Гарри Поттер и шаманский гашиш 3. Горький, но совершенный

Рону хотелось трахать классных девочек. Но миссис Пургагон заставила его копать яму для сортира. Вот почему всё утро он провозился с лопатой во дворе. Руки у Рона ныли. Рожа покрылась густым слоем пыли. Наконец он швырнул лопату в бревенчатую стену сарая и повернулся к миссис Пургагон, которая пристально наблюдала за ним. — Заебало! — заорал Рон. — Зачем нам новый сортир? Старый ещё даже до половины не наполнился. И какое вообще это имеет отношение к искусству ковки? — То, что ты называешь «ямой для сортира» есть специальный колодец для поддува воздуха в горн, — спокойно ответила миссис Пургагон. — На этом месте мы возведём сыродутную печь для выплавки железа из руды, такую какую делали в древности. Ты не станешь настоящим дилдо-мастером если не начнёшь изучать кузнечное искусство с самых его корней. — Я могу сделать железный член уже прямо сейчас, — упрямо сказал Рон, — и мне вовсе не нужно для этого начинать с выплавки металла из руды. И прежде чем миссис Пургагон что-либо возразила, он пошёл в кузню, схватил клещи, швырнул на наковальню брусок раскаленного докрасна железа и с яростью стал бить по прямоугольным граням тяжёлым молотом. — Погоди, погоди! — закричала миссис Пургагон. — По члену нужно бить бережно! Это делается совсем не так! Не обращая внимания на старую кузнечиху, не слыша её слов из-за грохота, Рон молотил и молотил. Искры фонтаном брызгали над наковальней. Однако чем больше он дубасил, тем сильнее гнулся, извивался, коробился железный брусок, пока наконец искорёженный кусок стали не выскользнул из клещей и не упал к его ногам. Рон смущенно разглядывал свое изделие. Он подхватил клещами еще не остывшую железку и недоуменно вертел ее перед глазами. — Да-а, — протянула миссис Пургагон, — такой суровой игрушкой только конченная извращенка станет себя ублажать. — Кажется, я его немного попортил, — мрачно согласился Рон. — У нас в Хогвартсе была учительница — Беллатриса Лейстрейндж. Наверно ей бы такая штуковина зашла: она та ещё садомазохистка, — добавил он уныло. — Я пыталась тебе объяснить, — осторожно начала миссис Пургагон, — что ты делал все неправильно. Клещи держать нужно вот так. Когда ты ударяешь молотом, сила должна идти от плеча, а запястье при этом свободно, расслаблено. Если удар правильный, то мышцы твои услышат, почувствуют движения силы, её ритм. Миссис Пургагон сунула кривую железяку обратно в печь, где искорёженный брусок обмяк и потерял форму. — Я говно. У меня ничего не получится, — сказал Рон жизнеутверждающе. — Я всегда это знал, но теперь я окончательно себе это доказал. Поэтому я даже рад, что наконец-то это понял и мне больше не нужно никогда напрягаться и что-то делать. — Рано ты положил на себя хуй, — сказала миссис Пургагон добрым и успокаивающим тоном, — лучше возьми и положи вот этот замечательный маленький пенис на наковальню и попробуй сделать его чуть короче и толще. Миссис Пургагон потрепала лохматые, рыжие волосы Рона и протянула ему одну из своих заготовок — маленький член, чем-то напомнивший Рону член его одноклассника Симуса Фигогонова. Рон попробовал сделать то, что велела ему миссис Пургагон и к вечеру у него даже что-то получилось. Это всё ещё нельзя было выставить на продажу, если конечно не было бы нужды распугать всех клиентов, но этим уже хотя бы можно было воспользоватся здоровому, адекватному человеку — в экстренной ситуации. Поначалу своей жизни у Пургагонов Рон боялся рассветов, которые, словно бы плетью первых лучей, поднимали его, усталого, не успевшего отдохнуть, сгоняли с соломенного тюфяка, брошенного на пол у очага, и возвращали к непосильной работе, которой, казалось, не