Верь своим глазам

Ночь, которая перевела отношения Антона и Арса на новый этап, была последней в южном городе. Утро нового дня развеивало томную негу, вырывая парней из любовного гнёздышка. В аэропорту ожидал самолёт, такси было заказано к урочному часу, и оставалось только собрать вещи да взять с собой счастливые воспоминания в качестве сувениров. — Грёбаный чемодан! Не застёгивается, — обречённо развёл руками Арсений. — Ещё бы, столько шмотья набирать! — Антон успел упаковать свою немногочисленную одежду и откровенно веселился, глядя на бесплодные попытки Попова застегнуть молнию. — Чем умничать, лучше бы помог, — сверкнул глазами в его сторону мужчина. — А ты сядь на него и попрыгай, — поделился идеей Шастун. — Ты издеваешься? Я ещё месяц сидеть не смогу. Парень засмеялся, перехватывая чемодан у возлюбленного и давя на него двухметровым телом. — Неделю максимум. Скорее дней пять, — выдал Антон оптимистичный прогноз. — Легко говорить, — насупился Арсений, схватил подвернувшиеся под руку джинсы и хлестнул Антона по мягкому месту. — Ай! Принимай работу, страдалец, — парень протянул ему застёгнутый пузатый чемодан. Арсений взялся за ручку, застыл в нерешительности на несколько секунд и всё же поцеловал своего заботливого парня, виновато крутящегося вокруг него всё утро. Попов проснулся с распирающей болью в заднице, что, разумеется, не стало неожиданностью для Антона. Каким бы нежным и аккуратным ни был парень, его солидного размера орган не мог не причинить дискомфорт узкому входу, не знавшему доселе мужской любви. Шастун был в курсе, что наутро после жаркой ночи его партнёра ждёт расплата за их обоюдное удовольствие, и готов был жалеть, ухаживать и покорно сносить все придирки и колкости потерпевшей стороны. Антон послушно сделал несколько дополнительных снимков Арсения на территории отеля, умудрившись ни разу не закатить глаза, нежно держал его за руку, пока они ехали в такси, пытался взять на себя более тяжелый чемодан, на что был отпихнут с возмущением: — То, что я снизу, не значит, что баба. Кавказские горы стремительно уменьшались, самолёт набирал скорость и высоту, унося на северо-восток загорелых и отдохнувших пассажиров. Задумчивый Арсений сидел возле окошка в салоне комфорт-класса, ёрзая в попытках принять удобное положение, Антон заботливо суетился вокруг него. — Водички? Мужчина отрицательно мотнул головой. — У нас фрукты остались. — Ешь сам. — Арс?.. — Ну чего? — Болит? — Болит. Парень виновато прижался носом к плечу своего спутника. — Прилетим — с меня массаж. Молчание. — И минет, — шёпотом на ухо. Снисходительный взгляд в ответ. — Так уж и быть, никаких нападений с тыла три дня, — тяжёлый вздох. — Ты обещал неделю! — тут же оживился Попов. — Наконец-то я тебя расшевелил! — засмеялся парень и потормошил Арсения, чем вызвал сердитое шипение. — Бля-ять, не трогай, я только удобную позу нашёл, — морщился мужчина, переминаясь с одной ягодицы на другую в попытках усесться без ущерба для пострадавшей от любвеобильного партнёра задницы. — Я не могу тебя не трогать, — Шастун обиженно надул губы, как лишённый сладости ребёнок. — Я бы хоть сейчас повторил… Мужчина в ужасе вытаращил глаза, на всякий случай оглядывая салон. Через проход сидели люди, в которых на тот момент он видел своё спасение от сексуально озабоченного возлюбленного. — Вот ты маньяк. — Ты меня с ума сводишь, — парень положил руку на бедро Попова, провёл пальцами вверх, заводясь от собственных слов и действий. — Я сейчас выйду в окно. — Перестань, мой хороший… Знал бы ты, какой ты чудесный внутри, ммм, — парень не таясь щекотал языком мочку уха, нашёптывая ласковые слова своему спутнику и уже собираясь предложить уединиться в туалетной кабинке, когда погаснет табло «Пристегните ремни». Однако последовавшие слова Арсения отрезвили его. — Ты не хуже, уверен, — веско ответил мужчина, и Шастун отступил, откидываясь на кресле. Это был запрещённый приём. Ответных аргументов у Антона не было, если не считать таковыми упрямый взгляд и нежелание идти на контакт в этом деликатном вопросе. Попов это знал и сказал так специально, не будучи в настроении отвечать на заигрывания. Саднящая задница, конечно, не добавляла оптимизма, но