Верь своим глазам

— Почему ты уволился? — Решил следовать за мечтой. — А какая у тебя была мечта? — Уволиться. (с просторов интернета) Арсений родился и вырос в среднестатистической советской семье, которая никогда не была особенно богата. Всё необходимое, конечно, было, зарплаты родителей хватало на покрытие текущих расходов, но позволить себе какие-то излишества или побаловать сына они не могли. Так же и не получалось сделать накопления на чёрный день: стоило появиться в доме лишней копейке, как тут же вылезал очередной форс-мажор, съедающий средства, и для его решения приходилось не только обнуляться, но порой и перехватывать деньги у друзей. В девяностые годы, когда люди перестали быть равными и процессы расслоения общества начали набирать силу, Арсений вступил в подростковый возраст. Тогда он впервые заметил, что у Васи из параллельного класса крутые кроссовки Адидас, Свету возят в школу на блестящей Тойоте, а Артём собирает вокруг себя на перемене толпу и хвастается долларовыми купюрами. Юноша, впитавший с молоком матери, что зависть — плохое чувство, не мог тем не менее спокойно воспринимать эти свидетельства социального неравенства и задавал родителям вопрос: что нужно делать, чтобы было так же? В ответ на любопытство отпрыска мать с отцом неизменно вздыхали, пряча глаза, а затем кто-нибудь из них выдавал: — Нужно хорошо учиться, потом найти достойную работу и получать приличную зарплату. Юный Попов понимал, что родители чего-то не договаривают, чувствовал фальшь в их словах, во взгляде, в наклоне головы. Да и, что бы они ни сказали, глазам-то веришь больше всё равно: все «успешные» дети знаниями по предметам отнюдь не блистали, книжек читали куда меньше Арсения и в целом не производили впечатления многообещающих учеников. Арсению хотелось иметь такую же модную красивую одежду, смотреть фильмы по видику и сидеть рядом с отцом в крутой новёхонькой «тачке», непременно на переднем сиденье и не пристегиваясь ремнём. Он даже репетировал перед зеркалом, как небрежно обронит в ответ на просьбу отца пристегнуться: — Па, ну чё я, лох, что ли? Лохом Арсений не был, и фраза эта так и не пригодилась: к тому времени, как семья смогла позволить себе старенькую девятку, он повзрослел достаточно, чтобы понять: ремень придуман ради безопасности, а не для демонстрации крутизны его игнором. Подростком Попов продавал газеты, красил заборы возле подъездов и не стеснялся никакой работы, стремясь если не помочь родителям, то хотя бы минимизировать затраты на него самого. А ещё он обожал покупать для них подарки со скромных полученных денег, видеть восторженный блеск в глазах и слушать, как они ахают и охают: — Ой, сынок, ну не надо было! Дорого ведь… — и всё же искренне и с благодарностью обнимают своего героя. Арсению нравилось дарить маме с папой приятные мелочи, которые они бы сами себе не купили, будь то коробка конфет, импортная помада или новый набор крючков для рыбалки. Мальчик никогда не был жадным, с деньгами расставался легко, хоть они и не падали с неба. А ещё спал и видел, как однажды сможет купить всё-превсё, что только захочет. Мальчик рос, и вместе с ним росли и его желания. Отучившись в институте на экономиста на бюджетном (естественно) отделении, Попов долго не мог найти работу. Он обивал пороги государственных и частных предприятий, ходил на собеседования, рассылал резюме на электронные адреса, но всё было тщетным: никому не нужен был вчерашний студент без опыта. А где, спрашивается, набираться этого опыта, если устроиться невозможно? Это был грёбаный замкнутый круг. Разорвать его получилось, когда знакомый парнишка, работавший менеджером по внешнеэкономическим связям в агентстве по продаже авиабилетов, вышел на Арсения, буквально умоляя того подменить его на три недели. — Арс, выручай, братан! У меня отпуск горит, билеты нельзя поменять, а начальник рогом упёрся: говорит, ищи замену, и точка. Вот я сразу о тебе и подумал, ты ж на экономиста