Контра Люз

Я считал шаги от Юпитера до тебя,

От Египетских пирамид до самого себя.

От астрофизических величин, атомов и частиц,

До твоих пальцев, волос и ключиц.

Я проложил путь калейдоскопом по тропам,

Сугробам, Саудийским небоскрёбам.

Но, вероятнее всего, свихнусь, как Сид по Нэнси Курт

Если сейчас, или когда-нибудь после,

Тебя у меня отберут…

Lе́a Rua

💎

— Не посмеешь!.. — Почему? Ты в моём доме, тебя никто здесь не найдёт. Даже твой босс. — Я сдам тебя полиции! — Не сдашь, потому что струсишь. Тебе не нужны проблемы. Мне тоже. Так давай жить дружно. — Это предложение или скрытая угроза? — Решай сам, Карлос. — Ты всегда был таким. Твоё звериное нутро перерождается вместе с тобой, став твоим личным ядом. Ты так и не научился быть человеком. — А ты, значит, научился? Человек без человечности… — Заткнись! — У каждого зверя есть создатель, Марко. Так кому я обязан? Не вам ли? Я просто борюсь за своё. Тэхён — мой омега, а ты — преграда, которая отчего-то решила, что ей всё можно. Больше ты не прикоснёшься к нему. А Зевс… Ты передашь ему то, что я скажу, и не более. — А если мне плевать на твои угрозы? Что, если мне нравится Тэхён? И я хочу больше, чем просто прикосновения. Например, трахнуть его. — Что ты сказал?! — Ты услышал. Тебе, значит, можно, а мне нельзя? — Сука!.. Это было неделю назад или две? И зачем он сейчас об этом вспомнил? Чонгук громко усмехается, покачав головой. Он отходит от окна, перестав наблюдать за чайками и их попытками поймать рыбу. Тот день казался таким долгим, когда он попросил Маркуса и Луи привезти Карлоса к нему домой, чтобы поговорить уже более цивилизованно. Тот наивно согласился, видимо, решив взять реванш после музея, но их разговор закончился быстро. Прожив столько жизней, Чонгук мог без каких-либо сверхспособностей считать с человека его истинную сущность. У Марко же она была тёмно-зелёного, болотного цвета, похожая на слизкую субстанцию, буквально кричащая о том, что он та ещё похотливая скотина. Разнял их тогда Маркус. Оттащить в сторону разъярённого Чонгука от Карлоса получилось не сразу. У того всё лицо было в крови, а дыхание еле слышно. Маркус попросил Луи присмотреть за мужчиной и проверить, жив ли он ещё, а сам силой вытолкнул Чона на улицу остудить пыл и обработать разбитые костяшки. Если бы не он, то могло бы случиться непоправимое. Чонгук набросился на Марко подобно чёрной пантере на добычу: резко, стремительно, с грациозной жестокостью. Тот даже не успел среагировать и как-то закрыться, когда Чонгук схватил его за волосы, наклонив его голову вниз, и с размаху ударил коленом прямо в переносицу. Что действительно осталось неизменным, несмотря на прожитые шесть жизней, так это неконтролируемая агрессия альфы. Не требовалось особых усилий, чтобы разозлить Чонгука. Достаточно было одного неверного слова, сказанного в его сторону, а уж тем более в адрес его омеги. За Тэхёна Чонгук готов не только драться и ломать кости. За него он готов убивать. И убивал, когда был солдатом в Америке. Война творила ужасные вещи с людьми, меняя, порой, их до неузнаваемости. Альфы в их лагере были все сплошь голодные до внимания омег, а тут как раз симпатичный доктор к ним перевёлся. Они познакомились в госпитале, но Чонгук не смел претендовать на большее, чем просто разговоры по душам и мимолётные прикосновения, когда омега перевязывал ему рану. Будучи лейтенантом, Чонгук был обязан поддерживать порядок в их лагере. Поэтому без раздумий застрелил урода, попытавшегося изнасиловать Тэхёна. После этого к омеге больше никто не подходил. Чонгук стал его личным телохранителем. Правда, ненадолго, ведь смерть уже караулила альфу за углом. Был ли Чонгук уверен, что Карлос сдержит обещание, данное ему? Нет. Потому что такие негодяи всегда цепляются за возможность отомстить. Нужно быть на два шага впереди, если хочешь выиграть. — Он меня возненавидит, когда узнает, что я задумал. Я вижу, какими глазами он смотрит на меня. Как с каждым моим появлением всё больше влюбляется. Я могу разрушить его жизнь. Не понимаю, что мне делать. — Возьми его с собой. Так надёжнее. Зевс и Деметра не доберутся до него, если ты будешь рядом. Они не внушат ему свою правду, если ты объяснишься с ним первым. Слова Маркуса имели смысл. Поэтому Чонгук и решил увезти омегу из Греции, спрятав в Италии. Чтобы выиграть время и разрушить, наконец, своё проклятье. Совесть и стыд грызли изнутри, когда пришлось усыпить омегу, а чувство неправильности происходящего холодило кровь. Не так Аид должен был поступить с Персефоной… Совершенно не так. Доверишься ли ты мне? Вспомнишь свою любовь и не оставишь? Разве такой подонок, как я, имеет право быть с тобой после всего, что сделал? Эти вопросы Чонгук задавал себе все дни подряд. И когда привёз Тэхёна в Италию, и когда ночью тайком проникал в комнату спящего омеги, охраняя его сон до рассвета от всяких кошмаров. Тэхён не хотел видеться с ним, лишь на третий день потеплев и попросив Халису показать ему дом. Ночь была единственной союзницей Чонгука, ведь только в это время он мог быть с омегой. — «В моей руке двадцать семь костей, и каждая моя скучает по твоей». Странное выражение, правда? Не помню автора, но как никогда понимаю смысл этих слов, — шептал Чонгук, сидя на кровати рядом с Тэхёном, не смея прикоснуться к его раскрытой ладони. Он непременно проснётся и устроит новый скандал. А альфе просто необходимо урвать для себя ещё пару мгновений рядом с ним и вдоволь надышаться медовым ароматом нарциссов, что в присутствии Чонгука становился ещё ярче. Чтобы не задыхаться в одиночестве. Чтобы верить, что у них ещё есть шанс. То, что Тэхён сам потянулся к нему, отогнав обиду прочь, просто невероятно. Как и то, что выслушал его и согласился помочь. Появление Юнги, Чимина и Хосока выбило из колеи, но Чонгук, во многом благодаря Тэхёну, сумел обуздать своё, как сказал Марко, звериное нутро и не вышвырнуть их вон. Он никому и никогда не доверял, кроме себя. Даже собственным домработникам, хотя те никогда не подводили его. Что