Контра Люз

Каждый день ищу тебя напрасно,

И я всё меньше верю, что всё будет прекрасно

Но всё ещё жду тебя, я просто жду тебя…

Мартин — Жду тебя

💎

Чонгук всегда знал, что он не такой, как все. Понимал это, когда смотрел на альф своего возраста. Они казались ему скучными, легкомысленными и глупыми из-за того, что их заботили пустяки: у кого круче телефон, кто лучше напишет тестовую работу по иностранному языку или удастся ли кому-то переспать с самым популярным омегой школы. Не все были такими, но в большинстве случаев — да. Подобные вопросы никогда не волновали Чонгука. Начиная с самого детства в сиротском приюте, где он рос, в его голове ворохом крутились совсем иные мысли. Узнай о них кто-то, то сочли бы его сумасшедшим, поэтому ему тщательно приходилось скрывать свою истинную сущность. Чонгук никогда первым не стремился с кем-то познакомиться, никому не навязывался и больше предпочитал одиночество. Он много читал, исследуя просторы библиотеки приюта, старательно учился, чтобы после, как они найдут его и заберут в очередной раз к себе, не быть глупцом. Ему важны были любые новые знания, кроме тех, с которыми он уже знаком. Ему незачем было окружать себя друзьями, незачем было знакомиться с омегами. Он научился быть один, находить в тишине удовлетворение и со временем сужать свой круг общения до минимума людей, чтобы не выделяться. Потому что знал: он здесь ненадолго. А после вспоминал, почему. Чонгук помнит ровно каждую свою прожитую жизнь. Перерождение не лишало его воспоминаний, не делало слабым или уязвимым. Родись он хоть простым конюхом при дворе короля Англии или солдатом, сражающимся за независимость Америки, Чонгук всегда помнил, кем он являлся на самом деле. Аид. Царь загробного мира и мёртвых душ. Старший сын Реи и Кроноса. Древнегреческий бог, чьё существование многие считают вымыслом. Суровый, грубый, яростно карающий тех, кто пытался покинуть царство мёртвых, и внушающий страх остальным богам, что избегали произносить его имя вслух, не желая навлечь на себя беду. В одних мифах его описывали справедливым правителем, а в других — приравнивали к чудовищу. Чонгук бы сказал, что они угадали понемногу: он действительно строго следил за порядком, но не пытался насмехаться над душами. Судил честно: праведники попадают в Елисейские поля, грешники несут наказание. Не вмешивался в мир людей и практически не покидал свои владения, за исключением собраний на Олимпе или же каких-то празднеств, устроенных его братом Зевсом. И вот на таком очередном пиршестве Аид встречает её. Её — Персефону. Юную, милую, хрупкую богиню, чья изысканная красота была сравнима с цветами, растущими на лугах. В тот роковой вечер от неё ни на шаг не отходила мать — Деметра, но это не помешало им познакомиться. Аид не мог отвести от неё горящих сизым огнём глаз, что не уходит от внимания Зевса. Именно он их представляет друг другу. Именно он даёт согласие на брак. Аид ни за что не решился подойти к ней, если бы знал, что Персефона была даже не в курсе, что её выдают замуж. Собственно, из-за этого она так отчаянно сопротивлялась, когда он явился перед ней в Нисейской долине, уводя с собой в загробный мир. Со стороны это выглядело как самое настоящее похищение. Просто чудо, что омега сумела довериться ему и открыться. Их любовь начиналась странно, непонятно — и постепенно перерастала в крепкую, нерушимую связь, приковывая их друг к другу. Страдал один — страдал другой. Был счастлив Аид, была счастлива Персефона. И даже тот факт, что омеге приходилось покидать его на несколько месяцев, не омрачал их брак. Они были верны друг другу, и никто не мог разрушить их семью. Боги недоумевали, не понимали, как