Рок и Паруса

Сцена 1. Канун сочельника.  — Получилось!!! — Джон сидел на диване и чуть не подпрыгивал. — Вы слышите, да? Джоджи невозмутимо выключил проигрыватель и вытащил свеженький компакт-диск.  — Это потрясающе! — Элинор обхватила солиста за плечи и потрясла. — Какие мы молодцы!  — Круто, — кивнул Чарльз. Сильвер трепетно забрал диск и прижал к груди.  — Спасибо, — он посмотрел на Джеймса. Флинт стоял у входа в студию, привалившись спиной к косяку.  — Не за что. Итак, наше сотрудничество завершено. Диск ваш, но доход с композиции следующие пять лет получаю я, — он кивнул сам себе, скрестив руки.  — Хорошо, — Джон закивал. Руки у него все еще мелко дрожали. — Спасибо.  — Идите уже, — фыркнул Джеймс, махнув им на выход и чувствуя, что восторженный взгляд мальчишки-вокалиста смущает. «Сильвер» еще немного потоптались, но все-таки покинули комнату. Когда за их басисткой закрылась дверь, Флинт почувствовал облегчение.  — Можно было бы доработать и сделать хороший сингл, — Джоджи выдал Джеймсу его копию. Тонкая коробочка и белая поверхность диска, на которой странным почерком японца было выведено короткое «Вперед. Сильвер.»  — Сами пусть трахаются, — поморщился Джеймс. — Обложку бы… Джоджи хмыкнул.  — Я не стану отказываться работать с ними дальше, — заключил Джоджи. — Но им нужны другие инструменты.  — Им вообще много чего нужно. Мозгов, например, побольше, — Флинт спрятал диск в свою сумку. — Больше текстов. Лучше музыку. Больше навыков… Список можно продолжать до бесконечности.  — С ними можно работать. Будет толк, — Джоджи отключил пульт и протер тряпочкой дисплей.  — Как всегда смотришь только на главное, — вздохнул Джеймс. — Мороки много. Как с детьми нянчиться.  — Тебе понравилось, — отмел отговорку звуковик.  — Отвали, — фыркнул Флинт. — Завтра Сочельник. Я собираюсь его праздновать, а не зависать на работе и думать о делах. Джоджи саркастично задрал бровь, но Джеймс предпочел это проигнорировать. Он еще раз огляделся и решительно толкнул дверь.  — Подарки купить не забудь, — догнал его ехидный голос Джоджи.  — Не забуду, — буркнул Флинт, похлопав по сумке.  — А группе?  — Бля! Джеймс добавил еще пару крепких слов мысленно. Любовь собственной группы к традиционным праздникам и обмену подарками всегда выходила ему боком. Казалось бы, что трудного запомнить сколько лет дочке де Грута? Или день рождения Билли? Но нет. Твердо Джеймс помнил только дату рождения Гейтса. 25 декабря… Сразу после Рождества Христова. Вслед за датой в памяти поднялись болезненные воспоминания. Джеймс тихо зарычал и затряс головой, пытаясь поскорее выкинуть их из головы. Плюнул на лифт и выскочил на лестницу. Ступеньки зазмеились под ногами, норовя вывернуться из-под казаков, а дверь как на зло дала по лбу, вместо того чтобы распахнуться от пинка. Город встретил его мелким снегом в лицо. Джеймс вдохнул полной грудью и сразу стало легче. Только сердце колотилось о ребра, словно сумасшедшее. Флинт оглянулся, подошел к краю тротуара и поднял руку. Желтое нью-йоркское такси остановилось перед ним почти мгновенно. Полированные бока с каплями жидкой дорожной грязи, черные шашечки на боку, тонированные стекла. На переднем зеркале водителя болтались глупые трольи головы из детского мультика и елочка-ароматизатор.  — Куда едем? — водитель-индус опустил стекло. Флинт кивнул, распахнул дверцу и замер. Что-то внутри сжалось, дурнота накатила густой вязкой волной.  — Знаешь, я пешком пройдусь, — ответил он таксисту, захлопывая дверь.  — Придурок! — гаркнул тот, срывая машину с места. На джинсах Джеймса остался веер грязных капель. Он показал вслед шоферу фак и вернулся на тротуар. Руки мелко, едва заметно дрожали. У перекрестка кто-то резко нажал на клаксон, раздался визг шин, звук удара и осыпающегося на асфальт стекла. А через несколько секунд улицу заполнила звонкая брань. Джеймс зажмурился, развернулся и пошел на станцию сабвей, на ходу сбрасывая Миранде на пейджер, что будет позже. Уже у спуска вниз, он вытащил из портфеля черную вязанную шапочку и натянул на голову, окончательно сливаясь с толпой. Когда он доехал до особняка Гамильтонов уже смеркалось. На подъездной дорожке и в саду зажгли низкие фонарики, и они светили мягким желтым светом. Окна в доме тоже горели и Джеймс замедлил шаги, любуясь этим светом и чувствуя, как в сердце теплеет.  — Ты долго. Были какие-то проблемы? — Миранда вышла к нему в холл, кутаясь в длинную белую шаль из пушистой шерсти.  — Все хорошо, — Джеймс обнял ее и поцеловал в висок. От Миранды приятно пахло зимней вишней сладкой и свежей одновременно. — Просто ехал пешком.  — Джеймс… — она вздохнула и обняла его. — Может все-таки к врачу?  — Не говори ерунды, — Джеймс поморщился. — Все в порядке.  — Хорошо, — она отстранилась. — Ужин? Томас ждал тебя, у него есть для нас какое-то объявление.  — Надеюсь хорошее, — Джеймс повесил пальто в шкаф и повел плечами.  — Думаю да, потому что наш с тобой затворник весь день в странном возбуждении. Я бы сказала, что он затеял какую-то проказу, — Миранда чуть заметно улыбнулась.  — Ну он же не маленький мальчик, — хмыкнул Флинт.  — Иногда, — она подхватила его под руку и повела в гостиную, — мне кажется, что у меня не муж и любовник, а двое маленьких, упрямых детишек. Джеймс, не будь Томасом, если у тебя есть проблемы, то с ними стоит обратиться к врачу.  — У меня нет проблем, Миранда, — заверил ее Джеймс. — Я поймал такси, мне не понравился водитель и я решил поехать пешком. И был прав. Этот козел разбился буквально у меня на глазах.  — О боже, — охнула миссис Гамильтон, прижав тонкую белую руку к губам.  — Все в порядке. Только крылья помяли, больше шуму чем проблем, — Флинт поморщился.  — Вы опять говорите о каких-то проблемах? — догнал их голос Томаса. Он как раз спустился с верху и въехал следом за ними в гостиную.  — Нет, дорогой, — Миранда улыбнулась мужу. — Мы жалуемся на несовершенство таксистов.  — Понабрали мигрантов, — проворчал Джейсмс.  — Поверю вам на слово, — Томас улыбнулся им. В его светлых глазах то и дело мелькала хитринка, о которой говорила Миранда. Томас действительно что-то придумал и эта идея, искрилась внутри него, словно экзотическая бабочка, вдруг расправившая крылья.  — Хватит любоваться, — подтолкнула Миранда Джеймса. — Мы ждали тебя чтобы ужинать. Так что поспеши за стол.  — Как скажешь Миранда, — Флинт смущенно улыбнулся ей и поторопился исполнить требование. Ужин оказался выше всяких похвал. Как и непринужденная болтовня, которую поддерживали Томас с Мирандой, иногда предпринимая попытки втянуть Джеймса в разговор. Но Флинт предпочитал жевать и слушать, наслаждаясь звучанием их голосов, таких легких сейчас, словно ничего и не было.  — У меня есть для вас Рождественский подарок, — Томас отложил приборы и приосанился.  — Мы с Джеймсом в предвкушении, — промурлыкала Миранда, закидывая ногу на ногу, с видом вальяжной кошки.  — Я надеюсь, что вы не успели настроить планов на завтрашний день, а даже если и успели, то сможете их отменить, — Томас внимательно посмотрел на Джеймса.  — Конечно у меня нет планов. Завтра же Сочельник, — поспешил заверить его Флинт.  — Что само по себе уже план, — резонно заметил Томас.  — Не тяни, — поторопила его Миранда.  — Хорошо. Так вот, я хотел бы пригласить вас на семейный рождественский ужин в ресторане «Rainbow Room at the Rock». Я заказал нам столик.  — О! Томас, ты серьезно? — Миранда просияла. — Это случайно не тот самый ресторан в Рокфеллеровском центре где мы отмечали нашу свадьбу?  — Пожалуй, что тот, — Томас спрятал улыбку, но Джеймс успел увидеть ее отсвет в глазах любимого.  — Это же замечательно! — она рассмеялась и захлопала в ладоши.  — Ты уверен? — осторожно спросил Джеймс.  — Естественно, — кивнул Томас и показал Джеймсу глазами на террасу, предлагая приватный разговор. Джеймс чуть заметно качнул головой, откладывая беседу. Оставлять Миранду сейчас было бы невежливо.  — У меня даже есть мысли о том, что будет уместно туда надеть, — Миранда сияла им обоим. — Томас, Джеймс, это будет замечательное рождество!  — Конечно, Миранда, — кивнул Джеймс. До автокатастрофы, Томас и Миранда почти всегда проводили Рождество не дома. Либо ходили в гости на Рождественские вечеринки, либо устраивали веселый отдых где-нибудь за пределами Нью-Йорка. И он всегда был с ними. Но было что-то очень притягательное, чтобы отметить рождество втроем. Вечер укутал дом теплым покрывалом. Миранда, вся переполненная ожиданием, ушла принимать вечернюю ванну. А Джеймс остался помочь Томасу лечь.  — Эти штуки каждый раз наводят меня на всякие… мысли, — Томас хмыкнул, ловко ухватился за систему железных подвесов, которая помогала ему перекидывать тело из кресла в кровать.  — И что это за мысли? — поинтересовался Джеймс скорее из вежливости. Вынужденная беспомощность любимого человека причиняла боль даже несколько лет спустя.  — О, исключительно неприличные, — заверил его Томас, откидываясь на подушку и позволяя Флинту стащить с себя штаны. — Ты хотел мне что-то сказать за ужином.  — Да… — Джеймс замер, а потом сел рядом с ним. — Ресторан? Ты правда уверен?  — Да. Посмотри на Миранду. Ты был прав. Я не видел ее такой счастливой… уже года три, — Томас поймал руку Джеймса своей буквально за мгновение до того, как тот вскочил. — Джеймс. Флинт с трудом заставил себя повернуть к любовнику лицо.  — Джеймс, любовь моя, мне больно видеть, как ты себя изводишь, — он продолжал крепко держать его руку. — Я позволил себе спрятаться от всего мира в этом доме и в конце концов, единственное что это принесло — твои страдания и твою отстраненность. Спасибо Миранде, что она смогла вернуть тебя обратно.  — Я не… — вскинулся Джеймс, но Томас качнул головой, обрывая его возражения.  — Джеймс, ты полгода не появлялся здесь. Да, мы созванивались… но тебе стало противно меня видеть.  — Нет!  — Да. Ты коришь себя виной, но тебе не стоит этого делать.  — Ты смеешься! — Джеймс вскочил. Лицо его покраснело от стыда и острого чувства вины, которое вскрылось под нажимом Томаса и теперь отчаянно болело. — Томас, если ты забыл — это я был за рулем проклятого автомобиля!!!  — Я ничего не забыл, — мягко ответил Томас. — Сядь обратно. Джеймс замотал головой отступая.  — Джеймс! — Томас чуть повысил голос. — Тебе не кажется несколько несправедливым пользоваться тем преимуществом, что я не могу тебя догнать? Флинт вздрогнул. Слова Томаса ударили навылет. На мгновение Джеймсу показалось что перед глазами потемнело. Он нетвердым шагом вернулся к кровати и сел на нее.  — Да, конечно, прости, — выдавил он глухим голосом.  — О боже, — Томас вздохнул, завозился, а через мгновение его руки крепко обняли Джеймса. — Любовь моя, прекрати и постарайся услышать то что я хочу тебе сказать, а не то, что тебе кажется я сказал. Джеймс зажмурился и кивнул. Томас ласково взъерошил его волосы.  — То, что с нами случилось, уже случилось. Теперь не важно кто из нас решил ехать, кто был за рулем и, кто кому что говорил. Клянусь тебе. Я люблю тебя и Миранду и недавно я понял, что чуть не потерял вас. Шепот Томаса был нервный и горячий. Словно эти слова давались ему с трудом. Спиной Джеймс хорошо чувствовал, как быстро стучит его сердце.  — Вы так долго позволяли мне лелеять себя, прятаться за вами, вести себя так… Я очень ценю вашу заботу, Джеймс. Но ты сам показал мне, что, если мы хотим научится с этим жить — надо что-то делать. Джеймс, я очень хочу, чтобы у нас получилось. Понимаешь?  — Ты считаешь, что рождество в ресторане нам поможет? — Джеймс старался дышать глубоко и размеренно. Но внутри дергало и болело.  — Я считаю, что это отличный шанс сделать первый шаг. Знаешь, Джеймс… Люди живут и с более тяжелыми травмами, чем мои. И живут счастливо. И я тоже хочу жить счастливо. С тобой и с Мирандой. Поможешь мне?  — Конечно, — кивнул Флинт, раньше, чем осознал смысл слов.  — Тогда хватит винить себя во всем. Твоя вина не изменит прошлого. Она только делает все сложнее.  — Я так не могу, — ком встал поперек горла и слова прозвучали так хрипло и неразборчиво, что Джеймс решил будто Томас его не слышит.  — Можешь, потому что я не виню тебя, — уверенно заявил Томас, за подбородок поворачивая его голову к себе и целуя. Что-то внутри Флинта дрогнуло и взорвалось в ответ на этот поцелуй. Сам того не понимая, он всем телом потянулся к Томасу, жадно зарываясь руками в его волосы и впиваясь в его губы в ответ. В душе завихрился ураган эмоций. Вина, боль, стыд, страсть, безумное желание и отчаянный голод по любимым рукам и губам. Джеймс не осознал момента, когда поцелуй сменился собственным глухим всхлипом. Внутри осыпалось, разрушалось до основания все что было выстроено из боли и страдания, и на пепле рождалось яростное и бесконечное, обжигающее чувство любви. Забывшись Джеймс навалился на любовника, вдавливая его в кровать и покрывая исступленными поцелуями его лицо и шею. Сжал в объятиях и тут Томас вскрикнул коротко и болезненно. Джеймса мгновенно окатило волной ледяного ужаса, он опрометью ссыпался с кровати больно ударившись коленями об пол.  — Джеймс, стой, — Томас дернулся, снова коротко болезненно выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Прости я…  — Боже, Томас, я идиот, я… — Джеймс вскочил на ноги, лихорадочно пытаясь сообразить, что сделать чтобы помочь любовнику. Дыхания почему-то не хватало. Паника вылетела из подсознания, словно пробка из бутылки шампанского, и ударила в мозг лишая способности мыслить связно и логично.  — Вас, мальчики нельзя и на минуту оставить одних, — мирно и насмешливо заметила Миранда, входя в комнату и внося с собой запах мяты и пара. — Джеймс, пожалуйста, помоги мне. Он положила руку ему на плечо, и он почувствовал, как ее теплое прикосновение помогает взять себя в руки.  — Налей пожалуйста воды, Томасу надо запить обезболивающее, — она мягко подтолкнула его к столику.  — Я, — Томас снова дернулся, но Миранда осадила и его.  — Лежи. Джеймс послушно дошел до столика, механически налил в стакан воду и вернулся к кровати. Миранда заняла то место где он сидел, и методично вскрывала целлофановые блистеры с таблетками. Томас виновато отводил взгляд и кусал губы.  — Вода.  — Спасибо, — Миранда улыбнулась ему, вручил Томасу таблетки и собрала косметичку. — Джеймс, конца света не случилось, все хорошо. Не надо смотреть так, словно видишь покойника. — Да, прости… — Джеймс мотнул головой.  — Это я виноват, — вздохнул Томас. — Я поспешил, прости. Пожалуйста, ложись с нами.  — Нет, — Джеймс снова мотнул головой. — Я…  — Ты точно будешь тут кстати, — улыбнулась Миранда.  — Простите, — Джеймс сглотнул. — Я, наверное, позже лягу, хорошо?  — Если тебе так надо, — Миранда подошла и обняла его. — Пожалуйста, не сиди долго.  — Хорошо, — пробормотал Джеймс и спешно ретировался из спальни. Спустился по лестнице, пересек гостиную и вышел на террасу. Морозный ночной воздух сразу остудил разгоряченное тело. Флинт оперся ладонями на перила и уставился в ночь невидящим взглядом. Он медленно шаг за шагом восстанавливал их с Томасом разговор, с мазохистским удовольствием осмысляя сегодняшнюю болезненную неудачу и понимая, что странно было с его стороны желать всего мгновенно. Томас был прав. Пора было смириться с тем, что жизнь никогда больше не будет прежней. И если Джеймс хотел исправить хоть что-то в этой чудовищной ошибке, то он не имеет права и пальцем тронуть Томаса, пока тот не начнет чувствовать себя лучше. В лицо снова подул ветер и Джеймс понял, что успокаивается. Словно принятое внутренне решение, загнало демонов обратно в тьму подсознания. Вместо того чтобы погрязать в самобичевании, надо всего лишь быть рядом, помогать и поддерживать. Разве это сложно? Джеймс бросил еще один взгляд на ночное небо, и вернулся в дом. Тихо вошел в спальню и заколебался с какой стороны лечь. Миранда подняла руку и пальцем показала ему на место позади себя. Джеймс подавил тихий смешок, кивнул и аккуратно забрался в постель, отчетливо услышав от Томаса вздох облегчения.  — Ты холодный, — проворчала Миранда, недовольно.  — Сейчас согреюсь, — заверил ее Джеймс. Сцена 2. Флинт.  — Снимай ногу, — Чарльз деловито осмотрел Джона и протянул руку.  — В смысле? — опешил Сильвер. Они только вошли в квартиру, и Джон как раз решал хочет он полежать или начать отмечать первую серьезную веху в их музыкальном пути.  — В прямом. Мы записались, а завтра Сочельник. Так что я как раз сумею смотаться с твоей ногой до мужиков и попробовать что-то придумать, — Чарльз смотрелся бойко и энергично. — А в Сочельник пойдем гулять. Вытащим девчонок и Джека с его девкой, и пойдем на ярмарку. Так что давай, снимай ногу.  — Чарльз… а может…  — Снимай!  — Ладно-ладно, — сдался Джон. Прошел в спальню, переоделся и вручил Вейну протез. Тот осторожно завернул его в пакет, помахал рукой и уехал в порт. Джон не отказал себе в удовольствии посмотреть в окно на то, как друг бодро идет к станции сабвея. Потом разогрел нехитрый обед, сделал кофе и устроился у окна с блокнотом и ручкой. На душе было уютно и тепло. Непривычное ощущение спокойствия и счастья, наполнили его вместе с солнцем, лучи которого косо били сквозь стекло. Джон прижмурился, разглядывая улицу, спешащих по набережной пешеходов, едущие бесконечным потоком автомобили, неспешно плывущие по реке грузовые баржи. И все это было, чуть присыпанно искрящимся снегом, рассыпающим повсюду блики и солнечные зайчики. Джон еще покрутил в руках ручку. Пожевал колпачок и отложил ее в сторону. Писать совсем не тянуло. В голове было легко и звеняще пусто. Поэтому Джон просто позволил себе расслабленно наблюдать за улицей, погружаясь в радужные мечты о своем великом будущем. Сейчас в него верилось, как никогда крепко. Он видел себя на сцене огромного стадиона. Разноцветные софиты били в разные стороны, резкими всполохами красного, синего и зеленого проезжались по сцене. По краям сцены стояли огненные фонтаны, рассыпая золотые искры. Сам Джон был по середине в длинном белом плаще и кожаных штанах. Позади была группа, а перед ним толпа, похожая на море. И это море колыхалось, двигалось, бурлило и горячо откликалось на каждое движение, на каждое слово. Мечта была настолько реальна, что Джон даже почувствовал запах китайского пороха из салютов, дымовухи и пыли. Ощутил на лице горячее дыхание зала, услышал грохот басов, дрожь барабанов и драйв перегруженной гитары. Все тело завибрировало в едином ритме с музыкой, наполнилось пружинящей энергией, легкие раскрылись, и Джон запел. Истошная трель дверного звонка врезалась в нарисованную картинку, словно молния в старый дуб, взорвав его изнутри. Сильвер захлопнул рот, осознавая, что, наверное, не стоило так глубоко уходить в себя и поплелся открывать.  — Заткнись, ебаный придурок, — рявкнул не твердо стоящий на ногах афроамериканец и с размаху врезал Джону в лицо. Сильвер только и успел охнуть и свалился навзничь. Негр качнулся, довольно кивнул и развернулся.  — Да еб твою мать, — выдохнул Джон, с трудом поднимаясь на ногу. — Куда ни плюнь, люди везде одинаковые суки. Глаз начал медленно пульсировать горячей болью. Сильвер закрыл дверь обратно и поплелся в ванную. На скуле наливался симпатичный фингал. Он побрызгал его водой, помыл лицо, но счастливое приподнятое настроение куда-то исчезло. Послонявшись некоторое время по квартире и не сумев себя занять, Джон устроился в одеялах вертя в руках диск и с досадой отмечая, что им с Чарльзом даже слушать его не на чем. Потом отложил диск в сторону и сам того не заметив уснул. Разбудили Джона чужие чертыхания в коридоре. За окнами уже было темно, и Чарльз почему-то не включил свет. Джон перехватил удобнее поручень, рывком поднялся, подобрав костыль, и щелкнул выключателем.  — Твою мать! — прошипел Вейн жмурясь. Он двигался как-то неловко, подмышкой одной руки держал протез, а второй придерживал полу куртки. — Ты спал?  — Ага, — Джон прислонился боком к косяку.  — А это что? — Вейн отложил протез в сторону и подцепил пальцами его подбородок, разглядывая синяк.  — А… — Джон вздохнул.  — Джон?  — Придурок какой-то в дверь звонил. Я открыл — он мне врезал, — Сильвер пожал плечами. — Я даже «э» сказать не успел.  — Что за придурок?  — Негр какой-то.  — С таким кривым кольцом в носу? — уточнил Чарльз.  — Да… ты его знаешь? — удивился Джон.  — Знаю, — кивнул Чарльз. — На-ка, подержи. Я быстро. И он вытащил из-за пазухи маленького рыжего котенка. Тот возмущенно запищал, забил лапками и Вейн поспешил его впихнуть в руки Джону.  — Что это? — опешил Сильвер.  — Это котенок. Кошка. Со склада, — Чарльз стремительно распахнул дверь.  — Я понял, но зачем ты ее домой принес?  — Можешь выкинуть, если хочешь, — набычился Чарльз. — Ей имя нужно. Бросил он, скрываясь на лестничной клетке. Джон потрясенно посмотрел ему вслед, потом перевел взгляд на котенка. Тот был маленький, со спутанной и местами слипшейся шерсткой, очень худой и с чистыми голубыми глазами. Тяжелое складское детство явно оставило на нем свои следы в виде недоедания и блох, но в целом, зверь выглядел скорее боевым, чем подыхающим. В любом случае, выкидывать маленькое существо на холодную улицу у Джона не поднялась рука. В этом он понимал Чарльза. Аккуратно ухватив котенка за шкирку, Джон приподнял его, разглядывая.  — Мда… и как мы с тобой объясним Чарльзу, что ему не удалось привести в дом женщину? — осведомился у недовольно пищащего зверя Сильвер, разглядев его пушистые яйца. Откуда-то сверху донесся крик, потом звук удара. Джон поежился и снова посмотрел на озадаченно притихшего котенка. — Я назову тебя Флинт. Вы чем-то похожи. Рыжие. А теперь пошли мыться, пока ванна свобода. Джон осторожно прикрыл дверь и ушел в ванну. Вымыть Флинта оказалось целой эпопеей. Котенок истошно верещал, крутился в руках, царапался и кусался. Но Сильвер оказался упрямее. Правда триумфальное возвращение Чарльза пропустил.  — Ну как ты ее назвал? — криво ухмыльнулся Вейн, появляясь в дверном проеме.  — Флинт. Я назвал его Флинт, — ответил Джон, кутая кота в полотенце.  — В смысле?  — В прямом. Чарльз, это кот, а не кошка. Не знаю, чем вы там смотрели, но яйца у него вполне отчетливые, — фыркнул Сильвер.  — Вот блин, — Чарльз встряхнул головой. — Мужики клялись и божились, что это кошка, и что я не могу бросить женщину умирать на улице.  — Будем выкидывать? — нарочито деловито уточнил Сильвер.  — Да ладно… я его уже приволок. Флинт?  — Ну он рыжий.  — Ладно. Пусть будет Флинт.  — Мау? — вмешался котенок, винтом выкручиваясь из полотенца и неловко плюхаясь на пол в ванной.  — Вот идиот! — выругался Чарльз, подхватывая опешившего зверя.  — Ой, забей, — махнул рукой Джон. — Пусть осваивается. Чем мы его кормить будем?  — Не знаю, — Чарльз пожал плечами. — Что-нибудь найдем.  — Хорошо. А что с протезом? — осторожно спросил Джон.  — Ну… Они прошли на кухню. Джон устроился на своей табуретке, а Чарльз закрутился у плиты, прикуривая, чем дал Сильверу понять, что разговор будет неприятный.  — В общем, я договорился о подработке. Так что денег на новый протез скопим быстрее. Мы попытались запаять… вышло херово.  — Ясно, — Сильвер вздохнул. В целом ничего другого он и не ожидал. — Как ты собираешься совмещать подработку с группой? Ты ведь потому и уволился, что у нас безумный график.  — Придумаем что-нибудь. Джон, нам нужны стабильные деньги. И больше чем твое пособие, — Вейн развернулся к нему лицом и оперся бедрами о столешницу.  — Нам нужно развивать группу, — возразил Джон.  — Джон, я понимаю. Но деньги нам сейчас нужнее.  — Мы записали первый трек. И ты собираешься слить?  — Стоп, нет, — Чарльз выставил руки вперед. — Джон. Не заводись.  — Даже не начинал еще, — Джон вытянул ногу и скрестил руки на груди.  — Твой протез. Моя гитара. Без этого никакой нормальной группы быть не может. Согласен?  — Да.  — Значит ты займешься с Рэкхемом той юридической ерундой про которую говорила Гатри. А в это время я буду работать. А песню вы с Джеком будете пихать на радио. И поверь, это ни хуя не просто. Вейн встряхнул головой и резким тычком затушил сигарету. Джон вздохнул.  — Да. Наверное, ты прав. Просто…  — У меня все равно нет нормальной гитары.  — Но ты же починишь Джесси?  — Да… но на самом деле… она уже не будет так хороша как раньше, — Чарльз вздохнул. — Гитары нельзя даже ронять, Джон. А тут… Трещина в деке.  — Знаешь… мы записали чертову песню, — Джон пожевал губами. — Мы радоваться должны, а мы…  — Точно. Просто. Кстати, Адаму я лицо разбил. Больше он здесь не появиться, — Чарльз улыбнулся краешком рта.  — Я и сам мог, — проворчал Джон.  — Ну значит в следующий раз добавишь. Чарльз протянул ему руку. Джон ухватился за широкую теплую ладонь с грубыми подушечками и улыбнулся.  — Прорвемся, — убежденно кивнул ему Чарльз, вздергивая к себе.  — Да, — кивнул Джон.  — Что он там шкрябает? — Вейн резко распрямился и шагнул в коридор и вдруг завопил, дойдя до обуви. — Я убью тебя скотина рыжая!!! Джон вздрогнул и едва успел схватиться за стол. Мимо ног с истошным мявом пронесся Флинт, а за ним пролетел брошенный Чарльзом ботинок.  — Блядь!!! Эта сука мне в казак надула!!! Че ты ржешь?! Сильвер понял, что задыхается от смеха, сползая по косяку.  — Лоток ему тоже нужен… — выдавил он с трудом.  — Убью!!! — разорялся в коридоре Чарльз, потрясая обсосанным имуществом. Сцена 3. Отец и дочь.  — Сегодня Сочельник, — Макс поправила кофточку и придирчиво осмотрела себя в зеркале. — Мальчишки будут нас ждать в центре. Зачем тебя тянет портить настроение общением с отцом? Наконец красотка сочла свой образ завершенным и повернулась к Элинор.  — У нас теперь есть трек. Этим надо воспользоваться, — Элинор поправила тяжелую пряжку на ремне.  — Через твоего отца? — хмыкнула Макс.  — Да. У отца много знакомых на радио. А записанный студийный трек — это уже заявка. Он не сможет мне отказать, — Элинор расправила плечи, чувствуя себя полностью готовой к бою.  — А если он тебе все-таки откажет? — мягко спросила Макс.  — То всегда останутся другие пути. Ты едешь со мной?  — Ждать тебя внизу?  — Да.  — Хорошо. Еду. Должен же кто-то тебя потом успокоить, — Макс погладила ее по руке.  — Я не собираюсь давать отцу поводов меня злить, — фыркнула Элинор и решительно сбежала вниз.  — Как будто ему нужны какие-то поводы… — протянула Макс. Улицы Нью-Йорка охватило предпраздничное суетливое ожидание. Канун Рождества радовал ярким солнцем и теплом. Снег, тонким слоем укрывающий безобразие окружающего мира, переливался и искрил под лучами. Элинор невольно улыбнулась, глядя на это великолепие. В детстве она очень любила зиму. Каждый год они с родителями старались выбраться куда-нибудь. Мария Гатри обожала горные лыжи, и, пока мама удовлетворяла свою тягу к экстриму, отец водил Элинор кататься с горок на санках. Сам Ричард так и не смог нормально встать на лыжи. Каждый раз стоило маме предпринять новую попытку убедить отца попробовать — он что-нибудь себе расшибал и долго злился по этому поводу. А мама злилась на него в ответ. Мама была вспыльчивая, яростная и целеустремленная. Но вот что забавно, Элинор не помнила ни единой серьезной ссоры родителей. Да, они не всегда ладили. Иногда казалось, что они вообще друг другу чужие, но именно ругани и ссор не было. Были споры — в какую школу она должна поступить, куда поехать на Рождество, что подарить родителям. Были размолвки — о забытых датах, о неурочных командировках, о поднятом стульчаке в туалете спальни. А ссор не было. Размышляя об этом сейчас, слушая рассказы друзей о семье, Элинор с тоской понимала, что ее родители действительно любили друг друга. И этой любовью так щедро одарили дочь, что, когда в дом пришла настоящая беда ни она, ни Ричард не смогли с ней справиться. Глядя на бликующие вдалеке окошки сабвея, Элинор с тоской подумала о том, что может быть те истории о маминой наркозависимости, допущенной отцом, не более чем глупая попытка очернить собственное детство в глазах прошлых друзей и Чарльза. Детское желание выставить отца жестоким монстром, а себя невинной жертвой.  — О чем ты так напряженно думаешь? — Макс уселась рядом, на пахнущее старой кожей и поездом сидение.  — Вспоминаю маму, — Элинор вздохнула. — Знаешь… мне ее не хватает. Я бы хотела ей рассказать, как много добилась. Нашу музыку, наши выступления… гараж… Ты же знаешь, что я не беру у отца ничего?  — Знаю. Ты молодец, Элинор. Думаю, мама гордилась бы тобой, — Макс положила голову ей на плечо. Элинор потянула носом. От Макс сладко пахло ее любимым шоколадным гелем и легкими духами.  — Ты просто говоришь то, что я хочу услышать. Ты всегда так делаешь, — Элинор вздохнула. Макс обиженно фыркнула и отстранилась. Гатри сразу стало зябко и не так уютно, но извинятся она не стала.  — Я придумала, — тихо сказала Элинор, глядя как поезд ныряет в тоннель.  — Что? — Макс повернулась к ней, быстро облизнув пухлые губы.  — Я придумала про маму и наркотики. Когда я начала встречаться с Чарльзом, все эти парни вокруг и их девчонки. Они все были из странных, неполных или неблагополучных семей. Я чувствовала себя белой вороной и потому всем рассказывала, что мама умерла от передоза, потому что отец жил на работе, — Элинор вздохнула, опустив голову. — Это ложь. Макс продолжала молчать. Но Элинор хорошо чувствовала на себе ее удивленный и настороженный взгляд.  — На самом деле мама погибла в автокатастрофе. Банально. Ее даже пытались спасти, но не смогли. Перелом позвоночника… Но я все равно обвинила отца в том, что, если бы он не жил в чертовом клубе — этого бы не было. И с ее смерти наши отношения начали неумолимо разрушаться. Знаешь, я много сделала, чтобы они стали настолько хуевыми.  — Но ты была не одна… — осторожно заметила Макс. — Твой отец тоже не спешил помириться с тобой…  — Я не знаю, — Элинор вздохнула. — Я даже не знаю зачем тебе это рассказываю.  — Сегодня Сочельник, — заметила Макс.  — Почему ты не поздравляешь родителей? — Элинор резко повернула голову, поймав взгляд Макс. Та вздрогнула и отвела глаза.  — Элинор…  — Почему, Макс?  — У меня нет родителей, — наконец ответила басистка. — Я выросла в приюте Святой Марии в Бруклине. В пятнадцать сбежала оттуда. Спуталась с одним, потом другим, потом нашла работу и тебя. Мне некого поздравлять. Макс помолчала. Глаза ее сухо блестели и Элинор стало стыдно за свою настойчивость. Она уже хотела было извинится, но Макс неожиданно продолжила.  — Сестры милосердия в приюте, говорили, что моя мать меня просто бросила у них на пороге. Мне было года три. Оставила меня и сумку детских вещей и ушла. Знаешь, вот просто взяла и ушла, — Макс поджала губы, справляясь с собой. — У тебя хотя бы есть отец. Тебе есть кого ненавидеть.  — Я не знала… почему ты никогда это не рассказывала? — Элинор нахмурилась.  — А ты — про наркоманию? — хмыкнула Макс. — Это просто жизнь, Элинор. Она такая. Не стоит лишний раз оглядываться назад. Элинор открыла было рот, но замолчала, обдумывая слова Макс. Сабвей плавно затормозил и народ повалил к выходу. Они пересели в молчании на другую ветку и до самого клуба больше не разговаривали, погруженные каждая в свои мысли.  — Здравствуй, Том, — автоматически поздоровалась Элинор, когда высокий негр открыл перед ними дверь.  — Здравствуйте, мисс Гатри, — Том улыбнулся ей. — С праздником вас. Ваш отец у себя.  — Спасибо, — Элинор благодарно кивнула ему и посмотрела на Макс. Та лишь махнула рукой. На этот раз Элинор шла по коридору медленно. Утренний разговор разбередил мысли и теперь они лениво текли, восстанавливая события прошлого перед глазами. Вот этот коридор они с мамой красили вдвоем. И в углу у папиного кабинета должны были остаться процарапанные в краске иероглифы процветания. Будущее сыграло с непрофессиональными маляршами злую шутку. Клуб процветал, но счастья это не принесло. Элинор постучалась в тяжелую дверь и распахнула ее, услышав оклик изнутри.  — Счастливого Рождества, отец, — она посмотрела на Ричарда и словно впервые заметила, что отец постарел. В каштановой аккуратной прическе виднелись тонкие седые волоски. Глаза выглядели усталыми, а лицо осунувшимся.  — Элинор? — Ричард ощутимо растерялся, но отложил ручку в сторону. — Зачем ты пришла?  — Извини, не предупредила, — Элинор хмыкнула. Прошла в кабинет, аккуратно закрыв за собой дверь, и села в кресло перед отцом.  — Я всегда рад тебя видеть, — вежливо улыбнулся Ричард.  — Мы записали трек.  — Что прости?  — Моя группа. «Сильвер». Мы записали в студии трек, — она вытащила свой экземпляр СД и положила отцу на стол. Тот окинул диск странным взглядом и снова посмотрел на дочь.  — Как вам это удалось? Ты поставила в гараже соответствующую аппаратуру?  — Нет. Нашу демку из гаража ты уже слышал.  — Она ужасна, — кивнул Гатри.  — Спасибо, — скривилась Элинор. — Нет, это реальная студийная запись.  — И на какую студию у вас хватило заработка? — поинтересовался отец.  — «GMTH», — гордо ответила она.  — Флинт? — тон Ричарда был оскорбительно неверящим.  — Да. Представь себе, Флинт приехал в мой гараж и предложил нам у него записаться, — Элинор не смогла сдержать победной яркой улыбки. Хотя странно-скептичное выражение лица отца изрядно портило настроение. — Что скажешь?  — Что… могу вас поздравить с записью. И что дальше? — Ричард наклонил голову.  — Дальше трек надо передать на радио… — Элинор вздохнула, понимая, что раскрыла свои намерения. — Сегодня Сочельник, отец. Один звонок.  — Нет, Элинор, — покачал головой он.  — Почему?! Это запись! Хорошая, мать ее, запись и ее можно крутить по радио! — Элинор вскочила на ноги. Конечно она не ждала ничего другого, совсем не ждала. Только обидно было так, словно отец ее только что предал.  — Элинор! — Ричард повысил голос и поднял обе ладони. — Сядь и веди себя как взрослая женщина, а не ребенок, которому под елку положили не ту игрушку.  — Я веду себя как взрослая!  — Трек — это ничто.  — Многие начинали с одного трека!  — Сейчас, одного трека мало для выхода на рынок, — Ричард старался говорить размеренно и Элинор по неволе подстраивалась под спокойный убедительный голос отца.  — Ты просто не хочешь, чтобы я была в группе!  — Не хочу, — кивнул Ричрад. — Я действительно не хочу, чтобы ты выступала на сцене. Не хочу, чтобы ты приобретала такую славу. Не хочу, чтобы ты была в мире рок-музыки.  — Но почему? — опешила Элинор, не ожидая такого честного ответа. Ричард вздохнул, сложил руки в замок и опустил на них лоб. Плечи его напряглись под дорогим пиджаком и Элинор стало не по себе.  — Пойдем, — Гатри старший резко выпрямился и поднялся. Лицо его отвердело, а в глазах появилась какая-то мрачная решимость. Он вышел из-за стола и открыл перед Элинор дверь кабинета. Затем они прошли задними коридорами и вышли в концертный зал. В зале был включен общий свет, при котором несколько человек занимались уборкой и подготовкой помещения к рождественской вечеринке. Элинор видела мельком на афише перед входом, что сегодня будет акустический концерт Бенджамина Хорниголда. Старик Хорни, как за глаза его называли, был поистине заслуженным мэтром рок-сцены, но акустику играл редко, так что сегодняшний вечер обещал отцу большую прибыль. Впрочем, все эти мысли вряд ли посетили Ричарда. Он повел дочь к сцене. Легко поднялся по боковым ступенькам и остановился в правом углу.  — Я не хочу чтобы ты выступала на сцене из-за твоей матери, — наконец сказал он, подняв голову к рампе.  — Из-за мамы? — Элинор окончательно растерялась. Под ложечкой тут же засосало пакостное нехорошее предчувствие.  — Твоя мама умерла не в автомобильной катастрофе, Элинор, — Ричард снова тяжело вздохнул и опустил голову. — На нее упала рампа с софитами. Вот на этом самом месте. Вот эта самая рампа. Второй справа софит.  — Что? — потрясенно выдохнула Элинор, отшатнувшись от отца. — Но ты говорил… и больница… и…  — Да. Говорил, — Ричард коротко кивнул и посмотрел на дочь. — Я солгал. Мне показалось, что автокатастрофа это намного проще чем такая правда. Я был разбит случившимся. Я не знал, как действовать и как с тобой говорить и солгать показалось мне самым простым выходом из положения. Ты поверила и не задавала вопросов. А я не был готов отвечать. Элинор потрясенно уставилась на отца, закрыв рукой рот. В голове фейерверком взрывались слова, вопросы, разрозненные эмоции. Но болезненный спазм так пережал горло, что она не смогла ничего сказать. Только через несколько минут Элинор поняла, что глаза жгут слезы.  — Как ты мог? — прохрипела она, через силу. — Ты должен был мне рассказать правду!  — Наверное, — Ричард смотрел на нее с печальным смирением и это чудовищно не вязалось с его привычным образом. — Но я не смог. Я всю жизнь винил и продолжаю себя винить в том, что это произошло. Рабочие собиравшие сцену плохо закрепили болты и те распустились. Рампа под собственным весом сорвалась вниз как назло тогда, когда на сцене была твоя мама… Я тоже был на сцене в этот момент. Мы готовили ее для выступления… И я ничего не смог сделать. Ричард замолчал. Элинор замотала головой, нервно вытирая слезы.  — Ты очень похожа на мать, Элинор. И каждый раз, когда ты рвешься на эту сцену, я невольно… боюсь, что история повториться. Элинор вздрогнула и медленно подняла глаза на софит.  — Почему… — голос прервался, и она прочистила горло. — Почему ты его не выкинул? Почему вообще не продал «Нассау» и…  — Потому что тебя надо было кормить и одевать. Твои бабушка с дедушкой весьма однозначно отнеслись к случившемуся, — Ричард осторожно подошел и обнял ее за плечи. И впервые за последние несколько лет Элинор не захотелось вырваться. — А софит оставил, чтобы всегда помнить, насколько хрупкой может быть жизнь и как легко все испортить. Элинор шмыгнула носом и уткнулась в плечо отцу, вдруг почувствовав себя маленькой девочкой. Ричард обнял ее и медленно погладил по голове.  — Ты должен был мне рассказать, — глухо прошептала она. — Ты обязан был мне рассказать!  — Это ничего бы не изменило… один несчастный случай или другой, — Ричард чуть заметно пожал плечами. — Надеюсь теперь ты лучше будешь понимать меня. Элинор промолчала, обдумывая слова отца. Шокирующая правда про отцовскую ложь все никак не могла уложиться в голове, но эмоции начали успокаиваться. Им на смену пришел привычный злой расчет, который спасал ее каждый раз, стоило разволноваться слишком сильно.  — Отец, я хочу быть драммером группы «Сильвер». Этого ты тоже не изменишь, — она отстранилась и посмотрела ему в лицо, серьезно и без вызова. И впервые отчетливо увидела, что Ричард ее слушает и слышит.  — Я не дам тебе контакты на радио, — он покачал головой и Элинор почувствовала, как внутри поднимается бешенство.  — Вам еще рано, Элинор, — строго перебил ее отец. — Ты хочешь быть взрослой женщиной, тогда пораскинь мозгами. Что ты хочешь рекламировать на радио? Группу, которая играет каверы по ресторанам? Серьезно? Это твой уровень, Элинор?  — Нет, — Элинор вспыхнула.  — Вам надо перестать играть каверы и раскручивать свое, — Ричард встряхнул головой. Тон его голоса стал сухим и деловитым и это встряхнуло Элинор, настроив на деловой лад. — Когда популярны станут ваши тексты и ваша музыка, можно будет говорить о записи альбома и радио.  — Многие начинали с одного сингла! — возмутилась Элинор. — Тот же Хорниголд просто принес свою пластинку на радио!  — И было это двадцать лет назад, — саркастично заметил Ричард. — Когда каждый диджей мог сам ставить музыку в эфир. Ты хоть знаешь, как сейчас работает радио?  — Там есть диджей…  — Элинор! Ты обманула меня и училась в Беркли, а не знаешь таких вещей? — Ричард фыркнул. — На радиостанции есть музыкальный директор. Он собирает треки в плейлист и раздает по регионам. Диск-жокеи давно уже остались только на студенческих радиостанциях.  — Значит пойду на студенческие! — запальчиво взвилась Элинор.  — Иди, — кивнул ей Ричард.  — Вот ты всегда так!!! — она мотнула головой и даже топнула нагой. Удар глухо прошелся по сцене, но Гатри не впечатлил. Элинор почувствовала острое желание завизжать, поспешила спрыгнуть со сцены и помчалась к выходу.  — Элинор, не существует готовых ответов, — в спину ей бросил Ричард, чем окончательно довел Элинор до ручки. Она фурией промчалась по коридорам клуба и выскочила к Макс.  — Идем отсюда! — рявкнула не глядя. Макс удивленно подняла брови. В руках она крутила небольшую розовую розочку.  — Да-да, — согласилась девушка, последовав за Элинор. — До свиданья, Том.  — До свиданья мисс. Мисс Гатри, — он вежливо закрыл за ними дверь.  — Значит не дашь повода?  — Пошел на хуй этот старый козел! — воинственно прошипела Элинор. — Джек сегодня будет?  — Да…  — Отлично. У меня есть для него работа, — она глубоко вздохнула, замерев на несколько мгновений. — Каверы ему наши мешают, уроду.  — Пойдем на автобус, — вздохнула Макс, убирая розу за ухо.  — Откуда у тебя цветы? — поинтересовалась Элинор, переключая свое внимание.  — М… Хорниголд подарил. Звал на концерт, — промурлыкала Макс.  — Я смотрю ты времени зря не теряла, — ядовито сказала Элинор.  — Конечно, — Макс кокетливо опустила пушистые ресницы. — Хорниголд обещал пробить для нас местечко на летнем рок-фестивале.  — Каком? — полюбопытствовала Элинор, скосившись на подругу.  — Лоллапалуза, — ухмыльнулась Макс.  — Шутишь?!  — Неа. Надо будет ему еще напомнить при встрече, — Макс облизнулась весьма коварно. — Но думаю он может. Правда нам стоит стать чуточку известнее.  — Охрененно, — улыбнулась Элинор. — Я еще покажу отцу!  — Покажешь, покажешь, — Макс погладила ее по спине, подталкивая в автобус. Сцена 4. Рокфеллеровский-центр.  — Это главная Нью-Йоркская ёлка, — Чарльз обвел рукой заполненную людьми площадь.  — Красивая, — протянул Джон, оглядывая огромную разряженную ель и уходящее за ней в небо здание Рокфеллеровского центра.  — Пойдем, надо занять очередь, — Чарльз потянул его за собой, сияя улыбкой. Рождество всегда вселяло в него какой-то детский восторг и ожидание чуда. Какой бы поганой ни была жизнь вокруг, но именно в этот день Чарльз всегда чувствовал внутри небывалый подъем и прилив оптимизма. А Джон просто таки требовал, чтобы с ним щедро поделились рождественским настроением.  — Какую очередь? — осторожно уточнил Джон, следуя за Чарльзом.  — Ну как! Это же главная Нью-Йоркская елка и главный каток. Ты просто обязан на нем прокатиться.  — Чарльз, ты спятил? — Джон дернулся отойти, но Вейн успел его поймать.  — Нет не спятил. Джон, это твое первое Рождество в Нью-Йорке и поверь мне, если ты хочешь завоевать этот город, ты просто обязан сегодня встать на коньки.  — Чарльз, я упаду и разобьюсь, — прошипел Джон, затравленно глядя на толпу людей на катке. — Или еще что похуже!  — Я не дам тебе упасть. Ну по крайней мере сильно. Давай, — Чарльз постарался чтобы его голос звучал максимально убедительно.  — Чарльз… это идиотизм, тащить безногого на каток, — продолжал упираться Джон.  — Чушь, — возразил Чарльз. — Безногие выигрывают параолимиаду. Слаломы, биатлоны, и прочее. А здесь просто каток. Джон, давай, ты сможешь. Если ты этого так боишься, то как быть с концертами по три часа? Давай.  — Ладно. Но если что-то пойдет не так, я убью тебя, — сдался Джон.  — Обязательно, — фыркнул Чарльз, вдруг понимая, что до сих пор держит Сильвера за плечи, словно боится, что он сбежит.  — Я не верю, что я это делаю, — Джон покачал головой.  — Это Рождество в Нью-Йорке. Каток, желание у елки и глинтвейн — обязательные традиции праздника, — назидательно заметил Чарльз.  — Я понял, у меня нет ни шанса не познакомиться с ними, — Сильвер мягко улыбался, видимо смирившись с катанием.  — Тебе понравиться. Очередь двигалась медленно, так что Джона Чарльз отправил сидеть на скамеечке. Вокалист не стал ерничать и послушно устроился на лавочке. Чарльз поглядывал за ним какое-то время, но все равно пропустил тот момент, когда Сильвер завязал активную беседу с сидящими рядом симпатичными девчонками. Вейн фыркнул, подумав, что Джон только прикидывается незнакомым с традициями Нью-Йоркского рождества. — Твои коньки, — он передал Джону пару потертых коньков. — Девочки, можно? Чарльз опустился на скамью рядом с Джоном, оттеснив его собеседниц. Те рассмеялись и пообещали Сильверу встречу на катке.  — Обязательно было так? — Джон осмотрел ботинки и вздохнув начал разуваться.  — Вторую ногу тоже нужно обуть в конек. Я решил, что тебе не нужны будут свидетели.  — Это правда, — смутился Джон. Со здоровой ногой он справился быстро. Но на протезе завис. Переобувать его как обычную ногу было неудобно и это Чарльз уже знал.  — Давай сюда, — Вейн встал перед ним на колене и начал быстро расшнуровывать ботинок. Джон затих, наблюдая за его действиями. Чарльз чувствовал его смущенный взгляд, но заставил себя не отвлекаться. Он ловко натянул конек на протез, проверил, что тот надежно сел и крепко зашнуровал.  — Вот, — Вейн поднял голову и замер, поймав взгляд Джона глаза в глаза.  — Ага, — выдохнул Сильвер, как-то слишком растерянно.  — Идем? — Чарльз вдруг понял, что стоит на коленях перед мужиком посреди раздевалки одного из крупнейших катков города. Вейн вскочил на ноги, чувствуя приступ оглушительной неловкости.  — Да конечно, — Джон тоже поспешил отвести взгляд, неуклюже поднялся на ноги и сразу чуть не упал. Чарльз едва успел его подхватить и прижать к себе.  — И как я дойду до катка, гений? — язвительно поинтересовался Джон. Видимо выплеск адреналина помог ему справиться со смущением.  — Обопрись на меня, — Чарльз вздохнул и подтащил его к входу на каток.  — Как действуем дальше? — Джон даже побледнел. Ему так страшно было выходить на лед, что Вейну стало немного стыдно.  — Держись, — он перецепил Джона к бортику и сам аккуратно вышел через дверцу на лед. — А теперь держись за меня и перешагивай. Джон посмотрел на него так, словно взглядом хотел убить. Он схватился руками за оба бортика, и, поколебавшись, ступил на каток протезом. Чарльз тут же подхватил его, привлек к себе и оттащил в сторону, чтобы не мешать другим посетителям. Сильвер вцепился в него мертвой хваткой.  — Тихо. Все хорошо. Я тебя держу, — поспешил он заверить Джона. — Давай. Теперь поставь ноги так чтобы тебе было удобно, и я тебя прокачу.  — Удобно?  — Ну я же не придурок, Джон. Я понимаю, что ты не можешь кататься сам. Поэтому ты будешь стоять, а я тебя прокачу. Просто держи ноги ровно.  — Мне удобно держаться за бортик, — вздохнул Джон. Вейн дождался, пока друг успокоится и встанет ровно, а затем взял его за руки и мягко покатил по кругу.  — Ты едешь спиной вперед, — испуганно заметил Сильвер. Он очень старался держаться ровно, но все равно терял равновесие, поэтому ехать приходилось медленно.  — Здесь все вежливые, не волнуйся, — Чарльз ему улыбнулся. И Джон нервно улыбнулся в ответ, показывая, что все не так плохо. Джону потребовалось те так много времени, как он боялся, чтобы приноровиться к плавным движениям и начать получать удовольствие от катания. Чарльз видел, как он окончательно успокоился и стал с любопытством оглядываться по сторонам. И понимание что он показывает Сильверу что-то новое, чего раньше тот не делал и не испытывал, пробуждало в Чарльзе странное чувство гордости и удовлетворения.  — Ну что, рискнем выехать в центр? — улыбнулся Вейн.  — Не надо, — Джон мотнул головой и тут же потерял равновесие. Чарльз поспешил поддержать его за талию, давая возможность снова поймать баланс.  — Там слишком быстро ездят, — Сильвер улыбнулся, не спеша отстранятся от такой удобной опоры.  — Привет народ! — к ним вынырнул из толпы Рэкхем, лихо затормозив. — Чего это вы тут как два голубка обнимаетесь? Джек сиял улыбкой как звезда на макушке елки. Шапки на нем не было, и мелкие снежинки искрились в темных волосах. На шее у Джека болтался длинный красный шарф, резко контрастирующий с черным свитером и джинсами.  — Отъебись, — тут же разозлился Чарльз, но Джона не отпустил, побоявшись, что тот упадет.  — Джек? — к ним подъехала Энн, в своей неизменной шляпе и долгополом пальто. — Нашел?  — Ага, — Рэкхем ухмыльнулся. — Я не сомневался, Чарльз, что ты не сможешь пройти мимо этого катка. Но вот что ты сюда Джона потащишь, никак не ожидал.  — Сегодня Рождество же, — проворчал Вейн. Джон вопросительно посмотрел на Джека и тот, хихикая, пояснил:  — Чарльз просто рождественский фанат. Тридцать три традиции по встрече праздника в кругу семьи, друзей и врагов.  — Завались!  — Все должны отмечать Рождество, — Энн подняла указательный палец вверх, сопроводив фразу убийственно комичной интонацией и выражением лица. Джон фыркнул и рассмеялся, легко и от души.  — Я уже понял.  — Ну и раз мы встретились, — Джек посмотрел на Чарльза, — то, может, пойдем выпьем?  — Мы еще не покатались, — проворчал Чарльз.  — Ваши девочки, — Энн кивнула в сторону ограждения. Чарльз проследил ее кивок и увидел активно машущую им Элинор. Рядом с ней крутилась Макс, кутаясь носом в ворот куртки.  — Ты обещал мне глинтвейн, — напомнил Джон мягко глядя на Чарльза.  — Черт с вами, — огорченно вздохнул Вейн.  — Мы можем тебя подождать, — сразу пошел на попятный Сильвер.  — Никаких ждать! — Джек мотнул головой. — Я заказал нам столик в «Старте», и мы идем туда.  — Охренеть. Джек, ты заказал столик? — Чарльз нарочито удивился.  — Ага. Знаешь, — Джек прищурился. — Я тут понял, что нас дохрена толпа, и мы не сможем, как обычно выкинуть кого-то из-за столика. Потому что ты один не перемахаешь шесть-семь человек.  — А я-то думал, что ты, наконец повзрослел, Джек, — фыркнул Чарльз. На что Рэкхем лишь показал ему язык и проворно выскочил с катка.  — С Рождеством, — подошла к ним Элинор. — Чарльз, ты больной? Зачем ты вытащил Джона на каток? Ему же опасно.  — Ясное дело, — тут же влез Рэкхем, — чтобы пообнимать вдосталь.  — Но они же спят вместе, — удивилась Макс.  — Джек, — прорычал Чарльз, слишком занятый помощью Джону, чтобы немедленно врезать другу.  — Мы просто катались, Элинор, — Джон улыбнулся и с трудом доковылял до свободной скамьи, с наслаждением падая на нее. — Ничего страшного не случилось.  — Ну, смотрите, — Гатри покачала головой.  — Куда дальше? — поинтересовалась Макс.  — Джек забронировал нам столик в баре, — хмыкнул Чарльз, помогая Джону разуть протез, и стараясь игнорировать тот факт, что как минимум двое из четырех смотрят на него с недоумением.  — Отлично, — кивнула Элинор. Бар оказался небольшим, тесным и шумным. Зато в нем была дешевая выпивка и дорогие закуски. Поэтому на компанию взяли по кружке пива и одни жалкие сухарики с сыром, которые стремительно кончились. Может во всем виноват был каток и дурацкие шутки Джека, может это было просто рождественское настроение, но Чарльз чувствовал себя удивительно счастливым. Веселье за столом било ключом, Рэкхем прекрасно справлялся с функцией главного шута и балагура, а Джон ему талантливо подыгрывал. Их словесные перепалки по любому поводу были уморительны. Так что даже попытки Элинор заговорить о работе в конечном итоге провалились. Джек выслушал про старшего Гатри, радиоротацию и сложности с ней связанные. Пообещал придумать что-нибудь, после чего они с удивлением выяснили, что, оказывается, Бонни учится в каком-то странном художественном колледже на стипендию и у нее есть друзья, которые знают ди-джеев. На этом радиовопрос был закрыт, трек обмыт еще парой кружек, а настроение приподнято на несколько градусов. То, что что-то не так Чарльз понял, когда Элинор начала в своей любимой манере мешать пиво с текилой. Макс мельком сделала ей замечание и Гатри сморщив нос ушла к бару. Чарльз несколько минут смотрел на нее, потом на оживленно болтающую с Джоном и Джеком Макс. После этого поднялся и подошел к Элинор.  — Что случилось? — он оперся локтем о барную стойку и согласно кивнул бармену на предложенную кружку пива.  — Все в порядке, — перед Гатри стояла новая стопка текилы и лимон.  — Я вижу, — хмыкнул Чарльз. — Рассказывай.  — Да… опять отец, — девушка поморщилась и привычно махнула выпивку. Уперлась лбом в стойку, выдохнула и через несколько вдохов распрямилась. — Я хотела, чтобы он нас на радио рекомендовал. А он мне все мозги выполоскал. Как же я его ненавижу! Ты не представляешь.  — Ну почему, — Чарльз чуть пожал плечами. — Я помню ваши теплые отношения. Твой отец мне такого наговорил, когда мы встречались… Просто с дерьмом последним меня смешал.  — Он всех с дерьмом смешивает. Элинор сморгнула и потребовала повторить. Вейн видел, что она уже изрядно пьяна, но прекрасно помнил, насколько агрессивна Элинор в таком состоянии. Проще было вытащить из нее истерику сейчас, чем потом оплачивать сломанную мебель.  — Помнишь, я тебе рассказывала про мать? — Гатри уставилась на грязное пятно на барной стойке, словно это оно было виновато в ее проблемах.  — Да. Наркотики, работа и отсутствие внимания, — кивнул Чарльз.  — Я врала. Девушка посмотрела на него с вызовом, но Чарльз лишь пожал плечами. Что-то такое он всегда подозревал. Для девочки, живущей с матерью-наркоманкой, Элинор всегда слишком плохо разбиралась в дури и ее разновидностях. Но когда их отношения только начинались, было гораздо проще просто поверить в ее ложь, чем пытаться разобраться в запутанных отношениях Элинор и ее отца. Тем более что самого Чарльза, Ричард на дух не переносил.  — Я догадывался, — все-таки ответил Чарльз, максимально нейтральным тоном, чтобы не полыхнуло. Элинор обижено поджала губы, но продолжила.  — Я всегда думала, что мама погибла в автокатастрофе. Ну, знаешь, так бывает. Бух, бам и все, — она обвела бар мутным взглядом и жестом потребовала повторить.  — Ага.  — Мне так отец сказал. Мама разбилась в аварии, — голос Элинор сочился ядом и болью. — Он мне соврал. Ты понимаешь?  — Отец? — уточнил Чарльз.  — Да. Этот сукин сын мне соврал, — Элинор выпила залпом еще одну стопку и вдруг всхлипнула. Совсем по-девчоночьи, сморщив нос и зажмурившись. На длинных, густо-накрашенных ресницах повисла слеза и Чарльз растерялся. Он видел Элинор разной: бешеной, злой, страстной, влюбленной. Но вот такой вот разбитой и искренне несчастной еще ни разу. — Он мне соврал о моей маме. Она дернулась, зажала рот рукой, стараясь продышатся, но слезы продолжали душить ее изнутри. Чарльз помялся, затравленно оглянулся по сторонам и осторожно положил руку ей на плечо. Гатри тут же развернулась и уткнулась ему носом в грудь, пачкая потекшим макияжем новую футболку.  — Как эта старая блядь могла со мной так поступить? — сквозь рыдания выдавила Элинор. — Как, блядь? Я понять не могу, Чарльз…  — Слушай… — Чарльз лихорадочно пытался придумать, что ему сделать. Отцепить от себя Элинор когда ей явно нужна его помощь было неправильно. Но Вейн никогда не был знатоком женских душ, и что делать с пьяными слезами бывшей девушки он не знал. Привычный рабочий сценарий, включающий пощечины и громкие разборки тут явно не подходил. А с изобретением на ходу получалось плохо. — У него наверняка были причины…  — Причины! — Элинор взвилась. Слезы продолжали течь, но взгляд был уже злой. — Эти его причины яйца выеденного не стоят! Он мне не сказал, потому что ему было слишком тяжело со мной разговаривать! Блядь, да он мне отец или кто?  — Ну, может, правда тяжело было… — пробормотал Чарльз.  — Ты не понимаешь, — протянула Элинор. — Ты просто даже не представляешь себе… знаешь, почему этот козел был против нашей группы? И против «Сильвер». И против моего выступления.  — Мы считали, что из-за моей связи с Тичем, — осторожно напомнил Чарльз. — Твой отец ведь запретил ему играть в своих клубах.  — Да черта с два, — фыркнула Элинор. — Чарльз, моя мама умерла в «Нассау».  — Что?  — То. На той самой сцене, где мы выступаем. Правая рампа. Второй софит справа. Два паршивых болта. Понимаешь?  — Нет, — честно ответил Чарльз, пытаясь осознать, что говорит Элинор. — Это был несчастный случай?  — Да! Понимаешь, он действительно ее убил!!! — и она снова зашлась рыданием.  — Тише, — Чарльз быстро прижал Элинор к себе. — Элинор, если это был несчастный случай, то никто не виноват.  — Если бы этот козел следил за рабочими сцены — рампа бы не упала, — глухо прорыдала ему в грудь девушка. — Мама сейчас была бы жива. Все было бы по-другому. Господи, как же я его ненавижу!  — Элинор… — Чарльз начал гладить ее по спине, припоминая, что в мелодраматичной кинофигне обычно так поступают. — Не плачь, пожалуйста.  — У вас… — Макс тихо подошла к ним и удивленно посмотрела на Элинор. — Я вызову такси. Чарльз кивнул.  — Чарльз, — она снова подняла на него глаза и Чарльза поразило то, насколько больным выглядел ее взгляд. — Я придумала, что он убил маму, чтобы сделать его чудовищем. А выходит, он правда ее убил. Своим клубом. Своей работой… Она запнулась и горько всхлипнула, прижавшись к нему в поисках поддержки. Чарльз стоял и гладил ее, растерянный вываленной на него историей, но Элинор видимо выговорилась и теперь просто тихо плакала, выплескивая из себя накопившуюся боль. Макс отошла от них, но скоро вернулась с двумя сумочками и курткой Элинор.  — Я помогу, — Чарльз не стал отцеплять от себя Элинор. Только осторожно повернул ее и проводил их с Макс на улицу. Такси уже дожидалось своих пассажирок. Вдвоем им удалось убедить Элинор сесть внутрь. Макс быстро попрощалась с ним и скользнула за ней. Чарльз посмотрел вслед отъезжающей машине и зябко поежился.  — Куда они ушли? — Джон задумчиво посмотрел на мокрое пятно на его футболке.  — Элинор набралась, — Чарльз пожал плечами. — Так что Макс повезла ее домой. Девочки желают нам хорошо встретить Рождество и пропустить за них кружечку.  — Это мы всегда да! — радостно сообщил Рэкхем, расплываясь в пьяной улыбке.  — Этому тоже домой пора, — хмыкнула Энн, оставшаяся на удивление трезвой.  — Помочь? — вздохнул Чарльз.  — Забей. В первый раз что ли, — фыркнула Бонни и пнула Джека. Тот состроил обиженную рожу, но тут же снова начал улыбаться. — Точно домой. Вставай. Она поднялась, ухватила Джека за ворот и дернула вверх.  — Энн! — возмущенно и обижено выпалил он, поднимаясь тем не менее на ноги.  — Домой.  — Энн…  — Домой.  — Эх… — он повернулся к Джону и Чарльзу. — Ну, мне пора. А вы не теряйте времени, голубки! Он ухмыльнулся и Чарльз решил, что Джек слишком в говно, чтобы бить ему рожу за тупые намеки. Энн закатила глаза и потащила Джека к выходу, бросив короткое «Пока».  — Мы тоже домой? — Джон сделал глоток и отставил кружку в сторону. Он много болтал и потому мало пил. Если Чарльз правильно помнил, то эта кружка была всего лишь третья.  — Да ну. Сегодня же Рождество. Скоро полночь… мы как раз успеем вернутся к главной елке и загадать желания.  — Зачем? — Сильвер пожал плечами.  — Желания, загаданные перед главной елкой, всегда исполняются, — серьезно ответил Чарльз.  — Ты в это веришь? — весело удивился Джон.  — Да. Сильвер промолчал. Снова посмотрел на пиво и вздохнул.  — Хорошо. Но до дома тебе придётся меня нести. Мы сегодня прошли какое-то безумное количество километров. По крайней мере, для меня это уже много, — он вздохнул, но его улыбка была скорее ласковой, так что Чарльз приободрился.  — Фигня вопрос. Донесу. Джон хихикнул. Чарльз быстро допил свое пиво, чтобы не пропадать добру, и они направились к елке. Несмотря на поздний час, народу на улице было много. Некоторые компании были уже изрядно пьяны. Они шумно распевали рождественские гимны, помахивая бутылками с пивом. Другие с деловитой радостью шныряли из бара в бар, очевидно задавшись целью пройти какое-то определенное их количество. Чарльз, когда выступал с «Местью Королевы Анны» иногда устраивал подобные загулы, прихватывая в компанию Джека и еще кого-нибудь веселого. Из динамиков с катка лилась популярная рождественская музыка. Сейчас играл неизменный Синатра, и это было здорово, и по-настоящему по-нью-йоркски. Чарльз надеялся, что Джон это тоже чувствует. Но Сильвер молчал и лишь загадочно улыбался, думая о чем-то своем. В этом уютном молчании они добрались до подножия ели. Она была действительно огромной и живой. Чарльз видел, как тает снег на тонких зеленых иголочках, расцвеченных разноцветными огоньками.  — Теперь надо посмотреть на звезду и загадать самое искреннее, самое сильное и самое сокровенное желание, — тихо сказал он. Когда-то давным-давно, мама привела маленького пятилетнего Чарли к этой елке. Они очень долго ехали до нее, по дороге заходили в какие-то магазины и за какими-то документами. А когда добрались, было уже совсем поздно, и сонный Чарли загадал единственное свое самое сокровенное детское желание — синюю полицейскую машинку, как у Томми из седьмой квартиры. И оно сбылось. С этого началась его долгая и искренняя любовь к рождеству и этому месту. Уже гораздо позже он выпросил у рождественской елки свою первую электрогитару. Она была не новая, но как же он был рад ей. Елку же он просил, чтобы его не турнули из школы и не добили этим тяжело болеющую маму. У елки он мечтал о крутом взлете и потом встретил Тича. А сейчас он привел к елке Джона, и самому Чарльзу это казалось бесконечно важным. Джон словно понял всю глубокую сакральность момента. Он улыбнулся Чарльзу, посмотрел на сияющую звезду и громко, четко сказал:  — Я хочу быть величайшим рок-певцом в мире!  — Про себя, — смутившись заметил Чарльз. — Желания загадывают про себя.  — Ну… — Джон виновато улыбнулся. — Я уже загадал. У меня другого единственного желания нету. Чарльз улыбнулся ему в ответ и прикрыл глаза, перебирая собственные желания и чувства. Но почему-то ничего путного в голову не лезло. Желать снова гитару казалось глупым. Что-то для себя не приходило на ум. Почему-то вспомнилась Элинор и ее истерика, и Чарльзу стало ее очень жалко. Из памяти снова возник образ мамы. Она умерла, когда Чарльзу только исполнилось тринадцать, и его забрали дальние родственники. Но, хотя он давно смирился с ее смертью и простился с нею, ему ее не хватало. Их отношения не были слишком близкими или очень сердечным, просто это была его мама. Чарльз растерянно посмотрел на звезду. Мысли продолжали путаться, а желание — правильное рождественское желание — все не находилось. Рядом неловко переступил Джон, потерев одну руку о другую и зябко поежившись. Он не торопил Чарльза, очевидно понимая, что тому важен этот ритуал. И это его присутствие рядом, дружеское участие вдруг словно подтолкнули Чарльза. Он несколько секунд недоуменно моргал, осознавая, что да, вот оно. То самое единственно-верное что он может и хочет пожелать. «Елка, — подумал он, вкладывая всю душу в свою мысль. — Пусть желание Джона сбудется!» И как только мысль была сформулирована и отправлена звезде, на Чарльза снизошло огромное облегчение и ощущение правильности своего поступка.  — А теперь домой? — он улыбнулся, хотя на самом деле ему больше всего сейчас хотелось разбежаться и взлететь.  — Домой, — так же широко и радостно улыбнулся ему Джон. — С Рождеством тебя, Чарльз.  — И тебя, — отозвался Чарльз, думая, что Джон в свете рождественских огней по-настоящему красив. Потом они долго добирались до сабвей, и, как и обещал, от их станции до дома Чарльз нес Джона на себе, подсадив его на спину, словно рюкзак. Джон смущался, ворчал, что это лишнее, но слезать не спешил. А Чарльзу было скорее смешна, вся эта их возня. Теплый, тяжелый Джон приятно согревал спину. А на душе была потрясающая легкость. Заснул измотанный Чарльз с мыслью о том, что настоящее счастливое рождество должно быть именно таким. А рядом уютно сопел Джон. Сцена 5. Рождество. Лифт с мягким шуршанием возносился к верхним этажам, занимаемым рестораном. Миранда, одетая в прекрасное темно-синее платье, на котором блестели рассыпанные искры страз, то и дело теребила тонкий клатч, выдавая тем свое нетерпение. Томас наблюдал за ней сквозь ресницы и посмеивался уголком губ. Джеймс заметил эту улыбку в ростовом зеркале и не понимал радует она его или нет. Было очень непривычно видеть Томаса одетым в строгий черный пиджак, но при этом в инвалидном кресле. Раньше Джеймса восхищала та элегантность, с которой Томас носил костюмы. Белые, серые, черные, синие… они словно были придуманы для того, чтобы сделать Томаса Гамильтона еще более неотразимым. Джеймс тайком перед зеркалом пытался повторить некоторые его жесты, казавшиеся ему особенно запоминающимися. Но ни разу не смог добиться той уверенной грации, присущей любовнику и в конечном итоге сдался.  — Добро пожаловать в «Rainbow Room at the Rock», — услужливый швейцар распахнул перед ними двери, а метрдотель с улыбкой подхватив меню приготовился проводить их к заказанному столику.  — Кажется здесь стало еще красивее, — Миранда с восторгом оглядела обстановку. Джеймс хмыкнул, соглашаясь с ней. Ресторан был шикарный. Строгие классические столы, расставленные вокруг импровизированной сцены, вдоль огромных панорамных окон, за которыми сиял тысячью огней Нью-Йорк.  — Страшно подумать сколько времени прошло, — улыбнулся жене Томас, ловя ее руку и коротко целуя запястье. Миранда ответила ему мягким взглядом и Джеймс ощутил болезненно-сладкий укол. Так бывало всегда, когда Томас с Мирандой говорили о том их прошлом, которое было до его появления в их жизни.  — Идемте, — Миранда погладила его по плечу. — Нас ждет чудесный вечер.  — Конечно, — неловко улыбнулся ей Джеймс, устыдившись неуместности собственных чувств. Как бы там ни было, а портить ей праздник он не собирался.  — Мне обещали живое выступление камерного оркестра, — поделился с ним Томас, с любопытством оглядывая зал и его гостей. — Как много знакомых лиц… Он приветственно кивнул смутно-знакомому джентльмену за столиком. И тот поспешил отсалютовать Томасу бокалом. Флинт с трудом удержал себя от желания передернуть плечами, чувствуя, как постепенно на них обращается все больше взглядов. Но Томас оставался удивительно спокоен, раздаривая улыбки и даже отвечая на редкие приветствия. Впрочем, негласный этикет защитил их от чрезмерного любопытства общества.  — Годы идут, а нью-йоркское общество не меняется, — Миранда первой опустилась на отодвинутый для нее стул.  — С чего бы ему меняться, — Томас улыбнулся, разворачивая перед собой меню. — Их можно понять, дорогая.  — Действительно, — Миранда откинулась на спинку стула. — Думаю, просиди ты дома еще пару лет, и их ничто не удержало бы на месте.  — Миранда, — возмутился Джеймс, но вдруг понял, что Томас и Миранда посмеиваются друг над другом.  — Джеймс, расслабься и наслаждайся, — она положила ладонь поверх его руки. — Посмотри, как здесь красиво… Я помню нашу с Томасом свадьбу. Моя любимая фотография была сделана вон на том балконе. Мама так переживала, что я упаду… Но мне было слишком весело от шампанского, чтобы думать о таких мелочах как безопасность.  — О да, — Томас рассмеялся. — Ей было так весело, что она уронила свой бокал вниз. Какое счастье, что там натянуты сетки. А то боюсь наш свадебный бокал мог обойтись нам очень дорого. Миранда фыркнула, а потом рассмеялась. Томас мягко посмотрел на Флинта.  — Джеймс, неужели ты думаешь, что я не понимал какое общество здесь будет? Все в порядке.  — Как скажешь, — Джеймс опустил голову, слушая как Томас заказывает им вино и внутренне раздражаясь. Томас с Мирандой всегда были на виду из-за богатства и свободных взглядов. Еще с того момента, когда Томас впервые проявил характер разругавшись с отцом и поступив в Джульярдский колледж. Естественно, что их с Мирандой роман, начавшийся в колледже сразу стал предметом сплетен и пересуд. Как и последующий его роман уже с самим Томасом. И его рок-группа. И продолжающееся противостояние между отцом и сыном Гамильтонами которое первого свело в могилу, а второго усадило в инвалидное кресло. А теперь Томас как ни в чем не бывало заявлял, что все в порядке. Словно его не коснется этот новый виток бесконечных сплетен и, чего доброго, папарацци. После аварии мерзавцы-журналисты словно с цепи сорвались. Джеймс даже разбил кому-то камеру и лицо. И Гейтсу лично пришлось тогда урегулировать вопрос. Флинт даже не помнил, чем это закончилось. Кажется, ему предписали курс психотерапии признав его состояние аффектом и пост травматическим синдромом.  — Джеймс, вернись к нам, — Миранда снова погладила его по руке, выдергивая из мрачных мыслей. — Ты похож на грозовую тучу.  — Прости, — Джеймс вздохнул и взял свой бокал. Пока он был погружен в себя, им успели принести аперитив. — Не могу избавиться от мыслей.  — И о чем столь неприятном ты думаешь? — поинтересовался Томас.  — О твоем отце, — честно ответил Джеймс и печально вздохнул, заметив, как разом стало замкнутым и отстраненным лицо любимого.  — А, — Томас чуть отвернулся, устремив взгляд в окно. Миранда покачала головой.  — Джеймс, расскажи нам лучше, как твоя запись? Мы с Томасом поспорили относительно того, увидим ли до лета твой альбом, — Миранда ловко повертела бокал в тонких пальцах, поймав блик света на край.  — Ох, ну, — Джеймс поерзал. — Вообще мы почти закончили. Еще пара треков. Обложка…  — Поедешь в тур в поддержку альбома? — Томас тоже вернулся к беседе.  — Еще не решил, — пожал плечами Джеймс.  — Глупости какие, — фыркнула Миранда. — Томас, конечно он поедет. Как ты себе представляешь развитие его группы без тура? Ты извини, Джеймс, я тебя очень люблю, но я видела чарты.  — Знаешь… это перестало быть таким важным, — Флинт пожал плечами. — Кажется я постарел, да?  — Это глупо, Джеймс, — она строго на него посмотрела. — И я, и Томас, и ты сам, мы столько вложили в твою группу, что просрать все из-за твоей лени будет преступлением.  — Миранда! Ну что за выражения, — возмутился Томас.  — Голая правда, — припечатала она. Джеймс промолчал, снова вернув свое внимание скатерти. Она была удивительно белого цвета с едва заметным цветочным орнаментом.  — Джеймс… — Миранда кажется смутилась своей резкости. — Я просто переживаю за тебя.  — Не стоит, — Джеймс мотнул головой. — Я услышал тебя, Миранда. Думаю, на следующей неделе соберу группу и обговорю это с ними. Наверное, ты права. Просто я еще не думал о турне… Джеймс замолчал, посмотрел на них.  — Я не хочу с вами расставаться, — он вздохнул. — Но ты права, моей карьере без концертов никак.  — Значит порадуешь нас выступлениями, — улыбнулся Томас. — Мы давно не смотрели на тебя на сцене. Его улыбка вдруг согрела Джеймса и все его раздражение прошло.  — Начни и кончи Нью-Йорком, — согласно кивнула Миранда. — Это будет здорово.  — Хорошо-хорошо, — улыбнулся Джеймс. — Томас, я… Джеймс вытащил из сумки компакт-диск.  — Песня «Сильвер», — он протянул коробочку Томасу.  — Так быстро… — тот бережно принял ее и оглянулся, видимо пытаясь придумать на чем бы прослушать запись. Джеймс усмехнулся этой нетерпеливости любовника и следом выложил перед Томасом CD-плеер.  — О, Джеймс! — Томас расцвел и быстро вытащил диск из коробочки.  — Мы не брали с собой подарки, — заметила Миранда, покачав головой. Супруг виновато ей улыбнулся, осторожно надевая на голову наушники.  — Мне хотелось поскорее ее ему отдать, — повинился Джеймс.  — О, ерунда, дорогой, — Миранда поймала его за руку. — Пойдем потанцуем, пока он тут придается музыке. Джеймс послушно поднялся, предлагая ей свою руку. Они вышли на центр залы. Струнный оркестр, словно уловив их желание, заиграл плавный медленный вальс. Джеймс подхватил Миранду за талию и повел в такт мелодии. Он по началу боялся, что не вспомнит как танцевать классический вальс, но тело двигалось само.  — Я помню, как учила тебя танцевать… — Миранда положила голову ему на плечо. — И ты краснел как девственник от каждого прикосновения.  — Ни для одного танца не надо было так прижиматься, как делала ты, — усмехнулся Джеймс.  — О, но мне так нравилось, — она ярко улыбнулась ему. — Он пишет?  — Да, — Флинт бросил быстрый взгляд на стол. — На салфетке. Это хороший знак.  — Хороший… Но тебе не стоит так спешить исполнять все его прихоти.  — Мне нравиться его радовать, — Джеймс пожал плечами. Миранда покачала головой, но не стала продолжать разговор. Закончив танец, они вернулись за столик. Томас аккуратно снял наушники и посмотрел на Джеймса. Его взгляд был мечтательно-задумчивый и счастливый, так что Флинт понял, что подарок ему удался.  — Побалуешь подробностями? — поинтересовалась Миранда, оценив состояние мужа.  — Пришли и записались… Ну не без трудностей, но ребята молодцы. Джоджи остался ими в целом доволен, — Джеймс усмехнулся в усы.  — Надо же, из твоих рассказов казалось, что Джоджи не бывает довольным, — фыркнула Миранда.  — Перфекционизм, — вернул ей усмешку Джеймс.  — Я… — Томас помолчал, нервно отбарабанив короткий ритм пальцами по столу. — Я думаю, что имеет смысл вложить в этих ребят. Они талантливы.  — Что ты имеешь ввиду? — Миранда приподняла бровь.  — Что хотел бы продюссировать их альбом. Думаю, на данном этапе это будет даже не особо затратно, — Томас откинулся на спинку кресла и свел перед собой пальцы.  — Чушь, — срезала Миранда. — Никому неизвестная группа, плохие инструменты, довольно однообразная музыка, мало своих композиций и маленькая фанатская аудитория. Это деньги на ветер. В том смысле, что вкладываться в них придется много, а отдача может прийти не скоро. Томас укоризненно на нее посмотрел.  — Ты меркантильна, Миранда. Новая группа, новая музыка, свежие, наглые, азартные… Раскручивать их будет так похоже на нашу молодость! Джеймс, представляешь, как здорово будет почувствовать себя вновь молодыми? — Томас повернулся к нему в поисках поддержки, сияя и заражая своим энтузиазмом.  — Если ты хочешь в них вложить деньги, почему нет, — Флинт чуть прищурился, вспоминая ночь в студии с Сильвером. — Толк от них действительно будет.  — Кстати, ты узнал для меня про их вокалиста? — быстро спросил Томас, прежде чем Миранда вставила свой комментарий.  — Нет, — качнул головой Джеймс. — Забыл.  — Томас, продюсер начинающей группы должен быть значительно подвижнее чем ты, — Миранда все-таки сказала. — Я не хочу тебя огорчать, но твоя инвалидность не даст тебе включиться в процесс как десять лет назад. Ты помнишь сколько сил потребовала раскрутка Джеймса? А сколько согласований? Споров, убеждений, интервью…  — Тогда были другие обстоятельства, — отмахнулся Томас. — Сейчас мы опытнее. К тому же, я уверен, Джеймс мне поможет.  — Конечно помогу, — согласился тот.  — То есть, ты опять собираешься за счет Джеймса развлечься, — фыркнула Миранда.  — Конечно нет! — возмутился Томас. — Миранда, я не понимаю тебя. Ты сама несколько дней назад говорила мне, что нам нужно общее дело. И вот оно! Он махнул компакт-диском.  — Замечательная возможность! Мир музыки, который мы знаем и любим. Похожий жанр. Возможность создать что-то новое! — Томас раздраженно встряхнул головой. — Это будет нашей второй молодостью. Возможностью вернуть то, что мы растеряли за эти несколько лет! Как можно отказаться даже от возможности получить это?  — Томас, — Миранда поджала губы и вздохнула. — Ты не получишь того, о чем думаешь. Это будет другая группа. Другой творческий путь. И заниматься ими ты не будешь.  — Буду! Я дам им финансирование!  — Деньги, это еще не все, — Миранда встряхнула головой и вдруг резко откинулась, поднимая руки. — Стоп. Томас, готовый уже произнести ответную речь, замолчал.  — Я поняла тебя, — Миранда в два глотка допила бокал и сделал официанту знак. — Если вы оба готовы этим заниматься, я не буду вам мешать. Но я не думаю, что ваша затея удастся.  — Миранда, — примирительно произнес Томас. — Я не собираюсь вкладываться в них до триумфа. Всего лишь один альбом. Мне нравиться их музыка и я хотел бы иметь возможность ее слушать, честное слово.  — Я вижу, Томас. Но, рассчитывая все свои планы на Джеймса, помни, что у него есть своя группа и свое турне, — Миранда покачала головой.  — Я со всем справлюсь, — поспешил вставить свое слово Флинт, чувствуя, что ситуация опасно накалилась. Миранда грустно улыбнулась ему.  — В тебе мы ни секунды не сомневались. Потанцуем еще? Ты помнишь, как танцевать фокстрот?  — О боже, да, — простонал Джеймс, но послушно поднялся.  — Что такого в том, что я люблю танцевать? — Миранда подняла брови.  — Ничего. Просто это сложно, — фыркнул Джеймс. — Все хорошо?  — Да, — Томас кивнул. — Развлекайтесь. Дома нас ждет еще один сюрприз.  — Надеюсь он будет менее потрясающим, — проворчала Миранда, утаскивая Джеймса за собой. Фокстрот сменился венским вальсом, следом был испанский пасадобль, потом они станцевали ча-ча-ча, а на первых тактах самбы Миранда смилостивилась над ним, и они вернулись за стол разгоряченные и раскрасневшиеся.  — Браво, — Томас отсалютовал Джеймсу бокалом. — Я готов вами любоваться бесконечно. Джеймс под тихий смех Миранды встряхнул головой и жадно припал к вину.  — Десерт! — возвестила миссис Гамильтон, улыбаясь своим мужчинами. — И после можем сбежать отсюда домой.  — Да, пожалуйста, — выдохнул Джеймс, вызвав приступ смеха у Томаса. Миранда сумела деликатно спрятать свое веселье в бокал. Обратная дорога была значительно проще. По крайней мере когда они выкатили Томаса из центрального входа на морозную улицу к стоящему у подъезда лимузину, Джеймс почувствовал волну облегчения. Конечно внутри их ждала неизменная бутылка рождественского шампанского, которую Миранда тут же потянулась открыть. Но это было уже привычно. В душе стало светлее и Джеймс остро почувствовал, что они едут домой.  — В этом году очень красивая елка, — пробка вылетела из бутылки и ударилась в крышу. Миранда налила пенящееся шампанское в бокал и показала им на центральную елку.  — Да, — Джеймс улыбнулся. — Дед как-то раз привозил меня сюда.  — Вы ведь жили в пригороде? — уточнил Томас.  — Да, — откликнулся Флинт, рассматривая пушистую красавицу, к которой не спеша подходили люди, замирали на пару мгновений и шли дальше.  — Хочешь загадать желание? — поинтересовалась Миранда.  — Нет. Мое желание уже сбылось, — улыбнулся ей Джеймс, отводя взгляд от елки.  — Это замечательно, — ответил на его улыбку Томас. — Поехали домой. Я хочу вручить вам с Мирандой подарки.  — А они не кончились? — удивилась Миранда.  — Нет. Рождество же еще не наступило, — Томас аккуратно забрал у нее бутылку и Джеймс с ним мысленно согласился. Миранде определенно стоило следить за тем, сколько она пьет. Минут через сорок они доехали до дома. Джеймс помог Томасу выбраться из машины и вкатил в холл. Миранда в нетерпении убежала вперед и ее звонкий возглас застиг их в дверях.  — Джеймс! Джеймс иди сюда скорее! — она выскочила им навстречу, заливаясь счастливым смехом, схватила его за руку и втащила в гостиную. Там в углу высилась красивая нарядная ель, распространяя вокруг себя хвойный аромат. На ее пушистых лапах горели маленькие разноцветные лампочки, а у подножия лежали подарки, аккуратно завернутые в яркую бумагу. Перед елкой был заботливо постелен теплый плед рядом с которым стояла корзина для пикника.  — Настоящее домашнее Рождество! — Миранда захлопала в ладоши. — Прямо как ты рассказывал!  — С Рождеством, Джеймс, — тихо произнес подъехавший к ним Томас и Флинт понял, что не может говорить. Горло сдавил спазм, настолько приготовленный Томасом сюрприз был замечательным.  — Давай скорее смотреть подарки, — Миранда потянула его за руку к елке. — Томас, это замечательный сюрприз. Она уже подобрала свою подписанную коробочку.  — Если бы я знала… я бы тоже положила твой подарок сюда, — она вздохнула.  — Если бы ты знала, сюрприза бы не получилось, — улыбнулся Томас. — Ваша радость лучший для меня подарок. Джеймс? Флинт только кивнул. Он опустился на колени и аккуратно поднял длинную коробку. От понимания того, что Томас искренне постарался подарить ему такое вот домашнее, семейное рождество из детства, в груди снова защемило.  — Ой! — Миранда уже успела развязать банты и развернула коробочку. — Томас, они великолепны, спасибо. Она вытащила тонкие бриллиантовые сережки.  — Джеймс? Они оба смотрели на него, а он все не решался развязать ленту. Вдруг стало тепло, это Миранда отложив свой подарок, прижалась к его боку и поцеловала в висок, молчаливо напоминая, что они рядом. Джеймс встряхнул головой, дернул упаковку. В руках остался длинный футляр. Сердце замерло от предчувствия, слишком знакомой была форма, слишком узнаваемо золотое тиснение на синем бархате. Дрожащими руками он открыл его. На белом атласе покоился восхитительный смычок.  — Мы очень давно не слышали настоящего тебя, — тихо сказал Томас. — А твой старый смычок нуждается в замене.  — Спасибо, — хрипло кивнул Джеймс, бережно доставая подарок.  — Сыграешь нам, Джеймс? — тихо попросила Миранда. И он только и смог кивнуть в ответ на ее просьбу. Она улыбнулась, стремительно поднялась на ноги и ушла, чтобы вернуться через несколько минут с тяжелым кофром в руках.  — Миранда, не стоило, — Джеймс смутился, вскочил ей на встречу, но она лишь качнула головой.  — Прошу, — Миранда отдала ему инструмент. Джеймс поднялся. Медленно вытащил из мягких объятий ткани свою виолончель. Он не прикасался к инструменту же три года. С того самого проклятого Рождества. Лакированные бока томного дерева отражали огоньки гирлянды. От виолончели пахло травами, которые Миранда подкладывала в кофр. Джеймс провел ладонью по дереву, обхватил ладонью гриф, вынимая ее. Струны были бережно ослаблены, а колки поблескивали начищенным металлом. Джеймс немного растерянно огляделся, ища глазами стул. Оба Гамильтона молча сосредоточенно смотрели на него, словно боялись, что он сейчас сбежит, и Джеймс не мог поручиться что они не правы. До аварии они часто играли втроем. Виолончель, скрипка и фортепьяно. Они жили этими маленькими домашними импровизациями. Говорили друг с другом на языке музыки и любви. И сейчас ему предлагали первому вспомнить этот язык. Джеймс сел на краешек стула. Утвердил виолончель между ног, подтянул колки и на пробу трону струну. Инструмент ответил низким дрожащим звуком. Виолончель соскучилась по рукам и теперь мстила ему на свой лад, отказываясь повиноваться музыканту. Но Джеймс Флинт был слишком упрям, чтобы эта норовистая капризность могла его отпугнуть. Струны дрожали, постепенно выстраиваясь, руки вспоминали движения, а душа — звучание. Наконец, Джеймс на пробу провел новым смычком и понял, что может попробовать сыграть. И тут вдруг протяжно и одиноко запела скрипка. Джеймс вздрогнул и поднял глаза. Миранда, как была в своем дорогом вечернем наряде, стояла у рояля, прямая и хрупкая, словно драгоценная фарфоровая статуэтка. Ее тонкие руки бережно сжимали скрипку и смычок. Она поймала взгляд Джеймса и тихо взяла первую ноту, приглашая его за собой. Джеймс прикрыл глаза, слушая ее мелодию, а потом, уловив едва заметную паузу, вплел свою, более низкую и темную. Дуэт звучал неровно, словно оба музыканта плохо слышали друг друга. Впрочем, так оно и было, Джеймс чувствовал всем телом, как не хватает былой ловкости рукам, а душе творческого порыва. Миранда вела мелодию, но та неуверенно дрожала и плакала на кончике ее смычка. А он все не мог найти нужные ноты. И тут вдруг Джеймс понял, что слышит рояль. Он глухо шептал, словно исполнитель боялся сам себя услышать. Джеймс распахнул глаза, всем телом поворачиваясь к роялю. Томас гладил клавиши пальцами одной руки, скорее просто перебирая их, но он ведь тоже не подходил к своему инструменту. Джеймс хорошо помнил какой слой пыли осел на крышке. Они с Мирандой напряженно переглянулись, и в ее глазах он увидел то же отчаяние и надежду, что сейчас бились в его сердце. Миранда зажмурилась и одним взмахом ускорила мелодию. Вышла в свое отчаянное соло, Джеймс приглушил игру, давая ей сказать. Давая ей выплеснуть музыкой все, что скопилось на сердце. Томас смотрел и слушал. В гостиной было темно, только светились огни на рождественской елке, но Джеймсу не нужен был свет. Он слышал, как в ночной темноте с ними свершается чудо. И как только соло Миранды затихло, виолончель в руках Джеймса запела об этом, поддерживаемая давно молчавшим роялем. Когда, глубокой ночью, Джеймс наконец бережно убрал свой инструмент в кофр, пальцы ломило. В последний раз так сильно болели они у него на втором курсе колледжа, когда он днями и ночами сидел за концертами, чтобы хоть немного впечатлить Миранду мастерством. Сейчас он был рад этой боли. Позади Томас бережным движением закрыл рояль и в этом тихом звуке было больше счастливых обещаний, чем во всем сегодняшнем дне.