Верь своим глазам

Не верь мне, друг, когда, в избытке горя Я говорю, что разлюбил тебя, В отлива час не верь измене моря, Оно к земле воротится, любя. Уж я тоскую, прежней страсти полный, Мою свободу вновь тебе отдам, И уж бегут с обратным шумом волны Издалека к любимым берегам! (А. Толстой) Время близилось к полуночи, а Попов всё не появлялся. За время его отсутствия Антон по несколько раз прошёл все стадии начиная от самоуверенного «Ну и пусть валит куда хочет, мудак голубоглазый» до кроткого «Милый, вернись, я всё прощу и выучу уроки». Положение осложнялось ещё и тем, что парень пребывал в неведении относительно местонахождения милого голубоглазого мудака: его телефон был выключен или находился сами знаете где. Шастун истерзал всю душу, переживая за мужчину. Стоит ли упоминать, что в таком состоянии ни о какой подготовке к докладу не могло идти и речи? «Не надо было отпускать его, — сокрушался парень. — Решать проблемы надо вместе!» Антон ходил туда-сюда по номеру, тревожась, злясь и ревнуя одновременно. Он не имел понятия о том, куда мог отправиться Попов. Что взбрело ему в голову — гулять, бухать, смотреть на закат? Не угадаешь, это ведь Арсений! Любой из этих вариантов мог оказаться правильным, равно как это могло быть нечто совершенно иное, о чём Антон никогда бы даже не подумал. Конечно, Сочи — не самый большой город, но не искать же его, заглядывая в каждый бар: «А вы не видели мальчика? Как выглядел? Да охуенно. Вам и не снилось». Опасения о том, что на Арса напали хулиганы, парень отогнал от себя вместе с мыслями о приставаниях со стороны возможных ухажёров: его мужчина сильный и здоровый и сумеет постоять за себя. А вот вариант с ночёвкой в другом месте крутился в голове Антона назойливой мухой, не давая покоя и весьма портя и без того паршивое настроение. Внутренний пессимист говорил: «Хуже уже не будет». А оптимист отвечал: «Бу-у-удет!» Какой бы ни была хуёвой ситуация, если Арс всё же вернётся ночевать, то по большому счёту это ерунда. Ну да, поссорились и поорали, но это жизнь. Ни одни счастливые отношения не обходятся без конфликтов. Зато чего стоят бурные примирения, неминуемо следующие за ссорой! А вот если Попов решился на ночлег в другом месте, это реально плохо. Антон был уверен: в серьёзных отношениях, что бы ни случилось днём, ночью надо засыпать под одной крышей. Прокручивая в голове эти мысли, парень неожиданно для самого себя сложил их в рифмованные строчки: Можно обвинять, можно орать, Можно козлами друг друга обзывать, И даже по морде отчаянно дать — Но в доме одном надо милым спать. и грустно усмехнулся внезапно накатившему «таланту». Шастун готов был принять Арсения со всеми его породистыми тараканами, но вот с этим поступком ему будет крайне сложно мириться, ведь у него были самые далеко идущие планы в отношении этого человека. Поэтому он до последнего надеялся на возвращение своего партнёра и готов был простить его часть вины в их ссоре в тот же миг, как услышит писк ключ-карты. Но этого звука всё не было. «Сейчас он придёт, ну вот сейчас, буквально через минуту откроет дверь» — уговаривал себя Антон, вслушиваясь в тишину. Усталость за день постепенно брала своё, парень сбросил одежду и лёг на свою половину кровати, обняв подушку. Он попросту не мог поверить в то, что Арсений оставил его одного в их общем номере. Антону стало глубоко плевать на конференцию, на угрозу увольнения от начальника — а по сути это была она, на весь этот город, празднующий лето: у него была проблема поважнее. Похоже, он ошибся в человеке, с которым собирался связать свою дальнейшую судьбу. А ещё был в него необратимо влюблён — вот что было хуже всего.

***

Вспышки встречных фар исполняли дьявольский танец под аккомпанемент нетерпеливых сигналов, машина медленно ползла в потоке товарищей по несчастью. Впереди была авария: водитель с горячей южной кровью решил, что на самом деле его фамилия Шумахер и, видимо, торопился в паспортный стол исправить опечатку в документе. Попов вконец извёлся, искусал все локти и окончательно дорвал чудом уцелевшие после предыдущего сеанса самобичевания волосы. Ему было страшно предположить, что успел надумать Антон за несколько часов его отсутствия. Ставя себя на место парня, Арсений понимал, что уже сошёл бы с ума: будучи по своей натуре паникёром и параноиком, он всегда представлял наихудший из возможных вариантов. Позвонить и предупредить, что задерживается, мужчина тоже не мог: телефон предательски разрядился, а чтобы воспользоваться, скажем, телефоном таксиста, он не помнил цифры Антона наизусть. Подобно тому, как генералы готовятся к проигранной войне, Попов клятвенно пообещал себе выучить их на следующий же день. Сейчас он был не в силах повлиять на ситуацию и лишь сквозь зубы матерился, мечтая, чтобы пробка чудом рассосалась. Мужчина провёл в пути более двух часов, когда измученный вынужденным бездействием, отчаявшийся и виноватый он появился на пороге номера, стараясь не шуршать пакетами. Нашарив в коридоре светодиодный датчик, Попов включил приглушённый ночной свет, не желая будить парня. Однако в ту же секунду Антон вскочил с постели и подлетел к нему, обхватил за плечи, сжал в объятиях. — Арс! — выдохнул он с таким чувством, что у мужчины защемило сердце. — Ты всё-таки пришёл! — Тонна облегчения в голосе. — Э-э… Конечно. Прости, что задержался, в пробку попали. — Ну слава богу, — продолжал парень, будто бы не слыша. — Я думал, что ты спишь в другом отеле. Лицо Попова вытянулось, брови поползли наверх. — В другом отеле?! С хера ли? — растерял он романтический настрой. По ходу, парень не проснулся: несёт какой-то бред! — Ну… не знаю. Мы ж вроде поругались, — пожал плечами Шастун. — И что? Мне в голову бы не пришло ночевать в другом отеле. С тобой всё в порядке, Антош? Голова не болит? —Арсений с беспокойством посмотрел на парня. Озабоченность постепенно сходила с лица Антона, уступая место радостной улыбке. — Теперь уже нет, — коснулся он губами виска мужчины и потянулся к его руке, чтобы прижать её к груди, как вдруг наткнулся на пакеты. Арсений всё ещё сжимал кульки с вещами, словно их могли отобрать. — А ты где был вообще? И что это? — кивнул он на покупки. — На набережной гулял, ну и пошопился немного. Мне, понимаешь, надо иногда побыть одному… — Да это ладно, — перебил его Антон, — но шоппинг! Ну