такой союз возможен. Они ведь такие разные, словно небо и земля. Но в том и была их сила. Их любовь не была громкой, она была тихой, искренней. Чем больше они проводили время вместе, тем понимали, что их брак — не случайность. В то время Аид думал, что у него нет врагов. Но никак не ожидал, что в спину ему засадят клинок его же братья. Именно Зевс расторгает их брак, обрекая на несчастье, когда Аид отказался подчиняться ему, за что впоследствии и был наказан проклятием, преодолеть которое оказалось не так просто, как он думал, сидя в темнице. Новый удар ждал, когда его всё-таки выпустили, из-за творившегося в загробном мире хаоса, с которым никто, кроме Аида, не мог справиться. Он и раздробил его сердце на крохотные кусочки, заставив возненавидеть всё живое, что окружало его. Персефона умерла. Убила себя, выпив яд, лишь бы не становиться женой Аресу, давно грезящего заполучить её. Чонгук помнит, как бился в агонии, проклиная весь Олимп. Но сделать что-то в ответ он был не в силах, так как не мог воевать сразу против двенадцати богов. Ещё никогда он не чувствовал себя таким слабым и беспомощным. Это были тёмные времена. Самые тяжёлые, унылые, медленно сводящие с ума. Он обезумел от горя: Персефона — его свет, его любовь, его прекрасная голубка — покинула его. Ничего больше не волновало, всё потеряло смысл. И без того тёмное царство утратило последние светлые черты. С уходом Персефоны их сад, где они любили гулять и проводить время, завял, перестав радовать глаз. Аид ненавидел себя за случившееся, мечтая отомстить братьям, и вымещал гнев на мире людей, позволяя демонам болезней — Керам — разносить недуги по миру. Если погибнет мир людей, то некому будет строить храмы в честь богов и подносить угощения. Идеальнее плана, казалось, просто не существует. В это же время он получает ещё одно имя-эвфемизм — Оркус, обозначающее карающую силу Аида и его подземного мира. Зевс и Посейдон были вынуждены тогда вмешаться и лишить власти брата. Так собственное царство стало для Аида тюрьмой. Сила и мощь покинули его тело, и он всё больше превращался в бесформатное существо, жалко доживающее свои годы. Он существовал как тень, не испытывая боли, только бесконечную усталость и тоску по любимой омеге. Спасение пришло, откуда он совсем не ждал. Богини судьбы — Клото, Лахесис и Атропос, верно служащие ему до этого момента, сами явились к нему. Именно они дали надежду, выдернули из пучины отчаяния и заставили вспомнить, кто он такой. А их слова стали решающими: — Есть другие миры. Другие вселенные. Новые судьбы. А значит, могут рождаться другие ты и она. Нужно лишь свести ваши нити. Клото — создаёт нить человеческой жизни, Лахесис — отмеряет длину нити, определяя судьбу, Атропос — перерезает нить, даруя смерть. Мысль о том, что он может переродиться и уже в новом теле попытается найти Персефону, ощущалась как глоток свежего воздуха. Аид, не раздумывая, согласился, заключив с богинями сделку, отдав им часть своего царства в личные владения, и теперь они были обязаны в каждой новой жизни сводить его с новой версией омеги. Находить альфу, помогать, растить. Всё казалось просто. Одна жизнь заканчивается, начинается другая. Но кто знал, что каждый раз кто-то всё равно будет против них. Зевс, Посейдон, Арес, Деметра, Аполлон, Афродита… Все. Все двенадцать богов обрели новые судьбы, переродившись вновь. С кем-то Аид встречался, узнавал. Кого-то обходил стороной, с кем-то вновь сражался. Они незримо преследовали его, напоминая, что их союз с Персефоной невозможен всё по той же причине: Аид проклят и несёт наказание, а омега может из-за этого пострадать. Замкнутый круг. Центрифуга, которую альфа ненавидит всеми