Я проиграла тебе, Сенджу

Я зубы стисну, губы закушу, Я затаю в груди дыханье, Но я любви твоей не попрошу, Как нищий просит подаянья.

Частые, гулкие шаги отдавались от стен и ноги Микото несли ее по закоулкам полутемных коридоров, освещаемых тусклым светом андонов - напольных светильников. Учиха очень нервничала, даже если с нее и снимут печати, Мито должна будет выйти замуж за кого-то из представителей Конохи. Скорее всего, она остановит свой выбор на Тобираме, они же уже так дружелюбно болтали! Микото наконец подошла к самым большим, главным сёдзе расписанным взмывающими журавлями к закатывающему солнцу. Внутри комнаты велся приглушенный разговор. Как только она зашла в зал, все голоса стихли. За большим полукруглым столом сидело семь человек, среди которых девушка узнала сразу Хашираму, Тобираму, Мадару, вчерашнюю даму Мегуми и ее дочь Мито. Микото едва мазнула взглядом по лицу младшего Сенджу и остановила свой испытующий взор на восседавшую в самом центре очень старую женщину. На вид ей было около лет ста, не меньше: темные пигментные пятна покрывали ладони, шею, лицо, щелочки глаз и ниточки губ. Ее отвислые мочки ух утяжеляли массивные серьги с красными камнями, очень похожими на гранаты. Было абсолютно непонятно куда смотрят ее белесые от старости глаза и понимает ли она, что вообще происходит вокруг. Рядом с древней женщиной, как глава клана Узумаки, сидел Юдай. У Микото вспотели ладошки от напряжения и от всех этих тяжелых взглядов обращенных на нее. Радость от встречи взглядом с Мадарой всколыхнулась и затихла. Он смотрел на нее устало и напряженно. Интересно, и на кого они с Хокаге оставил Коноху в таком нежном, едва зарождающемся положении? Наверняка на Юко, она очень умна и на нее можно положиться. Тишину прервал Хаширама, немного осунувшийся и похудевший за последнюю неделю от возложенных на него новых обязанностей: - Микото, как ты? Мы все страшно за тебя переживаем",- Реплика прозвучала как-то устало и безрадостно, поэтому он продолжил, чуть меняя положение затекших ног в кресле и прибавляя жизнерадости в голос: - Чтобы снять печать, для начала нам надо выявить ее природу, а для этого нам придется осмотреть тебя. Опять раздеваться? Да к тому же пред целым консилиумом! - В углу комнаты стоит зеленая ширма с плакучей ивой, заходи за нее и раздевайся, к тебе зайдут Мегуми и Хаширама. У Микото задрожали губы, но это был единственный способ снять печать и она пошла по затертым от времени половицам к роскошной позолоченной ширме со склонившемуся к воде дереву. Процесс избавления ее от одежды произошел слишком быстро, поэтому Микото опустила голову и стала рассматривать свои бледные стопы и пальцы на ногах. От самосозерцания ее отвлекли деликатный кашель и невесомые шаги. - Микото, мы входим, - мелодично произнесла Мегуми, пряча крошечный ротик за рукавом кимоно и держа в руках разваливающуюся от времени книгу. Взгляду вошедших предстал скукоженный подросток покрытый мурашками и глазами-блюдцами. - Молодая леди, вы не могли бы присесть в сэйдза - стандартную посадку, и повернуться к нам с Хокаге спиной. Микото, прикрывая грудь развернулась и все исполнила. - Расслабьте корпус и грудную клетку, а ладони положите на колени, - убаюкивающе спокойно попросила Узумаки. Теплая, большая, слегка шершавая рука коснулась ее плеча. У Микото все внутри сжалось, к ее голой коже прикасался Хаширама, нежно и ласково. Он очертил двумя пальцами круг: начиная с плеча, одну руку оставил в районе лопаток, словно издавая какие-то вибрации, а второй продолжил очерчивать круг до ключичной ямки. Мужчина совершенно случайно