ты… охуеть, Попов! — парень изумлённо отстранился, глядя на Арсения широко распахнутыми глазами. — Я тут с ума схожу, а он тряпки скупает! — А что такого-то? — не понимал мужчина. — Я ж не в барушнике зависал, никого не клеил, а одевался в фирменные вещи — между прочим, для тебя! — Ты фи-и-ирменный пижон, Попов! — Антон закатил глаза. — И угораздило же меня… Ну ладно, покажешь завтра, что напокупал. Что, зря старался, что ли, — добавил он, не скрывая снисходительной усмешки, — а сейчас я спать. Мне надо выспаться, чтоб завтра готовиться к докладу. И кстати, — парень взял с их общей кровати одну из подушек, — я тут подумал о твоих словах, ты прав. До конференции никакого секса, ты спишь отдельно, — и бросил её на другую, доселе не тронутую кровать. Попов застыл на несколько мгновений, разинув рот. — Пфф, больно надо, — пришёл он наконец в себя. Мужчина отправился в душ и с наслаждением подставил тело горячим струям, которые вместе с потом и усталостью смывали весь негатив нелегкого дня, ссору с Антоном, вынужденное общение с посторонними людьми и изнурительное пребывание в пробке. Выйдя из ванной, он на цыпочках подкрался к кровати, на которой спал Антон, и посмотрел на него. Тот лежал с подушкой в обнимку, свернувшись калачиком и подогнув ноги. Двухметровый парень вдруг показался Арсению таким маленьким и беззащитным. Подойдя ближе и вглядевшись Антону в лицо, он увидел на нём выражение детской невинности, которое совершенно не вязалось с брошенными недавно словами. «Ты спишь отдельно!» Ага, щас. Попов переложил свою подушку на её законное место и юркнул в постель к Антону. Обняв худое тело сзади, зарывшись носом в волосы, Арсений прошептал: — Мой мальчик… Как я по тебе соскучился. Парень заворочался и что-то простонал во сне. Попов погладил его по обнажённому торсу, прижался крепче, собираясь спать, как вдруг услышал тихое: — Мой бывший парень уходил, если мы ссорились. Я никогда не знал, где его носит — он не рассказывал. А однажды он ушёл и не вернулся… Обещай, что ты не сделаешь так, — Арсению показалось, что он услышал всхлип. «Это каким надо быть долбоёбом, чтобы бросить такое чудо?» — подумал Попов, перевернул Антона лицом к себе и собрал губами выступившие слёзы — не показалось. — Ты никогда от меня не избавишься, — горячо прошептал он на ухо. — И не надейся.

***

На следующий день Антон, как и обещал, объявил целибат. Он не притрагивался к Попову, не считая непорочных поцелуев в щёку, и даже не говорил на тему секса. Арсений офигевал от выдержки своего посерьёзневшего парня и уже жалел о брошенной в сердцах фразе, что привела их отношения прямиком в СССР. Нет, всё понятно, Антон занимался докладом — теперь по-настоящему, и он молодец! — но ведь нельзя же так резко?.. На фоне того, что до ссоры они не отлипали друг от друга и наслаждались плотской любовью по несколько раз на дню, внезапное прекращение любых половых контактов воспринималось мужчиной очень тяжело. Во времена своего одиночества Попов мог месяцами обходиться без секса, изредка перебиваясь одноразовыми связями либо со случайными девушками из ночных клубов, либо с подругами многочисленных пассий Сергея. Но теперь, когда рядом был тот, с кем хотелось любви, а не бездушных потрахушек, с кем было приятно не только засыпать, но и просыпаться, в чьих зелёных глазах Арсений наконец-то нашёл себя, полный отказ от телесных удовольствий представлялся ему глупой, ненужной и иррациональной затеей. И пусть кто-то скажет, что три дня — это недолго, для Арсения это были семьдесят два часа невозможности прикоснуться к любимому и желанному телу. Он, взрослый тридцатишестилетний мужик, снова чувствовал себя пубертатным подростком, которому не дают. В первый день он попросту не верил, что у них не будет секса: привыкший к инициативе парня, Попов сидел на жопе ровно и лишь к обеду осознал, что на неё никто не посягает. «Ну-ну, посмотрим, на сколько тебя хватит» — ехидно ухмылялся он, ожидая, что вот-вот Антон завалит его на кровать или подкараулит в душе. Ни фига. Немного изумлённый, да что там — охуевший Арсений провёл весь день, не тронутый Антоном. Ведь не считается же быстрый «чмок» перед сном, за которым последовало «спокойной ночи» и отползание на другой край постели (спали они по-прежнему вместе, Попов наотрез отказался уходить на вторую кровать)? Обнять парня удавалось, лишь когда он засыпал. Прижимая к себе загорелое тело, пахнувшее морем и кремом от солнца, мужчина глазел в темноту, пытаясь понять, что за хуёвый сон ему снится. Ведь на самом деле быть такого просто не могло, и завтра всё должно было встать на свои места. Однако назавтра встал только член Арсения, раньше хозяина среагировав на близость мирно сопевшего Антона. Мужчина зашевелился в полудрёме, с наслаждением потянулся, предвкушая сладкий утренний минет, и стал будить своего парня нежными поцелуями в шею. Шастун безжалостно отшил его сонным «Арс, не мешай, чего не спишь в такую рань», и незадачливый любовник остался ни с чем. Взяв за основу принцип «Кто, если не я?», Попов решил восстановить статус-кво в их отношениях и вернуть себе роль лакомого кусочка. Достав со дна чемодана шорты, которые ни разу не решался надеть, он оглядел себя в зеркало и остался доволен. Тёмная джинсовая ткань едва ли не врезалась между двух половинок: вещица была совсем чуть-чуть мала, но всем известно, что красота требует жертв. Решив, что этого предмета одежды хватит, Арсений расхаживал по номеру без футболки, с босыми ногами и взъерошенными волосами и выглядел так, словно телепортировался прямо с пляжной вечеринки с Ибицы. Смуглый накачанный торс поигрывал мышцами, упругая задница, обтянутая шортами, эффектно выделялась. Идеально. Попов трахнул бы сам себя, если бы только мог, — настолько он был хорош. Но он пребывал в уверенности, что делать этого не придётся: его парень наверняка будет поражён со всеми вытекающими приятными последствиями. В ожидании скорой реакции мужчина мельтешил у него перед глазами, старался почаще наклоняться, чтобы поднять упавшие вещи или просто принять позу «поудобнее», но Антон не только не оценил перфоманс, но даже и не стал его досматривать, в какой-то момент поднявшись с места и уйдя в душ. И снова мимо кассы. День третий стал апогеем пиздеца. Сгорая от желания, глядя на задумчивого парня, который увлечённо стучал по клавишам, уставившись