фибрами души. Цифра семь — божественное число. Семь чудес света, семь нот музыкальной гаммы, семь смертных грехов. Именно семь раз Аиду позволено исправить свою ошибку и разрушить проклятие. Иногда перерождение было удачным, иногда нет. Первая его жизнь была связана с Древним Египтом. Он был жрецом в храме Тота, там же и был убит фараоном, которому не понравилось, как он истолковал его сон. С омегой ему так и не посчастливилось встретиться. Вторая жизнь связала его с Древним Китаем, но неудачно, поскольку он был чиновником низшего ранга. Омегу он не нашёл. Казалось бы, в третий раз ему точно повезёт: он — падишах, Османская империя. Его гарем славился самыми красивыми омегами, на которых желал посмотреть весь мир, когда приезжали к нему с визитом. Но и на этот раз его ждало разочарование. Четвёртая жизнь «нашла» его при дворе короля Англии Генриха VIII. Он обычный конюх. И вот таким обычным утром он знакомится с миловидным омегой, пришедшим ранним утром посмотреть на лошадей в загоне. Альфа не дышит, когда видит невысокого юношу, стоящего рядом с белым жеребцом. Его звонкий смех, очаровательная улыбка, растрёпанные и блестящие на свету пшеничные волосы вынуждают сердце загнанно забиться в груди. Альфа нашёл её. Свою омегу. Свою Персефону. Спустя столько времени, столько жизней. Ему неважно, что перед ним стоит парень, а не девушка. Аид готов полюбить омегу в любом обличии. Со всеми недостатками и достоинствами. Неважно, какой будет рост, цвет глаз или волос. Какой будет голос, природный аромат, характер. Это не имеет абсолютно никакого значения. Однако… Как уже после выясняется, омега давно женат, у него есть ребёнок, и в замок он приехал с мужем. Какие шансы у простого конюха завоевать омегу королевских кровей? Никаких. От слова «совсем». И когда альфа, не сдержав своего внутреннего зверя, во время сопровождения на прогулке жмёт к себе ничего не понимающего омегу, целуя, он знает, что уже на следующий день будет мёртв. Так и случилось. Его повесили на городской площади, сделав примером для всех крестьян, чтобы каждый из них знал своё место. Это в сказках богатые влюбляются в бедных. В реальной жизни так не бывает. Пятая жизнь его ждала в Америке. Он — солдат. В стране идёт война за независимость. Будучи раненным, в госпитале он знакомится с доктором, в котором смутно узнаёт родные черты. И казалось бы, вот оно счастье: они с омегой снова вместе и на этот раз — взаимно. Они влюбляются, отдают души друг другу и хотят пожениться, когда война завершится. Спустя столько времени альфа, наконец, чувствует себя вновь счастливым. Всё меняется, когда к ним в лагерь присылают нового командира, в котором Аид узнаёт своего брата Зевса. А вместе с ним переродившийся Арес, Посейдон и Деметра. Всё заканчивается плачевно. В их лагере разгорается конфликт, жертвой которого становится сам мужчина. Он умирает, оставляя омегу одного на поле боя. «Они победили. Снова. Они нас разлучили!» — только это помнит альфа, когда перерождается вновь. На сей раз — Италия, конец восемнадцатого века. Он аристократ, увлеченный античностью. Именно тогда альфа задумывается над тем, что прежде чем искать омегу, нужно разрушить проклятие, мешающее ему нормально жить, и из-за которого на него ополчились остальные боги. Не будет его, не будет и ненависти. Правда, как расправиться со злым роком, он узнает слишком поздно. По иронии судьбы, не иначе, он заболевает тифом и умирает спустя пару недель, мучаясь от лихорадки. Аид не сомневается, что это его наказание за первую жизнь. За то, что он творил на земле, будучи богом, наслав на смертных страшные болезни. Ещё никогда он не был так близко к разгадке, как в шестую по