касается богинь судьбы, то Чонгук тоже особо на них не рассчитывал. Иметь в запасе план «Б» спокойнее, чем сразу выкладывать на стол все тузы. Осталось только его придумать. Именно этим сейчас и занимается Чонгук, слушая вполуха Хосока, что-то активно показывающего ему на карте Сицилии. Они находились в его кабинете. После поединка на мечах Чимин и Хосок пожелали остаться в доме альфы, тогда как Юнги отказался от этой затеи, сославшись на какие-то важные дела в исследовательском центре, которые срочно нужно решить. Он лишь попросил сообщить ему, когда они отправятся в город Крако, чтобы он подготовил необходимые документы для разрешения посетить эту местность, которую охраняли не только власти города, но и береговая полиция. Так просто зайти и осмотреться не выйдет. А с его связями организовать вылазку не составит труда. Здесь Чонгук не стал спорить. Они ведь теперь команда и действуют сообща. Благо время позволяет, и Намджун с Сокджином ещё не знают их местонахождение. Чонгук думал и об этом. Пытался предугадать следующие шаги брата, когда тот прилетит в Италию. Что он задумал? Зевс никогда не отличался терпением, это у них семейное, кроме Посейдона. Значит, попытается как-то избавиться от Чонгука, либо, что тоже неплохой вариант, забрать Тэхёна. Ведь альфа пойдёт за своим омегой куда угодно, а управлять им и того проще. Как он будет действовать? Но немного назойливое бурчание Хосока сбивало все мысли в один липкий комок. — Ты меня вообще слушаешь? — возвращает в реальность Чонгука Хосок, пихнув кулаком в плечо. Тот отмирает и поднимает голову. — Я со стеной разговариваю, что ли? У тебя на лбу красным капсом написано: «Я что-то замышляю». — Можешь хоть ненадолго замолкнуть? Ты вообще это умеешь? — вмиг ощетинился Чонгук, сверкнув глазами. — Ты такой грубый. Я, значит, распинаюсь перед ним, а он… — А ты — надоедливый, — нахмурившись, парирует альфа. — Я всё понял с первого раза. Завтра собираем вещички, заезжаем за Юнги, который к этому моменту встречает нас с заветной бумажкой, и мы дружно отправляемся решать мою проблему. — И невоспитанный. Тебя что, в дикой природе держали? Где твои манеры? Я старше тебя. — Это я старше тебя в два раза! — Но не в этой жизни. Тебе девятнадцать, мальчик, так что прояви уважение. Не веди себя как капризный ребёнок. — Назовёшь меня ребёнком ещё раз, и я тебя так разукрашу, что муженёк не узнает. — Ты и пальцем меня не тронешь, — садится на мягкий диванчик Хосок, вальяжно развалившись на нём, не замечая мечущего в него молнии Чонгука. — Тэхён расстроится. Я ведь его друг. — Не волнуйся, — копирует его позу Чонгук, когда садится на противоположный диванчик, облокотившись одной рукой о спинку. — Я найду способ его утешить, — усмехается альфа, играя языком с пирсингом на нижней губе. Остаться наедине с Хосоком было не самой лучшей затеей. Но она показалась безопасней, чем быть в компании Чимина. Пусть они помирились и он признал своё поражение, но Чонгуку ещё долго придётся привыкать к его обществу. Поэтому, оставив омег на первом этаже, а также наказав доберманам охранять Тэхёна, Чонгук с Хосоком поднялись к нему в кабинет. Несмотря на располагающую к себе внешность и мерный голос Хосока, Чонгук всё равно ощущал себя не в своей тарелке. Альфа уже два раза в подробностях рассказал ему их план, как они поступят, когда приедут в Крако, и с чего можно начать, если вдруг Чонгук ничего не почувствует. Дело осталось за малым. Разрешение. Юнги пообещал достать его к завтрашнему вечеру, чтобы они смогли хотя бы осмотреть город, а уж потом заняться раскопками. А пока Чонгуку предстояла другая битва: выдержать компанию Чон Хосока и Чимина. Что тоже, в общем-то, давалось непросто. Хосок — яркий, во многом благодаря своему природному аромату апельсина, болтливый, назойливый, если с ним перестать разговаривать. В ходе их небольшого диалога Чонгук узнал, что альфа вырос в столице Италии и жил там вплоть до окончания университета. Его мать — японка, а отец — итальянец. Хосок также неплохо разговаривал по-японски, отлично владел родным итальянским, ну и конечно греческим, ведь именно в Греции его карьера пошла в гору, когда он переехал и устроился в судостроительную фирму. Там же встретил Чимина — свою судьбу. Булочку, как он его ласково называл, что вразрез шло с представлениями Чонгука о Чимине. Кто бы мог подумать, что через тысячи лет бога разрушений будут сравнивать с сахарными булочками!.. — Избавь меня от подробностей ваших постельных дел, — прокашливается Хосок, чуть наклонившись вперёд, чтобы взять фарфоровую кружечку с ароматным кофе. Халиса принесла её час назад, как и сладости, и он, наверняка, уже остыл. — Надеюсь, ты не попросил свою работницу подсыпать мне в кружку яда? — Через пять минут узнаем, — вскидывает брови вверх Чонгук, перестав ухмыляться. — Ты похож на дикобраза, правда, — качает головой Хосок, ставя белую кружечку обратно на стеклянный столик между диванчиками, смотря на Чона так, словно он провинившийся дошкольник. — С виду милый и хороший парень, но с тобой так сложно подружиться. Ты окружил себя невидимыми иглами, которыми отталкиваешь окружающих, используя резкие слова и поведение. Никого не подпускаешь близко, даже если тебе не желают зла. Ты очень хорошо умеешь защищаться, но не умеешь принимать помощь. Я понимаю, что у тебя была сложная судьба, но… — Не надо лезть мне под кожу, Хосок, — перебивает альфу Чонгук, стараясь не поддаваться проснувшейся в груди злости. Он дал Тэхёну обещание не трогать его друзей, а попытаться подружиться с ними. Но то, что пытается сделать сейчас Хосок, его, откровенно говоря, бесит. Он не привык быть открытым с кем-то, а уж тем более впускать в свою душу. Там есть место только для Тэхёна. — Назови мне хоть один аргумент, чтобы я вёл себя иначе. Мне не за что любить тебя, Чимина или того же Юнги. Я не обязан с вами любезничать после всего, что вы сделали. Да, я давно отпустил боль и обиду, а главное — злость на всех богов, но это не значит, что я всё забыл. — Я знаю, что тебе непросто