учился! — Э-э, а что мне нужно будет делать? — растерянно заморгал Попов, переваривая неожиданное предложение. Радостный восторг и страх не справиться и подвести приятеля поднимались в душе, не уступая один другому. — Не переживай, я всё покажу и расскажу. Соглашайся, Арсюх! Всего три недели. А если понравится, я за тебя словечко замолвлю… Попову понравилось. Ему пришёлся по душе маленький и дружный коллектив, понятная несложная работа, адекватное и по большей части справедливое начальство. Парень, позвавший его в эту фирму, по возвращении из отпуска пошёл на повышение и тоже был крайне доволен сложившимся раскладом. Очень быстро Арсений стал частью единого организма, работавшего слаженно и с душой. Единственное, что расстраивало — весьма скромная зарплата. Став взрослым человеком, Попов впитал в себя родительскую модель ведения бюджета и жил одним днём — нет, не спуская всё бездумно на развлечения, а употребляя деньги в первую очередь на первостепенные нужды — коммунальные платежи, продукты, одежду и обслуживание автомобиля. После покрытия этих расходов редко что оставалось, но порой молодому человеку удавалось порадовать себя посиделками в кафе с друзьями, походом в кино или не нужной практически, но такой интересной книгой. Желание позволять себе различные блага цивилизации было, безусловно, сильным, и Попов нередко брался за подработки: занимался с детьми репетиторством, писал курсовые, решал контрольные нерадивым студентам и выполнял другую умственную и не очень работу, за которую платили деньги. Но их недоставало всё равно. Вознаграждение за труды было несоизмеримо ни ресурсозатратам, ни времени, проведённому бессонными ночами за компьютером в позе буквы зю. Полученная наличность моментально и бесследно разлеталась, оставляя после себя ощущение тщетности стараний, прежней недоступности желаемого и понимания, что нужно нечто принципиально иное. Периодически молодой человек просматривал объявления в поисках более высокооплачиваемого места работы, но в маленьком сибирском городе устроиться куда-либо без «блата» было тяжело в принципе, а на хорошее место — скорей невозможно. Менять шило на мыло Арсений не видел смысла: он любил своих коллег по авиакассе и не хотел расставаться с ними ради нескольких тысяч прибавки к зарплате. Тем более фирма твёрдо стояла на ногах и гарантировала стабильность, что было немаловажным в кризисное время. Несколько лет Попов жил, перебиваясь от зарплаты до зарплаты. Его попытки сэкономить, чтоб на что-то накопить, напоминали армейский анекдот о солдате, который обрезал одеяло возле ног и пришивал со стороны головы. Денег не хватало, как ни крути. Арсений мечтал о том, как однажды он не будет знать, сколько купюр лежит в кошельке. Как придёт в магазин, ресторан, салон и выберет то, что действительно нравится, без оглядки на цену. Как позволит себе вещи, в которых нет объективной необходимости — просто потому что хочется. Неизвестно, как дальше сложилась бы его трудовая карьера в агентстве, но однажды произошло то самое событие, которое подобно волшебнику в голубом вертолёте привнесло в жизнь Арсения долгожданные перемены. Случай привёл его за внутреннюю сторону забора самого престижного банка провинциального городка. Договор с банком на поставку авиабилетов был лакомым кусочком: его служащие постоянно летали в командировки и отпуска и могли бы существенно пополнить кассу авиационного агентства. На переговоры с ключевым клиентом должен был поехать Роман — яркий и харизматичный парень, истинный дипломат. Он был способен продать пингвинам снежную бабу и наверняка не встретил бы трудностей в убеждении представителя финансовой империи, но в самый ответственный день слёг с сильнейшим гриппом с температурой под сорок. Отменять важную встречу было нельзя, и было принято решение отправить на неё Попова. — Значит так, у нас сегодня заключение договора с банком, а Рома заболел. Ехать придётся тебе, — говорил начальник. Арсений, для