счёту жизнь. Седьмая — последняя. И на этот раз альфа не может ошибиться или дать кому-то встать у него на пути. В этом мире, в новой жизни, его зовут Чон Чонгук. Он родился в Южной Корее, на девятый день лунного месяца, совпавшего с праздником Чунъгу. Не самое лучшее время, так как корейцы верили, что в этот день врата между миром живых и мёртвых открываются, и неупокоенные духи проникают в мир людей, одолевая их головными болями и судорогами. В восточноазиатской космологии, если верить поверьям, повторение девяток может нарушить баланс миров и привлекать к себе духов. Так что Чонгук заведомо был проклят, родившись в такой «особенный» день. Его родители от него отказались ещё в роддоме. Так он попадает в приют. А когда ему исполнилось тринадцать лет, за ним пришла женщина, в которой маленький альфа узнаёт Клото — одну из богинь судьбы. Она забирает его, приводя в дом, где она и её сёстры теперь живут в новых обличьях. К пятнадцати годам Чонгук вспоминает всё о себе: кто он такой, кем был все прожитые до этого жизни, и что на этот раз не имеет право на ошибку. Они переезжают в Италию, где арендуют особняк, обосновавшись в Сиракузах. С этого города всё начинается. Чонгук учится, верно шагая к цели. Он вспоминает, что не успел сделать в прошлой жизни, и, не раздумывая, выбирает учиться в Афинском университете, когда ему предлагают поучаствовать в программе обмена студентов. Греция — его родной дом. Многие ответы могут быть там, но чтобы убедиться в этом, придётся стать студентом факультета археологии. К тому же ему просто необходим человек, разбирающийся в античной мифологии не хуже него самого и имеющий право проводить или ездить на раскопки. Кто же знал, что всё пойдёт не по плану. Чонгук, уезжая с холодной расчетливостью из Италии, и представить не мог, что человеком, которого он собирался использовать для личной выгоды, окажется Ким Тэхён. Точнее… Персефона. Персефона, нашедшая впервые его самого, а не он её. Все планы летят к чёрту. Он снова влюбляется и забывает напрочь, зачем приехал. Молодой преподаватель буквально сводит его с ума. Манит, зачаровывает. Чонгук понимает, что так нельзя, что сначала нужно разобраться со своей проблемой, а уже потом пытаться строить отношения с Тэхёном. Омега же решил всё за него, пленив своей красотой и ароматом нарциссов. Выбора нет. Чонгук решается на опасный шаг. Он изо всех сил пытается завоевать доверие Тэхёна, делая ему подарки и смущая своими словами. А после похищает его, увозя подальше от Афин. Он знает, что они тоже переродились и если он не поторопится, то обязательно нападут первыми. Они уже это сделали… Этот мерзкий слизняк по имени Марко Карлос. Чонгуку он с первого дня показался подозрительным, что неудивительно, ведь на Олимпе Аполлон тоже никому не нравился из-за излишней гордыни. Так и здесь. Чонгук больше не позволит им выиграть. Пусть Тэхён его возненавидит за содеянное, но они не получат его. Его план должен сработать. Но для того, чтобы он прошёл успешно, без единого изъяна, омега должен быть с ним. Он рискует, но не боится. Не боится быть отвергнутым Тэхёном, когда тот очнётся. Усыпляющий порошок должен скоро перестать действовать. Он будет рвать и метать, скорее всего, разочаруется в Чонгуке и потребует вернуть обратно домой. Альфа готов к этой непростой схватке с омегой. Будет тяжело, но он поможет ему вспомнить их прошлое, их любовь, и, может быть, тогда Тэхён простит его. Уильям Шекспир написал однажды: «Можно улыбаться, улыбаться и быть подлецом». Чонгук тоже улыбается, когда видит Тэхёна, но он не подлец, вовсе нет. Он просто безнадёжно влюблён, отчаянно пытаясь спасти их любовь. Но если нужно — он станет подлецом.