касался ее так некстати вставшего от холода соска. По Микото пробежал очередной табунок мурашек. Вдруг они вдвоем с Мегуми начали читать заклинания: Сенджу старший повторял слова за Узумаки, а она читала с книги и складывала печати. Прошло добрых часа три и девушка начала подозревать, что печати с нее никогда никто так и не снимет, как вдруг ее пронзила адская боль, заставляя выгнуться и замычать, чтобы не выпустить вопль рвущийся наружу. Чуть ниже ключичной впадины начали проявляться зеленые, синие, бирюзовые иероглифы и исходить из крошечной желтой точки прямо из середины ее грудной клетки. Хаширама подхватил выгнувшуюся Учиху, будто в эпилептическом припадке, но читать заклинания не перестал. По щеками Микото потекли слезы и с кончика языка должен был вот-вот сорваться крик. Внутрь словно влили раскаленного железа и она перестала понимать где находится, перестала видеть и слышать от этой дикой боли. Никогда еще куноичи не ощущала даже приблизительно нечто подобного. Проткнуть мечом живот, а еще довернуть - просто детский лепет по сравнению с этой болью. Микото начала кричать, изворачиваться из сильных рук Хаширамы и сучить ногами, снося ширму и обнажая эту страшную картину всему консилиуму. Тобирама закусил фалангу указательного пальца от напряжения и сопереживания и чуть привстал со стула готовый броситься к маленькой Учихе: вены на ее шее и лбу повыступали, белки глаз потрескались и покраснели, из носа во всю хлестала кровь и она орала истошным голосом. Но тут всех удивила древняя Узумаки: она стукнула старческой лапкой по столу, что конечно же, никто не заметил и двинулась в сторону вопящей Микото, не смотря на активные возражения Юдая. Едва перебирая ногами, она шла к разворачивающейся вакханалии. Мадара вскочил вслед за ней, но его мягко придержала рука, легшая на плечо. - Не надо, ты в печатях не разбираешься, поэтому просто доверься нашему клану, особенно бабуле Эйко, - серьезным голосом, нахмурившись лбом произнесла Мито. Тем временем, древняя женщина опустила трясущиеся кисти рук на страницы ветхой книги с которой читала Мегуми. - Это действительно то, о чем я думаю? Его печать? - проскрипела старуха беззубым ртом. - Похоже на то, но они все давно вымерли? Грядут великие времена?.. - едва слышимо прошептала Мегуми. Пока женщины разговаривали и тем самым устроили Микото короткую передышку, она не преставала истошно орать, ее крик был истерикой и даже почти припадком. Она грубо оттолкнула от себя Хашираму, забрызгав его кимоно своей кровью, отпрыгнула от женщин и оказалась зажата в углу. - А-А-А-А НЕ ПОДХОДИТЕ КО МНЕ, ПРОЧЬ!! - девушка выглядела жутко и жалко одновременно. Она размахивала перед собой пальцами с ободранными ногтями и беспрестанно заходилась в тяжелом кашле и рыданиях. Ветхая старушонка повернула голову к ней и с флегматичным выражением лица двинулась ближе к беснующейся, голой и окровавленной Учихе. - Я СКАЗАЛА НЕ ПОДХОДИТЕ КО МНЕ! ОСТАВЬТЕ ВСЕ, КАК ЕСТЬ!!! - уже не прокричала, а провыла Микото. Старушка же, не смотря на ее активный протест, подошла к ней почти вплотную. Тогда Учиха решала замахнуться на нее в истерическом припадке, но бабуля с нестарческой мощью перехватила ее за предплечье. - Приди в себя, - властным, стальным, не терпящим возражений тоном, произнесла старуха Эйко. Чувствовалось, что все ее уважали и выполняли все приказы всегда в кратчайшие сроки в этом доме. Микото только набирала в легкие воздух для очередного вопля, как Эйко опередила ее и отвесила очень сильную пощечину. Повисло короткое молчание. - Я-Я! ВЫ! - только и успела захлебнуться возмущенным криком