Контра Люз

Ещё минута и всё сгорит

Все говорят, что здесь нельзя оставаться

Но ты и я

Мы продолжаем находиться в горящем доме…

Возможно, верить в эти отношения — безумие,

Но мы давно не замечаем пламени вокруг,

Танцуя под звуки сирен…

Tate McRae — Siren sounds

💎

— Чимин?! — потрясённо вскрикивает Тэхён, смотря на друга удивлёнными глазами. — Тэхён! — восклицает омега, когда врывается в кабинет, игнорируя жалкие попытки Халисы остановить его. Он тут же находит глазами лучшего друга, облегчённо выдыхая. Успел… — Профессор Чон? — шепчет тихо Чонгук, словно сам не веря в то, что говорит, потрясённый не меньше Тэхёна внезапным появлением омеги. Чонгук помнит его. Это профессор из Афинского университета, где работает Тэхён. Преподаёт филологию и, кажется, женат. За те недели, которые альфа провёл в Греции, они особо не пересекались, даже в коридорах университета, но во время слежки за Тэхёном видел его пару раз в компании омеги. Тогда он показался Чонгуку вполне безобидным и чересчур болтливым. «Как он оказался здесь?» — проскакивает в голове Чонгука. Он недоверчиво косится на Чимина, хмуря брови, и на ощупь находит руку Тэхёна, соединяя её со своей в замок. Никто, кроме богинь судьбы и, к огромному сожалению, Посейдона, не знает путь к этому дому. Чонгук никому не рассказывал о своём убежище, ещё и домработникам запретил это делать. Никто. Так… Неужели он?.. — Чон Чимин, что ты тут делаешь? — отойдя от шока, Тэхён расплывается в улыбке, потому что ужасно соскучился по другу, не замечая, как напрягся рядом с ним Чонгук, продолжая прожигать насквозь глазами Чимина, словно сканируя его. — Как ты нашёл меня? — Тэхён… — Чимин медленно поворачивается всем корпусом к ним, игнорируя Чонгука и его воистину испепеляющий взгляд, убирая одну руку зачем-то себе за спину. Слышится щелчок. Такой громкий, что эхом отскакивает от стен. Альфу это отрезвляет, как пощёчина, и он уже не сомневается, что Чимин здесь появился неслучайно. Ему помогли. Помог. «Вот сволочь!» — мысленно расправляется с Юнги Чонгук, уверенный, что именно он подсказал дорогу Чимину. — «Встречу — заставлю язык проглотить…» — Ай! Ты чего? — шипит на Чонгука Тэхён, что до боли сжимает его ладонь с такой силой, отчего омега дёргается, пытаясь вырвать руку из стального захвата. — Больно же… — парень не реагирует. Всё его внимание сосредоточено на Чимине. Создавалось ощущение, что если омега шагнёт к ним, то альфа тут же кинется на него, как лев на антилопу. — Чонгук! — пихает его омега в плечо. Этот запах… Пряный, слегка древесный, горьковатый, напоминающий смесь сухих трав… Лавр. Так пахнут листья лавра. Так пахнет омега, вломившийся в его дом. Чонгук знает этот природный аромат. Он так прочно осел осадком в памяти, что альфа его ни с каким не спутает. Чонгук знает его. Помнит. Вспомнил только что, задыхаясь теперь от проснувшейся злости в груди. Это не может быть ошибкой. И судя по Чимину, что ничуть не пугается изменившейся атмосферы в комнате, высоко подняв подбородок, как и в тот раз, он тоже вспомнил. — Ты… — на выдохе, угрожающим рыком выходит у Чонгука. Тэхён рядом с ним растерянно хлопает длинными ресницами, пугаясь этой внезапной смены настроения. — Ты!.. — Я, — невозмутимо отвечает Чимин, дёрнув плечами, и — Тэхён клянётся, что ещё никогда не видел такого друга — его миловидное лицо вдруг приобрело какие-то острые, непонятные черты, а глаза излучали холод. — Так что стой смирно, Аид. — И резко достаёт откуда-то из-за спины небольшой пневматический пистолет для дротиков, нажимая на курок. Всё происходит слишком быстро. Тэхён цепенеет от ужаса, забывая, что нужно дышать, когда Чимин равнодушно стреляет, словно всегда это делал, попадая металлическим дротиком с красным наконечником в грудь Чонгука. Аккурат туда, где билось заполошно сердце. Альфа отшатывается на два шага назад, отпуская руку Тэхёна, смотря остекленевшими глазами на дротик, что легко прошёл сквозь одежду, проткнув острой иглой кожу, и не замечая, как комната вокруг начала расплываться. Яд. Этот омега выстрелил в него ядовитым дротиком! А он ничего не успел сделать!.. — О Боже, — не своим голосом говорит Тэхён, не отрывая взгляда от альфы, забывая обо всём вокруг. — О Боже, — у омеги кровь стынет в жилах, а сердце, кажется, останавливается, когда Чонгук всего на мгновение поднимает на него глаза, в которых вспыхнул и тут же погас огонёк. — Нет! Тэхён успевает поймать Чона до того, как он рухнул бы на пол, опускаясь вместе с ним, чувствуя, как слёзы жгут глаза и дыхание становится прерывистым. Он прижимает альфу к себе, что больше не реагирует на его голос, напоминая тряпичную куклу в руках Тэхёна. — Чонгук! Чонгук-а, ты меня слышишь? Гук?! — голос Тэхёна дрожит, как он сам, отчаянно пытаясь привести альфу в чувства. — О Боже… — он вынимает дротик из груди Чона, отбрасывая его в сторону. — Боже, нет, — омега гладит его по волнистым волосам, легонько хлопает по щекам, но ничего. Ничего не получается! И от осознания, что ничем нельзя помочь, в груди всё огнём пылает. — Пожалуйста, — шелестит Тэхён, не сумев сдержать слёз, что обжигают теперь щёки. — Пожалуйста, очнись! — он целует альфу в щёку, нос и высокий лоб, прижимая его к груди как самое важное, как самое ценное, что у него есть. — Чонгук… Что ему делать? Что вообще происходит? Зачем Чимин сделал это, а теперь стоит и не двигается, продолжая держать пистолет в руках, словно хочет ещё раз выстрелить? От этой мысли Тэхён только ближе льнёт к Чонгуку, желая закрыть его собой и принять весь удар на себя. — Отличный выстрел, булочка. Ты не перестаёшь меня удивлять. Всё-таки дротики с усыпляющим раствором — наша лучшая идея, — как из-под толщи воды доносится до Тэхёна. Какой знакомый голос… — Путь я расчистил. Домработники теперь тоже не помешают. — Умница, милый, — целует своего альфу в щёку Чимин, убирая пистолет обратно за спину в кобуру. — Булочка?.. — Тэхён осторожно поворачивает голову, смаргивая