в монитор, Арсений познавал все круги ада. Он пытался отвлечься и послушать музыку, но из наушников, как назло, доносилось «Я хочу тебя на триста шестьдесят». Включал телевизор и натыкался на ванильную мелодраму с громкими стонами. Отчаявшись, он брался разгадывать кроссворд, но даже в его заданиях сплошь и рядом видел недвусмысленные намёки. Готовый признать своё поражение и засунуть в жопу гордость, а лучше бы кое-что другое, мужчина поднял белый флаг. Когда Антон оторвался от монитора, чтобы потереть глаза, Попов, которого спермотоксикоз уже взял за горло мёртвой хваткой, улучил момент и подкатил сзади. Положив руки на плечи парню, он стал плавно массировать их, приговаривая: — Устал, мой хороший? Так много написал сегодня, молодец. Я помогу тебе расслабиться, — потянулся он к низу футболки. — Нормально, пока держусь, спасибо за массаж. — Лёгкий поцелуй в ладонь и взгляд, устремлённый в монитор. — Давай прервёмся ненадолго, — сделал Попов ещё одну попытку. — Сейчас не могу, дописываю абзац, — парень посмотрел на часы, — вот пойдём на ужин, там и прервёмся. То ли не понимает, то ли издевается. В конце концов Попов не выдержал: — Ну хватит уже, Тох! Я понял всё, я был не прав! Антон удивлённо посмотрел на мужчину. — О чём это ты? — О грёбаном воздержании, о чём же ещё? Я не могу так больше, я хочу тебя, Антон! А ты до сих пор злишься и пытаешься мне что-то доказать. — А, это… Но я вовсе не злюсь на тебя и не пытаюсь ничего доказать, — парень чмокнул его в кончик носа в подтверждение своих слов, — я просто занимаюсь… — Но я же не прошу на два часа, Антош, — уламывал Арсений парня, как отличницу на выпускном балу. — Побудь со мной десять минут, пожалуйста… — Глядя на острые ключицы и длинные пальцы без колец, мужчина подозревал, что на самом деле ему хватило бы и трёх. Но неприступный Шастун покачал головой: — Стоит нам начать, и я не оторвусь от тебя, Арс. Мне либо всё, либо никак. — Ещё скажи, что самому не хочется! Как ты вообще можешь учиться, в штанах ничего не мешает? — в отчаянии воскликнул Попов, в чьих брюках явно обозначилась проблема, которую Антон отказывался решать. — Как я уже сказал, я хочу наслаждаться тобой долго, никуда не торопясь. Ну, а сейчас… мне проще подрочить, — Антон пожал плечами и отвернулся к монитору, давая понять, что разговор окончен. Арсений захлебнулся воздухом. Так вот откуда это спартанское спокойствие! — И ты… уже? — Ага. — Не оборачиваясь. Попов в бессилии всплеснул руками. Похоже, трахать самого себя было его единственной доступной перспективой. — Пойду последую твоему примеру! — бросил он в сердцах и с обвинительным грохотом захлопнул за собой дверь ванной.

***

Наконец настал тот день, которого они и ждали, и боялись. Конференц-зал пансионата «Южный» постепенно наполнялся людьми, вокруг стоял оживлённый гомон, атмосфера была пропитана волнением участников и суетой последних приготовлений. Техники налаживали микрофоны, проверяли звук, организаторы носились туда-сюда с табличками, списками приглашённых и прижатыми к уху сотовыми телефонами. Молодые доктора, стараясь скрыть волнение, заумно поправляли очки на переносице: для многих из них это было в первый раз. Антон безумно нервничал и вытирал о брюки потные ладошки: мало того, что ему предстояло дебютное выступление, так ещё из-за грёбаного дресс-кода пришлось облачиться в не менее грёбаный костюм! Пиджак он сразу снял, потому что «я в нём запарюсь, блять, и ёбнусь в обморок», от галстука отказался со словами «убери эту удавку нахуй, пока я её тебе в жопу не запихал» («Оу, ну хоть что-то») и ежеминутно дёргал верхние пуговицы белой рубашки и Арсения. — Я ничего не помню, что читал! — Меня все засмеют и закидают помидорами! — Я никчёмный, ни на что не годный идиот. Попов закатывал глаза и мужественно терпел истерику своего парня, пытаясь, насколько мог, придать ему спокойствия и уверенности. — Ты вспомнишь всё, как только начнёшь говорить. — Тебя наоборот поддержат, и вообще там все такие. — Ты лучше всех и самый умный у меня. Когда слова уже не помогали, а до начала конференции оставались считанные минуты, Попов отозвал Антона в сторону. — Ну что такое, Арс? Мне пора к участникам, а тебе — в зрительный зал, — нетерпеливо пританцовывал на месте парень. — У меня кое-что есть для тебя, — сказал Арсений, разжимая кулак, — это поможет тебе чувствовать, что я рядом, — с этими словами он взял Антона за руку и надел кольцо с агатом на безымянный палец. Шастун стоял, как завороженный, глядя, как солнечный свет переливается в огранке камня. — А-арс… Оно великолепно! Я ничего прекраснее не видел в жизни. Антон заглянул в глаза мужчины. Солнце отражалось в радужке голубых глаз, светящихся нежностью и теплом. — Нет, видел… твои глаза, — прошептал парень, прижимая к себе Арсения. — Оно чудесное. Спасибо, мой родной! — Ну всё, давай, ни пуха! — Попов сжал его плечи и отстранился, собираясь занять свое место на седьмом ряду. Он волновался за Антона едва ли не больше самого парня, но не показывал своего состояния, чтобы не усугублять тревогу и без того беспокойного сердца. Более того, Арсений не знал тему доклада: Шастун сказал, что это будет сюрприз, и хоть мужчина в упор не понимал, как может быть сюрпризом выступление на тему, в которой он не компетентен, спорить не стал, чтоб лишний раз не лезть. Сам он боялся публичных выступлений до дрожи в коленках, опыт в этом деле имел очень маленький и неудачный. Попов не любил находиться в центре внимания и тушевался, когда количество одновременно смотрящих на него людей переваливало за три. Едва начиная говорить, Арсений чувствовал, как у него пересыхает во рту, голос пропадал, будто неведомый живущий под трибуной монстр сжимал его горло, слова, которые он должен был произносить, не хотели покидать рта. Поэтому его выступления строились по принципу «Десять минут позора и счастливая жизнь впереди», а люди, владеющие ораторским искусством, представлялись Попову чуть ли не героями. Даже просто выйти на сцену уже было поступком в его глазах. Он мысленно жал руку каждому из выступающих, отсчитывая количество участников и ёрзая на кресле в ожидании Антона. Наконец его объявили, и он появился на сцене — высоченный, в белоснежной рубашке, оттеняющей его загар, в строгих брюках Шастун был просто великолепен и не похож на себя. Модные