довериться кому-то. И мне искренне жаль, что всё так обернулось. Не только мне, но и Чимину с Юнги. Мы пытаемся исправить свою ошибку. Но будет лучше, если мы все начнём доверять друг другу. Только так мы можем уберечь Тэхёна. — Не надо манипулировать мной Тэхёном. Ты его друг. Он тебе верит. Я же останусь при своём мнении. И не дай бог случится так, что Тэхён засомневается в вас. Пойдёте на корм рыбам сразу же. — А я думал, что мы теперь друзья, — шумно вздыхает Хосок, улыбаясь уголками губ. Он передёргивает плечами, мысленно ставя себе снова ноль, ведь пробить брешь в стене Чонгука — тот ещё квест. Очередная попытка провалилась. Упрямый, вспыльчивый, грубый!.. Хосок искренне не понимает, что Тэхён нашёл в нём. Омега ценил всегда эстетику, хорошие манеры, а Чонгук — сплошной хаос воплоти. Или с Тэхёном он другой? Хотелось верить. — Мы станем ими, когда всё закончится, — немного помолчав, подаёт голос Чонгук. — Когда вы убедите меня, что тоже заодно со мной. Или когда Намджун сядет за решётку, а Сокджин перестанет быть против меня. — Я не думаю, что с Джином возникнут трудности. Ему плевать на бойни между тобой и Зевсом. Ему важен Тэхён. Мне кажется, если Тэ поговорит с ним и они станут друзьями, то ничего больше ему и не нужно будет. А вот Намджун… Здесь сложнее. — Вы говорили, что он связан с наркотиками, — напоминает ему альфа. — Можно ли это как-то доказать? — Будь это Греция или та же Италия — да, вполне. Но Китай… — Хосок поморщился. — Это сложно. Нужно очень хорошо подумать, чтобы сделать всё грамотно. Иначе это нас посадят за клевету. Китайцы очень щепетильно относятся к своим законам. — И как это сделать? — Пока не знаю. — Чёрт! — ругается Чонгук, нервно запуская пятерню в волосы и зачёсывая их назад. — Мне не нравится, что мы уязвимы. Как будто если он появится, то мы обязаны подчиниться и согласиться с его условиями. — Его условия — это ты и твоя абсолютная покорность. Тэхён ему не интересен. За всё время, когда мы общались с Джином, он ни разу не упоминал Намджуна, а тот не спешил встревать в наши разговоры или искать встречи с нами. Ему нужен ты. Его мотив прозрачен. Он хочет отомстить. — Больной идиот… Это неудивительно. Так было всегда. Персефона никогда не была в списке любимых дочерей у Зевса. Поэтому он так легко отдал её Аиду. Собирался позлить Деметру, чтобы приструнить её, но просчитался, когда Гермес донёс ему, что Персефона полюбила Аида. И план провалился, и жена возненавидела. Всё пошло наперекосяк, и только Аиду везло, что непроизвольно вызывало зависть. Чонгук никогда не понимал его многочисленные любовные похождения. Их терпела только Гера. Все остальные либо сторонились его, либо открыто ненавидели, как это делала Деметра. Посейдон, конечно, тоже не отличался особой верностью, особенно в дождливые дни, когда речные богини — наяды — сами взывали к нему, но он всегда возвращался к Амфитрите. Она была для него на первом месте. Лишь одному Зевсу не везло с омегами, что тоже отпечаталось на его скверном характере. — Ты ведь и без нас знал, чего хочет Зевс. Тэхён лишь инструмент управления тобой, а ещё прикрытие для Сокджина, чтобы тот был с ним и не бросал его, — продолжал Хосок, не сводя глаз с Чонгука. Всё-таки есть в этом альфе что-то такое, что притягивало. Да, он выглядел как мальчишка, но внутри у него есть крепкий стержень, не дающий ему сломаться. Он так и не научился сдаваться за все прожитые жизни. Это восхищает Хосока, даже несмотря на его трудный характер. — Что ты сказал? — переспрашивает Чонгук, сев вдруг ровно и уставившись на альфу в оцепенении. — У Намджуна и Джина отношения? Опять? — Бред! На месте Джина Чонгук бы давно послал такого мужа, ещё бы и морду набил. Куда подевалась хвалёная гордость богини плодородия? — Деметра — единственная из всех жён и любовниц Зевса, что всегда привлекала его больше остальных. Но из-за её строптивости их отношения не складывались. Или ты думал, что он просто так прощал ей все её делишки, которые она проворачивала за его спиной? — Интересно… — цепляется только за эту новость Чонгук. В голове что-то щёлкает от услышанного, а улыбка сама просится на лицо. Даже ладони немного покалывали. Это хороший знак. Значит, Чонгук всё понял для себя верно. — Мне стоит начать беспокоиться? У тебя сейчас такое выражение лица, словно ты на пороге величайшего открытия. Ты же не… — Что? — встаёт на ноги Чонгук, смотря на альфу снизу вверх. — Думаешь, что тоже попытаюсь выкрасть Джина, как это хочет сделать Намджун с Тэхёном? На минуту в кабинете повисло гробовое молчание. Хосок тщетно пытался понять: пошутил ли сейчас Чонгук или нет, бегая обеспокоенным взглядом по его лицу, что не выражало никаких эмоций. Тот стоял неподвижно, никак не показывая своего волнения или смятения от своих же слов. Он не собирался подсказывать, оставшись абсолютно беспристрастным. Но вспыхнувший на секунду недобрый огонёк в обсидиановых глазах Хосок заметил отчётливо. Именно поэтому у самого альфы ледяные мурашки по спине побежали. — Чонгук, — голос Хосока становится до невозможности низок, растеряв звучность, приправленный теперь сталью. Он тоже поднимается, подходя к Чонгуку, встав почти вплотную. Вся его яркость, которая мешала до этого сосредоточиться Чонгуку, резко сменилась серьёзностью. — Не вздумай, — просит его Хосок. — Это может очень плохо кончиться. Не только для тебя, но и Тэхёна. — О чём ты? — Хосоку даже хочется поаплодировать. Чонгук слишком хороший актёр. Но и альфа не первый день живёт. — Я ничего не сказал. Угомони свои феромоны. Иначе наши омеги на первом этаже перепугаются и прибегут тебя спасать от меня. — Чонгук… — Успокойся, Чон Хосок, — хлопает его по плечу Чонгук, направляясь после к двери. — Я не собираюсь делать ничего из того, что может навредить моей голубке. — Надеюсь, так и будет, — заключает твёрдо Хосок, на что Чонгук только кивает, обворожительно улыбнувшись. У здоровых и больных головы не совпадают, так о чём бедняку говорить с богачом? Правильно — ни о чём. Вот и Хосоку знать необязательно.