будет конца. Но вскоре он обнаружил, что, как и говорила ему старая кузнечиха, он может нырнуть в работу, словно в ледяной поток, мертвящий, лишающий мыслей и воспоминаний, но освежающий и придающий силы даже в моменты полного изнурения. Помимо работы у горна, вместе с отцом Пургагоном и миссис Пургагон Рон расчищал огород, выворачивал, обливаясь потом, громадные валуны и тащил их к дому, где позже они должны были послужить материалом для декоративного обрамления дорожки к туалету. Ещё каждый день Рону приходилось водить лошадей на водопой и убирать навоз за ними в стойлах. Пургагоны держали десяток отличных жеребцов на развод. Как-то раз они втроём сжигали наступавшие на огород колючие кусты, которые не удавалось ни вырубить, ни вырвать с корнем. Медленный огонь охватывал неподдающиеся заросли. Рон попытался сунуть свой факел в глубь кустарников. Внезапный порыв ветра бросил язык пламени прямо ему в лицо. Рон быстро отпрянул, но колючки вдруг крепко ухватили его за куртку. Он рванулся, не удержался на ногах и упал. Пламя алой волной захлестнуло его. Рон завизжал. Отец Пургагон, возившийся неподалеку, услышал визг и кинулся на помощь. Но миссис Пургагон опередила мужа. Старушка упала на землю, прикрыв Рона своим телом, ухватила его за трусы и вытащила из огня. На том месте, где только что лежал Рон, уже ревело и полыхало пламя, с треском пожиравшее корчащиеся колючие ветки. Старушка, тяжело дыша, с трудом поднялась на ноги. Рон остался невредим, но огонь сильно опалил лоб и руки миссис Пургагон. И всё же старушка улыбалась. Она хлопнула Рона по спине и с грубоватым простодушием прохрипела: — Ты мне как сын уже. Я не пережила, если бы потеряла тебя. И без лишних слов вернулась к работе. День за днём протекали в неустанном труде. Рон очень тосковал по друзьям и уже тысячу раз проклял сестру и Гарри, за то что те решили романтично уйти бродяжничать в лес, и себя за то, что не пошёл в Хогвартс с Гермионой, а вернулся в Мелтинг Асс Хол учиться искусству дилдо-мейкинга. Но другого выхода Рон не видел: без Гарри Гермиона зашпыняла бы его до смерти. А здесь у него хотя бы есть возможность выковать из себя настоящего мужика. Чтобы только заглушить боль своего страдающего от одиночества сердца, Рон работал за двоих, за троих, не зная усталости. И вот, спустя более чем месяц жизни у Пургагонов, Рон наконец смог почувствовать в себе возросшие силу и мощь. Как-то раз Рон решил прогуляться по деревне. Тишиной и запустением его встретил Мелтинг Асс Хол. Но вот, добравшись до окраины, Рон увидел перекинутый дугой через реку мост. А у моста стояли две девчонки и фоткались на телефон. Рон заволновался, подобрал тяжёлое бревно, вскинул на плечо и пошёл через мост мимо девчонок. Девчонки, сперва увидев его, одарили его убийственным, агрессивным взглядом. Они решили, что парень сейчас к ним пристанет и нарушит всю их спокойную, тихую фотосессию. Но когда Рон просто прошёл мимо, понтуясь своим тяжёлым бревном, девочки успокоились и уткнулись в телефоны. Посидев десять минут в чаще на другом берегу реки и передохнув, Рон снова взвалил на себя бревно и пошёл назад. Девчонки всё ещё фоткались на том же месте. В этот раз они встретили его с улыбками. А когда Рон, пройдя мимо них, немного пошатнулся, а потом ещё крякнул да пукнул от напряжения, то тогда девчонки и вовсе расхохатались ему в спину. Пристыженный Рон бросил бревно на то же место, где взял и потопал назад в деревню. Но вдруг он передумал, вернулся к девчонкам и сказал: — Вы чё, совсем? Чё вы ржёте? Одна из девчонок оторвала глаза от телефона, посмотрела на него сердито и бросила грубо: — Мы вовсе не ржём. Ты разве видишь, чтобы мы ржали? Они и правда уже больше не