За пределами

Жанр: драма, ER, романтика, hurt/comfort, флафф, юмор. Рейтинг: PG — Знаете, я от вас тоже не в восторге, господин Старатель, — отозвалась Мина, скривившись, и Шото неуловимым движением задвинул девушку поглубже себе за спину. Просто от греха подальше. Ашидо вцепилась в его плечо, но всё равно бесстрашно высунула свою бедовую голову и взглянула на Энджи с прищуром, готовая к последствиям. — Ашидо-чан, ты мой кумир. Женись на ней, братец.

2 часами ранее

— Ещё не поздно передумать, я не выкинула билеты на концерт, — неуверенно пробормотала Мина, оглядывая огромный дом в традиционном японском стиле, прилегающий к нему сад со всеми сопутствующими приблудами по дзену, озерцо с красноголовыми карпами и самого Шото. Тодороки сам был более, чем не в восторге. Настолько не в восторге, что даже присутствие Ашидо его не расслабляло, хотя она обыкновенно действовала на него расхолаживающе-деструктивно. — Ашидо, мне нужно закончить тренировку. — Потом закончишь. — Ашидо, мне надо доделать английский. — Потом доделаешь. — Ашидо, ради всего святого, нам надо поспать! — Потом выспишься, хватит быть занудой! «В гробу я высплюсь», — мрачно думал Тодороки, и не был уверен даже в этом, потому что в своём юношеском максимализме, будучи бесконечно влюблённым и собираясь всю жизнь прожить с Ашидо, догадывался, что если так пойдёт, то и на том свете не будет ему покоя. Откуда она брала энергию и каким образом по щелчку пальцев могла поменять его жизненные приоритеты, Шото до сих пор не разобрался. Но Мина была способна уговорить его на любую авантюру и совершенно нехарактерное поведение хотя бы под одним одеялом. Часто — одеяло было совершенно не при чём. Этот визит к родственникам предложил он сам, и третий раз за время их долгого трёхлетнего знакомства заметил на щеках Ашидо румянец, лиловый на её ярко-розовой коже, такой же необычный, как она вся целиком. — Ты хочешь, чтобы я познакомилась с твоими родными? — пискнула Мина удивленно, от неожиданности раскусив леденец острыми зубами, и посмотрела на него странно, будто его предложение было сомнительным и неприличным. Шото вообще не был уверен, что Ашидо хоть что-то в этом мире могла находить неприличным, но смущение, вдруг отразившееся на её лице, заставило его заново проанализировать просьбу. Ничего неуместного в ней не было — в конце концов, они уже довольно продолжительное время были вместе, и, вопреки красноречивому описанию отношений от Мины, Тодороки искренне считал, что это было больше, чем «просто потрахаться». Ашидо не спорила, не будучи мастаком в определениях, и каждый раз по-новому соглашалась с утверждением, кинутым кем-то из одноклассниц: «Ну вы же с Тодороки пара». Когда она в первый раз замялась, неуверенно промямлив что-то про ярлыки и устаревшую терминологию, Шото чуть было подзатыльник ей не отвесил, но этим же вечером убедился, что Ашидо всё поняла, как надо. Иногда он бывал очень доходчивым. С тех пор претензий к терминологии у Мины не было, но совершенно нормальные, само собой разумеющиеся вещи вводили её в ступор — у неё словно стоял блок на обычное. Вот и традиционную, совершенно логичную в их ситуации процедуру знакомства с родными Ашидо сочла чем-то запредельным. — Не со всеми, только с Фуюми и Нацуо, — отозвался Шото, поразмыслив. Ему показалось, что Ашидо так напряглась из-за его отца. Он бы тоже при прочих равных предпочёл не быть знакомым с этим человеком, но у него с детства не сложилось. Судьба, так сказать, не оставила ему вариантов. Но Мину он оградить был вполне способен. Хотя бы до поры до времени — до того времени хотя бы, пока она не перестала бы дёргаться от предложения со словами «вы», «Тодороки» и «пара». К тому моменту даже Энджи, вставший