каскадные кроссовки, выбивающиеся из стилевого единства костюма, — единственное, что оставил Антон из своего привычного гардероба. Арсения прошило насквозь, он замер, любуясь своим («Точно моим? Вот этот охуенный парень реально мой?») молодым человеком, и вдруг поймал его взгляд. Там больше не было беспокойства, Антон смотрел с улыбкой и немного хитро, а на безымянном пальце его правой руки переливался чёрный агат. Мужчина посмотрел в ответ, шепнул одними губами: — Удачи… — и встретил едва уловимое движение ресниц. — Друзья, — начал Антон, собравшись, — я познакомился здесь со многими интересными людьми и весьма впечатлён уровнем их профессиональных знаний. Я мог бы рассказать вам о своих «любимых» глазных болезнях или новых подходах к лазерной коррекции зрения. Но пообщавшись с некоторыми из вас, я понял, что вы это всё знаете куда лучше меня. По залу пробежал одобрительный смешок. Арсений заинтересованно вытянул шею, дабы лучше слышать Антона. Мужчину удивило то, что он вышел совсем без конспектов. По памяти будет шпарить, что ли? Шастун продолжал: — Поэтому тема моего выступления будет немного иной. Давайте ненадолго забудем о таблетках, уколах и прочих орудиях из арсенала современной медицины. Коллеги! Я предлагаю вспомнить о том, кто мы с вами есть. В первую очередь мы люди, а не врачи, и состоим не только из телесной оболочки, но и обладаем душой. Её гармоничное состояние во многом определяет здоровье организма. Многие из нас слышали, что негативные эмоции могут подорвать здоровье, а позитивные — вылечить от недугов. Многочисленные исследования подтверждают, что отдельные эмоции по-разному влияют на состояние человека. Антон прервался и оглядел зал. Все слушали его с вниманием и неподдельным интересом. Арсений сидел затаив дыхание и изо всех сил посылал ему флюиды поддержки. Воодушевившись, парень продолжал: — В народе говорят: «Все болезни от нервов». Древние целители утверждали, что каждая хворь взаимосвязана с определённым переживанием. Агрессия способна нарушить функционирование ЖКТ, спровоцировать головные боли, гипертонию и проблемы с зубами. Ревность вызывает проблемы с пищеварением и бессоницу. Страх связан с сердечными заболеваниями, нарушениями в органах дыхания, ухудшением слуха, остроты зрения и болезнями почек. Беспокойство вызывает проблемы кровообращения и болезни центральной нервной системы. Ненависть способствует развитию рака, болезней печени и язвы желудка. Попов поёжился: как человеку, далёкому от медицины, ему было жутковато слушать про все эти ужасы. Тем не менее его соседи и бровью не повели — «привыкшие» — подумал мужчина и продолжил следить за ходом Антоновой мысли. — Лучшее средство избавления от отрицательных эмоций — это их «выброс». Такие эмоции нельзя держать в себе, но от них и не должны страдать окружающие люди. Справиться с неврозами помогает физическая активность. Любимое хобби или интересное времяпрепровождение помогает отвлечься от обид и переживаний. Арт-терапия — переписывание проблем на бумагу — позволяет перекрыть отрицательные эмоции положительными. Антон сделал глоток из заботливо приготовленной бутылки, подмигнул Арсению и покрутил своё новое кольцо. Тот показал ему поднятый вверх большой палец, и парень продолжил: — Умение смеяться над собой и иронично воспринимать проблему позволяет избежать многих негативных эмоций. Юмор — это дар природы. Стоит лишь немного изменить точку зрения, — а именно так называется клиника, в которой я работаю — и огромная проблема может показаться мелкой и смешной, — улыбнулся молодой офтальмолог, и весь зал, наполненный людьми, улыбнулся вместе с ним. Арсения распирала гордость за его парня. Антон был идеальным оратором! Говорил легко и спокойно и вёл себя так, будто родился с микрофоном. — Любая положительная эмоция повышает работоспособность нервной системы, улучшает сон, стабилизирует эмоциональное состояние, способствует выработке эндорфинов — гормонов счастья, если кто забыл, — зрители засмеялись в голос, — и оказывает позитивное влияние на гормональный фон организма. Чем больше положительных эмоций ощущает человек, тем меньше он подвержен стрессу и различным заболеваниям. Антон замолчал и оглядел весь зал, словно заглядывая в душу каждому из присутствующих. Пауза, которую он держал, как заправский оратор, вовсе не была неловкой, а напротив давала время проникнуться его словами и подготовиться воспринимать новую информацию. — Так вышло, что в последнее время меня захлестывают положительные эмоции, а все проблемы становятся нипочём. И дело не только в сочинском солнце и в том, что на этой конференции я познакомился с замечательными людьми. Просто… друзья, я влюбился, — выдохнул Антон, и по залу прошёл восхищённый вздох. — Я нашёл человека, рядом с которым я счастлив. Того, кто принимает меня таким, какой я есть, рядом с которым я сам принимаю себя таким, какой я есть. Впечатлённый до глубины души, красный как рак и беспредельно счастливый, Арсений слушал, не веря ушам. «Нет, это не про меня он сейчас говорит. Это слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Я не заслуживаю, не в этой жизни, не с ним…» И словно уловив его сомнения, парень развеял их окончательно. — Мой любимый человек сейчас сидит в этом зале. О моих чувствах нетрудно было догадаться, но я никогда не произносил вслух этих слов, а сейчас хочу, чтобы об этом знали все. Я люблю тебя, слышишь? — сказал Антон, глядя прямо в глаза Арсения, — И мечтаю всегда быть с тобой. Я хочу пожелать всем присутствующим: слушайте своё сердце, верьте своим глазам, будьте счастливы и любите друг друга! У меня всё, — закончил Антон свою речь и склонил голову в лёгком поклоне. Зал взорвался аплодисментами, многие встали, кто-то кричал «Браво!», но Антон не замечал этого. Его взор был устремлён к неприметному креслу на седьмом ряду, где сидел тот самый человек. Даже на расстоянии парень мог разглядеть его счастливую улыбку и сияние в голубых глазах. Попову хотелось сорваться с места, вскочить на сцену, подбежать к Антону и сжать его в объятиях. Всё его существо кричало ответное признание, оно читалось по дрожащим ресницам, по приоткрытым губам, по исходящему от тела жару, который ощущался даже на расстоянии в несколько рядов. И Антон увидел его, почувствовал, впитал под кожу. Послав мужчине воздушный поцелуй, он ушёл со сцены.