ржали. Это они минуту назад ржали. А сейчас спокойно листали фотки в телефоне. Рон не нашёлся, что на это ответить, посмотрел на них сердито, развернулся и быстрым шагом пошёл прочь с головой утянутой в плечи. Через десять секунд ему в спину ударил уже такой взрыв хохота, что, казалось, даже деревья покачнулись. А потом раздался ещё и громкий бултых: девчонки от смеха свалились в воду. Зо злости Рон решил что-нибудь сломать. Он ворвался в первый попавшийся двор и открыл большую дверь загона для скота. Яростно поводя глазами, он заметил огромных размеров быка. Бык стал с силой хлестать себя хвостом по бокам и зашоркал ногой землю. Тут же Рон достал бубен и три заклинания пропели в воздухе и отскочили от твёрдой, как бронзовый панцирь, шкуры чудовищного тельца. Бык опустил рога, готовясь к нападению, но Рон успел опередить его: он выломал из земли столб, поддерживающий крышу загона, и, как дубинкой, нанёс сокрушительный удар прямо в голову животного. Бык упал, но тут же поднялся и бросился на грудь Рона. Могучие руки Рона сомкнулись на косматой бычьей шее, сжали, и отпустили только тогда, когда бык стал уже совсем задыхаться. Тогда Рон сорвал с себя штаны и отпердолил быка так, что от испуганного рёва и мычания едва не обрушились стены загона. Но этого Рону показалось мало. Чтобы умерить свою похоть к женскому полу, он убежал из деревни и взобрался на склон горы, покрытый густым дубовым лесом. Там он увидел прекрасную и очень даже женственную лань. Подобно ветру, носилась она среди деревьев. Целый час преследовал Рон лесную лань. Она неслась через ущелья, через поляны, прыгала через пропасти, пересекала речушки. Всё дальше и дальше убегала лань. Но Рон от неё не отставал. Животное бросилось бежать по дну оврага, но очень скоро осознало свою ошибку. Лань достигла тупика — непроходимой груды камней, стеной перекрывавшей овраг — и остановилась. Рон хотел схватить её, но она ускользнула и, как стрела, понеслась назад, в сторону деревни. Опять началась погоня. Рону удалось только в той же дубовой чаще, откуда он и начал преследование настигнуть лань. Даже после столь долгой погони она не потеряла сил. Отчаявшись поймать лань руками, Рон прибег к магии. Он ранил гибкую, вёрткую лань режущим заклятием в ногу, и только тогда ему удалось поймать её. Рон завалил чудесную лань на траву и оттрахал под хвост, да так, что искры летели во все стороны. Этого Рону тоже не хватило. И, вернувшись в деревню, он изнасиловал мужика. Мужик спокойно чинил колесо у телеги рядом со своим двором и не ожидал никакой опасности, но Рон возник сзади, затащил на сеновал и так унизил бедного мужчину, что даже хряку в сарае за стенкой было стыдно это слушать. После всех этих отвратительных дел Рон вернулся в дом Пургагонов, лёг на свой соломенный тюфяк и так и лежал с открытыми глазами, опустошённо смотрящими в потолок. Дверь в комнату приоткрылась и заглянула миссис Пургагон. — Рон, мальчик мой, ты в порядке? — спросила старая женщина. — Почему они ушли? Почему ушёл Гарри? Мне так одиноко! — заревел Рон что есть сил. Локтем он утёр глаза и рукав сразу же стал мокрым от слёз. Миссис Пургагон подошла к нему, села на тюфяк и обняла. — Я знаю, дорогой. Я знаю. В этом мире люди озабочены лишь собственными эгоистичными интересами. В нём нет ничего, кроме жестокого безразличия и лицемерия. Там, где есть только забота о себе — нет места настоящей любви и дружбе. И все друзья тебя рано или поздно обязательно предадут. — Можем ли мы что-то сделать, чтобы изменить это? — пробубнил Рон, увлажняя слезами плечо старушки. — Полагаю, мы могли бы. Но я уже слишком стара. А ты уже по уши увяз в этом дерьме — и едва ли себя вытащишь, не то что весь мир. А