слёзы. — Хосок? «Булочка» — это прозвище Чимина, которым его называет только его муж — Чон Хосок. И только ему позволено это делать. Это он, точно он! Тэхён знает его голос. Он с ног до головы покрывается мурашками, когда действительно замечает рядом с Чимином Хосока, одетого в массивные берцы, брюки-карго и чёрную водолазку, поверх которой была накинута жилетка. Альфа был высок по сравнению с Чимином, одет примерно так же, как и его муж. У Хосока каштановые волосы, что сейчас убраны назад, идеально высеченное благородными чертами лицо, а глаза цвета янтаря всегда светились ярче любого солнца. Несмотря на то, что он работал в серьёзной фирме, он любил много шутить, подкалывая часто омег своими беззлобными шутками, а также просто обожал стряпню Чимина, называя его идеальным омегой. Когда-то Тэхён сам познакомил их. На одной из выставок в галерее искусств, куда Тэхён заманил Чимина, они пересеклись с Хосоком, что не отходил от них до самого вечера, бросая на друга Тэхёна красноречивые взгляды. Тэхён первый предложил им всем троим пойти куда-нибудь перекусить в кафе после выставки, а потом, сославшись на дела, сбежал, оставляя Чимина и обворожительного альфу с заразительной улыбкой наедине. Как итог: они начали встречаться уже через пару дней. Тэхён тогда нарадоваться за Чимина не мог, пусть и было немного грустно, что теперь друг проводит практически всё своё время с Хосоком, а не с ним. Тэхён же был шафером на их свадьбе. Он же станет крёстным папой их детей, как сказал однажды Чимин, и никого другого на эту кандидатуру он даже не рассматривал. Так почему… Почему они здесь? В Италии? Вдвоём. Пришли и напали на них, ничуть, похоже, не раскаиваясь. Что происходит? Тэхён ничего не понимает. Ему в принципе сейчас было трудно соображать, поскольку в голове все мысли сбились в один большой и липкий комок. Но он должен собраться. Обязан сделать это, чтобы всё выяснить. Он должен помочь Чонгуку. — Привет, Тэ! — здоровается с ним Хосок, салютуя рукой. Его, похоже, совсем не смущал тот факт, что у Тэхёна на руках лежал без сознания Чонгук. — Извини, что мы так долго, но я надеюсь, ты готов? — К чему? — находясь будто в вакууме, заторможенно спрашивает омега. — К тому, чтобы вернуться домой, — отвечает за альфу Чимин. Его голос был ледяным, а светло-карие глаза по-прежнему казались застывшими. — Ты возвращаешься в Грецию. С нами. А он остаётся здесь, — показывает пальцем на Чонгука Чимин. — Он больше не увидит тебя. — Что? Что ты такое говоришь, Чимин? Я ничего не понимаю. Как вы вообще нашли меня? И что ты сделал с Чонгуком? Почему он потерял сознание? Ты же не… — Тэхён сглатывает вязкую слюну, — не убил его? — сердце после этих слов больно кольнуло в груди. — Не убил. Это просто снотворное. К вечеру уже очнётся, как и все остальные, — намекает на работников омега. — А мы к этому времени уже будем дома. — Я никуда с вами не поеду! Ясно? — твёрдо чеканит Тэхён, ещё крепче прижимая к себе Чонгука. — Пока вы не объясните, что за чёрт вы тут устроили, я и с места не сдвинусь. — Успокойся. Мы не враги тебе, Тэхён, — поясняет спокойно Хосок. — Мы наоборот хотим помочь. Ты ведь уже знаешь, кто ты на самом деле. Знаешь про трёх братьев — верховных богов Олимпа и про то, что за проклятие несёт за собой тот, кого ты так бережно обнимаешь сейчас, — Тэхён опускает голову, посмотрев на Чонгука. — Очень скоро в Италию прилетит Зевс. А с ним — Деметра. Они точно не захотят с нами сотрудничать. У них своя правда, у нас — другая, с Посейдоном. — Посейдоном? С Юнги? — врезается глазами в Хосока омега. — Да, — кивает Чимин, подходя к нему и садясь на корточки. — Зевс думает, что мы работаем на него, и хочет, чтобы мы доставили тебя ему. Он верит с Деметрой, что мы с ними заодно. Вот и пусть верит. Мы же с Хосоком — на твоей стороне и не позволим этим двоим запудрить тебе мозги. Нам нужно уходить. Юнги ждёт нас на первом этаже. Мы сами разберёмся с проклятьем Аида. — Чимин кладёт руки на плечи омеги. — Отпусти его, — он медленно опускает ладони на тэхёновы, разжимая их. — С ним нам всем грозит опасность, — гипнотизирует своим мерным голосом Тэхёна Чимин, отрывая его от Чонгука. — Юнги знает, что делать, — он поднимает Тэхёна на ноги и тянет за собой. Альфа остаётся лежать неподвижно позади. — Он поможет. Нам не нужен Чонгук. И тебе — тоже. Тэхён идёт. Не помнит себя и никого сейчас. Голос Чимина завораживает, заставляет верить. Он как самая проворная змея продолжает что-то нашёптывать, когда Хосок отходит в сторону, пропуская их. Чимин обнимает Тэхёна за плечи, целует в висок и словно мантру на ухо твердит: — Чонгук тебе не нужен. Мы всё сделаем сами. А что — всё? Тэхён не помнит. Куда его ведут? Кому верить? Лучшим друзьям, что для Тэхёна всегда второй семьёй были, или же Чонгуку? Он ведь просил помочь найти Тесея и Пирифоя. Хотел всё исправить. Хотя не сделал ничего плохого. Он просто защищал свою любовь, а омега… Глупая Персефона. Слабая. Тэхён не такой. Он научился быть сильным, не сдаваться, а идти только вперёд, чтобы бороться. Когда-то очень давно Персефона отказалась от Аида, не сумев найти в себе силы, чтобы воевать за своё счастье рядом с ним, когда его выпустят из темницы. И как ей только в голову пришло выпить яд? Как такое Тэхёну пришло в голову?.. Больше это не повторится. Тэхён не позволит себе сбежать. Он не оставит альфу. Чонгук столько лет искал его, ждал. Настала теперь очередь Тэхёна бороться за него. Внизу, на первом этаже, их ждёт Юнги. Хосок спускается с лестницы первым, что-то быстро говоря ему. Тэхён и Чимин остаются позади. Чимин продолжал крепко держать его в коконе своих рук. И это отличная возможность, чтобы всё исправить. Тэхён шумно выдыхает, прикрывая на секунду глаза, просыпаясь, наконец, от внушения Чимина, и ловко выхватывает пистолет за его спиной, отпихивая омегу от себя, что чуть ли не падает с последней ступеньки, чем привлекает внимание альф. Тэхён