*

После разговора с Чимином Тэхён чувствовал себя намного лучше, не скрывая, что рад, что его друзья остались с ним и помогают, признав свои ошибки. Чимин долго извинялся перед ним за то, что молчал столько лет и не открыл первым правду об их нелёгком прошлом, но Тэхён не обижался. Все обиды испарились, как и колючая злость за то, что они с Хосоком устроили переполох в доме Чонгука. — Мы тебя не бросим. Пойдём вместе до конца, — обещает ему Чимин, держа за руку, когда они сидели в гостиной. Доберманы кружились рядом, изредка тычась мокрыми носами в ноги Тэхёна, но в основном они были заняты игрушкой, которую им принесла Халиса. А один из них, самый старший — Арктур — и вовсе дремал на своей мягкой лежанке у камина. — Что бы ни задумал Намджун, добрым это не закончится. Никогда не заканчивалось. Будь начеку, ладно? Даже со своим альфой. Он у тебя та ещё ходячая проблема с кризисом подросткового возраста. — Ты его совсем не знаешь, — качает головой Тэхён. — Ты помнишь его другим. Для меня он самый лучший. С ним я вспомнил, что значит быть счастливым. Оказывается, это так просто, когда рядом с тобой нужный человек. — Вот ты и нашёл себе бога, — вспоминает их шуточный разговор однажды в кафе Чимин. — Я же говорил, что придёт время, и он сам найдёт меня. Так и случилось. Прощай моя холостяцкая жизнь. — Но ты ведь не будешь по ней скучать? — Не буду. Теперь меня никакие силы не остановят, чтобы быть рядом с Чонгуком. Я наконец-то нашёл свой дом. После ужина Чимин и Хосок сразу отправились в свою комнату, приготовленную им работниками дома. Решено было оставить все нерешённые формальности до завтра. Им также звонил Юнги, спросил, что они решили и готовить ли ему документы. — Ты точно хочешь с нами поехать? — спрашивает ещё раз Чонгук у Тэхёна, когда они остаются одни в спальне омеги. — Можешь остаться здесь, с Халисой и другими. Арктур, Вега и Процион не дадут тебе заскучать. Мы управимся за пару часов, я уверен. А потом Юнги даст команду своим людям из центра, и начнутся раскопки. — Ну уж нет. Я не останусь здесь, — наотрез отказывается Тэхён. — Я еду с вами. — А если мы задержимся? Голубка, ты ведь жутко устанешь, — Чонгук притягивает к себе Тэхёна ближе, обнимая его за талию, когда садится на край постели. Он целует его в живот, млея от длинных пальцев омеги, что тот запускает в его пепельные волосы. — Не устану. Тебя одного я не отпущу. Уж извини, я теперь твой балласт на всю оставшуюся жизнь. Если, конечно, ты не найдёшь себе другого омегу и не влюбишься в него, — Тэхён издаёт короткий смешок от собственных слов, сам не веря, что это возможно. Чонгук точно не производит впечатление искусного ловеласа. Особенно сейчас, когда, словно мартовский кот, трётся щекой о мягкий живот омеги, приподняв немного его рубашку, посылая своими действиями приятные искорки по всему телу Тэхёна. — А это возможно? — потяжелевшим голосом урчит Чонгук, усадив Тэхёна к себе на колени, обжигая нежную ключицу омеги раскалённым дыханием. Тэхён обхватывает его шею рукой, гулко сглатывая. Его тело всё никак не привыкнет к Чонгуку. Каждый раз, стоит альфе его коснуться, оно начинает пылать, а омега вместе с ним, забывая о реальности. — Думаешь, я смогу полюбить кого-то ещё? — Никто не застрахован от этого, — как-то грустно улыбается Тэхён, потупив взор. — Скажешь так ещё раз, и я тебя покусаю, — легонько щипает его за бедро альфа. — Ты сомневаешься во мне? Хочешь испытать мой гнев? — шуточно басит Чонгук. — Ты меня тоже на поединок вызовешь? — обнимает его уже двумя руками Тэхён, по-лисьи прищурив глаза. — Какое мне оружие выбрать? Посоветуешь? — Догадайся сам, — покрывает мелкими поцелуями его щёку Чонгук, проходясь по мягкой линии челюсти, задевая подбородок. Тэхён в его руках плавится, шумно задышав, и прикрывает от удовольствия глаза. — Из всех моих врагов, ты — самый опасный. Хватит одного твоего слова, чтобы я камнем пошёл на дно. Ты даже не представляешь, голубка, какую власть имеешь надо мной, — между поцелуями шепчет заговорчески альфа. — Чонгук, остановись, — пытается отстранить от себя разгорячённого альфу Тэхён. Хотя получается из рук вон плохо, ведь ладони Чона уже проникли под тонкую рубашку. Тэхён и без того знает, сидя на коленях альфы, что он уже возбуждён. — Милый, пожалуйста… — уворачивается от очередного звонкого поцелуя в шею омега. — За стеной спят мои друзья. Будет не очень красиво, если они нас услышат. — Ты серьёзно думаешь, что меня сейчас это волнует? — скептически поднимает одну бровь вверх Чонгук, оторвавшись от Тэхёна. — Кого ты стесняешься? Они взрослые люди. И явно в судоку играть не будут этой ночью. — И тем не менее, — заключает непоколебимо Тэхён, чмокнув в губы Чонгука напоследок, перед тем как невозмутимо подняться с его колен. Но дрожь в его ногах не уходит от зоркого глаза Чонгука. Он довольно усмехается, толкая язык за щёку. Он прекрасно знает эту реакцию тела омеги. Тэхён тоже хочет, но отчего-то сопротивляется этому желанию. Альфа падает на постель, раскидывая руки в стороны, не переставая при этом улыбаться. Возбуждение потихоньку начинает отступать, стоит омеге подойти к балкону и отворить двери, впуская прохладу в комнату. Тэхён на несколько минут замирает у балкона, всматриваясь в морскую гладь и небо, что всё больше тускнело, загораясь тысячью звёзд. Чонгук поворачивается на бок, подперев голову рукой, сосредоточив всё своё внимание на омеге. Он хотел было предложить Тэхёну пойти к нему в комнату, где их уж точно никто не услышит, но отчего-то забывает все слова, заворожённо наблюдая за тем, как лёгкий ветер треплет светлые волосы омеги, из-за чего ему постоянно приходится их приглаживать. Красивый. Он такой красивый. В вечерних сумерках Тэхён похож на сладкое видение, к которому нельзя прикасаться, лишь бы не спугнуть такой волшебный момент. Одно только не вписывалось в эту картину. Взгляд. Тэхён смотрел на море вдалеке так, словно никогда его не видел раньше, словно он скучает. И не только по нему, но по траве, по птицам, по людям, по улицам и шуму города. Чонгука осеняет. Он понимает эту тоску в его глазах, из-за которой теперь у альфы сердце больно сжимается. Тэхён взаперти в этом доме уже несколько дней. Ему хочется свободы, как это было раньше. И хотя он не в плену и имел возможность ходить по дому и саду, этого было мало. Его жизнь перевернулась вверх дном, но он стоически держался. Но нельзя запирать птичек в клетке, которые привыкли к полёту. Он не жаловался, больше не просил отвезти домой, однако из-за невозможности куда-то выйти из дома, чтобы не быть схваченным, немного угнетало его. Значит, настало время показать голубке, что там за пределами этих каменных стен. — Тэхён, — зовёт его Чонгук. Омега поворачивает к нему голову. — Давай сбежим. — Тэхён хмурится, не особо понимая, что говорит ему альфа. — Устроим прогулку по ночному городу. — Ты серьёзно? — не веря в сказанное, переспрашивает Тэхён. — Да. Приглашаю тебя на свидание, — спрыгивает с кровати Чонгук. — Согласен? Тэхён несколько секунд удивлённо смотрит на него, не зная, что сказать, а потом, наконец, выдаёт тихое, но пронизанное