*

Италия, Сиракузы

Восточное побережье Сицилии

Первое, что видит Тэхён, когда открывает глаза, это тяжёлый бархатный балдахин, прикреплённый к каркасу кровати, на шёлковых синих простынях которой всё это время лежал омега. Взгляд немного проясняется, однако голова была словно чугунной, тяжёлой и неподъёмной. Омега медленно переворачивается на спину, раскинув руки в стороны и застонав от откуда-то взявшейся тянущейся лёгкой боли в конечностях. Он облизывает пересохшие губы, хмурит брови и прикрывает на пару секунд глаза, стараясь вспомнить, что произошло, и из-за чего сейчас он чувствует себя так отвратительно и помято. Он выпил бутылку вина, смотрел телевизор, потом пришёл Чон Чонгук. Они поцеловались, и вместо того, чтобы продолжить, альфа увёл его на кухню, ссылаясь на то, что им нужно поесть. Кажется, они готовили овощное рагу… или пасту. Тэхён не помнит. А потом… Тэхён резко открывает глаза, приподнимаясь на локтях. Омега смотрит на витражное окно в потолке в форме арки, потом на убранство комнаты, что никак не походило на его скромную спальню в квартире, и понимает: он не у себя дома. Это чужая спальня. В ней стены гладкие, похожие на мрамор, мебель из белого дерева, большие окна, много напольных ваз, в которых виднелись лилии, пионы и орхидеи. Это заставляет прийти в себя окончательно. Тэхён садится на постели. Его кто-то переодел, потому что эта белая рубашка без воротника и такого же цвета брюки свободного кроя точно ему не принадлежат. Он вспоминает, как Чонгук обнимал его со спины, шепча что-то про своё сердце, а потом внезапно приложил к его носу какой-то платок. И как кухня начала расплываться, и как сознание затуманилось, как он повис на руках альфы… Да! Он всё вспомнил! — О Боже, — шепчет испуганно Тэхён, содрогаясь всем телом. — Где я? — он судорожно выдыхает, поднимаясь с кровати. — Куда он привёз меня? — паника стискивает горло, из-за чего становится трудно дышать. — О Боже… Тэхён бегло осматривается по сторонам, замечая входную дверь. Он сразу бежит к ней, но та оказывается заперта. — Господи, — Тэхён трясёт. Здраво мыслить не получается. Его сердце колотится так сильно, что вот-вот выскочит из груди. Страх сжимает грудь, а в голове уже всплывают не самые лучшие картинки. Его убьют? Чонгук — маньяк? Зачем он это сделал? Ради чего? Это шутка такая или всё-таки реальность? Чего ожидать Тэхёну: расправы, изнасилования? Его продадут в рабство или разберут на органы? Зачем он вообще тогда открыл альфе дверь?! — Успокойся, немедленно возьми себя в руки, — Тэхён пытается дышать ровно и спокойно, что получается, честно говоря, не очень хорошо. Он не даст себя в обиду. Будет драться, кричать и сопротивляться. Что бы ни ждало его в будущем, он выстоит. Нужно тщательно всё осмотреть. Может, получится найти что-то, чем в случае опасности можно будет защитить себя? Именно это Тэхён и делает. Заглядывает в каждый шкафчик в комоде, в которых оказывается пусто, ворошит постель, от злости сносит напольные вазы с цветами, что разбиваются вдребезги. Раздвигает шторы и открывает ставни, забывая на пару секунд, что нужно дышать, когда видит вдалеке лазурное море. Страх снова звенит противно внутри, когда до Тэхёна доходит, что его непросто увезли из квартиры в другой дом, но ещё и, похоже, в другой город. — Бог мой! — выдыхает потрясённо омега, высунув голову из окна. Это не просто дом, а самый настоящий особняк. Он каменный, имеет