***

В небольшом укромном парке недалеко от пансионата стояла тишина. Народу в нём практически не бывало: для прогулок он был слишком мал, и отдыхающие предпочитали ему знаменитую Ривьеру, Олимпийский парк или на худой конец Дендрарий. Арсению с Антоном это было очень на руку. Раскидистые деревья давали приятную тень и, что куда важнее, обеспечивали защиту от посторонних глаз. Попов ждал там своего парня и, едва завидев из-за поворота высокую фигуру, подбежал к нему и что было силы прижал к себе. — Антон… — Арс. Тысячи слов растворились в крепких объятиях, дрожащие тела говорили сами за себя, в тихой аллее был слышен только стук двух сердец. Время замерло, и они не знали, сколько простояли так, впечатавшись друг в друга. Арсений захлёбывался эмоциями, хватал воздух ртом и не мог надышаться Антоном, его близостью и сказанными с трибуны словами, которые затапливали нежностью сердце мужчины. Он открывал рот, чтобы сказать это в ответ, но не мог справиться с нахлынувшими чувствами и только крепче обнимал парня. Наконец тот отстранился и сказал: — Пойдём, у меня для тебя есть сюрприз. — Ещё один? — удивился Попов, намекая на перевернувшее его душу признание. — С твоим всё равно не сравнится, — Антон кивнул на поблескивающий на пальце перстень, поцеловал приоткрывшиеся губы и потянул мужчину за собой. Арсений пытался добиться ответа, куда они собираются, пока они переодевались после конференции и ехали в такси. Автор сюрприза стоически выдержал все «Ну Тош, ну скажи мне, пожа-а-алуйста, хоть намекни», загадочно улыбаясь и ни слова не говоря. Лишь когда вдали показался пляж Олимпийского парка, Попов начал понимать, что Антон затеял для них какую-то деятельность на воде. Его догадка подтвердилась, когда в поле зрения появились люди в спасательных жилетах и с вёслами. На волнах покачивались, ожидая своих «наездников», небольшие узкие не то лодочки, не то доски — Арсений видел такие в тропических странах, но не знал, как они называются. Зато Шастун был хорошо осведомлён и по мере приближения к лагерю светился всё ярче. — Нравится? Это сапборды, Арс! В народе «сапы», — восторженно выдавал парень информацию о морской забаве. — Сейчас мы с тобой будем на них кататься. Арсению не верилось, что он удержит равновесие на этой узенькой доске: уж больно маленькой она казалась. Но идея попробовать что-то новое, тем более на море, тем более с Антоном приводила мужчину в восторг. — Класс, — ответил он парню, готовый, в случае чего, вылавливать его из воды: с его-то координацией движений Шастун и подавно должен был свалиться в море.  — Не яхта, конечно, но тоже круто, — улыбнулся парень и поздоровался за руку с организатором прогулки. — Арсений — Алексей, — представились мужчины друг другу, и далее последовал краткий инструктаж. — Есть три позы, в которых мы гребём, — Антон с Арсением переглянулись после слова «позы», да и «гребём», откровенно говоря, наводило на ассоциации — лёжа, сидя на коленях или стоя. Верхняя рука обхватывает весло снизу, нижняя — сверху. Весло держим всегда картинкой вперёд, втыкаем в воду вертикально. «Хы-ы, втыкаем» — подумал Арсений воспалённым от недотраха мозгом и прыснул в кулак, за что получил щипок от Антона. — Разворачиваемся буквой «С». Попробовали, — предложил инструктор и остался доволен тем, как парни усвоили материал. Невзирая на Антоновы протесты, мол, «не надо, мы умеем плавать», на них надели спасательные жилеты, как и положено по технике безопасности. Затем пристегнули к лодыжкам шнурки, соединяющие с сапбордом, рассказали, какого маршрута лучше придерживаться, и отпустили в свободное плавание. На Чёрном море в тот день была лёгкая рябь, восточный ветер прекрасно освежал палимые сочинским солнцем тела, а лучи прыгали по воде подобно мячику для пинг-понга. Первые несколько минут Арсений осторожно грёб, не вставая с колен, приноравливаясь к сапборду, веслу и течению. Затем, почувствовав себя увереннее, он прибавил скорость и стал догонять Антона, уже успевшего отплыть на порядочное расстояние. — Так, я не понял, кто здесь морской волк, ты или я? — прикалывался парень над поравнявшимся с ним возлюбленным. — Наконец-то. — А ничего, что я впервые на сапборде стою? — не уступал Арсений. — Сам-то сколько раз на них ходил? — мужчина употребил именно это слово из обихода яхтсменов, предпочитая его обывательскому «плавал». — Ничего не знаю, догоняй давай, — крикнул Антон, разворачиваясь и удаляясь от Арса. Они дурачились, гоняя наперегонки, брызгая друг в друга водой и фотографируя всё это безобразие на телефон в водонепроницаемом чехле. Вдали проплывали прогулочные катера, в небе летали самолёты, по железной дороге, повторяющей изгибы береговой линии Сочи, то и дело носились поезда. Парни весело махали им руками, не заботясь о том, видят ли их люди и машут ли в ответ. Их накрывало волной всепоглощающего счастья и ощущением, что так хорошо теперь будет всегда. Шастун протянул Арсению своё весло, тот ухватился за него, и доски подплыли друг к другу, цокнувшись пластиковыми боками. — Вставай, — сказал Антон, — не бойся. Сам парень уже давно грёб стоя. Арсений поднялся на трясущихся от напряжения ногах, балансируя на надувной доске в попытках удержать равновесие. Через несколько секунд ему удалось найти точку опоры и перестать цепляться за воздух. — Дай руку. Осторожно, чтоб не свалиться в воду, парни взялись за руки. Антон настроил фронтальную камеру, наклонился к мужчине и, сделав совместное селфи, тут же выложил её в свой инстаграм под не особо активные возражения Попова. Арсений помнил, сколько подписчиков было у парня в соцсетях, и не горел желанием становиться мишенью для внимательных взглядов и обсуждений, однако Антон, закатив глаза, парировал: — Мы ж не сосёмся на фотке. Возможно, мужчина продолжил бы дискуссию и даже убедил Шастуна удалить публикацию, но в тот момент