солнечным светом: — Да. Конечно, да! На сборы времени уходит немного. Когда Тэхён выходит на улицу, преодолевая ворота, Чонгук уже ждёт его возле катера. Как и Тэхён, он успел переодеться, сменив просторные спортивные штаны на серые джинсы, а футболку на чёрную майку и кожаную куртку. На шее у него поблёскивала серебряная цепочка, а когда он подаёт руку Тэхёну, чтобы тот спокойно мог зайти на катер, омега замечает у него на запястье металлический браслет. Омега тоже сменил домашний костюм на чёрные широкие брюки, белую рубашку без воротника и розовый пиджак. — Твой телефон, — отдаёт мобильный Тэхёну Чонгук. — Извини, что не вернул раньше. Можешь позвонить маме. Она, наверное, жутко волнуется за тебя. За свою квартиру и машину не переживай, они в порядке. А за твоими цветами следит соседка. Маркус попросил её приглядеть за ними, пока ты будешь в «командировке». Она согласилась. — Спасибо, — включает телефон омега, до этого даже не осознавая, как, оказывается, скучал по нему. Социальные сети, наверное, ломились от сообщений. — Мне правда жаль, что мне пришлось так подло поступить с тобой, — хрипло говорит Чонгук. — Тогда это было самым верным решением. Но я всё равно прошу прощения. Как только всё закончится, обещаю, я увезу тебя обратно в Грецию. — Эй, всё хорошо, — Тэхён убирает телефон в карман пиджака, обхватывая ладонями лицо альфы. — Я больше не злюсь. Мне и самому нужно во всём разобраться. Я столько ещё не вспомнил. Я не боюсь того, что будет дальше. Главное, чтобы мы были вместе. Мы справимся, — Тэхён обнимает его, встав на цыпочки, зарываясь носом в шею и вдыхая свой любимый гранатовый запах. Чонгук отзывается, обнимая его крепко в ответ. — И вообще, — немного понежившись в объятиях друг друга, отстраняется от альфы Тэхён. — У нас свидание, забыл? Я собираюсь отлично провести время, так что вперёд, показывай мне свою Италию. — Как прикажешь, — кланяется ему Чонгук, заразительно улыбаясь. Этой ночью они больше не будут думать о прошлом или будущем. Этой ночью они будут вместе. Всё остальное может подождать. Сиракузы встречают их солёным бризом и ароматом цветущих цветов бугенвиллий. Сам город соткан из золотистого света фонарей, величественной архитектуры и сицилийской музыки, что слышится из каждого уголка улиц. Ночью здесь настолько оживлённо, но, как сказал Чонгук, днём ещё хуже из-за многочисленных туристов. Сначала они решают прогуляться по набережной, а уже потом посмотреть на центральную площадь. Чонгук показал несколько интересных мест в телефоне, куда бы он хотел сводить Тэхёна, и омега не раздумывая согласился. Ему всё было интересно. Со стороны он напоминал, наверное, ребёнка, которого привезли в Диснейленд. Те же непередаваемые чувства, от которых где-то внутри всё искрилось, как бенгальские огни. Сидя взаперти, Тэхён столько раз хотел выехать в город. Он никогда не был в Италии, поэтому для него всё было ново и интересно. Начиная от узких каменных улочек и заканчивая бархатным итальянским Чонгука, на котором он общается с продавцом, когда они зашли в маленькую кондитерскую, и альфа купил для них два канноли с рикоттой и цукатами. — Вкусно? Тебе понравилось? Это моя любимая сладость детства. Постоянно просил Клото мне покупать их. Есть с разной начинкой, но эти самые вкусные, — рассказывает Чонгук, когда они шагают по Виа Минутоло — улице, где каждый дом, по скромному мнению Тэхёна, был словно нарисован для сюжета сказки: балконы с железными перилами, двери, увитые восковым плющом или дикой розой, и окна с разноцветными ставнями. Потрясающе красиво! — Клото — это одна из мойр? — спрашивает Тэхён, вытирая руки салфеткой после сладости. — Да. — Они все живут в Сиракузах? — Нет. Они давно перебрались в Милан. Мы не часто с ними видимся. Хотя иногда они звонят и спрашивают, как у меня дела. Словно я их сын, а у меня три мамы. — Ты им как сын. Они ведь столько раз растили тебя. — Ты прав, — приобнимает его за плечи Чонгук. — И за это я им очень благодарен. Когда-нибудь я вас познакомлю. Они сейчас выглядят несколько иначе, нежели пару веков назад, — смеётся альфа, вспоминая нездоровую любовь богинь к моде и всему, что с ней связано. Следующая их остановка — площадь Пьяцца Дуомо. Здесь шумно из-за смешавшихся в одно целое туристов и местных жителей, танцующих под весёлую музыку, которую исполняли уличные музыканты. Кто-то фотографировался у фонтана Артемиды, а кто-то толпился в барах и кафе. Чонгук приглашает Тэхёна присоединиться к танцующим, когда звучит медленная и плавная песня, и омега не может ему отказать, хотя в основном танцевали пожилые парочки. Он забывает о стеснении напрочь, не сопротивляясь голосу сердца, что тянется к альфе напротив. Тэхён просто не может перестать улыбаться, чувствуя себя таким счастливым рядом с этим мальчишкой. А цитрусовый коктейль, который приносит Чонгук после танца, чтобы немного освежиться, кажется таким вкусным. Конец их маленького путешествия заканчивается на той же набережной, но у фонтана Аретуза. Оперевшись на парапет, подсвечиваемый светодиодными лентами и наземными фонарями, они стояли в тишине, прислонившись друг к другу плечами. — Расскажи мне ещё что-нибудь, — просит омега альфу. — Мне нравится слушать твой голос. — Из нас двоих — это ты умеешь искусно вести лекции, а не я, — ловит на себе сияющий взгляд Чонгук. — Всё, что я могу тебе рассказать, ты уже знаешь. Мифологией тебя не удивить. — Тебя тоже. — Не буду спорить. — Тогда, может быть, вспомним точные науки? Например, физика? У тебя, наверное, в школе по всем предметам «отлично» было. — В основном. Физика, химия, математика давались мне с трудом. Мама часто ругала меня за плохие отметки по этим предметам, поэтому я полностью посвятил себя гуманитарным наукам, чтобы быть лучшим хоть в чём-то. — Ты и так самый лучший, — разворачивает его к себе лицом Чонгук, взяв за руки. — Разве твоя мама не говорила тебе об этом? Или она хвалила тебя только за хорошие отметки в школе? — Да вроде нет, — пожимает плечами Тэхён. — Но я не очень люблю вспоминать своё детство. До девяти лет я жил в Корее, смотрел на ругань родителей, а потом мама увезла меня в Афины. Мы в хороших с ней отношениях, но после ухода отца… — омега запинается, пытаясь подобрать нужные слова. — Она как будто разучилась смеяться. Я знаю, что она любит меня и желает добра, но это немного не та любовь родителей и детей, которую показывают в тех же сериалах. Для неё карьера всегда была на первом месте. Она меня к тому же приучила. Раньше мне казалось, что меня вообще любить не за что, так что ты первый, кто любит меня вопреки всему и просто так. — Раньше — это когда? — осторожно спрашивает Чонгук. — До тебя у меня уже были отношения, Чонгук. Этот парень оказался тем ещё куском дерьма. Настоящий абьюзер. Мне хотелось любить, а он не умел этого делать. Он знал только, как калечить. После него я закрылся в себе и думал, что уже не влюблюсь больше никогда. Но появился ты, — Тэхён обнимает Чонгука за талию, устроив голову у него на груди. — И я понял, что значит быть счастливым, даже несмотря на все трудности, которые окружали и окружают нас. — Как его