сейчас закрывай глаза и засыпай. Завтра настанет новое утро и снова засияет солнце. Незачем увлажнять слезами мой халат, я на него итак чай за ужином пролила. Засыпай. Завтра всё наладится. Через несколько дней ранний снег украсил серые, пыльные улицы Мелтинг Асс Хола белым покровом. Штормовые ветры волками завывали за стенами прочно стоящей хаты, безуспешно пытаясь отыскать хоть щёлочку в её мощных брёвнах. Однажды в конце дня, когда ветер особенно бушевал, Пургагоны отправились накопать песку в холмах за деревней. У Рона уже было дело, он пытался выдуть член из стекла, поэтому он с ними не пошёл. Специально для него, в кузнице поставили ещё и стеклодувную печь, рассчитывая, что может быть из стекла у Рона дилдаки будут получатся более презентабельные. Только Рон принялся за дело, как дверь рывком распахнулась, будто сорванная с петель, и в кузницу с пронзительным воплем ввалился отец Пургагон. — Помоги, ох, помоги! Ох, ёбаный в рот, еби тебя овца, скорее! — Старик был бледен, руки его дрожали, — Мальчик мой, мальчик, пойдём со мной! Рон уронил медную трубку для дутья, поспешно натянул меховую куртку, схватил зонтик и помчался за стонущим и причитающим стариком. Снаружи его будто бы поджидал ураганный ветер, набросился, перехватил дыхание, чуть не повалил на спину. Отец Пургагон продвигался вперед, согнувшись в три погибели и дико размахивая руками. Рон тоже наклонился вперёд и, воюя с зонтиком, спешил за стариком. В лесу за деревней, у невысокой холмистой гряды, земля резко обрывалась отвесным каменистым склоном. Они осторожно карабкались по самой кромке, по узкой, петляющей над пропастью тропинке. Неожиданно отец Пургагон остановился и замер. Рон похолодел, когда старик, вереща от страха, указал на дно пропасти. На узком выступе скалы лежало, раскинув руки, тело человека. Оно чудом держалось на наклонной площадке. Нога неестественно подвернута, тело было почти погребено под упавшими камнями. Это была миссис Пургагон. — Нечаянно наебнулась со скалы! — стонал отец Пургагон. — Ох, несчастный старый дурак не смог спасти её! — Он хлопнул себя руками по голове. — Ой, пиздец-то какой, божечки святы! Постигшее их несчастье поразило Рона, как неожиданный удар в пах. Голова его кружилась. И вдруг, независимо от его воли, нахлынуло внезапное чувство свободы. Рон испугался этого чувства, но оно волной поднималось из самых глубин его существа. Гибель миссис Пургагон означала, что ему больше не нужно гнаться за своей нелепой мечтой стать дилдо-мастером. Неподвижная фигура на выступе шевельнулась. — Она жива! — вскричал Рон. — Ох, бля-а-а-ать! Как же мы спасем её? — завыл отец Пургагон. — Крутые скалы! Да чтоб тебе, матушка-земля, хуем по лбу перееблось, зачем такие скалы?! — Неужели ничего нельзя придумать? — отчаивался Рон, — Она ранена. Может быть, умирает, — Он обхватил голову руками. — Если мы попытаемся спустится, то не только не спасем её, но и сами погибнем! Он с ужасом и стыдом ловил себя на одной упорно донимающей его мысли. Есть ли хоть малейшая надежда спасти бабку? Если он не сможет сделать этого, никто, даже Гермиона не упрекнет его. Никто не упрекнёт его в том, что он бросил свою мечту и ушёл, после того как единственный человек, способный научить его как стать дилдо-мастером погиб. Ему только сочувствовали бы и горевали о безвозвратной потере и навсегда разбитой мечте. А он? Свободен от тяжкой ноши глупых детских мечтаний, свободен от этой сраной деревни, дверь клетки широко распахнута, и вся его жизнь ждет его, телевизор, комп, полная кастрюля макорон на плите, которые приготовила матушка… Ему казалось, что он всё это произнес вслух. Всё его существо возмутилось от страха и ужаса перед этими