несколько этажей, окружённый редкими деревьями. Расположившись на прибрежном скалистом утёсе, он казался словно нарисованным. От парадных ворот к морю вела белокаменная лестница, а неподалёку Тэхён замечает катер. Над крышей, покрытой черепицей, летали чайки, заглушая своими криками шум волн. Омега не припоминает, чтобы у них в Греции были такие виды. — Проснулся? — нарушает тишину знакомый голос, вынуждая Тэхёна оторваться от созерцания моря и оглянуться. — Ты в порядке? Ничего не болит? — Чонгук включает свет во всей комнате, оставшись стоять около дверей, засунув руки в карманы чёрных брюк. Он, как и Тэхён, был одет в рубашку, выгодно подчёркивающей все его мускулы, и омега бы восхитился, если бы не сложившаяся ситуация. Тэхён с грохотом закрывает окно, из-за чего стёкла едва не дают трещину, и налетает на Чонгука, со всей силы пихая в грудь. Альфа отшатывается от него, врезаясь спиной в стену, но не спешит заговорить, дав возможность выговориться сначала омеге, который был просто вне себя от злости. — Ты что задумал, мальчишка? Что это за место? Отвечай немедленно! Живо! — кричит Тэхён, полыхая всем телом. От такого Тэхёна у альфы дух захватывает, а руки так и чешутся прижать к себе и поцеловать. — Пожалуйста, успокойся. Тебе не грозит со мной никакая опасность, я клянусь, — говорит Чонгук. — Ничего страшного не случилось. — Ты глухой? Я спросил: где мы и что это за место?! — Ты в моём доме в Сиракузах. А место — восточное побережье Сицилии. Мы в Италии. Тэхён открывает рот, но тут же захлопывает обратно, проглатывая возмущение, и уставившись в оцепенении на альфу, когда до него доходит смысл сказанных ему только что слов. Сиракузы. Италия. Они в Италии. В тысячи километров от его родной Греции. Немыслимо! — Как?.. — выдавливает из себя сипло Тэхён, отступая на шаг. Его глаза заблестели от слёз. — Это невозможно, — он качает головой в неверии, продолжая отступать. — Ты не мог… Мы… Я же… Боже правый… — Тэхён врезается поясницей в мягкое кресло, закрывая дрожащими ладонями лицо. Он не верит. Это просто сон, так не бывает. — Выслушай меня, пожалуйста, — осторожно приближается к нему Чонгук. — У меня не было выбора. Мне пришлось усыпить тебя. Тебе грозила опасность. Я не мог поступить иначе. Прости, что пришлось обмануть, но ты бы не поехал со мной, если бы узнал правду. — Какую правду? Что ты несёшь, Чонгук? — дрогнувшим голосом спрашивает Тэхён, поднимая на него глаза. — Это сложно, — вздыхает тяжело альфа, — но есть те, кто против, чтобы мы были вместе, и я… — Он делает паузу. — Я не могу допустить, чтобы они выиграли. Не в этот раз. — Я не понимаю, — легче от слов Чонгука совсем не стало. — Кто — они? А как же моя работа, мои друзья, мама? Ты же… Похитил меня. Буквально силой увез из страны, а сейчас говоришь какой-то бред, чтобы… Что? Что ты хочешь от меня? Что?! — выкрикивает омега, наградив Чонгука презрительным взглядом. — Потрахаться со мной? Так к чему такие сложности, я бы и так тебе дал, но без вот этого всего! — Он обводит рукой комнату. — Поэтому втирался в доверие, поэтому цветы дарил? — Нет, — холодно отзывается Чонгук. — Я не преследовал мысли затащить тебя в постель. И сюда привёз не поэтому. А цветы дарил, потому что ты мне понравился. — И поэтому ты решил присвоить меня себе, словно я — вещь, и посадить на цепь рядом с собой? — Я понимаю, что ты злишься, но не перегибай палку. Ты не вещь. Я сделал это, чтобы