звали? Того парня, с которым ты встречался? — поглаживает его по спине альфа, уже чувствуя, как кровь начинает закипать в жилах. — Николас. А почему ты спрашиваешь? Он давно не живёт в Афинах. — Если захочешь, я могу попросить Маркуса и Луи найти его и привезти к тебе. Я лично отрублю ему руки, чтобы знал, что омег обижать — это плохо. — Уф, Гуки, — отрывается от него омега, погладив успокаивающе по щеке. — Не нужно, забудь. Мне совершенно неинтересно знать, где он сейчас и как живёт, а уж тем более — мстить ему. — Зато мне интересно. Жуть как интересно, — не скрывая своей злости, произносит сквозь зубы Чонгук. Какой-то ублюдок посмел сделать больно его омеге. Разве он должен оставить это без внимания?.. — Забудь о нём, он уже в прошлом, — повторяет Тэхён. — Уверен, жизнь уже наказала его. Так утихомирь свои феромоны, альфа, а то у меня голова от них кружиться начинает. — Извини, я не специально. — Знаю, — целует его в щёку Тэхён, снова прильнув к груди. — Ты всегда таким вспыльчивым был? — Наверное. Хотя в школе держался подальше от всех драк и прочих разборок. Как-то не до чужих проблем было. Своих хоть отбавляй. — Неужели ты ни с кем, когда учился, не подружился? Я видел, как ты общался с альфами из своей группы, когда мы приехали на экскурсию в музей. — Они просто хорошие ребята, не более. Я не умею дружить, — как-то сокрушительно отвечает Чонгук. — Так я научу тебя, — заверяет Тэхён. — Ты показал мне, что такое настоящая любовь, а я тебя за это научу дружить. И твоим первым другом могу стать я. — Ты? — мягко смеётся Чонгук. — Разве друзья могут делить одну постель? — Это секрет, который мы никому не скажем, — фыркает омега, заглядывая парню глубоко в глаза. — Так что, ты станешь моим другом, Чон Чонгук? — А ты? — Что я? — Станешь моим мужем, Ким Тэхён? Тэхён открывает рот, чтобы ответить, но тут же захлопывает обратно. Он хмурится, смотрит в недоумении на Чонгука, не понимая: ему послышалось или… О Боже!.. — Оно твоё, — Тэхён не дышит, когда Чонгук достаёт вдруг из кармана куртки кольцо, в центре которого переливается овальный лунный камень, а по бокам от него изящно изогнуты тонкие полумесяцы. — Всегда было твоим, — продолжает Чонгук, а Тэхёну кажется, что у него земля уходит из-под ног. Поэтому он и вцепился в куртку Чонгука, чтобы не рухнуть на землю, во все глаза смотря то на аккуратное кольцо, то на альфу. — Это то, что сохранилось от нашего брака. То, что осталось у меня от тебя, когда я вышел из подземелья. Я просил богинь судьбы каждый раз беречь его, чтобы, увидев его в новой жизни, я мог вспомнить, за что я борюсь и ради кого терплю всех своих врагов. — Чонгук… — не своим голосом шепчет Тэхён. Глаза щиплет от слёз, а руки дрожат. Сердце давно сошло с ума, стуча с такой силой, что Тэхён теперь задыхается. — Возьми его себе, — альфа раскрывает ладонь омеги и кладёт туда колечко. — Это неофициальное предложение руки и сердца, потому что сейчас не то время и место, но мне бы очень хотелось, чтобы это кольцо было со своим истинным хозяином. Оно тебя тоже очень ждало. Как и я, голубка. Тэхён смотрит на колечко в своей ладони, игнорируя тот факт, как сильно теперь горело то место, куда Чонгук его положил. Он закрывает на пару секунд глаза, чтобы успокоиться, но под закрытыми веками уже танцуют картинки воспоминаний: свадьба, алтарь, много живых цветов вокруг, а затем и обещание Аида не покидать свою омегу даже после смерти. Конечно, он примет его. Как и альфу со всеми его недостатками и достоинствами. Тэхён влюблён и окрылён этим чувством, как никогда уверенный в том, что он сейчас на своём месте. — Надень мне его, — просит омега, облизывая солёные губы и смахивая слёзы со щёк. — Пожалуйста. Чонгук подчиняется, хотя у него самого руки подрагивают, когда он надевает Тэхёну на палец колечко. Хочет уже убрать руку, но омега не позволяет, цепляясь за его ладонь, как утопающий за соломинку: крепко, почти отчаянно, будто от этого прикосновения зависит всё. Не отпущу. Именно эти слова читает в ореховых глазах напротив Чонгук. Не отпускай. Получает в ответ Тэхён. И никаких громких слов и клятв больше не нужно. Выдержки хватает только на то, чтобы приплыть обратно в особняк и сойти с катера на вымощенную камнем лестницу. Чонгук на ходу подхватывает Тэхёна на руки, намертво прижав к своей груди, и диким зверем набрасывается на персиковые губы. Тэхён его дикость полностью разделяет, сплетая свой язык с чонгуковым, пьянея от их близости с каждой секундой. Каким-то чудом, не иначе, омеге удаётся оторвать альфу от себя, взять за руку и довести до дома. Однако вместо своей привычной спальни Тэхён сам ведёт Чонгука в его тёмное логово, где нет ни грамма света. — Здесь прячутся все мои демоны, — стягивая одежду с себя и одновременно с Тэхёна, зябко произносит Чонгук. — Меня приручил. За них хочешь взяться? — Да, — не раздумывая отвечает омега, толкая альфу на кровать и забираясь к нему на крепкие бёдра, потираясь своим возбуждённым членом о его, смешивая прозрачную смазку. В какой момент Чонгук успел включить ленту, что теперь вспыхивает изредка кровавым светом, поглощая своим рубином густую темноту, Тэхён благополучно пропускает. — Потому что они тоже мои. И ты мой. Весь мой. Был моим и будешь. Тэхён кричит, срывая голос, когда Чонгук заполняет его одним мощным толчком и сразу срываясь на бешеный темп. Прошлая близость начиналась медленно, мучительно, но сейчас этого не хотелось совершенно. Хотелось только слиться воедино, врасти корнями друг в друга, сковаться одной нерушимой цепью и задохнуться от любви, что лавой движется по телу, оголяя все нервы. Обезумели. Они обезумели. Поцелуи больше напоминали укусы, после которых на коже расцветали фиолетовые цветы. Тэхёну в который раз кажется, что вот, финал близко, отчего пальцы на ногах поджимаются, а сердце скачет аж до самой глотки. Но нет. Чонгук не позволяет ему «умереть». Воскрешает и снова упивается его запахом, телом, поцелуями, которых всегда мало. Простынь под Тэхёном липкая от пота и смазки, на голове беспорядок, а глаза застелила пелена возбуждения, но он покорно принимает на всю длину пульсирующий член альфы, помогая бёдрами, когда его ставят на четвереньки. Омега сжимает ткань с такой силой на каждом резком толчке, что, кажется, слышит, как она рвётся под его пальцами. Чонгуку хорошо так, что дурно. Его тело покрылось лёгкой испариной, мышцы напряжены до предела, когда он привлекает податливого омегу к себе, прижимаясь грудью к его мокрой спине. Тэхён заводит руку, касаясь пальцами затылка Чонгука, и тянет, прося поцеловать. — Если любить тебя — смертельное проклятье и грех, то хорошо, прокляните меня ещё раз, — шепчет в волосы Тэхёну Чонгук, не выпуская его из кокона своих рук. — Я готов терпеть это дерьмо хоть вечность. Но если когда-нибудь пойму, что потерял тебя навсегда… Я всем отплачу тем же. — Чонгук… — на выдохе произносит жалобно омега, сходя с ума от граната альфы, что всю комнату заполонил. Если у этой любви и есть конец, то только такой. Если они и сгорят, то только в пламени друг друга. Иного не дано. Иного и не будет. Потому что такова их неизбежность.