выпрямляется, направляя пистолет на Чимина, что в шоке уставился на него, замирая в движении. Хосок и Юнги так и остаются стоять на месте, прерывая свой разговор. Тэхён не чувствует страха, не чувствует дрожи во всём теле. Не чувствует ничего, кроме яростного желания защитить своё. Оно как неоновая лента пестрит перед глазами, и Тэхён уверен, если кто-нибудь из них попытается отобрать у него оружие, он выстрелит. Так же хладнокровно, как и Чимин несколько минут назад. — Тэ, что ты… — Замолчи, Чимин! Замолчи! — перебивает его омега, покрепче сжимая рукоять пистолета повлажневшей ладонью. — Я никуда с вами не пойду. Вы не заберёте меня. Я не вещь. Я — человек, и сам решу, с кем мне остаться. Уходите из этого дома. Клянусь Богом, я выстрелю, если кто-то из вас приблизится ко мне! — Послушай, Персефона, — встревает в их разговор Юнги, устало выдыхая. — Неужели ты так ещё и не понял? Мы — твои друзья. Все трое. Мы давно сотрудничаем и не хотим навредить тебе… — Зато с лёгкостью навредили Чонгуку! — Этот упрямец нам бы и слова не дал сказать, сразу выгнав, — усмехается Хосок. — Он стал ещё более невыносимым, чем был. А так мы спокойно уедем, сделаем всё, как нужно, и тебе не придётся терпеть его общество. — С чего вы взяли, что я терплю его общество? — злится Тэхён, бросая на Хосока колючий взгляд. — Тэхён, милый, он похитил тебя. Запер у себя дома и, поверь, даже если всё закончится, он не отпустит тебя. Этот человек опасен. Он болен. Он болен тобой. Он чуть не задушил Марко тогда, в музее. Я видел следы на его шее, — вкрадчиво, как родитель ребёнку, объясняет Чимин. — Он так ловко обвёл всех вокруг пальца, даже твою маму, а ты всё равно считаешь его хорошим? Очнись уже! Вам не по пути с ним. — Он меня защищал! Марко заслужил это, — Тэхён непоколебим. Если Чимин думает, что подобное ему поможет переманить омегу на свою сторону, то он ошибается. Марко достоин того, чтобы его хорошенько встряхнули. Особенно за все те годы, которые он приставал к Тэхёну. — А знаешь, откуда у него столько денег? — продолжал уже вместо Чимина Юнги. — Богини судьбы, которые подчиняются ему, они не только умеют помогать, но ещё и неплохо убивать. Знаешь, сколько жизней они сгубили, чтобы сколотить такое состояние? И всё для того, чтобы их хозяин, когда он вновь переродится, мог спокойно жить и ни в чём себе не отказывать. Аид — бог смерти, хаоса. Ему чуждо сострадание. Он сделает всё, чтобы добиться своего. Будь уверен, если ему будет кто-то мешать, он без всяких раздумий уберёт его со своего пути. Как это чуть не случилось с Марко. Не знаю, что Чонгук сделал, но выглядит теперь этот парнишка затравленным. Даже с Зевсом перестал общаться. Поверь, если бы Чимин не усыпил его, то сейчас, вероятнее всего, он и Хосок уже были бы мертвы. — Зачем ты мне всё это рассказываешь? — хмурит брови омега, сморщив лицо от боли, что внезапно бьёт под дых. — Вспомни себя, что делал ты, когда Чонгук нуждался в своих братьях? Разве ты — святой? Мне неважно, каким Чонгук был в прошлых жизнях. Я верю человеку, которого знаю сейчас. Он не такой, каким ты его описываешь. Я хочу ему помочь. — Тэхён, хватит! — не выдерживает Чимин, всплеснув руками. — У нас мало времени. Как ты не понимаешь? С Чонгуком ничего не случится, а вот ты можешь пострадать. Видимо, мало тебе было моего предупреждения. Надо было ещё писать. — Что? — Тэхён замирает, не понимая, о чём он говорит. — То письмо в твоей сумке. Это был я. Уже тогда я предупреждал тебя о том, что Чонгук не прост, как кажется. — Я не… — ну конечно! Тэхён вспомнил. На второй день после знакомства с альфой, когда он подарил ему нарциссы и шоколад, Тэхён нашёл в своей сумке конверт. Вот только читать не стал, выкинув, подумав, что он тоже от Чонгука. Так это был Чимин? Но как? Он ведь был даже не знаком с Чонгуком. Значит, Чимин уже тогда был в курсе, что Тэхён — это перерождение богини Персефоны, но умолчал об этом. — Я пришёл в его группу на следующий день, когда он ударил тебя, — замечая замешательство на лице Тэхёна, продолжал Чимин. — И сразу узнал его. А вот он меня — нет. Поэтому я и попытался тебя предупредить. Знал, что в университет он пробрался неспроста. Пытался следить за ним, но ничего не вышло. Этот гадёныш хитрее меня оказался. Как и всегда. — Кто ты?! — кричит Тэхён. Его всего лихорадило от слов Чимина. — Ты ведь тоже являешься перерождением какого-то бога, да? Отвечай немедленно! — Оу, — произносит себе под нос Юнги, хитро улыбаясь. — А вот и самое интересное… Хосок на его слова только кивает, потому что да — это будет сложно принять. Даже он, когда узнал, не поверил, но судьба распорядилась иначе. В конце концов, во вселенной нет ничего невозможного. И они все тому доказательство. — Ты прав, я тоже являюсь перерождением бога, — вязко почему-то отвечает Тэхёну Чимин. — Как и мой муж. Он когда-то в прошлом являлся богиней красоты и любви. Дочерью Зевса и Дионы… — Афродита?! — выдыхает изумлённо Тэхён. — Верно, — слабо улыбается омега. — А я — бог войны и разрушений. Тот, кто не знал поражения в любой из битв, и тот… кто так безнадёжно пытался заполучить тебя. — Арес, — заключает Тэхён, опуская руку с пистолетом, не веря в то, что только услышал. На него словно обрушивается бетонная плита, из-за чего ноги подкашиваются, а руки теряют силу. Невероятно. Просто немыслимо. Тэхён думал, что то, что он является Персефоной, повергает в шок, но чтобы его милый, добродушный и до безумия боящийся всяких насекомых друг-омега в прошлом был богом разрушений!.. Это просто не укладывается в голове. Всё верно. Когда-то именно Чимину Зевс хотел отдать дочь. Именно он стал следующим правителем подземного царства, когда Аида отстранили. И именно из-за него Персефона выпила яд, чтобы только не принадлежать нелюбимому мужчине. С ума сойти… — Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, — делает к Тэхёну несколько шагов Чимин. — Но всё это было в прошлом. И мне безумно жаль, что