гнусными мыслями. — Что я за говно-человек? — вскричал Рон с болью и яростью. Ослепленный гневом на самого себя, он, не раздумывая, прыгнул вниз, на ближайший выступ, и стал лихорадочно шарить руками по каменной льдистой стене, нащупывая малейшую впадину. Ноги Рона скользили, онемевшие пальцы тщетно хватались за выступающие, покрытые льдом камни. Он примерился, зажмурился и прыгнул. Боль пронзила тело. Теперь Рон был прижат к острому выступу на расстоянии вытянутой руки от стонущей миссис Пургагон. Сверху, в пыльной завесе и под градом мелких камешков, сползал старый священник. Рон осторожно скользнул на наклонную каменную плиту и склонился над миссис Пургагон. Кровь заливала лицо старушки. Она попыталась поднять голову. — Сынок, сынок, — выдохнула она, — ты погибнешь, спасая меня. — Не, не, не, — ответил Рон, — Только не двигайтесь. Мы найдем способ вытащить вас отсюда, — Он опустился на колени. Миссис Пургагон была ранена гораздо серьёзнее, чем опасался Рон. Со всей возможной осторожностью он скинул с груди старушки камни и куски сланца и оттащил беспомощное тело подальше от края площадки. — Оставь меня, — хрипло пробормотала миссис Пургагон. — Оставь. Ты только зря растратишь свои силы. Миссис Пургагон крякнула, пёрнула и испустила последний вздох. — Простите меня, миссис Пургагон, — прошептал Рон. — Простите меня за всё. Простите за то, что не ценил каждый ваш взгляд и вздох. Простите за то, что в небе не солнце, а облака… После похорон Рон и отец Пургагон сидели за маленьким деревянным столом в кухне и пили самогон из больших стаканов. Старый священник уже основательно надрался, а на Рона самогон, казалось, совсем не действовал. В телевизоре на холодильнике играл какой-то счастливый клип с песней про лето. Намасленные качки скакали по пляжу и задорно отжимались с девчушками-нёрдками на плечах, а Путин со спасательной вышки пел как роскошная оперная дива: «Не ходи туда, а ходи сюда, ходи с востока да на запад и попу солнцу подставляй!» А Грин-де-Вальд под вышкой подметал заплетённой в косу бородой песок и добавлял свою часть: «Большевику не забыть это лето, о, это лето, сгорало в сотне тысяч звёд от стыда, что не одета, моё лето!» И все так флексили, флексили… а уж когда качки завели душевные строчки про маму, начался полный восторг. Но счастье не могло пролиться через стекло экрана в комнату. Зато, когда зацикленная на час трансляция летнего клипа закончилась и вместо неё начали исполнять печальную композицию на фортепьяно, то тогда чёрная тоска сразу же преодолела барьеры в сердцах старика и мальчика и затопила всё пространство кухни. Отец Пургагон попытался встать из-за стола, но не удержал равновесие и упал на пол. От стыда и боли старик заплакал. Рон прилёг рядом с ним на боку, чтобы составить компанию. — Как же я буду без тебя, как же я буду без тебя… — шептал старик. Рон протянул руку и погладил старого священника по волосам. — Мне так тяжело дышать, мне так тяжело дышать, мой мальчик… Отец Пургагон повернул своё залитое слезами лицо к Рону и вдруг зашептал быстро-быстро: — Я знаю. Я знаю, я буду с тобой, мой мальчик. Двоё мужчин, молодой и старый, лежали на полу под столом, на боках, лицом к друг другу. Старый священник взъерошил рыжую шевелюру Рона и смотря прямо в глаза начал говорить с нежностью: — Скажи, что я тебя нужен, пожалуйста. Я хочу просыпаться в твоих изнеженных руках, мой мальчик, хочу смотреть, как солнца луч играет на твоих губах. Хочу ощущать как моё тело всё ещё пахнет тобой после долгой ночи… — Мой ответ — нет, — сказал Рон, словно резанул осколком бутылки из-под самогона сердце старика. Опустошённый крик и рыдания остались последним, что услышал Рон в доме четы Пургагонов. С