защитить тебя, — непроизвольно повышает голос Чонгук. — А от тебя меня кто защитит?! — пронзает словами омега, заглядывая ему в глаза. На несколько секунд в комнате повисает молчание. Тэхён слышит только своё рваное дыхание и биение сердца, всё ещё трепыхавшегося ненормально. Перед собой он больше не видел Чонгука. А лишь ту его сторону, которая предстала перед ним в их самую первую встречу. Альфа перестал походить на обычного человека. На его лице теперь отчётливо можно было заметить холодные, острые, немного хищные черты. Они пугали и отталкивали, как и сам альфа, что будто превратился в один большой сгусток тёмной энергии. Его гранат больше не притягивал, а душил, забивая лёгкие. Так вот, оказывается, как выглядит настоящий Чон Чонгук. — Я хочу домой, — решительно заявляет омега. Ему плевать на потемневшие глаза Чона и явное напряжение, повисшее над ними в воздухе. — Хочу вернуться обратно в Афины. Если ты не отпустишь меня, то я подам в суд, и тебя посадят. Подобные угрозы альфу никак не впечатляют. Он, наоборот, не сдерживает смешка, толкнув язык за щёку. — Тебе смешно, да? — вспыхивает омега. От желания подойти и врезать ему по лицу становится почти невыносимо. — Извини, голубка, — бросает мягко Чонгук. — Я не специально. Ты такой очаровательный, когда злишься… — Я сказал, что хочу домой, а тебя это веселит! Ты совсем спятил?! — Мы не можем вернуться домой, — спокойно поясняет Чонгук. — Во всяком случае, пока не можем. А насчет работы и друзей не беспокойся. Я обо всём позаботился. Для всех ты уехал в срочную командировку на раскопки. Декан и ректор одобрили поездку. А Марко Карлос подтвердит, что лично отправил тебя, если у кого-то возникнут сомненья. Кстати, твоя мама пожелала тебе удачи в личных сообщениях. — Ты пользовался моим телефоном?! — Пришлось. Чимин немного обиделся, но обещал передумать на тебя злиться, если ты скинешь фото. Так что с тебя селфи. — Какая же ты сволочь, — выдавливает сквозь зубы омега, с ног до головы мурашками покрываясь от этих новостей. — Откуда у тебя вообще столько денег? Как можно было это всё организовать? — Скажем так, — поджимает губы Чонгук, — у меня свои методы убеждения. А деньги… На них не жалуюсь. — Отпусти меня, — умоляет омега альфу. — То, что ты делаешь, неправильно. Ты можешь пожалеть, если продолжишь. Я прошу тебя, остановись. Я обещаю, что не стану никуда заявлять, если ты вернёшь меня домой. — Ты не в плену, — они словно разговаривают на разных языках, поэтому Чонгук так спокоен и не слышит просьб Тэхёна. — Ты волен делать всё, что хочешь. В рамках разумного, конечно. Ты здесь, потому что дорог мне, и я не хочу, чтобы тебе кто-то навредил. — Кто мне может навредить? Ты можешь нормально сказать, — раздражённо рычит омега. — Мои братья, — решает всё же начать потихоньку готовить омегу к правде Чонгук. — Видишь ли, в прошлом я кое-что совершил и не самое хорошее, и теперь они делают всё, чтобы отомстить мне. А тебя хотят отобрать, потому что я люблю тебя. Слаще наказания не придумаешь. — Как меня можно отобрать, если мы даже не встречаемся? Мы никто друг другу, — скороговоркой выдает Тэхён. Все эти слова кажутся ему совершенно бессмысленными. — Мы — больше, чем просто Тэхён и Чонгук. Мы давно связаны одной судьбой. Наша встреча — не случайность. Как и твои вспыхнувшие чувства ко мне. И не смей отрицать, что это не так. Иначе тебя бы не мучали те сны. — Что ты сказал?! — встрепенулся