Микото. Раздалась еще одна пощечина, и еще одна пощечина, и еще. Эйко била девушку по щекам, пока та не замерла и не посмотрела в мутные старческие глаза. Старуха мгновенно сложила какую-то сложную печать и на лбу Учихи и у Микото проступила на груди та крошечка желтого теплого свечения как получасом ранее. Миновало пару мгновений в жизни Учихи, растянувшиеся в сотни лет. Старые глаза Эйко повидали многое и Микото будто глядела через них за каждым событием жизни ветхой старушки в миллион раз ускоренном варианте: рождение, детство, смерть, любовь, смерть, двое детей, смерть, смерть, смерть, кровь и очень много смертей. - Ты шиноби? - раздался такой простой вопрос от старой женщины. Учиха молчала и все еще пыталась разглядеть что-то в древних глазах. - Не торопись отвечать. Если ты шиноби - ты вытерпишь любую боль, даже не выказывая ее, потому, что для шиноби - боли нет. Ни физической, ни моральной. И страха тоже нет. И привязанностей нет, все, что есть у шиноби - его воля и сила, опять же, душевная или физическая. Слышишь меня, юная девочка? Микото молчала. Внутри в ее голове вдруг стало тихо и все будто обрело некий центр притяжения. - Что это такое? – спросила она ровным почти безразличным тоном. - О чем ты? - вскинула брови, тем самым нахмурив морщинистый лоб Эйко. - У меня теперь внутри какое-то ядро. И все, что я пытаюсь думать, проходит через него. Словно я… потеряла душу.. - очень тихо прошелестела Учиха - Потеряла душу? – переспросила Эйко. – А зачем она тебе? У шиноби разве бывает душа? - улыбнулась лишь кончиками губ старуха, но глаза у нее так и остались холодными. Видимо, на лице Микото отразилось замешательство – Эйко засмеялась. - Душа – это ты или не ты? – спросила она. - В каком смысле? - широко распахнув свои светло-карие глаза удивилась девушка. - В прямом. Что ты называешь душой – себя или нечто другое? - ухмылка поползла по старческому лицу. - Наверно, себя… Или нет, скорее все-таки что-то другое… - хлопнула пару раз ресницами Микото. - Давай рассуждать логически. Если душа – это не ты, а что-то другое, зачем тебе о ней волноваться? А если это ты, как ты могла ее потерять, если ты сама – вот она? - Да, – сказал девушка, - теперь я вижу. Минута прошла в глубокомысленном молчании и никто ее не нарушал, все как изваяния замерли в этом помещении. - Я вижу разницу между просто девушкой и куноичи с шиноби. Прошло еще пару секунд, Микото оглядела весь погром который устроила отстраненным взглядом, посмотрела на знакомые лица, еще раз осознала свою наготу и зарделась. В первую очередь она - воин, а потом девушка. Она вытерпит любую боль, если надо и если надо, умрет, хоть сейчас. Что-то для нее безвозвратно ушло. Подростковый максимализм и детская наивность махали ручками и исчезали в закате. - Садись в сэйдза, Мегуми с Юдаем будут читать заклинания, я буду складывать печати с Мито, Хаширама с нашей помощью по снятию печатей и медицинским техникам будет выполнять самую сложную работу, а конкретно вытягивать из тебя печать, не повреждая внутренних органов, Мадара Учиха должен будет выйти, потому что не может адекватно себя вести, когда тебе больно, а Тобирама Сенджу будет тебя держать за руку и смотреть в глаза, чтобы ты не устроила снова истерики, - деловито произнесла старуха Эйко, удивляя Микото такой расторопностью и продуманностью. Конечно, у девушки было совсем другое мнение по поводу Тобирамы и Мадары, но она предпочла не спорить больше ни с кем, а подчиниться, тем более, все это делалось в ее интересах. Единственное, ее очень волновал вопрос, кто же и с какой целью поставил на нее эту печать. У нее