как взрослые люди, составят план подготовки к докладу — Попов возьмёт это под личный контроль. Потом он подарит Антону кольцо — у Арсения аж поджилки тряслись, так он хотел увидеть восторженный блеск в глазах парня. А уж его благодарность не заставит себя ждать… Представив в красках, что сделает Антон в ответ на подарок, Попов нетерпеливо заскулил и бросил взгляд на навигатор. Стон от досады застрял поперёк горла: весь многокилометровый путь от набережной до отеля светился алым, как миллион роз в песне Пугачёвой.