По тёмной узкой тропинке
11 марта 2019 г., 21:08
Вернуться обратно, вырваться из нереальности, миража, который когда-то был настоящим, оказалось не просто. Нереальность Саске — его воспоминания. Воспоминания, в которых он сейчас жил. Казалось, что с каждым ушедшим днём прошлое становилось всё враждебней и безжалостней. Происходящее всё ещё походило на сон, кошмар, в котором ничего не сделаешь. В котором остаётся только бежать и не оборачиваться.
Если из ночного кошмара можно было вырваться, проснувшись, то чтобы выбраться из прошлого, нужно было найти технику. Года четыре назад, Саске слышал о технике, которая или возвращает или закидывает в прошлое. Имя владеющего ей постоянно ускользало. Словно гоняешься за призраком.
Прошёл день, два, три… Саске искал. Но в итоге получал только дымку возможности возвращения.
Время то растягивалось, то ускорялось. Деревни сменялись лагерями, лагеря — селениями, селения — городами.
Очередной дождливый день завёл Учиху в одну из попутных деревень, обнесённую бревенчатым забором. Саске остался ждать у входных ворот, прячась под довольно широкой крышей. Спустя шестнадцать лет, он снова будет здесь. Так же придёт сюда в дождь, так же прождёт на входе, пока не закончится ливень. Он не вспомнил, что́ тогда заставило думать о прошлом, в котором брат оставил на его лбу последнее касание, обернувшееся кровью. И последние слова, заглушаемые ливнем и треском чёрного пламя: всё это навсегда отпечатается в памяти.
Аматерасу неизбежно всё уничтожает. Итачи — как чёрное пламя. Оно горит, но ни тепла, ни света не дарит. Аматерасу должно было защитить Саске, даже причиняя физическую боль. Как Итачи, которого Саске когда-то ненавидел больше, чем собственное бессилие.
Саске прикрыл глаза и прислонился затылком к столбу.
На секунду всё кругом озарило и почти сразу же громыхнуло. Дождь только усилил своё стучание по крыше. Ветер задувал, и к ногам Саске падали редкие капли.
Природа бесновалась. Под одежду забирался холод, заставляя дрожать. Саске поёжился и повернулся в сторону домов. Деревню тут же озарило ещё одной вспышкой, небо протяжно заурчало. А Саске вдруг замер. Между домов, там дальше, мелькнула тень. Чужая и слишком тёмная, чтобы разобраться кому она могла принадлежать. Но что-то словно нитью перекинулось от неё к Саске и крепко обвило его тело, душу и мысли.
И снова оцепенение. Ноги свело. Саске шагнул назад, сильней упёрся в опорный столб и задержал дыхание. В первую секунду мелькнула мысль — «брат». В другую — «всего лишь незнакомец».
Саске оказался в гостевом доме, где грозовой вечерний мрак тут же рассеялся под уютным освещением фонарей, висевших под потолком. Зал заполняли несколько галдящих незнакомых лиц, среди которых уже крутился человек в чёрном промокшем плаще. Не Итачи, подумал Саске. По телу разлилась волна неприятно колющих иголок.
Саске сел за свободный стол, посматривая в сторону незнакомца. Тот расхохотался. Смех тут же подхватили рядом стоявшие мужики. Учиха недовольно выдохнул и отвёл глаза. Он ничего не чувствовал, зато думал, что случилось бы, если бы всё-таки встретил брата. Наверное, напрягся бы. Слабость разлилась по телу и навалилась усталость. Саске решил переночевать здесь, дав себе отдых за последние четыре дня.