на праведный путь исправления, вполне мог стать другим человеком. Не то чтобы Шото верил в сказки, но когда он впервые обнаружил в себе нераспутанный, пульсирующий комок чувств к Ашидо, то понял — всякое бывает. Сейчас, стоя перед входом в семейную обитель, Тодороки считал, что идея всё-таки была плохая. Обычно жизнерадостная и расслабленная Мина дёргалась, будто её на игольный коврик йога усадили, и даже его холодности и спокойствия не хватало, чтобы держать её эмоции под контролем. У Ашидо, на самом деле, тараканов было не меньше, чем у любого из их класса. Они просто так глубоко сидели, что не каждый мог добраться. Шото вот, в силу своих упрямства, серьёзности и непробиваемости, добрался, несмотря на всё сопротивление, которое Мина оказывала серьёзному, настоящему и ответственному (или, по её версии, «скучному, загоняющемуся и обязывающему»). Ашидо производила впечатление человека, патологически не способного на долгие, полноценные отношения: она бежала от ответственности такого рода, как от огня. Но от огня Тодороки сбежать было сложно даже ей, с её нечеловеческими рефлексами и инопланетной изворотливостью. Мина вслух жалела, что вообще с ним связалась, отчитывала его за занудство, настаивала на скандалах и однажды даже отвесила ему настоящую оплеуху. Впрочем, она очень скоро поняла, что с Шото обычные способы провокаций работали плохо или не работали совсем, и прекратила саботаж, смирившись и свернув клоунаду. К тому моменту Тодороки уже догадался, чего она боится. Из них двоих, как ни странно, он быстрее добрался до осознания, хотя территория эмоций и чувств обыкновенно принадлежала Ашидо. Не в том случае, когда чувства и эмоции были её — со своими, особенно сильными и постоянными, она уживалась плохо. От чувства принадлежности её потряхивало до сих пор, хотя фокусов она не выкидывала уже довольно давно. Отступать было поздно. Шото уверенно схватил её за руку, раздвинул двери и буквально затащил в дом. Если он смог уговорить эту неприручаемую девчонку прийти сюда, то смог бы и ситуацию держать под контролем, разве нет? Когда навстречу выбежала цветущая Фуюми, а Мина вцепилась в его ладонь мёртвой хваткой, Тодороки понял, что, видимо, всё же нет. Но вот когда Мина поклонилась в ответ на приветствие его сестры, он испугался по-настоящему: он первый раз наблюдал Ашидо, соблюдающую ритуалы. Обыкновенно она обнималась даже с незнакомцами, молола всё, что в голову придёт, вызывающе одевалась и так же ярко красилась — предпочитала быть неуместной, заметной и даже эпатажной. И уж точно никогда не кланялась, даже извиняясь. Тодороки никогда не вменял её поведение ей в вину, не советовал носить юбки подлиннее или привлекать меньше внимания, не выбрасывал кислотно-розовую помаду в мусорку, пока девушка не видела, не отгонял многочисленных поклонников — такие манипуляции были не в его характере, и он бы быстрее из геройской профессии ушёл, чем начал бы контролировать жизнь Мины. Он знал, что от некоторых генетических сходств со Старателем ему никуда не деться, но этого сходства не допустить было в его силах. Ашидо нравилась ему такой, какой была, и от того, что она вдруг изменила себе, Шото испытал экзистенциальный ужас. — Спасибо, что пригласили, — пробубнила Мина в ответ на широкую улыбку Фуюми и приветствие Нацуо. Шото пришлось сделать шаг, чтобы она двинулась вслед за ним в гостиную. Ашидо держалась за его руку и разглядывала пол, словно маленькая девочка, оказавшаяся в незнакомом и пугающем месте. — Приятно наконец-то познакомиться, Ашидо-чан, — улыбнулась старшая сестра, усадив всех за котацу и разлив ароматный чай по чашкам. Мина не выглядела довольной или желающей продолжать диалог. — От Шото никаких подробностей