были смутные догадки и судя по отрывкам слов Мегуми и Эйко, а еще по рассказам Хикару, на нее поставил печать сам Кирин, мифологическое существо, не то существовавшее и вымершее давным-давно, не то не существовавшее вовсе. Она села, как ее просили и пока ритуал не начался она набралась храбрости спросить мучавший ее вопрос у старухи. Микото догадывалась, что просто так, та не ответит, поэтому решила пойти ва-банк: - Это Кирин? - c плотно сжатыми губами она резко развернулась на Эйко, готовящую все для снятия печати у нее за спиной. Старуха лишь сверкнула глазами и испытующе взглянула на Микото. - Ага, вот-так вам все и расскажи. Да, Кирин, Цилинь, если по-китайски, Слейпнир, если по-скандинавски, Сивка-Бурка, если по-русски, Пегас, если по-гречески.. мне продолжать? - немного агрессивно выпятив подбородок спросила Эйка, - хоть горшком назови, только в печку не ставь, - сердито листая ветхую книгу продолжила она, - если выживешь после снятия печатей, расскажу подробнее, а пока настраивайся. Кирины не избирают слабаков. Девушка села и прикрыла глаза. Вокруг все суетились и готовились. Со стороны выглядело будто она отдыхала, но Микото готовилась вместе со всеми, только морально. Не открывая глаз, она все чувствовала кожей, слышала ушами: Тобирама сел напротив нее. Зазвучали древние письмена голосами Мегуми и Юдая. Опять заботливые руки медика коснулись сначала одного плеча, затем двинулись к лопаткам. Хаширама коснулся ключичной впадины и боль снова резко пронзила Микото. Она распахнула глаза и прямо перед ее лицом находилось лицо человека, которого она поклялась убить. Он сидел на одном колене, одной рукой опирался об пол, а вторая в нерешительности зависла. Удивление, смущение. Смятение. Он медленно протягивает крепкую мужскую ладонь и .. она робко принимает ее своими тонкими дрожащими пальцами. Сначала невесомо держит ее, а потом сдавливает крепче, и еще крепче, по мере нарастания ее собственной боли. Но мужчина словно не замечает и ближе наклоняется к ней. Микото адски больно, но она даже не шевелится. Она лишь смотрит в его льдистые красивые глаза. Светлые брови сдвинуты на переносице. Он сопереживает ей, и она это чувствует: он даже немного приоткрыл губы от напряжения. Вдох. Ощущение, что в твоих венах течет бензин и вдруг его кто-то поджег. Выдох. Мужчина сидит рядом и, кажется, ему самому больно это видеть. Он обхватает ее руку до локтя, и кажется, что-то шепчет. Микото прикладывает все усилия чтобы вслушаться: -.. потерпи, маленькая, скоро все закончится, ты же такая сильная девочка у меня, верно?.. - он говорил что-то еще, но боль все нарастала, подходя к своему апогею. И вдруг что-то окончательно треснуло в Микото, будто из скорлупы давно проклевывающийся циплёнок наконец пробил скорлупу и вылез наружу. Боль пропала, она словно видела со стороны всех и каждого в этой комнате: себя, сидящую голой и с хлещущей кровью носом, Тобираму, ласково поглаживающего ее ладонь и предплечье, Хашираму, водящего руками по ее спине и шее, Мегуми и Юдая стоящих в сторонке и читающих заклинания, наконец, Мито со старухой Эйко, синхронно складывающих печати. На губах куноичи заиграла улыбка, а глаза оставались ледяными. Теперь ей ничего не страшно, пусть боятся теперь ее. Боль, достигнув пика и изменив что-то в Микото, стала постепенно сходить на нет, и вскоре, от нее лишь осталось покалывание в районе сердца. Читающие замолчали, а Хаширама без сил опустился на пол. Мито со старухой бросились ему помогать. Все чем-то были заняты, в то время как куноичи пребывала в оцепенении. Тобирама тоже сидел не сдвинувшись, продолжая