произошло событие, которое полностью завладело вниманием мужчины. Мимо них, белея в лучших традициях классика одиноким парусом, проплывала великолепная двухэтажная яхта. Грациозная и величественная, словно царевна Лебедь, она притягивала взгляд и завораживала своим видом. Как загипнотизированный Арсений провожал её глазами, чуть ли не истекая слюной: прямо перед ним была его ожившая мечта, казалось бы — руку протяни, и можно прикоснуться. Попов не замечал, как фотает его Антон на фоне этого чуда, не слышал, как тот не без ревности обронил «сколько Арса ни корми, он всё на яхту смотрит». Только когда произведение кораблестроительного искусства уплыло далеко, мужчина вернулся с небес на воду. Пытаясь отогнать наваждение, он так тряхнул головой, что не устоял на ногах и со всего размаха плюхнулся в море, теряя весло. Умение хорошо плавать Попову не пригодилось: жилет быстро поднял его на поверхность воды, и первое, что он услышал, был смех Антона. Арсений тоже засмеялся: он был уверен, что из них двоих с лодки упадёт Шастун! Но парень твёрдо стоял на длиннющих ногах, а затем сам нырнул в воду, присоединяясь к нему и подплывая вплотную. Вкус морской соли на губах, путающиеся в волосах длинные пальцы, ноги, переплетающиеся в воде, — и прохладное Чёрное море закипело вокруг этих двоих…

***

Долгий, насыщенный день подходил к концу, уступая свои права томному вечеру. Парни вернулись в ставший уже почти родным номер в отеле, Арсений первым прошмыгнул в душ, опережая Антона и обескураживая его высунутым языком и захлопнувшейся перед носом дверью в ответ на фразу «Я с тобой». Не то чтобы он хотел отомстить своему парню за три дня монашеского существования, просто… у Арса были другие планы. Антон, почти успевший привыкнуть к странностям своего мужчины, пожал плечами и спорить, а тем более выламывать дверь не стал, терпеливо дожидаясь своей очереди и затем с наслаждением подставляя тело потокам воды. Контрастный душ придал свежих сил, и парень вышел из ванной, готовый к новым подвигам на любовном фронте. Конференция, служившая своеобразным рубиконом, осталась позади, Арсений, по его собственным словам, созрел и был готов, Антон признался ему в чувствах, и теперь ничто не могло помешать им слиться воедино. Он хищно посмотрел на Попова, сидевшего на диване в пушистом банном халате при свете ночника. Завидев Антона, мужчина оторвался от телефона, поднял на него кроткий взгляд из-под ресниц. Сколько бы невинности ни вложил в него Арсений, парню показалось, что черти отплясывают там аргентинское танго. Он схватил Попова за лацканы халата, рывком притянул к себе. — Ну и зачем ты закутался в это, как в кокон? Я всё равно сейчас сниму его с тебя, — хрипло выдохнул он в лицо Арсению. Сам парень вышел из душа с одним полотенцем на бёдрах, которое начинало медленно, но верно топорщиться. — Что я вижу? — игриво протянул Арсений, уворачивая губы от поцелуя, — мой снежный король начал таять. — И сейчас поставит своего фаворита на колени, если он продолжит острить, — парень знал, что Попова возбуждает его не терпящий возражений тон. Он и сам заводился оттого, как реагировал Арсений на его команды в постели, и уже хотел было осуществить «угрозу», но вовремя остановился. Минет в исполнении этого соблазнительного рта — заманчиво, но не сегодня. Настало время для другого. Антон провёл языком по нижней губе мужчины, легонько её прикусил, тут же зализывая место укуса. — Ай, — вскрикнул Арсений, отстраняясь и деланно морщась от боли, — смотри не съешь меня, плейбой. А то своими трёхдневными диетами довёл нас обоих до голодного обморока. Антон усмехнулся, наслаждаясь тем, как удалась его маленькая месть. — Будешь знать, как сбегать от меня, — притянул он мужчину к себе за волосы и, наслаждаясь его гортанным хрипом, поцеловал, глубоко проникая в рот. Арсений отвечал, то повторяя движения его языка, то наоборот как будто споря с ним, и эта податливость вкупе с непокорностью начисто сносила Антону крышу, пробуждая в нём первобытные инстинкты охотника и завоевателя. На задворках сознания промелькнула мысль о том, что зря Попов его так сильно дразнит, ведь именно сегодня, когда они собираются перейти рубикон, Антон должен быть как никогда нежным, осторожным, аккуратным. Парень мечтал о том, что мягко и постепенно подготовит Арса своими руками к настоящему проникновению, чтобы на тот момент мужчина был настолько хорошо растянут, что почти не почувствует боли. Представляя их первый раз, Шастун был уверен, что выдержит долгую и неторопливую подготовку, а уж потом, когда мышцы привыкнут к нему, можно будет дать себе волю и сократить время прелюдии. Но сейчас, когда Арсений извивался в его руках, то и дело задевая торчащий через полотенце член, парень с ужасом осознавал, что он на грани и вот-вот сорвётся. Он так давно хотел этого, а Попов ластился так доверчиво, поскуливая от нетерпения, что Антон отчаянно застонал, разрывая поцелуй и прижимаясь своим лбом к его: — А-а-арс, я больше не могу. Я так хочу тебя… по-взрослому. Мужчина, тяжело дыша и водя руками по обнажённому торсу парня, прошептал: — Я тоже, очень, — и чуть погодя добавил: — Антон… Давай я сверху? — попытался он произнести без вопросительной интонации, но не особо преуспел. Антону же такие нюансы полутонов были недоступны: он так охренел от услышанного, что подумал, что ему показалось. — Что? — переспросил он, не веря ушам. — Хочу быть активом, — повторил Арсений, глядя в упор на парня и подталкивая его к кровати. — Не выдумывай, — ответил Антон, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов и утягивая мужчину за собой, так, что теперь спиной к кровати оказался он. — Но почему? — упрямился Арсений, — я буду нежен, вот увидишь, — его ладонь потянулась к бедру парня и сжала упругую ягодицу через махровую ткань. Зелёные глаза сверкнули предупреждающим огнём, Антон