которого налаживание контактов с людьми было, мягко говоря, не его коньком, пребывал от услышанного в шоке. Шеф заметил побледневшее лицо и поспешил «поддержать»: — Да, я и сам не в восторге от этой перспективы, Арс, но выбора нет… Нам крайне важен этот клиент, так что уж постарайся не облажаться. Деваться было некуда. Собрав всё свое красноречие и волю в кулак, Арсений приготовился расписывать преимущества контракта «именно с нашей компанией», зубря наизусть бонусы, положенные статусным клиентам, и молясь не начать заикаться в самый ответственный момент. По дороге в банк Попов заехал домой переодеться в лучший костюм, надушился одеколоном и взял дипломат — так солиднее. Банк представлял собой режимный объект, зайти на который просто так было нельзя. На проходной Арсений предъявил паспорт, ему выписали разовый пропуск и провели через рамку металлоискателя. Хмурый охранник попросил снять ремень, на что молодой человек попытался пошутить: — Неужто он похож на пояс шахида? Сотрудник ЧОПа юмора не оценил и процедил сквозь зубы: — Правила одни для всех. Холл банка, куда попал Арсений после всесторонней проверки, был огромным и величественным. Мрамор на стенах отдавал холодом, развешанные вкруговую камеры словно предупреждали: «Большой брат следит за тобой!», а зимний сад с тропическими растениями, кожаные диваны и ковры на полу прозрачно намекали на то, что денег здесь не экономят. Его встретили и провели извилистыми коридорами в кабинет начальника отдела социально-бытового обслуживания. Попов живописал как мог прелести работы с его авиакассой, собеседник что-то отмечал в блокноте с нечитаемым лицом. Когда аргументы Арсения иссякли, он замолчал, передавая инициативу в руки потенциального, не особо воодушевлённого клиента. Всё-таки опыт переговоров у него был совсем небольшой, и именно это он собирался сказать начальнику, когда с позором вернётся в свой офис: нечего было посылать его на такое важное дело! Как подтверждение его мыслям хозяин кабинета встал, давая понять, что разговор окончен, и произнёс холодящее сердце «Спасибо за информацию, мы вам перезвоним», как вдруг его прервал звонок по внутренней связи. По тому, как вытянулся человек по стойке смирно, Арсений понял, что вызов поступил от более высокого по должности. Намного более высокого. — Петренко слушает! Д-да-да, Степан Николаевич. Да, у меня, — проговорил он, изумлённо глядя на Попова. Арсений тоже удивился: предметом беседы явно был он сам. Но с какого перепугу и вообще как так?.. — Как скажете, — продолжал лебезить начальник социально-бытового отдела, — сию секунду провожу. Когда трубка легла на рычаг, визави Арсения смахнул испарину со лба, и тот услышал его севший голос: — Вас хочет видеть управляющий. Понятия не имею почему, — добавил он вполголоса. Попову стало любопытно. В конце концов, ведь это не его начальник, чего бояться? Зато шанс заключить контракт, едва успев померкнуть, вновь забрезжил на горизонте робкой полосой рассвета. Они вошли в приёмную, залитую светом люминесцентных ламп, и секретарь, достойная обложки глянца, с приветливой улыбкой попросила подождать. Начальник социально-бытового отдела спешно ретировался, оставляя Арсения строить догадки, что от него могло потребоваться высокопоставленному лицу. Через несколько минут приятный тонкий голосок выдернул его из размышлений: — Входите, Арсений Сергеевич, Степан Николаевич ждёт вас. Попов вошёл в огромный кабинет, с интересом осмотрелся. На стенах висели картины, потолок украшала хрустальная люстра. Кресла с резными ножками окружали стоящий в центре помещения массивный стол, во главе которого сидел пожилой человек. Мужчина был седым и наполовину облысевшим, густые косматые брови напоминали брежневские, лоб был изборождён глубокими морщинами. Лишь одна деталь разительно выбивалась из стариковского образа: у него были ясные, живые глаза, в которых отражались решимость и сила духа. Это были глаза руководителя, привыкшего повелевать