когда-то я испортил тебе жизнь. Сейчас я хочу помочь. Не только тебе, но и этому болвану, — говорит про Чонгука омега. — Идём с нами. Мы сможем тебя защитить. Юнги — давний друг Хосока. Когда-то они учились вместе в одном университете. Их дороги разошлись, когда Юнги переехал в Палермо, обосновав там свой исследовательский центр. Они давно поддерживают связь втайне от Чонгука. В провинции Матера, неподалёку от Сиракуз, есть скальный город Крако. В нём давно уже никто не живёт из-за частых землетрясений. Мы должны попасть туда, перед тем как покинем Италию, потому что этот город — как вторая копия подземного царства. Ответы могут быть там. Город Крако… Чонгук вроде тоже упоминал его сегодня. Или нет? Чонгук… — Нет, — качает головой Тэхён. Он никуда не пойдёт. — Хватит препираться. Ты не маленький ребёнок. Мы хотим помочь. Не глупи, идём! Нет. Тэхён не оставит его. Не оставит! Нет! Этого больше не случится. Плевать, что будет дальше, плевать, что опасность ходит за ним по пятам. Это неважно! Важно другое. Тэхён любит Чонгука. И этим всё сказано. — Я никуда не пойду без своего мужа, — Тэхён решительно отступает на шаг назад, слыша только, как бешено бьётся его сердце. — А вы можете выметаться отсюда вон. — Тэхён!.. — Вон! — Тэхён возвращает пистолет Чимину, бросая его ему под ноги. — Вы все… Как вы так можете? Заявились на порог, требуете, чтобы я пошёл с вами, хотя всё это время врали мне. Оба, — показывает на Хосока и Чимина Тэхён. — Я выйду отсюда только с Чонгуком. — Сейчас немного не время, чтобы строить из себя обиженного, Тэ, — прокашливается Хосок. — Моё место рядом с ним, — Тэхён не сомневается в своих словах, говоря чётко, уверенно. — Хотите помочь — помогайте, но я Чонгука не брошу. Он не заслуживает той злобы, которую вы на него обрушили. Единственный его грех — это любовь ко мне. Но именно из-за вас он превратился в монстра, способного убить. Вы и ваша ненависть сделали его таким. Вместо того чтобы помочь, попытаться понять и простить, вы только осуждали и клеймили позором, — Тэхён прерывисто выдыхает, продолжая отступать. — Плевать я хотел на то, что было в прошлых жизнях. Я люблю его, — эти слова даются так легко, как что-то совершенно естественное. Как то, что должно звучать всегда. — Никому не позволю разлучить нас. Ни Зевсу, ни тебе, — Тэхён переводит нечитаемый взгляд на Чимина, — Арес. — Истинное дитя Зевса, — восхищённо произносит Юнги, сверкающими глазами наблюдая за тем, как Тэхён гордо разворачивается и уходит. — Такой же упёртый, как и его отец. Просто один в один. Ну что, мои дорогие друзья, — обращается уже к Хосоку и Чимину альфа. — Похоже, без Чонгука нам теперь точно не обойтись. Или ты так не считаешь, Чимин? А я ведь предупреждал… — Угомонись, — тормозит его Хосок. — Пошёл ты, — фыркает омега, думая только о Тэхёне и его словах. «Я люблю его…» И ничего больше не имеет значения. Что совершенно очевидно.

*

На улицу опустилась ночь. На бархатно-чёрном небе загорались звёзды, а дневная духота сменилась на приятную прохладу. За окном уже слышны серенады сверчков, словно соревнующихся с мелодичными трелями птиц. Тэхён не знает, сколько он просидел рядом с Чонгуком, когда вернулся обратно в кабинет, моля всех известных ему богов, чтобы альфа поскорее очнулся. Первой после снотворного в себя пришла Халиса, а за ней и Маркус. Они и помогли Тэхёну перенести альфу в комнату омеги, что была ближе всех. Как оказалось, Юнги, Хосок и Чимин никуда не уехали, терпеливо дожидаясь, пока снотворное перестанет действовать, чтобы поговорить уже и с Чонгуком, раз Тэхён отказывался покидать дом без него. Халиса лишь единожды спросила у омеги, что с ними делать и не стоит ли их выгнать после устроенного, на что Тэхён ответил поступать так, как ей кажется правильным. Получилось ли у неё и Маркуса выгнать незваных гостей, Тэхён тоже не в курсе, поскольку ничего его не волновало так сильно, как пробуждение Чонгука. Закрывшись в комнате, Тэхён никого не хотел видеть, и даже хорошо, что больше никто не беспокоил. Он бы с ума сошёл от ещё одной словесной перепалки или внезапно открывшейся правды. Ему сейчас важен Чонгук. Обо всём остальном он подумает потом. Чтобы хоть как-то помочь альфе, омега отворил двери на балконе, пуская в спальню ночную прохладу, играющуюся теперь с белыми занавесками. С помощью Халисы, которая показала, как пользоваться пультом управления, раскрыл витражное окно на потолке, и теперь, лежа на кровати, можно было наблюдать звёздное небо. Свернувшись клубочком под боком у альфы, Тэхён, поглаживая его по волосам, уже чуть ли не минуты считал, только бы поскорее Чонгук раскрыл глаза и посмотрел на него так, как умеет только он один. Он помнил, что сказал Чимин и Юнги. О том, как жесток на самом деле Аид и откуда у него столько денег. Можно сколько угодно судить его за прошлые жизни, но они сейчас здесь, в настоящем. И в эту самую минуту, когда Тэхён так близко к альфе, он не чувствует от него никакой исходящей угрозы. Не потому что Тэхён влюблён, а потому что знает, что альфа не такой. Судьба вынудила его жить в суровости, но он всё равно не растерял своей мягкости. Тэхён не сомневался, что Чонгук на самом деле именно такой: мягкий, добрый, чувствительный и очень… одинокий. — Я тебя не оставлю, — положив голову ему на плечо, обещает омега. — Что бы ни случилось дальше, мы будем вместе. Ближе к одиннадцати вечера Чонгук, наконец, приходит в себя. Тэхён как раз вернулся из кухни, до этого попросив Халису уже ничего не готовить к ужину и идти отдыхать после тяжёлого дня. Альфа поднялся с постели ровно в то же время, как Тэхён распахнул дверь, замирая на пару секунд на пороге. — Чонгук! — альфа реагирует на его голос мгновенно, поворачивая голову и впиваясь цепким взглядом в омегу. Тэхён бежит к нему и бросается на шею, прижимая к себе так сильно, словно желая слиться с ним воедино. Чтобы уж точно никто не смог разлучить. — Слава богу, ты очнулся. Ничего