* * *
Утро встречало сыростью. Неприветливой, серой, отдающей унылой тоской, которая усиливалась после тяжёлой полубессонной ночи. Саске, зевая, вышел на крыльцо. Половицы были ещё влажными. Вдали висела чуть мутноватая дымка, за которой проглядывал лес. Мимо бодрой походкой проскочил вчерашний незнакомец. Саске успел мельком скользнуть по его красному, круглому лицу, которое было испещрено морщинами. И как можно было спутать его с Итачи? Учиха нахмурил брови и постарался припомнить черты лица брата. Размытая полуулыбка и какое-то отражение боли: это всё, что позволяла видеть память. Зато вспыхнувшие воспоминания о брате теперь, как бешеные собаки, вцеплялись клыками со всех сторон и рвали. Что-то будто душило, повиснув на плечах. Саске понял, это началось ещё со вчерашнего вечера и теперь не желало отпускать. Он спустился с крыльца, поглядывая в сторону дальних гор, куда уходили мрачные облака. «Нужно просто вернуться», — проговорил себе Саске. Он снова нахмурился, готовясь к возобновлению поисков. Дорога была открыта, оставалось только продолжить путь. Нужный человек был уже совсем близко. Возвращение казалось желанной неизбежностью, обещанное чем-то могущественным. Но Саске стоял возле гостевого дома, не двигался с места и смотрел на дорогу, по которой уходил вчерашний незнакомец. Дорога должна была привести в город через поле, через солнечный лес и беззаботно-журчащие речушки. Дорога домой. Но казалось, что рядом была совершенно другая — противоположная, узкая, как тропинка. Тропинка, уводящая вглубь, туда, в темноту, куда практически всю жизнь брёл Итачи. «Если найду технику, то уже никогда не увижу брата». Сердце вдруг пропустило удар. На какой-то миг обволокла тишина, а затем Саске круто развернулся. Это была та минутка, когда что-то внутри переворачивается. Щелчок и ты уже готов дышать по другому, решаясь сделать первый шаг. Цепкие крючки манили Саске свернуть. Тихо, никому не говоря, скрывая страшную тайну, он шагнул на тропинку. Учиха словно смотрел в темноту. Ему казалось, что он видит спину брата среди мрачного леса. Саске протягивал руку к чему-то запретному, далёкому и тайно-желанному: ко времени, в котором жил Итачи. Брат, которого он узнал слишком поздно, брат, которым восхищался в детстве, брат, который умирал с тех пор, как исполнил свою последнюю миссию в ненавистной Конохе. Коноха… Может быть это самообман? Прошлое изменить нельзя. А воспоминания должны остаться воспоминаниями. Саске не отдавал себе отчёта: сожалеет он о прошлых ошибках, смирился ли с ними. Он не чувствовал ни того, ни другого. Единственное, что он сейчас знал, ему необходимо найти брата. Саске остановился среди корявых деревьев. Пахло сыростью и мхом. Стена влажной тишины накатывалась и отступала, как волны в неспокойном предгрозовом море. Коноху, бывшую команду семь, всех жителей деревни сейчас отделяли корявые неприветливые деревья и время. Саске не стал оборачиваться. Раздалось привычное карканье лесного ворона где-то над шумевшими верхушками старых елей. Будто оповестил об одиночестве. Саске свободно вдохнул, но от тяжести всё равно не избавился. Он двинулся дальше, пытаясь представить, где мог находиться Итачи. Пришлось замедлить шаг и прикрыть глаза. Куда бы пошёл Итачи сейчас, после грозовой ночи? Эти мысли ускользнули так же незаметно и быстро, как сны от солнечного света. Саске остановился и приложил ладонь к коре ближайшего дерева. Взгляд переместился на мягкий мох под ногами. Но Учиха не видел ни его переливы цвета: от зелёного до чёрного, он не ощущал мягкость зелени и вообще ничего не замечал. О поверхность руки разбилась прозрачная капля. Саске коротко посмотрел на руку, опустил её и пошёл дальше. «Нужно найти Итачи. Просто, чтобы увидеть, а дальше…» В Саске всё больше смешивались волнение, неверие, какой-то тайный страх и злость. А может он просто так думал. Но чем больше времени проходило, тем больше возрастала внутренняя буря. Саске думал, если расслабится — его начнёт швырять из стороны в сторону так безжалостно, что он разобьётся.* * *