и добиваться своего. Глаза человека, не терпящего возражений, не знающего слова «нет». И эти глаза с интересом и вниманием оглядывали Арсения с головы до ног. В них горел огонёк любопытства. — Входите, молодой человек, не скромничайте, — пригласил Арсения хозяин кабинета и указал ему на ближайшее к себе кресло. — Что вы желаете: чай или кофе? Попов выбрал кофе, и его собеседник, нажав кнопку селектора, поручил секретарше приготовить бодрящий напиток для гостя и зелёный чай для себя. — Насколько мне известно, вы пришли рассказать нам про авиабилеты, — завёл разговор пожилой мужчина. Попов кивнул, всё ещё не понимая, чем заслужил честь быть опрошенным в кабинете высшего руководства банка лично управляющим. Да ещё и за чашечкой кофе. — Так-так, расскажите обо всём по порядку. Мне очень интересно, что ваша фирма собирается нам предложить? Арсений повторил речь, озвученную ранее начальнику социально-бытового отдела. Степан Николаевич слушал внимательно, ни разу не перебил, а по окончании монолога задал несколько уточняющих вопросов, не все из которых имели отношение к предмету договора. Управляющий спросил Попова, как давно он работает в агентстве, был ли до этого опыт экономической деятельности. Где он учился, нравится ли ему его работа и устраивает ли размер заработной платы. На последнем вопросе Арсений смутился, не зная, как поступить. Сказать правду значило бы обидеть своего руководителя, пусть и без его ведома, но это претило. Тем более не хотелось выглядеть в глазах старого банкира жалким и обиженным судьбой. Немного помявшись, Попов выдал: — Да, вполне, — и вокруг глаз его собеседника собралась сеточка гусиных лапок. Секретарь зашла с подносом. Помимо напитков там были сливки, сахар и лимон — на любой вкус. Когда девушка удалилась, мужчина сказал ей вдогонку: — Ко мне никого не пускать, — затем поднялся, проследовал неспешной походкой к шкафу и достал оттуда коробку дорогих конфет ручной работы. Арсений лишь диву давался, но, разумеется, ел, дабы не обижать радушного и такого щедрого человека. Управляющий говорил неторопливо, всем своим видом давая понять, что в его распоряжении всё время мира и даже больше. Он поведал Арсению историю становления банка, поделился, как начинал свой трудовой путь, стоя у истоков. Молодой человек слушал с интересом: его собеседник оказался хорошим рассказчиком. Перестав сомневаться в уместности этой беседы примерно к десятой минуте, Попов начал внимательно следить за ходом повествования, задавать вопросы, смеяться над шутками «деда», как он прозвал про себя банкира. К концу разговора у Арсения было ощущение, что они с управляющим знакомы сто лет. Мужчина был старше его отца, но разговаривать с ним было так легко и увлекательно, что Попов грешным делом забыл, зачем вообще приехал в банк. Впрочем, память его собеседника могла дать фору его собственной. Управляющий сам напомнил ему про контракт, добродушно посмеялся над тем, как Арс, суетясь, вытаскивает из дипломата листы формата А4, под восторженным взглядом молодого человека поставил росчерк пера, не читая. Вот это доверие! Восторгу Попова не было предела. Он вернётся в свой офис победителем! От предвкушения, как он расскажет коллегам про встречу с первым лицом банка, чесался язык и горели ладони, впервые в жизни слова «то самое чувство, когда ты круче всех» заиграли реальными красками. На волне мощнейшего эмоционального подъёма молодой человек потянулся к управляющему с благодарным рукопожатием. Не зная, что сюрпризы на сегодня ещё не закончились, обнимая двумя руками крепкую сухую ладонь, он услышал: — Как насчёт поработать со мной? Уверенный, что неправильно понял, Попов отогнал шальную мысль и закивал: — Да, я полностью беру на себя сопровождение нашего договора, — кинул он взгляд в сторону лежащих на столе листов. — По любым вопросам ваши сотрудники будут звонить лично мне и, разумеется… — Ты не понял, сынок. Я предлагаю тебе здесь работать, в этом здании, под