не дождёшься, — продолжила Фуюми, видимо, неплохо читая ситуацию. — Мы видели тебя на Спортивном фестивале в этом году, ты была потрясающа, — улыбнулась она, и Мина подняла голову, уловив её доброжелательное отношение. Неуверенно кивнула, но Шото отметил, что она уселась поудобнее и взяла чашку. — Фестиваль в этом году был сумасшедший, — кивнула она, и в глазах её блеснул привычный энтузиазм. — Мы потом столько предложений о стажировке получили. И Мидория как обычно конечно. Вы видели, что они с Шото устроили? — хохотнула Ашидо ностальгически. Тодороки привык слышать от неё обращение по имени, и тот факт, что у неё отключился фильтр в присутствии его семьи, был неплохим показателем для начала. — А то! Безумие. Фуюми за подушкой спряталась, — хохотнул Нацуо очень одобрительно. Шото до сих пор было немного стыдно за то, что они с Деку разнесли стадион и вынудили организаторов отложить продолжение фестиваля на несколько часов. Но если эта неловкость помогала наладить диалог, он был не против. — А командное соревнование! — с энтузиазмом поддержала сестра. — Вы и это видели? Я не сомневалась даже, что наша команда победит. Как ловко Яомомо заманила соперников в ловушку. У вас не было шансов, — Ашидо довольно хлопнула Шото по коленке. Она была права: они с Бакугоу безбожно слили командный раунд, хоть вроде как и пообвыклись с работой в команде. Просто Яойорозу их раскусила. Она знала, что Тодороки будет невольно сдерживаться в сражении против Мины — это было предсказуемо. Непредсказуемо было, что она и Бакугоу нагнёт. — Момо-чан потрясна! — поддержал Нацуо. Брат вообще был главным фанатом Креати, и Шото легко мог понять почему. — Да, большая молодец. — Как у неё дела, Шото? Вы же до сих пор общаетесь? Я всегда считал, что вы чересчур спелись, — выдал Нацуо, в миг убив всю дружелюбную атмсоферу. Шото холодно глянул на брата и почувствовал, как Фуюми толкнула его локтём. Нацуо был так же прямолинеен, как и младший брат, и такта в нём было не больше, только он к тому же был ещё и беззаботным оболтусом — нёс всё, что в голову приходило, ничего на языке не задерживалось. Шото от постоянных глупостей спасала сдержанность. Нацуо не спасала даже Фуюми. — Простите, Фуюми-сан, можно мне воспользоваться вашей уборной? — Ашидо прервала неловкую паузу, но ситуация от этого не стала менее напряжённой. Тодороки кинул на Нацуо такой убийственный взгляд, что тот аж поёжился. — Ну что? — чуть не взвыл он, когда Мина закрыла за собой дверь и брат с сестрой набросились одновременно. — Я же не знал, что Ашидо-чан ревнует. Шото даже крякнул от наивности родственника. Впрочем, не знай он лучше, он бы тоже решил что-то настолько же далёкое от истины. В Ашидо ревность отсутствовала на генетическом уровне. Мине просто нужен был предлог, и она его успешно нашла. Мина трусила перед лицом очевидного и неизбежного. Познакомиться, что важнее — подружиться, с его родственниками, был большой шаг, делающий всё таким серьёзным и страшным для восемнадцатилетней девушки. Она в любой момент могла удариться в крайность и устроить саботаж. Шото рассматривал такой вариант. Ему казалось, что он был готов. — Сейчас вернусь, — кинул Шото, когда отсутствие Мины затянулось. Перед дверью в ванную он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Он постучался, но в ответ получил лишь всхлип. Подёргал дверь — она была не заперта. — Ашидо, я вхожу, — внутри Тодороки ждали два предсказуемо красных глаза. Подобные ситуации расклеивали Ашидо сильнее, чем профессиональные трагедии. Мина ничего ему не пояснила — высморкалась в салфетку и уставилась в пол. Шото взял её за плечи и легонько встряхнул. Она хлюпнула носом и перестала сдерживаться. — Шото, я точно всё испорчу. Ты