*

Солнце окончательно скрылось за горизонт, а небо затянули огромные пузатые тучи серо-голубого цвета. Даже ветер стих, будто почувствовал хозяина, что наконец-то ступил на родную землю. Воздух был тоже особенным, пахнущий мокрым камнем и полынью. Ни пения птиц, ни трелей насекомых не слышно. Всё будто застыло, боясь пошевелиться. И только шум Ионического моря, омывающий скалистый берег, разбавлял тишину. Город Крако. Город-призрак. Расположившись на вершине холма, он словно застыл в невесомости: каменные стены домов буквально вырезаны в горе, прям как из бумаги, а узкие мощёные улочки лабиринтом петляют между ними. Стены домов вплотную прижимаются друг к другу, а некоторые из построек полностью разрушены. Когда-то здесь жили люди, и город процветал, но из-за частых оползней решено было покинуть его. Именно из-за них, а затем и землетрясения, разрушились многие здания, сделав дома непригодными для жизни. За столько лет Крако будто врос в гору, слившись с природой, опутавшей своими жилистыми корнями улицы и фасады домов, которые раньше украшали различные фрески. Уныло, мрачно, серо. В духе подземного царства Аида. Это то самое место, которое так долго искал Чонгук. Стоя сейчас посреди одной из разваливающихся улиц, внимательно сканируя взглядом каждый из домов, альфа ещё раз убеждается в этом. Это его дом. Таков его мир, которым он когда-то управлял. Осталось найти только вход, а затем и главный зал, где когда-то принимал гостей Аид. Именно там остались в заточении Тесей и Пирифой. — Мы на верном пути? — обнимает Чонгука со спины Тэхён, вырывая его из воспоминаний. — Мы ждём твой вердикт, Аид. — Он прав, — ворчит Чимин, не слыша, как матерится Хосок, что опять угодил в лужу. — Юнги звонить в центр, чтобы они собирали людей или нет? Вечер следующего дня наступил быстро. Чимин и Хосок связались с Юнги, чтобы он тоже собирался, потому что через час они выезжают, тогда как Чонгук в это время раздавал указания домработникам, которые остались следить за домом. Доберманов Чон решил взять с собой. Так было спокойнее. Особенно когда те кружились хороводом вокруг Тэхёна. Юнги уже ждал их в назначенном месте, отчего-то выглядя безумно уставшим, словно до этого не спал несколько суток, с потускневшим лицом и стеклянными глазами. — Что с тобой, братец? — интересуется у него Чонгук, когда арендованный ими большой катер отправляется в путь. — Ты не заболел случайно? — Нет, — отворачивает от него голову Юнги, словно пряча глаза. — Не переживай, я в норме. Не подведу. Лучше сосредоточься на себе и своих ощущениях. — Смотри, Посейдон, если ты вдруг что-то затеял, то я в долгу не останусь. Ты же понимаешь, что мне терять нечего, да? — предупреждает его на всякий случай Чонгук. — Мне тоже, — наконец смотрит на него Юнги. Этот бесцветный взгляд… Чонгук не понимает, но ему кажется, что он его уже где-то видел. Вот только где?.. Все мысли прерывает Тэхён, которого один из доберманов сшибает с ног. Чонгук полностью переключает на своего омегу внимание, ястребом не спуская с него глаз, чтобы, если вдруг возникнет непредвиденная опасность, закрыть собой. Это не значит, что он чувствует, что может случиться что-то плохое. Это просто привычка. Инстинкт. Желание защитить своё. Уже когда они прибывают в город, Юнги немного оживляется, командуя всеми и предупреждая, чтобы смотрели себе под ноги и берегли носы. Сам же он предпочёл отчего-то остаться на катере, когда Хосок, Чимин, Чонгук и Тэхён сошли на землю. Вместе с ним остался один из доберманов — Процион, самый неуправляемый, если ему начать что-то приказывать. Вега и Арктур были послушнее в этом плане. К тому же Вега успел проникнуться симпатией к Хосоку, что вчера играл с ним больше всех, поэтому прилип к его ногам, не желая сидеть на месте. «Вот предатель!» — думает беззлобно Чонгук, смотря на своего пса. Но это и хороший знак. Его доберманы не со всеми ладят. Тот же Луи до сих пор обходит их стороной. Значит, Хосок не такой уж противный, как показался Чонгуку на первый взгляд. Арктур же не отходил от Тэхёна, постоянно выпрашивая у него вкусняшки. Неудивительно, что омега ему понравился. Этот пес точно сможет защитить омегу, если вдруг что-то случится. Достаточно одной правильной команды. — Так я звоню Юнги? — спрашивает ещё раз Чимин, когда после небольшого осмотра города они останавливаются на одной из улиц. — Да, — подтверждает Чонгук. — Пусть собирает своих людей. — Скорее всего, раскопки смогут начать только с понедельника. Впереди два дня выходных. Так Юнги сказал, — подходит к ним Хосок. — Хорошо, в понедельник так в понедельник. А пока мы же можем ещё немного осмотреться? — предлагает Тэхён, как только Чимин перестаёт говорить по телефону с Юнги. — Тебе мало? Тут спокойно можно фильмы ужасов снимать. Может, вернёмся к катеру? — беспокойно осматривается по сторонам Хосок, обнимая себя руками. Ему не нравится это место. Оно совершенно не сочетается с его аурой, что искрилась потоком света. — Если боишься, то бери пса, свою омегу и шуруйте к катеру. Мы вас догоним, — говорит Чонгук, намеренно посмеиваясь над альфой, шкодливо ухмыляясь, и не сопротивляясь, когда Тэхён тянет его за собой вглубь улицы. — Ещё чего! — вспыхивает Чимин. — Мы идём с вами! Пошли, Хосок! — А может… — Не может! — отбривает Чимин, хватая его под руку. Но не проходит и пятнадцати минут, как вдруг Арктур и Вега, до этого беззаботно бегающие рядом с ними, внезапно останавливаются, застывая в