моим руководством, — объяснил банкир как для ребёнка, чтобы не оставалось сомнений. Арсений не знал, что поразило его больше: резанувшее слух ласковое обращение или само предложение, свалившееся как снег на голову в Африке, неожиданно — мягко сказать. Он стоял, охреневая от услышанного и собирая челюсть по полу. Ему только что предложили тёплое местечко, а ведь он просто парень с улицы, с которым управляющий знаком от силы час! За время их разговора Арсений не блеснул знанием экономики и в принципе немного сказал о работе — с чего бы этот аттракцион невероятной щедрости? Он решительно не понимал. Как истинный интроверт Попов следовал принципу: в любой непонятной ситуации — лучше откажись. Новое его отталкивало неизвестностью, а такое необъяснимое и неподвластное доводам рассудка и подавно. Смущённо поблагодарив собеседника за предложение и наспех собрав заветные бумаги, молодой человек начал скомканно прощаться. Управляющий, ничуть не смутившись, взял визитку, вывел на ней шестизначную сумму и протянул Арсению со словами: — Передумаешь — позвони. Арсений, напоминающий по цвету коня с картины Петрова-Водкина, спешно направился к выходу. Остаток дня пролетел как в тумане. Попов не мог воспринимать поздравления с успешно заключённым контрактом и радостные улыбки коллег. В голове крутился голос: «ты не понял, сынок», «под моим руководством», «передумаешь — позвони». Визитка прожигала кожу даже через брючную ткань. Заснуть в ту ночь Арсению не удалось. В его душе боролись аргументы за синицу в руках и журавля в небе, причём журавль был непонятным, нелогичным и буквально с этого неба свалившимся. Крутясь с боку на бок и роя норы в постели, парень думал о том, как сильно прикипел душой к весёлому и ставшему родным коллективу авиакассы. Как тяжело ему будет смотреть в глаза начальнику и говорить о том, что уходит. А уже под утро — о том, что положительный ответ вспыхнул в его голове ещё в самом начале. Битва с самим собой была проиграна, но в итоге Арсений надеялся только выиграть от этого. Всё-таки разница в зарплате — имеющейся на данный момент и манящей нулями с блестящей прямоугольной бумажки — была слишком разительной. Она принципиально отразилась бы на качестве жизни. Это был тот самый шанс, который бывает лишь однажды, и его нельзя было упускать. Как чудо, которого ждёшь, не надеясь, что оно придёт, и от этого боишься открыть дверь. Кое-как выждав для приличия сутки, Арсений перезвонил по номеру, указанному в визитке, и сказал, что согласен. Этот шаг в корне изменил его жизнь — как в лучшую, так и в худшую сторону. Первое и очевидное — его финансовое положение стало стремительно налаживаться. Едва начав получать зарплату, Попов понял, что управляющий его не обманул: регулярно поступающие на карточку суммы соответствовали обещаниям, а порой и превосходили их. Арсений не понимал, за какие заслуги валятся такие бонусы, на что его новые коллеги равнодушно пожимали плечами: «премия» — и закругляли разговор. Должность Попова топовой не была, и порой, считая доходы, он задумывался о том, сколько же получают те, кто «там, наверху», но быстро отгонял эти мысли, ибо меньше знаешь — крепче спишь. Так же он старался просто принять непонятные вещи, не вникая в их первопричины, а таких было много. Почему незнакомого парня без роду без племени взяли на престижнейшую, стабильную и высокооплачиваемую работу? Почему новые коллеги смотрят косо и сторонятся его несмотря на то, что он приветлив со всеми и проставился, как положено, за приход? Почему редкий рабочий день не заканчивался звонком из приёмной, приглашением к управляющему и долгим задушевным разговором с неизменным вопросом, как адаптируется на новом месте молодой сотрудник? Во время этих бесед начальник слушал внимательно, вникал во все подробности работы Попова. Никогда не ругал, мягко и по-отечески давал советы и был щедр на похвалу, когда у молодого специалиста хорошо получалось выполнить задание. А ещё