Уже в течении недели Саске искал брата. Волнение то возрастало, то уменьшалось. Новый рассвет кричал о том, что Итачи стал ещё ближе к смерти. Саске вставал, завтракал и продолжал поиски. Он хорошо узнавал места, он каждый день проходил много, куда больше, чем в реальности. Игнорировал усталость и боль в ногах. Потаённый страх вперемешку с волнением и гневом часто слабели днём, но усиливались ночью и особенно под утро. Иногда поиски казались безумием. Мысли о встрече умершего несколько лет назад брата, заставляли впадать в отчаяние. Итачи был ближе, чем когда-либо, и дальше, чем есть на самом деле. Иногда хотелось бросить поиски, но осознавая сиюминутное желание, ещё больше опутывало какое-то безумие. Он думал, может быть, идя по тёмной тропинке, он сможет вернуться к началу совершенной ошибки и тогда, возможно исправить хотя бы своё отношение к ней. Надежда загоралась от таких мыслей, но в следующий же миг Саске становился мрачней. Итачи мёртв, напоминал он себе, и даже тот, кто знает всё, что произойдёт в ближайшие несколько месяцев, здесь, не сможет что-то сделать. Саске стискивал зубы, гнал безнадёжность прочь и возобновлял поиски. Чем быстрее мелькали сутки, тем безумней становился Учиха. Бежал и снова не находил брата. Его уже безжалостно швыряло из стороны в сторону. Но даже если суждено было разбиться, он обязан был найти. Саске однажды остановился возле полянки перед обрывом. Запыхавшись, он прислонился к дереву, достал флягу и сделал пару глотков воды. Учиха поймал на лице небольшой ветерок, взглянул на медленно плывущие облака в голубом небе и прислушался. Шелестела листва, шуршала трава, поодаль пела лесная птица. Солнце играло в зелени, но перед глазами стоял неясный силуэт брата, затемняя собой всё вокруг. Саске показалось, что он уже давно сходит с ума. Он негромко чертыхнулся и выпрямился. Дуновение ветра принесло далёкое карканье воронов. Многочисленных воронов. Саске встрепенулся. В груди заколотилось. Он понял: там, где эти вороны, был брат. Учиха сжал кулак, постоял ещё немного, пытаясь собраться с мыслями и успокоить поднимавшееся волнение. Вороны бесновались в нескольких километрах отсюда. Ноги дрожали. Время шло. Наконец Саске сделал шаг, второй, третий. А через миг понял, что уже не идёт, а бежит. Когда он добрался до нужного места, увидел над трупом какого-то животного обычных воронов. Итачи здесь не было. Надежда вновь угасла. Волнение начало спадать, а вместе с тем возрастать чувство досады. Оставив вороньё, Учиха вышел на полянку, где располагался большой тракт и рядом с ним лесная деревенька. Уже был вечер, когда Саске появился среди уставших жителей, расходившихся по домам после тяжёлого дня. — Дождь собирается, — кто-то сказал со стороны. — Опять гроза. До уха долетели ещё далёкие раскаты грома. Саске на миг отвлёкся, чтобы посмотреть в сторону, откуда дул тёплый ветер, и с другой стороны раздалось шарканье. Мимо проковылял уродливый маленький, со счастливым лицом карлик. Искривлённая спина выгибалась дугой, как у блохастой кошки, а искривлённая нога сгибалась и разгибалась коленкой вовнутрь. Карлик шаркая, поднимал пыль. Безмозглое, искалеченное создание наверняка радовалось всему, что удивляло бы трёхлетнего ребёнка. Счастливчик, хоть и несчастен. Он вряд ли осознаёт своё убожество. Саске не знал почему, но он бесцельно двинулся за этим счастливо улыбающимся карликом. Уродыш привёл Учиху в полуразваленный дом, возле которого сидели двое уже вдрызг напившиеся преждевременно-состарившиеся мужика. Из дома доносились истеричные женские вопли и брань. Один из пьяных мужиков прохрипел что-то и Саске метнул на него взгляд, но тут же расслабился: мужик обращался совсем не к нему. — Хромоногий, чо там хозяйка орёт? Карлик замер перед ним, уставившись на мужика с глупой улыбкой. Со второго этажа пролился тихий мужской голос. — Воюет с постоялицей. Пьяный мужик поднял голову. — А что с постоялицей? — Дурочка какая-то, — отфыркнулся мужик. Затушил окурок о подоконник и скрылся в темноте за окном. Саске догадался — перед ним гостевой дом. Он вошёл внутрь и сразу же встретился с разъярённой фурией-хозяйкой. Растрёпанные волосы, танцевали от гнева над головой как пламя огня. Глаза лихорадочно блестели, а губы были так плотно поджаты, что не разглядеть. Когда её глаза наткнулись на Саске, лицо просияло улыбкой, даже появились губы, очерченные тонкой красной полоской. — Ищите ночлег? У нас есть пара свободных комнат! Что предпочитаете? — Что-нибудь без клопов… Хозяйка рассмеялась, прикрывая рот рукой и лукаво посматривая на Учиху, как старая лисица. — У нас все комнаты хороши! Саске остался. Только вот отдохнуть здесь не получилось. Сначала в первые три часа дом походил на передвижной цирк: хохот, гогот и вульгарные громкие разговоры. Стены дрожали, а постель оказалась сырой. Да и воняло плесенью. Нужно было брать комнату на втором этаже, подумал Саске, но там казалось было ещё шумней. Когда чуть утихло, он открыл сёдзи и прислонился к дверному проёму плечом. На землю спускался лунный свет, грозовые облака унесло куда-то в сторону, и никакого дождя сегодня не было. Это время можно было назвать спокойным, но Саске вновь и вновь одолевали воспоминания: ненависть, желание мести и смерти брату и сожаление. Они давно уже пропали. Саске хмурился, болела голова. Дышать было тяжело. Его продолжало швырять, его продолжали рвать на куски. Он понимал, если вернётся обратно в реальность и не встретит брата, будет только хуже. Для него хуже. Он не сможет спокойно продолжать жить. И в то же время убивали противоположные мысли. Он знал, нельзя вмешиваться в прошлое. Как бы нелепа не была ситуация — изменить ничего нельзя. Саске должен убить Итачи — Итачи должен умереть, Саске должен сбиться с пути — Итачи должен исчезнуть во времени. Это уже было написано ими самими и запечатлено в прошлое. Неожиданно зазвучала колыбельная песня. Женский тихий голос сливался с тишиной. Она успокаивающе пела за стеной. Но Саске за всё это время не слышал, чтобы здесь плакал или смеялся ребёнок. Саске слушал, глядя на полную луну, и думал. Когда Итачи умер — он был уверен, что избавится от боли, растворится в ненависти. Но ни боль, ни ненависть тогда не оставили его. Итачи останется здесь навсегда, здесь — это в прошлом. Саске отвернулся от луны, встал, вышел на крыльцо, закрыл сёдзи и спустился. Оставаться здесь больше было невозможно, да и сна не было. Он опустил подбородок, чёлка закрыла половину улицы. Сделав пару шагов, Саске свернул в сторону и прошёл мимо пары уже давно заснувших домов. Он шёл, погрузившись в свои мысли, не замечая ничего вокруг. Казалось, что не спит только он и поющая женщина в гостевом доме. Неожиданно со стороны послышался кашель, Саске интуитивно повернулся и увидел, как некто убирает руку от лица. Учиха увидел до боли знакомый чёрный плащ с красными завихрениями. Горло сжало. Всё тело разом пронзило, сердце заколотилось яростней, будто сейчас вырвется наружу. Воздуха стало мало, но сделать вдох не хватило смелости. Пробежались мурашки. Навстречу шёл Итачи. Он поднял голову и Саске на миг столкнулся с его взглядом. На лице брата не отразилось ни единой эмоции. Зато Саске напрягся. Он так же интуитивно постарался это скрыть, хотя показалось, что Итачи давно всё заметил. В первую встречу с воскрешённым братом, шестнадцать лет назад, было что-то подобное. Сейчас это повторялось. Только эта встреча оказалась ещё безжалостней. Саске задрожал. И всё. Силы вмиг покинули тело, а решимость утекла, как песок сквозь пальцы. Внутри всё скрутило, парализуя Учиху на пару секунд. Итачи, уже давно не глядя, в молчании прошёл мимо. Закусив губу до боли, чтобы прийти в себя, Саске сдержался и не обернулся. Это было бы слишком подозрительно. В глазах защипало. Где-то под ухом как будто бы лайнуло. С другой стороны вывернул карлик и быстро проковылял мимо. Саске слегка повернулся. Существо бежало за братом, снова лайнуло. Итачи остановился, а карлик протянул уродливую руку, что-то в ней сжимая. Итачи забрал переданный предмет, как показалось Саске, и кивнул уродышу. Карлик подпрыгнул, беззвучно лыбясь, пытаясь размахивать руками. Итачи вдруг исчез, в стороны разлетелись многочисленные вороны. Карлик глухо захлопал в ладоши, круто развернулся и всё так же с беззвучным смехом бодро поковылял обратно. Казалось, он подпрыгивал от удовольствия. В душе защемило и к уродышу поднялась уязвлённая ненависть. Одновременно Саске стушевался. Он резко развернулся, пропуская карлика. Саске оглянулся ещё раз — Итачи не было. Старший брат не узнал его. Саске, как оглушённый, поспешил покинуть это место. Он устремился в совершенно другую сторону от Итачи. Столько искать, чтобы так уйти. Саске готов был себя задушить. Он остановился, когда дошёл до большой дороги. Всё в нём сопротивлялось ещё сильней, ещё больше, внутренние противоречия сатанели с каждой минутой всё яростней, разрывая и тело и душу напополам. Он попытался сбивчиво себя уговорить идти теперь в город. Он уже видел Итачи. Ещё живого Итачи. Только что. И этого должно быть достаточно. Но этого было бесконечно мало. Ему нужен был Итачи. Ноги не слушались, тело ломало, а мысли возвращались к Итачи снова и снова, всё безжалостней и яростней. Перед глазами отчётливо стоял мимолётный взгляд брата. Будто маня, будто призывая следовать за собой. Саске сжал зубы. Нет. Хватит. Он развернулся. Вновь. Весь смысл в этом мире или в другом для него всегда был и будет заключаться в Итачи. Он это понял. И смирился. И Саске снова, как прежде, устремился за старшим братом. Нет. Теперь преследование не связано с местью. «Преследование» — протянул Саске и усмехнулся. Теперь преследование было связано с чем-то другим, и Саске боялся, как бы это что-то другое не стало более разрушительней, не обернулось бы в бо́льшую ошибку по сравнению с прошлой.