же их слышал, у них теперь Момо за образец, — ревела Ашидо, размазывая крупные слёзы и тушь по широким скулам, и для Тодороки стало открытием, что она переживает за эту встречу не только потому, что она налагает на неё ответственность, но и потому, что хочет оправдать оказанное ей доверие. И ей действительно было тяжко: терпеть сравнение с Яойорозу — не каждый бы выдержал. — Мой брат — идиот. Он ещё хуже меня. Ты же знакома со мной, да? — неловко пошутил Тодороки и постарался заглянуть ей в лицо. — Ты не понимаешь! — Мина всплеснула руками и попала ему по носу, только каким-то чудом не разбив. — Вот видишь, точно испорчу! Я всегда всё порчу. Они меня возненавидят. И ты тоже. Иногда она просто дурила, и тогда даже уравновешенный Тодороки злился. Но это была не дурость: это была искренняя паника, настолько трогательная, что почти бесценная — для Шото она означала, что Ашидо всё это воспринимает всерьёз. Его воспринимает всерьёз — кое-что, чего он и не надеялся добиться. Легче было обогнать Бакугоу и Мидорию в борьбе за первое место, чем допустить возможность быть принятым Ашидо всерьёз, чем добиться от неё признания, что ей действительно есть дело. Что он для неё важнее, чем дурацкий зелёный бант на платье, коллективный подарок на день рождения, совместный поход в кафе или желание «просто потрахаться». Мина не говорила ничего подобного вслух, из неё и банальное любовное признание можно было выбить разве что ногами: хотя она была готова признаваться в любви каждому встречному, а временами и неодушевлённым предметам, когда признание это действительно что-то подразумевало, из Ашидо было и слова не вытащить. Вместо этого из неё сыпались пассажи разной степени откровенности и развратности. Когда она начинала, даже у непробиваемого Тодороки уши горели, но получить что-то личное в плане эмоций — увольте. Ашидо бы скорее согласилась быть персональной грушей Бакугоу, чем признала серьёзность ситуации и собственных чувств. А тут на тебе: и слёзы, и страх, и нервы, и переживания. Шото не стал сдерживаться — Мина удивлённо и чуть задушено пискнула в его крепких объятиях, но быстро расслабилась. Успокоить Ашидо вернее всего можно было чем-то тактильным, но Тодороки сделал это больше для себя, чем для неё — ему просто захотелось. Мина всегда говорила, что он должен делать то, что хочется, потакать своим желаниям хоть изредка, и тогда есть шанс, что он будет больше похож на человека, а не на сосульку. — Никто не станет тебя ненавидеть, Ашидо. Тем более я. Ты же знаешь, как найти подход к людям, эти двое для тебя лёгкая разминка. А если они тебе не понравятся, или Нацуо опять будет городить глупости, мы уйдём. Хорошо? — разбираться в человеческом стало гораздо проще, когда Мина появилась в его жизни. Она объясняла очень умело, и Тодороки действительно лучше понимал теперь, как работают человеческие эмоции. Шото хотелось, конечно, чтобы Мина подружилась хотя бы с Фуюми: сестра всегда его поддерживала, её мнение было для него важно. Но обрекать Ашидо на общение с теми, кто ей неприятен, он даже так не собирался. Девушка взглянула на него неуверенно, подумала и кивнула, вытирая остатки туши салфеткой. Они пробыли в ванной ещё пару минут, пока Мина умывалась холодной водой и старалась выглядеть посвежее, но когда спустились, Шото пожалел, что они не остались там на пару часов. Посреди гостиной полыхала массивная фигура Старателя. — Почему ты здесь? — первой несдержанной реакцией выплюнул Шото, никак не ожидая застать отца сегодня. Не тогда, когда за спиной его притаилась Мина, задетая словами Нацуо. Что с ней могло случиться от диалога с Энджи, Тодороки даже представлять не хотел. Он не был к этому готов. — Фуюми меня позвала, — откликнулся