не болит? Всё хорошо? — Всё хорошо, голубка, не переживай, — как же Тэхён соскучился по его низкому, немного хрипловатому голосу, вызывающему сотню мурашек по спине. — Я в порядке, — отвечает Чонгук, целуя его в плечо. — Ты ведь не врёшь мне? — отстраняется от него омега, касаясь ладонью груди. Того самого места, откуда он достал дротик. — Халиса принесла аптечку, и я могу… Договорить ему не дают. Чонгук накрывает его губы своими так стремительно, вынуждая забыть обо всех словах и раствориться в этом поцелуе. Тэхён запоздало отвечает, теряясь в гранатовом запахе альфы, который наконец-то чувствуется, переплетаясь с нарциссами Тэхёна. Он открывает рот, наклоняя голову немного вправо, сам стараясь углубить поцелуй. Чонгук лижет его губы, посасывая то верхнюю, то нижнюю, а потом, словно наигравшись, проникает языком в рот, сплетая его с омежьим. У Тэхёна голова кругом и ноги подкашиваются, из-за чего приходится вцепиться в плечи альфы, чтобы не рухнуть на пол. Громкие звуки поцелуя только больше распаляют, и Тэхён чувствует, как его накрывает жаркой волной, скапливаясь комком внизу живота, покалывая. Они так давно не целовались. Омега и забыл, как это приятно, когда горячие ладони жмут к себе, а дыхание смешивается в одно. — Я думал, — сдавленно говорит Чонгук, отрываясь от шёлковых губ Тэхёна, — что потерял тебя. Что они увели тебя с собой. Уже представил, как опять начну сходить с ума, — он покрывает мелкими поцелуями всю щёку омеги, прокладывая дорожку до самой шеи. — Эти пять минут, пока тебя не было… — Чонгук снова целует Тэхёна в губы. — Они показались мне вечностью. Словно всё плохое, что только было, опять обрушилось на меня, а я проиграл. — Ты не проиграешь, — окольцовывает его шею руками Тэхён, задевая кончиком носа его, перед тем как быстро поцеловать. — Мы не проиграем. Никто меня не заберёт у тебя. Я останусь с тобой. Ты так долго был один, сражался за нас в одиночку, что я больше не позволю помешать нам. Будем бороться вместе. Я всё сделаю, чтобы тебе помочь избавиться от проклятия, — Тэхён заглядывает в глаза альфе, ныряя в их загадочную обсидиановую черноту. — Я тебя люблю, — Тэхён обязан это сейчас сказать. Чонгук должен знать о его чувствах. — И полюбил задолго до того, как узнал, что мы когда-то были женаты. Я не боюсь, что со мной может что-то случиться. Я боюсь, что могу потерять тебя и больше никогда не встретить. И сегодня, когда Чимин выстрелил… Это было очень больно, — признаётся омега. — От мысли, что он мог с такой же лёгкостью убить тебя, мне не по себе становится. — Эй, всё хорошо, — гладит его по щеке Чонгук. — Я с тобой. Только не плачь, — альфа вновь целует его, нежно и неторопливо, обещая этим поцелуем, что никогда не посмеет оставить омегу одного. — Да я за твою слезинку убить готов, ты же знаешь. — Знаю, — соглашается омега. — Они пытались убедить меня, что ты плохой, что тебе нельзя верить. Утверждали, что ты мне не нужен. Я выгнал их. Не мог больше слушать их бред. Спустя сколько лет они не научились состраданию. Только осуждению. Я не собираюсь им верить. Я верю только тебе. — А если они правы? — вдруг отпускает его Чонгук. Тэхёну почему-то так холодно становится без рук альфы. — Я ведь действительно не самый хороший человек. Я врал, что у меня есть семья, когда мы только встретились в преподавательской, врал, когда пропал на несколько недель, сказав тебе, что у меня был гон. На самом деле я ездил сюда, чтобы подготовить этот дом к твоему похищению. Я обманул твоего ректора, угрожал Марко, если он не перестанет доносить Зевсу, следил за тобой… — Ты любишь меня? — останавливает его резко Тэхён. Он знает. Он всё знает, догадался уже давно. — Больше жизни. Больше чем кого-либо, — не раздумывая, тотчас отвечает Чонгук. Ничего другого Тэхёну и не нужно знать. — Есть такая фраза в латинском языке — «amantes sunt amentes», — омега улыбается уголками губ, протягивая руки к Чонгуку, чтобы взять его ладони в свои. — Влюблённые — безумные, — переводит альфа, не сводя с Тэхёна сияющих глаз. — Эти два слова отличаются всего одной буквой. Так произнеси их ещё раз, — просит Тэхён, делая шаг вперёд, вскидывая голову, чтобы не упустить ни единой эмоции на лице Чонгука. — Аmantes sunt amentes. — Теперь понимаешь? — Тэхён оставляет поочерёдно сначала на одной щеке Чонгука поцелуй, потом на другой. — Мы с тобой — безумцы. Это нас и притянуло. Ты ради меня проделал такой путь, столько вытерпел, и сейчас… я хочу отплатить тебе тем же, — омега опаляет губы альфы своим дыханием, вновь обнимая за шею. Чонгук в его руках боится пошевелиться, будто сделай он это, и Тэхён растворится как прекрасный сон. — Хочу стоять рядом с тобой и бороться за нас. Как твой омега. Как твой муж. — Голубка… — это единственное, что может сейчас выдавить из себя Чонгук, поражённый словами омеги в самое сердце. Оно грохочет так сильно, словно хочет выпрыгнуть из груди. Чонгук не верит, что это происходит с ним. Он так долго ждал ответных чувств, этого признания, что не может теперь подобрать слов, чтобы ответить Тэхёну тем же. Если только… — Я люблю тебя, — он опускает голову ниже, сталкиваясь своим лбом с тэхёновым. — Я так сильно люблю тебя, Тэхён, — этого мало. Этих слов недостаточно, чтобы выразить всё то, что бушует сейчас в груди альфы. — Дай мне слово, что мы останемся вместе, — Тэхён видит любовь в глазах напротив и готов поспорить — это самое прекрасное, что он видел в своей жизни. — Что никому не позволишь помешать нам. — Клянусь. — А если… — Не будет никаких «если». Ты — мой. И я готов на лбу у каждого это высечь, чтобы не думали иначе. И всё. Что-то взрывается между ними, оглушая и отделяя от внешнего мира, обнажая всё то сокровенное, что томилось долгие годы до этого в груди. Есть только они — Чонгук и Тэхён. Аид и Персефона, что наконец-то нашли друг друга. Никакая опасность Тэхёну не страшна, если Чонгук будет рядом. А он будет. Обязательно будет. Встанет, крепко