мужчина понимал, что это временно, тем более его очень умилял вращающийся вокруг его оси и стремящийся во всём угодить Антошка. Настроение портилось по другой причине. Чудесное путешествие осталось позади, моменты всепоглощающего счастья мелькали перед глазами полароидными снимками. Арсению хотелось застыть в одном из этих событий вместе с Антоном, запечатлеть их в памяти, но время неумолимо бежало вперёд, вбрасывая новые лица, ситуации и проблемы, которые нужно было решать. В обозримом будущем им обоим предстоял выход на работу, при мысли о которой внутренности мужчины сжимались, словно пытаясь спрятаться от неизбежного. На контрасте с прекрасными каникулами, проведёнными с любимым, ненавистный офис представлялся ещё более жутким. Арсений не был приверженцем теории о вселенской справедливости, но его не покидало ощущение, что за испытанное счастье неминуемо придёт расплата. Так счастлив, как в последние две недели, он не был никогда в жизни. Это и радовало, и пугало масштабами предполагаемой обратки. Дурное предчувствие нарастало по мере приближения самолёта к их родному городу. Желая им поделиться, Арсений взглянул на Антона. Парень сидел, отрешившись от происходящего, с прикрытыми глазами и вставленными наушниками. — Тош, — позвал его мужчина, легонько тронув за руку. Шастун не ответил, видимо, спал. Не решаясь тревожить, Попов со вздохом убрал кисть. Сердце сжалось от необъяснимой печали, мужчина одиноко уставился в иллюминатор. Лучи яркого солнца, переливаясь красками заката, меркли на западе. Вечернее небо стремительно темнело, внизу клубились огромные тучи, грозясь разразиться дождём.

***

Человек в белом халате сидел за рабочим столом, глядя перед собой тяжёлым взглядом. На экране компьютера стояло на паузе видео, которое он пересматривал, мрачнея всё больше и больше. Отжав в очередной раз кнопку, он внимал доносившемуся из колонок счастливому голосу племянника: — Я люблю тебя, слышишь? И мечтаю всегда быть с тобой. Доктор треснул кулаком по историям болезни, и аккуратная стопочка разлетелась, некоторые упали на пол. — Твою мать! Желваки ходили от напряжения на дышащем гневом лице, глаза метали молнии, и даже шкафы в кабинете стали чуть меньше ростом, дабы не попасть под горячую руку. Шеминов был вне себя от злости. Проклятый Шастун! Вместо того, чтобы использовать себе во благо прекрасную возможность, он потратил время на очередную интрижку, да ещё и посмел опозорить его на глазах всего честного народа! Станиславу Владимировичу хотелось провалиться сквозь землю, когда он просматривал весьма посредственное выступление Антона, присланное ему на электронку институтским приятелем. Краснея до корней волос, он слушал рассказ о неприкрытом непрофессионализме своего горе-сотрудника, сопровождающийся комментарием: — Нет, ты пойми меня правильно, Стас, твой парень вовсе не плох. Он выступил здорово и многим понравился. Но на встрече такого уровня… Не знаю, как-то посерьёзней надо было, что ли. В общем, я тебе файлы отправил, сам всё увидишь. И офтальмолог увидел и вспомнил их телефонный разговор: ещё тогда племянник показался ему весьма странным. Теперь всё вставало на места: он просто витал в облаках, поскольку был влюблён — судя по лихорадочному блеску в глазах, взаимно. «Человек, которого я люблю, находится сейчас в этом зале». Шеминов внимательно вглядывался в видеоряд на экране, силясь рассмотреть, на кого был направлен исполненный нежности взгляд, но ракурс съёмки не позволял этого сделать. «Разведка» донесла, что Шастун появлялся не на всех лекциях, а на которых и был — часто сидел с отсутствующим видом и залипал в телефон. Поскольку парень не проживал в ведомственном пансионате, больше информации о нём собрать не удалось: загадочную девушку никто из знакомых Стаса не видел. Как сообщил всё тот же приятель, рядом с племянником был только пару раз замечен высокий темноволосый мужчина. Ухватившись за обрывочное воспоминание, Шеминов открыл инстаграм и зашёл на страницу Антона. С последней фотографии на него смотрели два улыбающихся до ушей лица, в одном из которых легко угадывался Шастун, а в другом — ну да, всё верно — тот самый высокий брюнет. Публикация собрала несколько сотен лайков