мужчина как-то благодушно. Шото понял: все его родные сегодня решили напортачить. Такой подставы от старшей сестры он не ожидал. Но сказать ничего не успел: Энджи заметил притаившуюся девушку. — Ты кто такая? — в своей властной, грубоватой манере спросил он. Мина икнула и вышла вперёд, как на школьной линейке. — Ашидо Мина, господин Старатель, — голос её дрогнул, и всю восстановленную гармонию спалило тем жаром, который нёс с собой внимательный взгляд Энджи. Он вылупился на девушку так придирчиво, с таким неодобрением, что Шото цыкнул. Отец немного изменился, но не стал другим человеком. — Ашидо со мной, она гостья, и ты будешь разговаривать с ней уважительно, — твёрдо предупредил он. Шото никогда не диктовал отцу условия, даже когда был крайне зол: он заявлял о своих намерениях, говорил о ненависти, рассуждал о попытках воссоединения, но никогда не требовал от Энджи вести себя подобающе. — Это что значит — с тобой? — Тодороки отчётливо заметил, что у Старателя дёрнулся глаз от возмущения. Видимо, он тоже не ожидал подобной подставы от Фуюми. — Эй, девочка, какая у тебя причуда? — гаркнул он, и Мина послушно продемонстрировала, не смотря на мужчину. — Кислота. Старатель поморщился, словно ему стало вдруг неприятно, и Шото от катастрофических действий удержал лишь умоляющий взгляд Фуюми. Он хотел сказать Энджи, что тот не вправе допрашивать Мину и лезть в личную жизнь сына, не вправе осуждать или считать, что его будут слушаться, что он имеет здесь хоть какое-то влияние. Шото хотел посоветовать отцу заткнуться и радоваться, что дети великодушно предоставили ему шанс, что вообще были согласны выслушать его после всего того, что он сделал. Но разобраться со своими семейными проблемами он мог в другое время (или, если так пойдёт, учитывая характер Энджи, вообще никогда). Сейчас Шото просто взял Мину за руку, кивнул расстроенной сестре, которая хотела как лучше, и притихшему брату. — Мы уходим, — кинул он и развернулся к двери. В спину ударил ровный и властный голос отца. — Правильно. В следующий раз хорошенько подумай, кого приводить в мой дом. Вульгарно раскрашенную девку со слабой причудой — нашёл, кого выбрать. Откровенно говоря, Шото не был уверен, что выбрал он, а не его. Ему повезло, что она вообще на него посмотрела. Так, как умела смотреть только Ашидо: из-под густых ресниц, с лёгкой полуулыбкой на соблазнительных губах. Она не глядела на него, как на символ или ценный экземпляр — смотрела, как на человека, и иногда насквозь видела. Видела, что он откровенно пялится, застигнутый врасплох её великолепием и собственными чувствами, и задорно позвала на свидание. Видела, что он, так же, как и все, хочет чего-то ощутимого, физического, и в первый раз поцеловала сама. Видела, что он медленно врубается в перипетии отношений и социальную жизнь, и не уставала объяснять и учить. Ашидо не жалела на него ни сил, ни времени, ни себя. У Ашидо были другие варианты, поинтереснее, поопытнее, повеселее, но она застряла с ним, в его чёртовом доме, и Тодороки впервые пожалел, что не дал ей сбежать в одну из многочисленных попыток побега, втянул во всё в это. Винить, впрочем, снова нужно было Старателя — он сам и Мина были не виноваты, что его отец такой говнюк. Шото сжал кулак, чтобы огонь сильно не разгуливался, — он уже чувствовал жар левой стороны, — и открыл было рот в таком ядовитом и твёрдом ответе, что его бы выставили за дверь пинком. Или началась бы драка. Но он не успел: Мина развернулась на пятках, подвинула его плечом, задрала голову, и от ноги её протянулась разъедающая дорожка, заставившая Энджи отпрянуть. Едкая кислота без труда проела пол, и если бы Ашидо захотела, вполне могла бы дотянуться до ноги Старателя. — Знаете, я