Степан Николаевич всегда как-то странно смотрел на своего подчинённого: пристально, испытующе, словно чего-то ждал от него или сам пытался решиться на что-то… Но всё это меркло в сравнении с новыми горизонтами, открывающимися перед Арсением, с той жизнью, которую он теперь мог себе обеспечить. По крайней мере, он так думал в начале. Новая зарплата опьяняла своим размером и непропорциональностью затраченным усилиям, ведь он совсем не перетруждался в банке. Попов постепенно закрыл все семейные «дыры», стал помогать родителям с ведением хозяйства. Обновил гардероб, позволив себе наконец одежду без оглядки на цену. Его стали узнавать в дорогих магазинах, кафе, парикмахерских. Дорвавшись до материальных благ, Арсений не видел смысла отказывать себе в желаемом: деньги лились как из рога изобилия и заканчиваться не собирались. Выбрав просторную двушку в хорошем районе, он взял ипотеку и переехал из съёмной однокомнатной квартиры, при этом погасив жилищный кредит за три года против планируемых десяти. Он начал регулярно ездить в отпуска, выбирая для поездок интересные, престижные места, которые раньше видел только по телевизору. А больше всего Арсений радовался тому, что сможет попробовать себя в роли капитана парусной яхты: это было дорогостоящее хобби, доступное лишь состоятельным людям. Теперь он был из их числа. Очень быстро привыкнув к хорошему, молодой человек полностью перестроил свой жизненный уклад. Складывалось ощущение, будто бы он попал в сказку, настолько невероятными и чудесными были перемены, принесённые в его жизнь попутным ветром. Но в один далеко не прекрасный день всё изменилось. Сначала Попов заметил, что его давно не приглашали на вечернюю беседу. Затем, начав аккуратно интересоваться, на месте ли Степан Николаевич, получил удивлённо-осуждающее: — Вы разве не знаете? Он в больнице уже две недели. Арсений устыдился своего неведения. С другой стороны, откуда ему было узнать, ведь никто ничего не сказал? Вся инициатива их общения с управляющим исходила исключительно от последнего. Попов не навязывался, ни о чём не просил, никогда не звонил «деду» сам и покорно сносил шепоток за спиной: — Любимчик пришёл, — произносимый с нескрываемой завистью. Ему б навестить благодетеля в больнице, но как? Управляющий даже не оставил ему номера мобильного телефона. Да и кто он такой, чтобы врываться в личную, даже интимную обстановку больничной палаты и беспокоить пожилого человека, который, возможно, в тяжёлом состоянии?.. Узнать, что случилось, тем не менее хотелось мучительно, а ещё больше — поддержать и даже просто увидеть человека, которому Попов был обязан свалившемуся на него достатку. По своей молодости и наивности Арсений так и не понял, какого рода интерес вызывал в руководителе банка, и списывал всё на его доброту и чисто человеческое желание помочь. Придя на работу на следующий день с твёрдым намерением выяснить у секретаря адрес больницы, где лежит его шеф, Попов узнал, что ночью он умер. Вместе с седовласым банкиром был похоронен покой Арсения и его комфортное существование в банке. Всё разделилось на «до» и «после», изменилось буквально как по щелчку. Оставшись без покровителя и потеряв незримый иммунитет, Попов не стал работать хуже или лучше, а просто выполнял свои обязанности, как обычно, но в первые же дни после смены управляющего заметил, как преобразилось до неузнаваемости отношение коллектива к нему. Атмосфера на работе стала напоминать холодную войну. Арсений её не объявлял, но оказался втянут в неё против воли и без предупреждения. Коллеги стали общаться с ним через губу, порой откровенно подставляя, делая подножки и выставляя перед начальством в невыгодном свете. Все попытки поговорить, разобраться, в чём дело, были встречены напускным удивлением и фальшивыми заверениями в том, что всё хорошо. Глядя в стеклянные глаза сослуживцев, Попов не видел ничего, кроме раздражения и желания уйти от расспросов. Очень скоро Арсений заметил, что