возьмёт за руку и не даст разрушить их любовь. Они будут сражаться вместе. Больше Чонгук не будет одинок. Теперь у него есть Тэхён. Да, омеге ещё многое предстоит вспомнить… Это сейчас неважно. Важна их любовь, которая горит так сильно, что никому не удастся её погасить. Тэхён первый тянется за поцелуем, шумно задышав, когда врезается своими губами в Чонгука, что сжимает его талию руками, притягивая ближе к себе. Длинные пальцы проскальзывают под рубашку Тэхёна, подушечками щекоча выступающие соблазнительно рёбра, и омега понимает, что если они не остановятся, то потом будет уже поздно. Сказать об этом ему не дают. Стоит только омеге оторваться, как Чонгук снова обрушивается на его губы, целуя требовательно, не желая ничего слушать. А Тэхён и не хочет больше ничего говорить. К чёрту эти слова. Сейчас он хочет быть как можно ближе к Чонгуку. Его большие и горячие ладони продолжали исследовать обнажённую спину омеги, когда с губ Тэхёна срывается первый тягучий стон, что вибрацией идёт по телу альфы, останавливаясь в районе паха. Там буквально всё уже болит от желания сделать омегу своим, пометить запахом, клеймить. От этих мыслей Чонгук только больше распаляется, кусая Тэхёна за нижнюю губу, и тут же зализывая виновато свой укус. Он тянется к маленьким пуговкам на бежевой рубашке Тэхёна, которые совершенно не хотят поддаваться неловким рукам Чонгука. Альфу это злит до скрежета зубов, и он, устав бороться с ними, одним сильным рывком разрывает полы рубашки, отчего пуговки, как бусины, рассыпаются по полу. Тэхён ахает от такого напора Чонгука, закусывая нижнюю губу, прикрывая глаза. Альфа покрывает его грудь поцелуями, останавливаясь на заметно припухших от возбуждения сосках. Это не уходит от внимания Чона. Он лижет маленькую горошину, обводит языком, а после берёт в рот, посасывая с чавкающим звуком. Рассудок покидает омегу окончательно от этих будоражащих кровь звуков, а сам Тэхён зарывается пальцами в тёмно-пепельные волосы Чонгука, сжимая их у корней. У него едва получалось стоять на ногах, и если бы не Чон, держащий его одной рукой за талию, то давно бы свалился на пол. Жар, что теперь опаляет кожу, становится совсем невыносимым. Тэхён уверен, он сейчас пунцовый с ног до головы, а воздух насквозь пропитался гранатом и нарциссами. От этого кружится голова, опьяняя своей сладостью, и в эту самую минуту Тэхён готов позволить сделать с собой всё что угодно Чонгуку, который заканчивает терзать его грудь, опускаясь перед ним на колени. Картина на миллион. Но Тэхён никому не позволил бы смотреть на неё, ревностно охраняя от чужих глаз. Чонгук — этот сильный, до сих пор внушающий страх своим врагам альфа, вырисовывающий дорожки из мелких поцелуев вокруг пупка Тэхёна, спускаясь постепенно ниже и ниже, расстёгивая молнию на брюках омеги, невероятен. Он всегда таким был. С самой их первой встречи. Его взгляд смущал, заставлял забываться, а запах обволакивал сахарным шлейфом. Невозможно не влюбиться в этот голос, руки, увитые татуировками, широкие плечи, крепкую грудь. Альфа сложен настолько идеально, что у Тэхёна непроизвольно во рту слюна скапливается от желания поскорее сорвать с него одежду и прикоснуться. Все мысли омеги рассыпаются, теряя связность. Чонгук, подняв голову и поймав на себе маслянистый взгляд Тэхёна, медленно стягивает с него брюки вместе с нижним бельём. Тэхён не двигается, опять пойманный в ловушку обсидиановых глаз, делая всё, словно по команде. Даёт себя раздеть, ждёт, пока альфа снимет через голову футболку, отбрасывая её в сторону. Он касается его бёдер, что дрожат, когда Чонгук сначала проводит по ним языком, а после кусает. Член омеги дёргается, шлёпаясь о плоский живот, который Тэхён втягивает в себя, и он находит опору в плечах альфы. Если до этого Тэхён только жадно хватал воздух ртом, то теперь он задыхается. Чонгук ведёт языком по его члену, обхватывая после рукой и массируя большим пальцем розовую, истекающую смазкой головку. Он, не замечая прострельнувшего удовольствия на лице омеги, которое жжёт теперь Тэхёна изнутри, накрывает сначала головку губами, собирая языком душистую смазку, а после помещает аккуратный член полностью в рот. Альфе приходится нырнуть рукой в свои джинсы, чтобы обхватить собственный член, что изнывал от нехватки ласк, двигая ей в такт движениям своей головы. Это просто кошмар! Тэхён запрокидывает голову, прикрывая рот ладонью, чтобы никто в доме не слышал его громких стонов. Халиса и остальные наверняка ещё не спят. К тому же он так и не закрыл балкон, всё будет слышно. Омега покрывается мурашками с ног до головы, уже ничего не понимая и полностью отдавая себя во власть Чонгуку. Он чувствует отдалённо, как загнанно бьётся его сердце, как по венам раскалённое железо движется, и как между ног становится мокро. Так мокро, что Тэхён на миг пугается: не началась ли у него течка? Он слышал, что альфы могут вызывать у своих омег преждевременную течку, но сам никогда подобного не испытывал. Его никто и никогда так не ласкал. Никто из альф не опускался перед ним на колени, ещё и делая минет, ведь это унизительно — падать омегам под ноги. Это против природы. Подобным могут заниматься только омеги. Так Тэхёну когда-то говорил бывший, держа его за волосы и вдалбливаясь в покорно раскрытый рот. Нет! Тэхён гонит прочь мысли о Нико. Ему не место рядом с ним, особенно сейчас. Чонгук не такой. Он другой. Он не унижает, не берёт против воли. Он любит и дарит любовь в ответ. Почему-то от этих рассуждений хочется заплакать. Не потому что больно, а потому что хорошо. Рядом с Чонгуком Тэхён чувствует себя особенным. Нужным и любимым. Тэхён сам отрывает альфу от себя, склоняется и целует в губы, сцеловывая свой собственный пряный вкус. Чонгук поднимается на ноги, умещая ладони на поясницу омеги, что как котёнок жмётся к нему, мурлыкая ему в губы свои тихие стоны. Альфа сам уже на грани, но не желает торопиться. Тэхёна хочется пробовать долго, смаковать