Тэхён. Его как будто молнией пронзают. — Это значит только одно, — Чонгук делает ещё пару шагов к нему, остановившись на расстоянии вытянутой руки. — Что ты тоже начинаешь вспоминать свои прошлые жизни. Вспоминаешь меня и кем мы были, — его голос опускается до шёпота. Тэхён замирает, не дыша в эту минуту. — Ты чувствуешь между нами связь, не можешь ей сопротивляться и не хочешь, поэтому сдаёшься, если я рядом. Это не плохо. Наоборот, голубка. Это прекрасно, — альфа улыбается уголками губ, сверкая глазами, и зачёсывает Тэхёну аккуратно светлую прядку за ухо. В этот момент он похож на безумца, который наконец встретился со своей святыней. — Этого не может быть, — хрипит омега. — Ты не можешь этого знать, ты… — Ты боишься, но не нужно. Я не обижу. Я помогу, — снова сладко нашёптывает Чонгук. Тэхёну бы отпихнуть его и бежать без оглядки, но он почему-то стоит и дышать боится, хотя ещё пару минут назад желал проехаться по этому красивому лицу кулаком. — Ты всё вспомнишь. И поймёшь, почему я это делаю. Не отталкивай меня, и со временем твои сновидения перестанут мучить тебя. Мы заменим их явью. Тэхён прикусывает язык, отшатываясь от альфы, как от чумного. Он смотрит на него немигающим взглядом, желая только одного в этот момент: спрятаться и больше никогда его к себе не подпускать. Чонгук не маньяк, нет. Он просто больной человек, которому впору обратиться за помощью к психиатру. Иначе как ещё объяснить его слова о прошлых жизнях и прочую ерунду. — Ты псих, — заключает Тэхён, теряя самообладание. — Самый настоящий псих. — Хуже, — Чонгук делает к нему навстречу шаг. — Я твой муж. — К-кто?.. — запинается Тэхён, не сумев сдержать истерического смешка. Его всего потряхивает, но каким-то чудом он ещё держится, чтобы окончательно не поддаться истерике. — Ещё и муж. Замечательно, — кивает омега. — А завтра, наверное, будем братьями? — В это сложно поверить, знаю, и тебе кажется, что я спятил, но это не так. Вспомни, я как-то спрашивал тебя в письме: веришь ли ты в перерождение душ? Так вот, это возможно. Ты и я тому доказательства. Хуже быть уже не может?.. — И кем я был в своей первой жизни? — устало спрашивает омега. Он уже понял, что этому бреду не будет конца. Альфа действительно сошёл с ума. — Персефоной. А я — Аидом. Ошибка. Может. — В таком случае, послушай внимательно, что я хочу тебе сейчас сказать, — Тэхён не в силах больше терпеть эту чушь. — Если ты сам не отпустишь меня, то я найду способ сбежать. Можешь и дальше витать в облаках, нести всякую хрень про прошлые жизни, но я в этом участвовать не буду. Я не останусь с тобой, Чон Чонгук. Ох, простите, — язвит омега. — Аид, правильно? — Попробуй, — Чонгук не обижается. Он ждал, что ему не поверят с первого раза. Но он не собирается сдаваться. Тэхёну ещё многое предстоит узнать. — Вот только я тоже отпускать тебя не намерен. Прости, голубка, но я слишком люблю тебя, чтобы дать тебе возможность выиграть. — Будь проклят тот день, когда мы встретились. Зачем я вообще с тобой связался? Знал же, что от проблем потом не отмоюсь. — Может, поэтому и связался, — пытается взять за руку омегу Чонгук, но тот не даётся, награждая испепеляющим взглядом. — Кто знает, вдруг ты ещё передумаешь. А пока, давай вернёмся к теме замужества. Я ведь не шутил, когда сказал, что являюсь твоим мужем, — он достаёт из кармана паспорт и отдаёт его Тэхёну. — Открой его. Секунда, две, три… — Чон Чонгук!..