работает с людьми, для которых настучать на ближнего своего было делом чести. Он поражался тому, как не видел этого раньше, ведь успел проработать с ними бок о бок несколько лет. Теперь же, когда зло было направлено непосредственно на него, распознать его было легко. Любая ошибка Попова, любой недочёт и помарка раздувались, мастерски выворачивались искусными злопыхателями и тотчас доносились начальству на блюдечке. Арсения вызывали на ковёр и долго песочили, не слыша ни его аргументов в свою защиту, ни даже признания неправоты. «Мне не надо хорошо, мне надо, чтобы ты заебался» — гласит армейский анекдот. У Попова стало возникать ощущение, что подобно его многострадальному герою он подметает ломом плац, настолько глупыми, нерациональными, а порой и взаимоисключающими были делегированные ему задачи. Видя лучший путь решения рабочих вопросов, Арсений его предлагал, но любая исходящая от него инициатива воспринималась в штыки, фигурально помечалась печатью из магазина приколов — «Это всё хуйня! Переделывай» — и каралась дополнительными заданиями, не уступающими предыдущим по степени идиотизма. Всё это рождало ощущение опустошённости, собственной никчёмности и бесполезности усилий. Придирки начальника и палки в колёса от коллег отбивали охоту стараться. Руки опускались и неминуемо падал моральный дух. Приходя на работу, Арсений оказывался узником трёх «н»: неприязнь, навязчивость, напряг. Он кожей чувствовал доходящее до отторжения неприятие, с которым к нему относились коллеги. Они навязчиво лезли в душу, пытаясь вывести на эмоции и заставить отступиться. Его напрягало всё и вся в стенах банка. Попов стал угрюмым, замкнутым. Насытившись по горло неприятным общением в течение рабочего дня, дома он лишний раз даже не хотел подходить к телефону. Его сказка стала кошмаром. Выхода из создавшейся ситуации Попов не видел совершенно: он имел работу мечты, которая обеспечивала его хлебом насущным с чёрной икрой и являлась оплотом безбедного будущего. Но по факту всё складывалось так, что это работа имела его — увлечённо, безжалостно и ежедневно. Смирившись с тем, что его ненавидят, Арсений не мог взять в толк одного: почему не уволят? Шли годы, страна переживала кризис, один за другим из столицы «спускались» планы по сокращению штата. Каждый раз Попов был уверен: «сейчас», но рука судьбы вновь и вновь избирала кого-то другого. Он искренне не понимал, по какой причине его не любят и тем не менее терпят на работе. Эта лояльность нелояльного к нему руководства всегда оставалась для Попова загадкой. Впрочем, она была небезосновательной и имела под собой чёткие, хоть и не всем понятные причины. Вещи не всегда такие, какими кажутся на первый взгляд и даже на второй. Если что-то представляется совсем необъяснимым, значит, скорей всего, имеет место недостаток данных для анализа. Арсений информацией не располагал и как следствие был в недоумении все годы работы в банке. Ведь откуда ему было знать, что пожилой банкир сказал на смертном одре своему преемнику: «Не трогай Арсюшу». Новый начальник был суеверным. Посмертный наказ предшественника казался чем-то незыблемым, ведь и его самого точно так же когда-то привели за руку в эту святая святых и завещали не обижать. Не обижать — значит не увольнять. Но устроить школу жизни молодому солдату, пополнившему ряды финансовой армии, новый управляющий считал не только своим правом, но и обязанностью. Ведь любой механизм работает слаженно, когда зубчики его шестерёнок идеально подходят друг к другу. При всём многообразии лиц, характеров и темпераментов сотрудники банка имели между собой необъяснимое, но ярко прослеживающееся сходство, словно были мечены одним клеймом. Попов отличался от всех, и отличался разительно. Это нужно было исправлять. Начальник испытывал Арсения на прочность, заставляя переделывать одно и то же задание по нескольку раз, лишая премии за малейшую провинность, вызывая в свой кабинет и подолгу отчитывая, после