перехватил руку мужчины и повалил его на кровать. — Актив тут я. Я даже никогда не пробовал иначе! — твёрдо, глядя прямо в глаза. Попов сгруппировался, извернулся и снова оказался сверху. — Я до тебя с мужчинами вообще не пробовал! Всё когда-нибудь бывает в первый раз, Антоша, — прошептал он с придыханием, переворачивая парня на спину и подминая под себя. Шастун почувствовал, как в его бедро упёрся твёрдый член. Попов смотрел на него шальными глазами, придавливая своим телом к кровати, как бетонной плитой. Искра в глазах Антона превращалась в костёр, на котором можно было жарить шашлыки. Или Попова. — Твой первый раз будет сегодня, Арс, — не пытаясь вылезти из-под мужчины, Антон сменил тактику и стал задирать полы его халата, как юбку провинившейся школьницы. — И ты будешь просить о втором. Длинные пальцы сильно сжали голую ягодицу, Попов застонал и с остервенением впился в губы Антона, вкладывая в поцелуй все контраргументы, не сформированные в слова. Парень сминал его задницу двумя руками, то больно, до отметин, то наоборот нежно поглаживал, заставляя растворяться в ощущениях и забывать предмет спора. И если словам Арсений ещё мог возражать, сопротивляться рукам Шастуна, дарящим настойчивые ласки и подбирающимся ко входу, было тяжело. Скорее невозможно. Полотенце Антона сбилось в кучу от их борьбы, вскоре рядом с ним валялся и халат Попова. Мужчина перестал давить на парня своим весом и приподнялся на локтях, давая свободу движениям его рук. Шастун не прерывал поцелуя, чтобы не дать Арсу опомниться, и не убирал рук от пятой точки, которая, похоже, помнила его ласки куда лучше своего взбунтовавшегося хозяина. Что за херню он выдумал? Антон его сейчас переубедит. Он выбрался из-под мужчины, резко поднял его, заставляя встать, а сам опустился перед ним на колени. Подрагивающий член Попова сочился смазкой и тёрся о его подбородок. Антон зарылся носом в дорожку волос ниже пупка, прошёлся по ней языком, не прикасаясь к налитому кровью органу и не переставая ласкать ягодицы. Арсений застонал, не в силах выносить сладкую пытку. Трёхдневное воздержание скопилось под кожей, сконцентрировалось ниже живота и отчаянно рвалось наружу. Он притянул светлую голову к своему паху, всем видом умоляя: «ну же», но парень не спешил, желая распалить до предела и заставить мужчину самому просить о том, чего Антон так страстно хотел. Мучительно медленно он провёл языком по головке, пощекотал дырочку, подул на неё. Арсений задыхался, тщетно толкаясь бёдрами навстречу: парень отворачивал лицо, даря лишь лёгкие поцелуи изнывающему стволу и отказывая в большем. Распаляя Арсения, заставляя мучиться от нехватки прикосновений, Антон и подготавливал его, и одновременно наказывал за попытку оспорить его безусловную активную позицию. Антон никогда не был снизу! Его партнёры либо принимали это сразу, либо… потом. Иногда мужчины обманывались его внешностью, видя в худом теле и пухлых губах признаки пассивного партнёра, но никого из них не ждало разочарование, когда они узнавали, что к чему и кто кого. И уж Арсений точно не будет разочарован. Насадившись ртом на горячую плоть и вылизывая её языком, Антон раздвинул ягодицы Арса и прикоснулся пальцем к горячей дырочке. Парень распахнул глаза от удивления: она была не только горячей, но и влажной! Он протолкнул палец чуть глубже — да, не показалось. Шастун отстранился, поднял на Арсения взгляд. — Так, я не понял… Ты чем тут занимался, пока я в душе был? Попов потупил глазки, залившись румянцем. Не станет же он рассказывать своему парню, что всё эти дни трогал себя с мыслями о нём? Как тщательно растягивал тугой вход, представляя, что это Антон касается его своими длинными настойчивыми пальцами? Впрочем, его объяснения были не нужны: Шастун и так всё понял. — Ах ты, проказник! — парень запрокинул голову и разразился таким заливистым и заразительным хохотом, что Попов и сам не смог сдержать глупой улыбки. Шастун смеялся, офигевая, что повёлся, как ребёнок, на представление «Хочу быть топом». По его парню плакали Большой и Малый, сам Станиславский пожал бы ему руку, окажись (не дай боже) он здесь. Актёрские способности Попова заслуживали всяческих наград, и Антон собирался преподнести мужчине наилучшую, но превозмочь приступы хохота было выше его сил. Антона трясло от смеха, он едва не катался по полу, и его партнёр начал было волноваться, что роль пассива ему этим вечером тоже не светит: уж слишком увлечённо ржал Шастун и был, казалось, абсолютно счастлив без подготовленной и смазанной Арсовой жопы. Но несколько минут спустя Антон поднялся. В его потемневших глазах горел озорной огонёк, веселье сменилось желанием. — Иди сюда, актив, — жарко прошептал он на ухо мужчине, просовывая сразу два пальца внутрь и чувствуя, что они входят почти без сопротивления. Попов закусил губу от удовольствия, ощутив в себе пальцы Антона. Парень сел на кровать, положив мужчину животом на свои колени, что обеспечивало наилучший доступ, и протянул свободную руку к маленькому тюбику. «Смазки много не бывает» — подумал он, выдавливая лубрикант на пальцы и размазывая по складочкам ануса. Хорошо увлажнив вход, Антон вновь ввёл два пальца и поразился тому, как легко они скользят. Парень восхищённо смотрел на мужчину под ним, осознавая, что все три дня, которые Антон его не трогал, тот пытался компенсировать себе отсутствие его прикосновений. И хорошо, что Шастун этого не знал! Иначе отправил бы к чёртовой матери данные самому себе обещания и сорвался бы в этот жаркий, манящий, окутывающий страстью омут… Погрузившийся в свои фантазии парень не заметил, как ускорил движения пальцев. Дыхание Арса становилось прерывистым, он двигал своей белой попкой, проглатывая пальцы Антона и подвывая в унисон его толчков. — Анто-о-он, — простонал Попов, когда парень задел его заветное местечко, — сделай мне так ещё… Как