на языке его неповторимый вкус. Хочется ласкать его до сбитого дыхания, целовать, кусать, оставляя метки. Он кажется в его руках таким маленьким по сравнению с альфой, а его кожа молочного цвета такой хрупкой, словно иней на морозном окне. К нему всё ещё страшно прикасаться, будто он может исчезнуть. Чонгук не готов его терять. Он всё сделает, чтобы в будущем они могли жить счастливо. Ради омеги он вытерпит любую боль. — Боги, Тэ, — хрипит низко альфа потяжелевшим голосом. Тэхён в его руках сжимается от новой горячей волны, лизнувшей его кожу. — Какой же ты красивый, — Чонгук оставляет узор поцелуев на его шее, плече, что всё ещё скрыто разорванной рубашкой. — Ты словно создан из моих грёз, из всех моих мечт о тебе. — Замолчи, — просит его задушенно Тэхён, исследуя руками его твёрдую, как скала, грудь. — Замолчи, пожалуйста… Как Тэхён оказывается на смятой постели, на четвереньках, утопая лицом в подушках, омега уже и не вспомнит. Просто в какой-то момент Чонгук легко подхватывает его на руки, словно он ничего не весит, и бережно укладывает на широкую кровать, прося перевернуться на живот. Омега не видит, как горят хищным огнём глаза Чонгука, когда он ловит взглядом грузную каплю смазки, стекающую медленно по бедру Тэхёна, оставляя после себя прозрачную дорожку. Чонгук стягивает с себя ненужную одежду, оставаясь теперь полностью голым. Тэхён не может оторвать взгляда от его члена, что кажется омеге таким красивым, крупным, с выпирающими венками и алой головкой. Тэхён уверен, что он идеально сможет достать до простаты с первого толчка. От этой мысли его щёки ещё больше покрываются румянцем, и Тэхён жалобно стонет себе в изгиб локтя. Он ничего не может с собой поделать. Не может и не хочет. Его потряхивало от предвкушения дальнейшего, но и одновременно было немного страшно, потому что Тэхён точно свалится в обморок от переизбытка эмоций. Их слишком много. Все они щекочут кожу, кусаются, обжигают, как бенгальские огоньки. Тэхён не привык так много испытывать. Его ломает изнутри, швыряет из стороны в сторону, словно он на корабле в море, но стоит только Чонгуку коснуться его, как весь шторм заканчивается. Приходит только ни с чем не сравнимое удовольствие, что патокой движется по телу. Чонгук оставляет поцелуй на плече Тэхёна, спине, пояснице, когда пристраивается сзади. Его самого трясёт не меньше Тэхёна, а голова словно ватная, однако альфа ещё в состоянии контролировать своего внутреннего зверя, что хочет накинуться на податливое тело омеги и сожрать наконец. Чонгука ведёт, ведёт похлеще, чем от алкоголя, когда он ловит глазами новую капельку белёсой смазки, что выделяет сладко пахнущая дырочка Тэхёна. Она падает на постель, тут же образуя маленькое пятнышко, и Чонгук больше не может себе позволить терпеть. Он вжимается лицом в пышные ягодицы омеги, руками разводя их в стороны, и припадает жадно губами к раскрывшейся только для него дырочке. Тэхён кричит, дёргаясь вперёд и стремительно сокращаясь под губами Чонгука, что держит крепко, схватив за бёдра омегу. Тэхёну кажется, что он плывёт. Ноги сами разъезжаются, давая больше доступа альфе. Тот вылизывает его со вкусом, причмокивая, на что получает новую порцию смазки. Пачкает лицо, но не думает останавливаться, добавляя язык и кружа им по кругу сфинктера, чтобы после толкнуться внутрь. — Чонгук, пожалуйста… — Тэхён не знает, о чём просит. Его подбрасывает на кровати, стоит только альфе добавить к своему языку палец, который омега охотно принимает, а потом и второй. — Я больше не могу, — Тэхён сжимает ладонями подушку перед собой, не выдерживая ласк альфы. Он кончает на постель, так и не притронувшись к себе, лишь от одного жалкого трения о ткань и языка Чонгука, что вылизывал его едва ли не досуха. — Всё хорошо, маленький, всё хорошо, — ласково шепчет ему Чонгук, переворачивая на спину и накрывая своим телом сверху. — Ты не сделал ничего плохого. Не закрывайся, — убирает руки Тэхёна от его лица Чонгук, находя его настолько очаровательным в этот момент, отчего сердце в груди щемит от неиссякаемой нежности к этому омеге. — Я всё испортил, — виновато признаётся Тэхён. Ему почему-то так стыдно. — Я хотел вместе с тобой, когда ты будешь во мне, а я вон чего… — и всхлипывает. — Радость моя, ну что ты такое говоришь? — успокаивает его Чонгук, посмеиваясь. — Кто сказал, что мы на этом закончим? Я не собираюсь выпускать тебя из этой спальни как минимум до утра. — А как максимум? — отзеркаливает его улыбку Тэхён. Ему заметно стало легче от слов альфы. — А как максимум — до конца жизни, — отвечает на выдохе Чонгук, кусая омегу за мочку уха. Он не обманывает. Тэхён сам не замечает, как за новым трепетным касанием и поцелуем снова загорается. Внутри всё вновь засияло, а из горла рвались бархатные стоны, которыми Чонгук заслушивается, как самой чудесной мелодией на свете. — Ты готов принять меня, Персефона? — спрашивает альфа у омеги, вклиниваясь в мягкую колыбель его бёдер, пристраивая свой член к влажному входу. — Всегда, Аид, — смотрит в глаза Чонгуку Тэхён, вскрикивая и цепляясь за его руки. Альфа толкается в него одним мощным слитным движением. Никакой боли от внезапного проникновения Тэхён не чувствует. Он с лёгкостью принимает всю длину альфы, выгибаясь дугой и сам двигая бёдрами вперёд, словно пытаясь насадиться ещё глубже. Внутри всё приятно стрекочет, а на губах просыпается улыбка. Тэхён с ума сходит от этой одурманивающей наполненности, от того, как растягиваются его стеночки, когда Чонгук начинает двигаться. В омеге до невозможного хорошо, влажно и горячо, из-за чего альфа рычит, перехватывая удобнее руками за талию омегу, увеличивая амплитуду толчков. Постепенно комната наполняется хлюпающими звуками, от которых разум темнеет, и наслаждение сотрясает до самых пяток. Мир сузился лишь до них двоих, и Тэхён больше ничего не замечал, кроме красивого лица Чонгука перед собой, его волнистых волос, закрывающих его безумным