чего его сотрудник чувствовал себя физически больным. Подобно вампиру высокопоставленный мучитель высасывал из молодого человека силы, переворачивал и безжалостно опустошал его сосуд энергии, врывался в личное пространство, кусками вырывал душевное здоровье. Попову намекали, что было бы неплохо пойти навстречу руководству, увещевали, что не стоит рубить сук, на котором сидишь. Пытались заставить доносить на своих сослуживцев, подписывать сомнительные документы, грозились карательными мерами вплоть до увольнения с волчьим билетом. Но как бы ни ломал его управляющий, молодой человек оставался собой и никак не хотел превращаться в трусливую крысу, заточенную на то, чтобы в погоне за прибавкой, премией или повышением идти по головам своих товарищей и вылизывать руководящую задницу до самых гланд. Не желая прогибаться, распространять сплетни и участвовать в склоках, Арсений выбрал тактику невмешательства в процессы, не касающиеся лично его. Он просто выполнял свои обязанности, не пытаясь ничего доказать, никого переспорить или обойти на повороте. Шли годы работы, а вместе с ними пролетала жизнь. Со временем Попову удалось занять свою более или менее комфортную психологическую нишу в коллективе и приспособиться к окружающим условиям без ущерба для собственных принципов. Управляющий понемногу успокоился, махнув на него рукой и переключившись на новые объекты. Коллеги тоже свыклись и постепенно приняли непохожего на них человека как неизбежное зло. Острота негативных ощущений постепенно спала, уступая место тупой ноющей боли, напоминающей зубную. С ней живёшь, её терпишь, потому что привык, потому что начнёшь лечить — и высверливать придётся всё до основания, а лишаться зуба не вариант. Не желая задерживаться на ненавистной работе ни секунды дольше положенного, мужчина собирался с началом шестого сигнала и спешил уйти, чтобы жить свою жизнь за пределами дома терпимости, как он прозвал своё место работы в один из тяжелых моментов. Арсению мучительно хотелось свободы: от липких взглядов, от злых языков, от мелких завистливых людей… Но для того, чтобы жить по-настоящему свободной жизнью, нужны были деньги, много денег, а их платили на работе. Это вновь был ёбаный замкнутый круг. Не желая ассимилироваться с системой, пытаясь держаться сбоку припёка, Попов всё равно являлся её частью и от этого был противен самому себе. Он привык жить так годами, полагая, что иначе нельзя. Но теперь, познакомившись с искрящим энергией, открытым и смелым Антоном, обретя с ним свою любовь, на контрасте с дарованными ею яркими ощущениями Арсений понял, как убога и неправильна была его жизнь. Пришло время её изменить. Довольно страданий и долготерпения, его муки должны быть закончены! Негатив, отравляющий душу, должен быть прекращён. Как никогда раньше Арсений был уверен, что он сам кузнец своего счастья. Теперь всё будет иначе, в этом не было сомнений. Теперь, когда он не один и его любимый — успешный доктор в престижной клинике, ему не страшно рискнуть и начать заниматься тем, что действительно нравится. Перестать метаться между финансовым благополучием и душевным равновесием, а попробовать — впервые в жизни — их совместить, как это делал Антон. Пример возлюбленного вдохновлял, давал силы и веру в успех. Словно уловив мысли Арсения, телефон засветился, отображая улыбающееся лицо его парня. Услышать сейчас голос Антона — лучшее, что могло произойти. Особенно после того, как, пройдя по коридору, мужчина собрал спиной колкие замечания по поводу своего слишком свежего вида. Особенно после ремарки от начальника отдела кадров, мол, что за болезнь, симптомом которой был золотистый загар. Особенно когда Попов решился и уже шёл по направлению к приёмной, вертя в руках листок с выведенными дрожащей рукой строчками. — Привет, малыш, я так соскучился… Перезвоню тебе через несколько минут, хочу закончить одно дело… — Арс, — прервал его Антон. — Я уволился из клиники Стаса. Я теперь безработный.