и пестрила комментариями, читать которые мужчине было лень. Вдохнув, доктор отложил телефон. Ну что за нравы у современной молодёжи? Что за ветреный характер у его племянника? Сперва признаётся женщине в любви — с трибуны, блять! — и в тот же день бросает её одну и рассекает по волнам с приятелем и лыбится так, словно… Нет, Стасу решительно никогда не понять взбалмошного, своенравного и чертовски странного сына своей сестры. Не понять и не уволить, как бы в тот момент ни хотелось. Но наказать его Шеминов был вполне в силах и намеревался осуществить это сразу же по выходе Антона на работу. Офтальмолог решил, что, поскольку поездка в Сочи пошла прахом, справедливым будет взыскать с неудавшегося командированного все расходы, но не деньгами — это было бы слишком просто! — а потом и кровью, то есть честным трудом. Рискуя навлечь на себя гнев профсоюзов, трудовой инспекции и прокуратуры, Станислав Владимирович упрямым росчерком начальственной руки добавил вдвое больше дежурств в расписание молодого сотрудника. Шеминов надеялся, что внеурочные часы один на один с пациентами научат Антона ответственности, дадут возможность для рефлексии и переоценки приоритетов, а ещё он искренне верил, что сможет в доступной и корректной форме объяснить это Шастуну. Но что-то, как обычно, пошло не так. Едва увидев в дверях высоченную фигуру, размахивающую загорелыми руками, и довольное, улыбающееся во все тридцать два зуба лицо, мужчина почувствовал приступ злости такой силы, что буквально озверел. — Здра-а-асьте, дядь Стас, а я вам магнитик при… — не договорил парень, потому что начальник подошёл вплотную и грубо схватил его за грудки. — Что у тебя на бейджике написано?! — прорычал Шеминов в лицо Антону, дергая за пластиковую табличку. — «Специалист по эзотерике» или «Офтальмолог», блять? А может, «Баран, который всё проебал»?! Керамический сувенир выпал у парня из рук, ударился об пол и разлетелся на куски. Не ожидавший такого приёма Шастун смотрел выпученными глазами на разбушевавшегося шефа. Что это на него нашло?.. — Какого хрена ты там нёс? Отвечай, я тебя спрашиваю! Антон постепенно отмёрз, убрал руки начальника от своего халата. — Я так понимаю, вы недовольны моим выступлением?.. — попытался он повернуть диалог в русло конструктивной критики. — Я не просто недоволен, Антон, я пиздец как тобой недоволен! О-о-о, а вот это уже переход на личности… — Сначала ты впустую тратишь мои деньги на поездку, о которой можно только мечтать! Затем пропускаешь лекции, игнорируешь полезные знакомства, обижаешь своим равнодушием наших коллег! — Я не просил вас об этой командировке, вы сами мне её навязали! — начал в свою очередь заводиться Антон. — Вот и летели бы на ваш семинар, а я остался бы в клинике и спокойно лечил бы людей! — Я тебе предоставлю такую возможность! Отработаешь всё до копейки, что потратил на поездку, полечишь людей и заодно свою голову, в которой могла зародиться такая херня! Шастун стоял красный, как острый перец чили. Руководитель был прав: тема выступления была наивной до зубовного скрежета, а реакция на него — предсказуемой и очевидной, как победа Единой России на выборах. — Это ж надо — подняться на сцену и толкнуть речь, достойную пятиклассника, браво! Пробежался по основам психосоматики и всё, считай, что герой?! Ты к этому три дня готовился? — крик Станислава Владимировича неприятно фонил в ушах, но Антон не возражал и уже набрал воздуха в лёгкие, чтобы принести извинения и согласиться с любыми отработками, как вдруг услышал: — Или думал, как бабу свою охмурить?! — Что? — остолбенел парень, лицо его выражало высшую степень охуевания. — Что слышал, донжуан недоделанный! Я тебя не на секс-марафон, между прочим, отправил! Научная конференция — не площадка для соблазнения, понял? А подружке своей передай… Что ты ржёшь?! Антон действительно смеялся, сквозь приступы сдерживаемого хохота пытаясь ответить: — Нет никакой бабы, дядь Стас, я… — Не ври мне, Шастун! — Серьёзно, у меня нет женщины, — сказал Антон, просмеявшись. — И не было никогда, — добавил он, наблюдая, как вытягивается с этими словами лицо начальника. — В смысле?! Ты что заливаешь? Хочешь, чтобы я поверил в то, что ты девственник?! — Вообще-то