завороженный, Шастун исполнил просьбу, потом второй раз, третий, но, вовремя опомнившись, замедлился. Не желая бросать своего мужчину в бездну оргазма в одиночку, он аккуратно ввёл ещё один палец, смотря за реакцией. Арсений замер лишь на секунду, привыкая к новым ощущениям, и вновь энергично задвигал задом, как танцор тверка, пытаясь вернуть ускользающее удовольствие. Член Антона упирался Попову в живот и начинал уже дымиться, оставленный без внимания и столь необходимой ласки. Арсений в голос стонал, чувствуя приближающаюся разрядку, и активно тёрся о бёдра Антона. Почувствовав, что его партнёр хорошо растянут, Шастун перевернул его на спину, отвечая на удивлённый взгляд: — Хочу видеть твоё лицо, любимый… Хочу смотреть на тебя, — и положил ему под бёдра подушку. Арсений кивнул одними ресницами, потянулся к Антону за поцелуем. Парень отвечал чувственно, целуя губы, шею, мочку уха, и наконец приставил пульсирующий член к замершему в ожидании входу. Арсений сделал глубокий вдох, стараясь максимально расслабиться: как бы он ни был подготовлен Антоном, а до этого собой, член всё же отличался по диаметру от пальцев, а член его партнёра — так тем более. Попов почувствовал у входа горячую нетерпеливую головку: Антон потихоньку проталкивал её внутрь. Сантиметр за сантиметром он входил в Арсения, давая время привыкнуть к каждому этапу и наблюдая за изменениями на красивом лице. Давалось это парню ой как непросто: складочки ануса туго обхватили головку, отодвигая крайнюю плоть и покрывая нервные окончания миллионом жгучих поцелуев. Дорвавшийся до сладкого ствол стремился внутрь, туда, где жарко и влажно, но Антон продлевал его приятную пытку, зажмурив глаза и вонзив себе ногти в ладони. Попов шипел сквозь зубы и царапал парню спину, но тут же сам подавался вперёд, желая поскорей привыкнуть к распирающему ощущению внутри и начать получать от него кайф. Антон продвинулся ещё, и Арс больно закусил губу. — А-а, — простонал он, не сдержавшись, и на висках у него выступила испарина. Парень прикоснулся губами к вспотевшему участку, сцеловывая боль своего мужчины и замирая, чтобы дать передышку. — Тише, мой хороший… Потерпи, сейчас пройдёт. Антон плавно двигался, глядя на Арса и изо всех сил пытаясь не сорваться на ритм отбойного молотка. Его ствол, окружённый обильной смазкой и девственными мышцами, офигевал от выдержки хозяина и требовал вбиваться в это лоно как минимум с разбега. Шастун не торопился, хоть и дрожал всем телом, медленно поднимая и опуская бёдра, заполняя собой Арсения и покрывая его плечи и грудь дождём из мокрых, жадных поцелуев. Он, безусловно, очень хотел, чтобы мужчина кончил, пока он находился внутри него, от движений члена, а не от губ или стимуляции руками, но вряд ли этого можно было ожидать от первого раза. Арсений же вообще ничего не ожидал. Он привыкал к горячему стволу, наполнявшему его изнутри. Он чувствовал любовь и страсть Антона каждой клеточкой нежной кожи, впитывал заботу парня всем существом. Его мальчик сдерживался как мог, стараясь продлить удовольствие для них обоих, и он в свою очередь готов был потерпеть во имя той же цели. Попов не уловил, в какой момент боль отступила, это просто произошло. Растянутые мышцы расступились, впуская парня глубоко, и новый толчок подарил расслабившемуся мужчине наслаждение, заставляя толкаться навстречу. Антон сразу почувствовал эту перемену в партнёре. Обезумев от счастья, он задвигался быстрее и свободнее, входя на всю длину и повторяя срывающимся голосом «А-арс, А-а-арс». Попов не закрывал глаза, смотрел на парня и не мог насмотреться. Какой он невероятный и каждую секунду разный. Он не хотел упускать ни одного мгновения чудесной близости, ни единой капельки пота, выступившей на лбу под светлыми волосами, ни взмаха длинных ресниц. Арсению хотелось впитать Антона целиком, забетонировать связь между ними и никуда не отпускать от себя. Ему было не под силу отвести глаза от прекрасного лица, искажённого судорогой приближающегося оргазма. Теперь, когда от каждого движения внутри Попова взрывался маленький фейерверк, он полностью раскрылся и лежал перед своим парнем доверчивый, счастливый и не скрывающий сладостных стонов. — Да-а, мальчик мой… ещё, ещё, — просил мужчина и тут же получал желаемое сполна. Арсений извивался как змея, обхватывал партнёра ногами, выстанывал его имя и ловил из его уст своё. Антон больше не сдерживался и с животным рыком втрахивал его бёдра в подушку, с каждым мощным ударом попадая по простате. Арсений тёрся членом о живот Антона, пытаясь прижиматься ближе, ещё ближе… Ему оставалось совсем чуть-чуть. Антон вбивался по самые яйца с громкими стонами, кусал мужчине всё, до чего мог дотянуться, оставляя яркие засосы и следы зубов. Прекрасный, нереальный, космический Арсений был полностью его. Внутри любимого так скользко, жарко и так невероятно узко, что парень не понимал, как он умудрился дожить до своих лет с великолепной задницей, не тронутой ни одним членом. «Он только мой» — думал Антон, с наслаждением вколачиваясь глубже. «Мой», — повторял он, как в бреду, хватая Попова за волосы и слушая его жадные всхлипы. — Мо-о-ой, — простонал парень, вбиваясь в бёдра мужчины до основания и кончая глубоко внутрь него. Тугая струя спермы брызнула Антону на живот. Он по инерции дёрнулся несколько раз и повалился на Попова, тяжело дыша и рассыпаясь на миллион кусочков. Мужчина переплёл руки вокруг его спины, крепче прижимая к себе. Мир перестал существовать, сужаясь до них двоих. В темноте перед глазами вспыхивали звёзды, светились далёкие галактики, маня за собой в бесконечный круговорот вселенной. Стоны стихли, дыхание успокоилось, сердца понемногу стали биться тише. Антон подумал, что в тот момент был запредельно счастлив, что лучшего уже не существует, как тут же понял, что ошибся, услышав тихое: — Я тоже тебя люблю.