быстро накинутой курткой на плечи Рон ушёл, даже убежал прочь из Мелтинг Асс Хола. Он пришёл на одинокие холмы всё так же продуваемые пронизывающим ветром под хмурым небом. В склонах холмов повсюду были прорыты норки кроликов. Кролики со страхом поглядывали на Рона из своих надёжных убежищ; кто его знает, что взбредёт Рону в голову сделать с холмами, и что напомнят ему глубокие дырки кроликовых нор. «Почему ты разбил сердце старика?.. Почему ты разбил сердце старика?..» — словно спрашивал ветер с упрёком и Рон закричал ветру в ответ: — Потому что я бунтарь! Потому что никто никогда не относился ко мне с любовью и я никому не позволю начать! Весь этот мир сделал меня таким. Рон смахнул с очей скупую слезу молодого парнишки и с вызовом бросил холодному ветру: — Я — бунтарь, потому что никто никогда не хотел меня слышать, потому что всегда без причины мне отказывали во всём, о чём я просил и давали мне только непонимание! А я хотел быть просто ребёнком, хотел дружбы, и мечтать, и просто жить, и смотреть телевизор, и забыть всё зло, и просто петь, и смеяться! А мне этого не дали и я больше никому не позволю себя любить. Нет больше для меня любви, а есть только физическое влечение. И сейчас я трахну самого бога. Рон достал из кармана украденный у отца Пургагона крест на цепочке, похожий на тот что носил Доминик Торетто. Рон украл его, потому что хотел просто продать, крест был золотой и наверняка дорого стоил, но теперь он понял, что ему есть гораздо лучшее применение. Рон обмотал свой бубен цепочкой крестика, а потом ещё и обмотал ладони и крепко-крепко вцепился в это сплетение величайших магических предметов в истории человечества. — Акцио Господь-Бог! — произнёс Рон и хлопнул по бубну лбом. В ту же секунду Рон поднялся в воздух и с нарастающим ускорением помчался к облакам. — Я бунтарь! — кричал Рон, летя. — Я бунтарь, потому что я хотел быть просто человеком, который счастлив, я хотел давать всё лучшее, что во мне есть в обмен на дружбу, но где дружба, где счастье, где, бля-а-а-ать?! Рон поднялся над облаками, но бога там не было и заклинание перестало действовать. Рон стал падать вниз. В полёте он зацепил кусок облака и попытался трахнуть хотя бы его, если ему никак не трахнуть бога, но кусок облака паром растаял в его ладонях. Здесь, на высоте более километра, ураганный ветер был ещё более ужасным, чем на земле и бубен Рона стал действовать как парус. Ветер зацепил его и Рон уже не сколько падал, сколько летел увлекаемый ветром куда-то в неизвестном направлении. Наконец Рон упал в какой-то лес, где зацепился трусами за верхушку ёлки и повис. Придя в себя, Рон кое-как слез с дерева и сел на небольшой валун рядом с бьющим из склона горы родником. Сидя на валуне, Рон заплакал. Через три минуты он услышал, как в лесу плачет ещё кто-то кроме него. Он поднял голову и увидел, что под берёзкой стоит его сестра и смотрит на него мокрыми и радостными глазами. Джинни подбежала и обняла брата за шею. — Ты не поверишь, как я здесь оказался, — сказал Рон. — Да мне похеру как, — махнула рукой Джинни и ахнула: — почему твои трусы висят на ёлке? Впрочем, не важно, помоги мне дотащить воду до пещеры; вот Гарри-то обрадуется! Никогда не думала, что я смогу соскучиться по тебе, по ТЕБЕ, Господи! — Не поминай этого мудака, он только что ускользнул от моего праведного гнева. — Господь? — Ага. Скоро они уже сидели в жарко натопленной пещере и втроём пили чай из берёзовых почек и ромашки. В самый разгар весёлой беседы прибыла курица с письмом на имя Гарри. Гарри распечатал письмо и с удивлением промолвил: — Нихера себе: Гермиона и Грохх приглашают нас на свою свадьбу! Через три дня, в доме профессора Люпина, в Йоркшире!