гладить ее руку. Но взгляд у Микото поменялся, из него исчезла ярость по от отношению к убийце Изуны, в нем читался холодный расчет, с какой стороны лучше рубить голову - справой или слевой? И этот взгляд был во истину ужасен. У Сенджу пробежали мурашки по спине, но сейчас, он наверно, сделал самый нелогичный поступок в своей жизни: притянул к себе обманчиво хрупкое женское тело и спрятал в полах своей накидки. Мужское сердце выскакивало. Она не сопротивлялась, просто как тряпичная кукла обвисла на его руках. Ее черные волнистые волосы водопадом растеклись по его телу. Он ждал ответной реакции на свои действия, был готов к чему угодно, но она не двигалась, поэтому он откинул волосы с ее лица. Микото спала. Она была дьявольски красива, даже запекшаяся кровь на лице не портила ее. Она была юна, прекрасна, нага и находилась в его объятьях. Тобирама был слишком ею поглощен, чтобы оглядеться вокруг: все смотрели на него с недоумением. Хорошо еще, что Мадары рядом не было. Скрывая смущение мужчина произнес: - Ее забыли накрыть или одеть, а еще надо удостовериться, что все прошло удачно и никаких последствий снятия печати внутри организма не осталось, - ничем не выказывая бешенный пульс и даже не краснея произнес светловолосый мужчина. - Так-так, у-у-ф, за время пока вы добирались в страну Водоворота мой братишка сблизился с Учихой? - устало, но крайне довольно проворковал Хаширама. Кровь вскипела у Сенджу младшего и он молча, без слов подошел к полукруглому столу, стоявшему в комнате, и тем не менее, крайне бережно уложил голую Учиху на него, что не укрылось от взгляда Хаширамы, скинул с себя верхнюю униформу и накрыл ею тело девушки, а затем вышел из комнаты. Он шел на свежий воздух, в лес. Поздняя осень подморозила красные листы и они кое-где начинали чернеть. Мужчина шел и глубоко дышал, выпуская пар из ноздрей и рта. Мощные легкие работали и впускали в организм освежающий кислород, а приятный холод остужал горячую голову и сердце рвущееся к ней, к той маленькой девчонке. Конечно, она хочет его убить, ну и что же? Какое до этого дело глупому сердцу? Какое дело глупому сердцу, что Микото никогда его не простит и не полюбит, а всю жизнь будет ненавидить, или того хуже - презирать? А, он ведь даже и забыл, что она Учиха, мерзкое создание. Нужно найти лекарство от этой занозы, что засела в сердце. Нужна другая женщина, лучше, красивее, умнее, чем она. Но не Мито, только не она. Он видел, как Хаширама смотрел на нее и как у его брата краснели щеки. Да и нет в Мито того, что он ищет в женщине. Отлично! Может с возрастом ему нужно все больше извращений и ему нужна какая-то Учиха? Хорошо! Замечательно! Будет Учиха. Интересно, трахать Учиховских сучек также приятно, как и обычных женщин? И на секунду он представил, как опрокидывает на спину девушку с длинными черными волосами, рвет на ней одежду, рычит и кусает за мочку уха, прижимает всем весом своего тела, а затем сходу вдалбливается в нее, проникая как можно глубже, что ей становится больно, как он жестко ее трахает, а она кричит его имя и как он бурно кончает прямо в нее. Потом он не дает ей встать и свести ноги и любуется проделанной работой: его сперма вытекает из ее вагины. Ох, в штанах вдруг стало так мало места и он прислонился лбом к какому то деревцу. Опускались сумерки и накрапывал ледяной дождь, а тело мужчины пылало и испускало пар. Да, определенно, он найдет себе какую-нибудь другую Учиховскую сучку, намного лучше этой мелкой девки, еще почти подростка. Любая под него ляжет. А не ляжет, возьмет сам. Это просто очередное извращение, испытывать влечение к грязи.