движении, всматриваясь в пространство впереди них. Они резко срываются с места, поднимая пыль за собой, не слыша ни крика Тэхёна, ни команды Чонгука, требующей остановиться. — Какого чёрта? Что с ними? — не понимает Чимин, встав рядом с Тэхёном. — Они что-то учуяли, видимо, — предполагает Хосок. — Либо кого-то, — невесело басит Чонгук. Он сам в замешательстве от поведения собак. — Идём за ними, — снова берёт за руку альфу Тэхён, шагая вперёд. На поиски собак уходит чуть больше времени, чем они предполагали. Чем дальше они углублялись в город, тем всё сильнее накрапывал дождь. Чонгук уже был не рад, что взял глупых псов с собой. Они не отзывались ни на имена, ни на свист. Словно город поглотил их. — Чёртовы псы! — ругается Чонгук. — Никогда больше не возьму их с собой. — Успокойся, — гладит его по плечу Тэхён. — Мы найдём их, не переживай. — Не нравится мне это. Мы всё дальше уходим от берега, а город кажется бесконечным. Зачем ты вообще потащил их с собой? Нам теперь здесь до ночи бродить? — набрасывается на Чона Хосок. — Я говорил: не хочешь идти с нами, забирай своего омегу и вали к катеру! — выходит из себя по щелчку пальцев Чонгук, останавливаясь и буравя взглядом альфу. — Послушался бы и сидел сейчас в тепле на жопе ровно! — Ты же у нас главный, вот и пошёл за тобой. Что, кажется, было большой ошибкой. Ты ещё такой ребёнок, — подливает масла в огонь Хосок, только усугубляя ситуацию. Они все на взводе, порядком вымокли, на улице почти стемнело, а ноги уже гудели от долгой ходьбы. — Охренел?! — полыхает огнём Чонгук, схватив альфу за грудки. — Афродите трепануться перед Аресом захотелось?! Что ты мне сейчас предлагаешь? Бросить собак и укатить домой пить чай?! — Убери руки, Чон!.. — Хватит! — встревает между ними Тэхён, закричав. — Замолчите, наконец! Неужели вы не слышите? — Что?! — враз восклицают альфы, отпустив друг друга. — Лай, — отвечает вместо Тэхёна Чимин. — Там, впереди. Это собачий лай. — Арктур! — зовёт Чонгук добермана, срываясь с места, а за ним и все остальные. Это получается тоже непросто, потому что лай был отчего-то слабый, едва различимый из-за дождя. Будет настоящий ливень. Если они не успеют найти собак до него, придётся сначала переждать, а потом идти на поиски. — Вон они! — кричит Тэхён. Арктур и Вега сидели на разрушенных ступеньках старого храма, смиренно дожидаясь своих хозяев. Каменные колонны, вырубленные в скале, будто скрывали темнотой тяжёлые двери, в которых зияла большая чёрная дыра. Видимо, внутри уже кто-то побывал. Внешне строение напоминало Парфенон — древнегреческий храм, посвящённый богине Афине. Несколько длинных колонн поддерживали треугольный фронтон, а над входом виднелись остатки барельефов, изображающие сцены из жизни усопших. Там и Харон — перевозчик душ, и река Стикс, и подношения людей, а в центре — гордо восседающий на троне Аид. Аид? Так неужели это?.. — Они нашли его, — разрезает молчание Чонгук. Он останавливается, не веря своим глазам. — Арктур и Вега нашли вход в Тартар! — Что? — в изумлении выдыхает Тэхён. — Ты уверен? — спрашивает Чимин. — Раньше Цербер охранял вход в подземное царство. Так что неудивительно, что именно собаки нашли его, — объясняет Чонгук. — Вот видишь! А ты говорил: зачем я их взял? — улыбается Тэхён, ринувшись вперёд, к собакам. Они проделали огромную работу, несмотря на мерзопакостную погоду. И заслужили награду в виде печенюшек, которые омега взял с собой, положив в карман куртки. — Но разве они не простые собаки? Или они тоже переродились? — удивлённо произносит Хосок. Чонгук на это ничего не отвечает, только улыбаясь уголками губ. Он зачёсывает мокрые пряди волос назад, чтобы в глаза не лезли, и идёт к Тэхёну. Да, это точно вход в Тартар. Именно таким его и запомнил Чонгук. Ещё никогда прежде он не был близок к цели, как сейчас. Скоро всё закончится. Он расправится со своим проклятием, и уже ничто не сможет помешать Чонгуку быть рядом с Тэхёном. Его мечты, наконец, начинают потихоньку сбываться. — Что это? — шепчет Чимин, всматриваясь в двери храма, а точнее в чёрную дыру, что словно становилась всё больше и больше. Как это возможно?.. Это иллюзия? Или реальность? — О чём ты? — смотрит на омегу Хосок. Но уже только по одному выражению лица понимает, что Чимин что-то заметил и не самое хорошее. Не дожидаясь ответа на свой вопрос, он кричит: — Чон, нет! Остановись! Раздавшийся неожиданно за спиной крик Хосока заставляет резко затормозить Чонгука и обернуться. Его вопль застревает где-то под рёбрами, отчего у альфы перехватывает дыхание. Он едва не спотыкается об камень, заскользив по мокрой траве, хмуря в недоумении лицо. Проклятый дождь!.. — Какого хрена, Хосок?! — выплёвывает гневно Чонгук, зыркнув на него таким взглядом исподлобья, что тот невольно вздрагивает. — Что на этот раз тебе надо? — Ловушка… — сдавленно шепчет Чимин одними губами, что замер рядом со своим альфой, но Чонгук всё равно слышит, даже на таком приличном расстоянии, чувствуя, как из него с размаху выбивают весь воздух. Ловушка. Он сказал: ловушка. Почему он так сказал?! Это шутка? Что Чимин увидел такого, чего не заметил до этого альфа?! Чонгук круто поворачивается, опять едва не теряя равновесие из-за скользкой подошвы ботинок, чтобы позвать Тэхёна и прижать к себе, ведь только так он будет в полной безопасности. Но… Но Тэхёна, как и собак, возле храма уже не было. А вдалеке, у берега, сквозь шум усилившегося дождя, вопила полицейская сирена.