от вас тоже не в восторге, господин Старатель. Но нам обоим придётся смириться, — сказала она в обычной своей бесстрашной, бестолковой и не слишком уважительной манере, и Шото задохнулся восторгом. Это было так глупо и бесцеремонно и, должно быть, напрасно, зная отца, но Ашидо сказала «смириться» тем тоном, будто планировала задержаться рядом с ним. Огонь вокруг Энджи на мгновение стал сильнее, и Шото дёрнул Мину за руку по инерции, спрятал за спину просто потому, что это было стратегически верно, а не потому, что он сомневался в её способности за себя постоять. Мина не стала спорить, просто высунулась из-за его плеча, чтобы контролировать ситуацию хоть немного. Ей не нужна была помощь. Не теперь, когда она сделалась той Ашидо, которую он знал все три года: бесстрашной, потому что не осознающей опасность, дерзкой, уверенной в собственном великолепии, слепой к авторитетам и презирающей правила. Эту Ашидо Тодороки, не без недостойного желания похвастаться, хотел показать всем вокруг, но потому лишь, что считал её восхитительной и неповторимой, считал, что о ней должен знать весь мир и немножко — галактика. — Ты… — начал было Энджи, и от Шото повеяло морозом. Он был готов к несдержанности отца. Но Мина перебила мужчину непосредственно и бесцеремонно. — Вы любите сына? — спросила она в лоб, и Тодороки ощутил, как сжалась её хватка на плече — сердце ухнуло в пятки, и он на секунду растерял бдительность, потому что догадался вдруг, чем Мина заполнит эту тягостную паузу, пока Энджи играл с ней в гляделки. — Я вот люблю. Поэтому ради Шото даже вас потерплю, — без приукрас закончила Ашидо спокойно и очень уверенно. Фуюми издала удивлённый вздох, Нацуо присвистнул. Если бы Шото не потерял способность двигаться в своей внезапной эйфории, он бы тоже что-нибудь выдал — он был удивлён не меньше. Но сильнее всего слова Ашидо подействовали, кажется, на Энджи. Он наконец-то моргнул, хмыкнул, наградив девушку ещё одним прямым взглядом, сложил руки на груди и обрушился на пол, схватив со стола кружку с чаем, которую Фуюми тут же заботливо наполнила. — Ашидо-чан, ты мой кумир. Женись на ней, братец, — наконец-то подал голос Нацуо. Шото переглянулся с Миной, стоически игнорируя своеобразное одобрение старшего брата, и она улыбнулась, кивнув на котацу. «Теперь можем остаться. Всё, что могла, я уже испортила», — прочёл Тодороки по этому взгляду и расхохотался так, что напугал Фуюми, с детства не видевшую его смеющимся.

2 часа спустя

— Мина-чан, ты прелесть! — возглас с кухни сложно было игнорировать, даже если бы Шото не подслушивал. Но он подслушивал: ему было ужасно интересно, что сестра думает об Ашидо, что Ашидо думает о Фуюми. Поделать с их мнением он ничего не мог, но быть в курсе ему никто не мешал. — Прости мужчин моей семьи, они все немного… — С прибабахом? — предложила вариант Ашидо, когда Фуюми замялась, и Шото хмыкнул: это была привычная Мина, непосредственная и несмущающаяся. — Проблемные, я думала сказать, — мягко исправила Фуюми, ужасно похожая в этот момент на Рей. Мать была следующей в списке знакомств. Была бы первой, но доктора опасались, что она будет не готова к этой новости, и Шото не стал рисковать её спокойствием. — Нет, Шото не проблемный, он просто с прибабахом, — после секундной паузы настояла Мина, и, кажется, Фуюми решила, что девушке брата лучше знать. «Кто бы говорил», — меланхолично возмутился Шото про себя и зашёл на кухню, когда диалог переключился на любимые вкусы мармелада. Кто больше с прибабахом, он, выросший в нездоровой атмосфере и с трудом налаживающий связь с миром, или девчонка, не побоявшаяся поставить героя №1 на место в его же доме — был большой вопрос. Шото считал, что они просто подобрались.