огнём горящие глаза. Он двигается так правильно, так нужно, в комфортном для них темпе, воруя периодически стоны Тэхёна вместе с поцелуями. Это счастье невозможно описать словами. Тэхён словно парит в невесомости, окутанный сладким облаком блаженства. Чонгук — он как художник. Раскрашивает всё в яркие цвета, вынуждая забыть Тэхёна обо всём, что было до него. Любовь, которую испытывает сейчас омега, она выше слов. Она выше неба, выше звёзд, которые сегодня стали свидетелями их соития. Тэхён запрокидывает голову, закусывая губу от очередного мощного толчка, что бьёт по комочку нервов, посылая по телу омеги разряд в несколько тысяч вольт, и смотрит на дорожки звёзд, словно подмигивающих ему своим озорным сиянием. Они тоже на их стороне. Они тоже принимают их любовь, склоняются, рисуя их имена в созвездиях. От желания обнять альфу становится почти невыносимо. Тэхён тянет к нему руки, тут же получая то, что хотел. Чонгук подхватывает его, садясь на постели, и усаживает себе на бёдра омегу, что зарывается пальцами в его волосы, находя его губы своими. Собственные белокурые волосы Тэхёна растрепались, а некоторые прядки у висков слиплись от капелек пота. В комнате очень душно, несмотря на раскрытый потолок и балкон. Тэхёну чертовски не хватает воздуха, но он всё равно целует Чона немного дико и ревниво, будто боясь, что альфу может кто-то украсть. Он валит Чонгука на кровать, заставляя лечь на спину, а сам, отрываясь от зацелованных губ, покрывает поцелуями-бабочками его шею и грудь. Он смело берёт в руку член альфы, когда смещается вниз, не раздумывая обхватывая его губами и насаживаясь настолько, насколько это возможно, чтобы не подавиться. Чонгук сверху шипит, как змея, чертыхаясь, но Тэхён не слышит его слов. Он слишком занят его членом, который он то посасывает, дразня головку, то, туго сжимая губы, двигает головой, почти полностью вбирая в рот. Прикасаться к альфе очень приятно. Он, как и Тэхён, следит за собой, убирая ненужную растительность на теле, и это так нравится Тэхёну. От него пахнет гранатом, чем-то древесным и немного мускусом. Это сочетание выбивает почву из-под ног, и Тэхён в который раз готов признать, что Чонгук — невероятный альфа. Тэхён сам опускается на член альфы, оседлав его, медленно и мучительно, за что получает увесистый шлепок по ягодице. Тэхён крупно вздрагивает от него, но не прекращает: двигается размеренно, плавно, вынуждая Чона под собой звереть с каждой секундой. Ему так не нравится. Но ничего, Тэхён тоже хочет немного поиздеваться над ним. Омега снимает наконец с себя рубашку, что всё это время была на нём, и ложится грудью на Чонгука, продолжая двигать бёдрами. — Знал бы ты, какой сейчас красивый, — облизывая губы, гладит Чонгука по щеке Тэхён, — то понял бы, почему я влюбился в тебя без памяти. Несносный мальчишка, — он кусает альфу в шею. — Что ты со мной сделал? — Ты бы не смог принадлежать кому-то другому, — сам толкается уже в Тэхёна Чонгук, возвращая себе главенство. — Я бы всё сделал, чтобы ты остался со мной. Ты принадлежишь мне, только мне. Никто больше не прикоснётся к тебе. Только мне это позволено, — Тэхён глухо стонет ему в изгиб шеи от этих по-собственнически прозвучавших слов, но, чёрт возьми!.. Тэхён хочет. Хочет принадлежать только Чонгуку. — Да! — хнычет омега, когда альфа вбивается в него остервенело, немного грубо. — Да, я хочу этого. Хочу принадлежать только тебе, — его голос срывается, а член изнывает, потираясь о пресс Чонгука. — Боже, любимый… — Ещё раз, — приглушённо и требовательно урчит Тэхёну на ухо Чонгук, захватив его в плен своих рук, чтобы не смог соскочить. — Повтори ещё раз… — Любимый, — Тэхён содрогается в новом оргазме, пачкая живот Чонгуку и сжимая его в себе. — Мой любимый. Чонгук рыкает что-то непонятное ему в волосы, делая последний глубокий толчок в Тэхёна, кончая. В ушах теперь звенит, а тело не слушается, походя на желейную массу. Омега проваливается вместе с альфой в пропасть на несколько минут, совершенно не двигаясь. Чонгук приходит в себя первым, выпуская омегу из тисков своих рук. Тэхён после оргазма весь такой мягкий, нежный, ластится, за что получает ленивый поцелуй в губы. — Любимый, — ещё раз повторяет медово Тэхён, когда Чонгук укладывает его на подушки, накрывая тонким одеялом сверху. И сразу же обнимает, утыкаясь лицом в макушку Тэхёна, что пригрелся у него на груди. Тэхён его любит. Любит!.. И ни за что не откажется. И так теперь будет всегда. Ведь они теперь вместе.

*

— Это плохая затея, — ещё раз взывает к рассудку своего омегу Хосок. Они только что вместе с Юнги приплыли на катере к дому Чонгука, поднимаясь теперь по лестнице к воротам. — Он явно что-то задумал. И наверняка захочет отомстить за вчерашнее. — Мне всё равно, — бросает Чимин, не думая возвращаться. Не без Тэхёна точно. — Зачем ему вообще надо было звать нас? Юнги, ты ведь с ним разговаривал. Он ещё что-то говорил? — переводит взгляд на расслабленного, словно удава, альфу Хосок. — Ничего. Только попросил всех приехать. — Тогда точно что-то задумал. Чимину тоже эта затея не нравится. Рано утром Юнги позвонил Чонгук и попросил их всех троих приехать к нему, якобы чтобы о чём-то поговорить. Чимин не доверяет Аиду, но всё равно идёт, первым заходя в зал дома, когда Халиса встречает их. И тут же замирает, как вкопанный, когда видит перед собой следующую картину: Чонгука, что сидел на диване, не сводя внимательных глаз с Тэхёна, и омегу, сидевшего на полу в окружении трёх доберманов, одного из которых он гладил по голове. Когда Чонгук поднимает на него глаза, Чимин не чувствует ничего, кроме злости. А ещё откуда-то взявшейся ревности, когда видит, как Тэхён кладёт голову на колено альфе, тоже одаривая Чимина таким взглядом, из-за которого мурашки размером с кулак бегут по спине. Ничего себе!.. — Поговорим? — первым нарушает молчание Чонгук, когда Хосок и Юнги встают поодаль Чимина. — Поговорим, — кивает омега, поджимая губы.