я пытаюсь сказать, что я гей. Если бы в окно кабинета ударила молния, она бы нервно потянулась за сигаретой, безнадёжно проиграв в сравнении с огнём в глазах Шеминова. Он стоял пригвождённый услышанным, готовый рвануть, как мина времён Второй мировой. — Повтори. Что ты. Сказал. Антон поднял подбородок, спокойно и решительно посмотрел своему шефу в глаза. — Я гей, Станислав Владимирович, а вас с добрым утром. Я вообще-то и не скрываю… хоть и не сообщаю с трибуны. Вы — последний человек, который об этом узнал. Пауза. Тихая и мучительно долгая. — А Майя? Она… знает? — Мама? Конечно, — Антон искренне недоумевал, каким образом его ориентация так долго оставалась для Станислава Владимировича секретом, к сохранению которого он сам не прилагал никаких усилий. — И ты хочешь сказать, что твоё признание было адресовано… педику? — рот начальника скривился от отвращения, глаза сделались по-змеиному узкими, каждое слово источало яд. — Такому же, как ты сам? Шастун сжал зубы до хруста в челюстях, но, удержавшись от грубости, ответил с достоинством: — Мне крайне неприятен ваш тон, поскольку я считаю, что не заслуживаю его. И прошу вас не оскорблять меня и моего парня. — Твоего… кого, парня? Ты хоть слышишь, что ты несёшь?! — Шеминов словно сорвался с цепи. — Поверить не могу, за что мне это? Ты вырос у меня на глазах, я любил тебя, как родного сына, катал на паровозике, читал сказку, когда твои родители ходили в кино! — в кабинете дрожали оконные стёкла, воздух вибрировал под воздействием децибел. — Дал тебе эту работу, возможности, клиентскую базу! Я хотел сделать тебя своей правой рукой, а всё для чего?! Чтоб в один прекрасный момент мой племянник оказался гомосеком?! — Остановитесь, дядь Стас, это отвратительно… Вы невыносимы, — говорил Антон, горя от стыда за своего дядю, оказавшегося жутким ханжой. — Отвратительно! — вторил ему начальник. — Ты отвратителен мне, убирайся! — подкрепил Шеминов приказ ударом кулака по столу, и Антон, бросив на него уничтожающий взгляд, резко развернулся и покинул помещение. Стас заметался по кабинету, схватившись за волосы в приступе гнева и впиваясь ногтями в ладони. Физическая боль немного отрезвила, мужчина уткнулся взглядом в лежащий на столе смартфон и схватил его, дрожащими пальцами пытаясь нажать на сенсорные кнопки. Прибор не слушался его, открывая не те окна, но в конце концов доктор смог загрузить инстаграм Шастуна и открыть последнюю фотку. Подпись гордо гласила: «Я и мой Арс». Сука, он действительно не скрывался! Как впервые Шеминов видел, что мужчины стоят слишком близко, доверчиво склонив головы навстречу друг к другу. Их улыбки были способны растопить арктические льды, но не сердце Станислава Владимировича. Словно не убедившись и желая ещё подтверждений, офтальмолог полез в комментарии, где его тоже ждал «сюрприз». «Какие вы милые!» «Твой? :) Когда познакомишь? Привет, Арс!» «Новый парень? Круто-о-ой!» «Тоша, где отхватил такого красавчика?;)» «Вау, какой мачо, да ты и сам-то не промах, завидую вам обоим!» «Счастья вам, Антоха!» «Берегите друг друга» «Не заплывайте за буйки;)» Это что за Содом и Гоморра?! За них радуются, их поддерживают, их ещё и… поздравляют! Дальше что — свадьба, дети?.. А может, его ещё и крёстным отцом пригласят?! Этот мир воистину сошёл с ума… Мужчина с трудом задышал, ослабил ворот рубашки. Кровь стучала в висках, ударяясь о стенки сосудов тяжёлыми сгустками. Антон влетел словно вихрь в свой бывший кабинет, схватил лист А4 с бывшего рабочего стола, нервно задвигал шариковой ручкой по бумаге. «Ленку жалко, — подумал Шастун, — отправит её вслед за мной как пить дать, вонючий гомофоб». Подписав заявление так резко, что на бумаге появилась дырка, парень вернулся в кабинет Шеминова, чуть ли не пинком открыл дверь и швырнул документ ему на стол. — Лену не трогай, — бросил Антон, на пару секунд задерживая взгляд на раскрасневшемся лице своего бывшего шефа. — Она здесь ни при чём. Дверь громко захлопнулась, мебель подпрыгнула, эхом вздрогнула оконная рама. Начальник схватил листок. «Прошу уволить меня по собственному желанию с должности врача-офтальмолога. Сумму понесённых командировочных расходов прошу удержать с меня в полном размере».