Рок и Паруса

Сцена 1. Зима.  — Кажется последним счастливым событием в нашей жизни было Рождество, — уныло сообщил Джон, облизывая палец.  — Мяу? — Флинт проследил взглядом за банкой из-под мясных консервов. Джон вздохнул и поставил ее перед котом. Тот жадно набросился на прилипшие к жестяным стенкам остатки.  — Хотя ты вот, так не думаешь, — Сильвер подпер голову ладонью, наблюдая за чужой трапезой. — Хорошо быть котом. Жрать дают. Работать не надо. Даже за ушком чешут по первому требованию. Правда, когда Чарльз узнает, что кто-то повадился точить когти о его кофр с гитарой, твоя жизнь может стать короче. Флинт поднял на Джона глаза и облизнул прилипший к усам жир.  — Ешь, — фыркнул Джон, оценив невозмутимый вид кошачьей морды. — Пока дают. Если Чарльз не принесет нам денег, то есть мы будем тебя. Кот дернул хвостом, продемонстрировав свое отношение к сомнительному юмору и продолжил размеренно вылизывать подачку. Сильвер отвернулся и посмотрел в окно. Нью-Йорк плотно припорошило снегом. А от постоянного сквозняка, проникающего в квартиру, Джону становилось зябко даже рядом с батареей. Не спасали ни теплые спортивные штаны, ни вязанный свитер, каким-то чудом нашедшиеся в шкафу Чарльза. Хуже всего было то, что от холода культя постоянно ныла, и ее никак не удавалось засунуть в протез. Ходить было невыносимо больно, и Джон позволил себе слабость — посидеть дома. Тем более что гитару Чарльза они починить так и не смогли. Элинор ругалась как проклятая, но даже совместные шаманские практики Чарльза и Фазерстоуна не помогли. Видимо некроманты из них получились никудышные. Распотрошив все три чарльзовы гитары собрать хотя бы одну приличную, они не сумели. А потом в январе им подняли арендную плату и стало совсем грустно. В результате тщательно рассчитанный бюджет полетел в помойку и к двадцать пятому января холодильник показал пустые полки, карманы — залатанную подкладку, а кошелек — дно.  — Я дома! Хлопнула входная дверь. Джон улыбнулся, подхватил костыль и поспешил навстречу.  — Флинт, отвали, — Чарльз раздраженно отпихнул ногой кота, и рывком сбросил торбу.  — Ты не в духе, — отметил Джон.  — Денег не дали, — рыкнул Чарльз, не оборачиваясь. Сильвер отметил как напряженно бугрятся мышцы на спине, как выступает рельеф на руках и насколько в целом Чарльз близок к взрыву.  — Почему? — осторожно спросил он.  — Ярдли отпиздили и отобрали деньги, — Вейн швырнул косуху в угол и растрепал пальцами волосы. — Дженкс повез его в больницу.  — И какие у нас перспективы? — уточнил Джон.  — Хуевые, Джон! Что ты мне мозги полощешь, словно жена? — рявкнул Чарльз и стремительно скрылся в ванной. Джон оценил покосившийся от хлопка двери косяк и переглянулся с котом.  — Ладно. Видимо разговор не удался, — Сильвер привалился к стене и откинул голову.  — Мр-мау? — Флинт выгнув спину потерся о его ноги. Джон недовольно посмотрел на выгнутую дугой спинку и поморщился.  — Чарльз, вылезай, — приказал он, стукнув костылем в дверь ванной. — У тебя осталась акустика?  — Чего тебе надо? — хмуро поинтересовался Чарльз, но открыл дверь.  — Акустика. Гитара, — повторил Джон.  — Да. Но что ты хочешь от этого дерьма? — поморщился Вейн.  — Значит завтра с утра пораньше пойдем в переход, — отрезал Джон.  — Что?  — Чарльз, у нас на троих осталось пятнадцать долларов. Нам нужна новая гитара и еда в холодильнике. Так что-либо мы находим деньги, либо мы сдохнем. Значит завтра мы идем их добывать тем гарантированным способом, который мне понятен.  — Нас арестуют. Или побьют, — нахохлился Чарльз.  — Будем импровизировать, — отрезал Джон. — Чарльз, у тебя серьезно есть более свежие идеи как нам выжить?  — Положиться на божье чудо? — поморщился Чарльз. — Блин, Джон, я настоящий рокер. Петь в переходе — это для лохов.  — Хорошо, — невозмутимо ответил Джон. — В таком случае лохом буду я. Но не обессудь, что я не поделюсь своим заработком с тобой.  — Сильвер! Джон поднял глаза на разозлившегося Чарльза.  — Ты понимаешь, что это имидж? Такое пятно будет не стереть.  — Гордый, но подыхающий с голоду? — переспросил Джон.  — Блядь.  — Я же говорю, не проблема. Я тебя услышал, — Джон пожал плечами. — В холодильнике есть еще хлеб и одна банка тушенки. Поешь. А я ложусь. Джон действительно вошел в комнату. Устроился на краю «гнезда», нашел крем тщательно смазал покрасневшую культю. На душе было погано и хотелось уткнутся носом в подушку и разрыдаться от несправедливости жизнь. А еще безумно хотелось шоколадный батончик.  — Мау? — Флинт полез к покалеченной ноге, брезгливо принюхиваясь.  — Да что ты везде лезешь… тварь несносная, — Джон подхватил кота поперек туловища и прижал к себе. Рыжий сначала взъерошился весь, но потом притих и даже замурчал. Приехав в Нью-Йорк, Джон был уверен, что все получится. Пусть не сразу, но он обязательно соберет команду, найдет возможности. Встретив Элинор, он поверил, что сумасшедшая цель реальна и достижима. Но каждый новый их успех оказывался ничего не стоящей пустышкой. Ни выступления в «Нассау», ни нелепое звание хэдлайнеров «Пиратского берега». Даже трек оказался выхлопом в никуда. Нет, мольбами и унижением Джеку удалось пристроить его на радио Нью-Йоркского университета… Но все это не приблизило их к цели. А январь и вовсе подвел группу к опасной черте. Чарльз пропадал на работе сутками. Макс взяла дополнительные смены в кафе. Даже Элинор снова начала смотреть на другие коллективы, которые могли заплатить ей аренду за репточку. Джон моргнул, почувствовав, что глаза зажгло от злых слез. Чертова Америка, с ее чертовой американской мечтой, для которой мало любых усилий.  — Джон. Сильвер вздрогнул и часто заморгал. Он совсем не заметил приближения Вейна. А предатель Флинт не обратил на него внимания, продолжая урчать на груди у Джона.  — Ну ты чего? — Чарльз опустился рядом. Уже не злой, а скорее поникший и усталый.  — Все в порядке, — ответил Джон, но сам же скривился откровенной фальши своего голоса.  — Прорвемся, друг, — Чарльз аккуратно толкнул его в плечо. — Я погорячился. Опять.  — Фигня, — уже искреннее ответил Джон, переворачиваясь на бок и скидывая кота.  — Что делать будем?  — Клянчить деньги в переходе. Чарльз, я серьезно. Я не вижу вообще никаких других вариантов, кроме воровства.  — Может кредит? — неуверенно протянул Вейн. — Ты инвалид… тебе должны дать со скидкой.  — Я безработный, Чарльз. Поэтому мне кредит не дадут. И инвалидность тут как раз в обратную сторону играет.  — Бля… да что ж все так сложно, — Вейн зарылся рукой в волосы. Джон посмотрел в его огорченное лицо и вздохнул.  — Слушай, если для тебя реально такая проблема поиграть в переходе, я могу и один справиться. Просто пойду петь. Я так уже делал пару раз. Правда с гитарой нам накидают больше денег. Никто не любит просто пение, — Джон потер глаза.  — Да не пущу я тебя туда одного, — проворчал Чарльз. — В крайнем случае постою неподалеку, чтобы тебя не побили. Только давай не утром, а?  — Хорошо, — кивнул Джон. — Вечерний час пик даже лучше. Больше прибыль. Чарльз покачал головой и навзничь повалился на кровать закрывая ладонями лицо.  — Джон, я тебе говорил, что ты невыносим?  — Ага, — Джон улыбнулся, вдруг почувствовав, как на душе становится легче. — Ты настоящий друг, Чарльз.  — Ненавижу. Спи давай, — Вейн швырнул в Джона покрывалом и тот со смехом замотался в него.  — Чарльз, — позвал Джон через десять минут. В комнате было тихо, в ногах урчал Флинт, но Сильвер слышал, что Вейн еще не спит.  — М?  — А если серьезно… что будет с твоей зарплатой?  — Не знаю, — Чарльз вздохнул. — Мужики говорят, что ничего хорошего. Что, мол, это теперь проблемы Ярдли. Типа контора повесит долг на него. Они-то деньги выплатили, а то что он их не довез уже не их проблемы… Но это в худшем случае. Если найдутся доказательства что это было преступное нападение, то может и заплатят второй раз.  — Дерьмо какое, — Джон поморщился. — Мало того, что человеку ввалили, так еще и на деньги подставляют.  — Это Нью-Йорк. Здесь такие правила. Джон замолчал, рассматривая темный потолок.  — Чарльз? — еще через несколько минут.  — М?  — Нас ведь тоже могут кинуть, да?  — Ну да. Элинор об этом все уши тебе прожужжала своими трейдмарк, договорами и прочей юридической фигней. Не то чтобы я не придавал этому значение, это правда важно. Но даже это ни фига не страховка. Вон, Гатри же спокойно кинул Хаунда, отчего этот псих взбесился, — Чарльз зевнул и потянулся. Джон слышал, как сладко хрустнули его косточки.  — Думаешь прямо кинул?  — Ага. Я как бы не прочь начистить Хаунду лицо, но… все говорит в его пользу. Правда это не наша вина, что с ним так получилось. Но нам вряд ли удастся этому придурку это объяснить.  — Он будет мстить?  — Да куда уж круче… сукин сын, — разозлился Чарльз.  — Да уж… извини. Я просто подумал, что надо будет с этим что-то решить. Не хочу, чтобы нас кидали.  — Джон, не занимайся ерундой, а? Для того чтобы нас начали кидать, надо начать что-то из себя представлять. А мы самый хлебный сезон сидим…  — Я понял, — обиженно засопел Сильвер. — Завтра идем в переход. Добывать денег на еду и гитару.  — Спокойной ночи, — фыркнул Чарльз. Утром Вейн снова уехал на работу, проверять перспективы по выплате денег и узнать судьбу незадачливого бригадира. Джон проводил его взглядом до угла, устроился на табурете и заварил по третьему разу чайный пакетик. От кружки с бледно-золотой жидкостью пошел пар и слабый запах теплой воды. Вездесущий Флинт тут же вскочил на табуретку напротив, преданно заглядывая в глаза в поисках еды. От взгляда на кота, у Джона заурчало в животе, и он поспешил сделать глоток. На душе вновь появилось муторное ощущение безнадежности и безысходности. К обеду давящая тишина в квартире и чувство голода вконец доконали Джона, и он приоткрыл окно, чтобы слышать хотя бы уличный шум.  — Джон, — на плечо опустилась теплая рука Чарльза, и Джон чуть не подпрыгнул, вырываясь из мрачной апатии.  — Не слышал, когда ты вернулся, — выдавил он, пытаясь восстановить дыхание.  — Я так и понял, — криво улыбнулся Чарльз.  — Ну что?  — Да ничего, — Вейн дернул плечом и отвел взгляд. Джон вздохнул.  — Тогда пошли. Сейчас я соберусь…  — Джон, там ветер холодный. И вообще… Джон упрямо посмотрел на Чарльза, взглядом пресекая его возражения. Сборы заняли у Джона больше времени, чем он рассчитывал. Чтобы упихать ногу в протез, пришлось крепко обмотать ее бинтом. Правда, стоять было все равно больно, но теперь скол щипал бинт, а не тонкую кожу. Чарльз следил за ним от косяка и с каждой минутой мрачнел все сильнее.  — Джон знаешь… к черту гитару. Протез тебе сейчас нужнее.  — С гитарой мы быстрее на него соберем, — Джон стиснул зубы, вставая на ноги. — Нормально. Ходить я могу.  — Может, я захвачу костыль? — с сомнением уточнил Чарльз, получив в ответ злобный взгляд.  — Ты гитару возьмешь? — свирепо поинтересовался Джон.  — Ладно-ладно, — Вейн подошел к шкафу и с некоторым трудом сдернул оттуда нужный кофр, вместе с кучей пыли и каких-то старых журналов. — Черт…  — Потом уберем, — махнул рукой Джон. — Идем. Пока Чарльз запирал за ними дверь, Джон успел спуститься и выйти на крыльцо. На улице было действительно холодно. Пронзительный ветер мигом пробрался под куртку и за шиворот свитера и заставил Сильвера зябко ежится.  — Все еще думаешь, что сможешь петь в такую погоду?  — Блин, я хочу ужин, Чарльз.  — Я понимаю, — примирительно отозвался Чарльз. — Куда поедем?  — На станцию Сабвей. Там будет теплее. Чарльз покачал головой, но спорить не стал. Хотя на лице у него читалось категоричное неодобрение всей затеи. Впрочем, уйти далеко от дома им не удалось.  — Джон смотри, это же Джек, — Вейн хмыкнул и остановился. Действительно, им навстречу стремительной походкой несся Рэкхем, кутаясь в тонкое пальто и потирая руки.  — Куда ты так спешишь? — насмешливо окликнул Вейн, когда Джек почти проскочил мимо.  — О, — Джек затормозил. — Что вы тут делаете?  — Едем репетировать, — хмыкнул Джон.  — Чарльз нашел гитару?! — просиял Джек.  — Мечтай, — фыркнул Вейн, передернув плечами.  — Плохо, — радостно откликнулся Джек. — Но это не важно. Я как раз к вам. У меня совершенно потрясающие новости!  — Да? — скептично спросил Сильвер.  — Ага! — глаза у Джека и правда, радостно горели. — Мне звонил Флинт. Короче, задержите дыхание, нам предлагают контракт!  — Ты серьезно? — после длительного молчания спросил Джон.  — Конечно серьезно! Нам с тобой завтра надо будет ехать в центр, к ним туда, ознакомиться с условиями и подписать.  — Вам? — влез Чарльз.  — Да… Флинт сказал, что могу быть я и Джон. Чтобы не толпиться как в прошлый раз, — Джек махнул рукой. — Типа все равно решает все Сильвер, а я просто должен быть в курсе условий.  — Мудак, — недовольно резюмировал Вейн.  — Джек, ты серьезно? — снова переспросил Джон.  — Да. Да. Да! — Джек встряхнул головой. — Я не понимаю, чего вы не радуетесь?  — Я радуюсь, — совсем тихо сказал Джон, чувствуя себя невероятно странно. Ему показалось что тело онемело и перестало слушаться. Все вокруг стало приглушенным и далеким.  — Эй, — Джон почувствовал, как Чарльз подхватил его под руку. — Ты чего?  — Я радуюсь, — все так же тихо повторил Джон. — Джек, это ведь не наебка?  — Неа! Я даже прикинул, что можно заказать пиццу с пивом и отметить. Все равно проще будет ехать утром сразу от вас, — Джек расплылся в улыбке.  — Наконец-то! — выдохнул Джон и стремительно обнял Джека. «Наконец-то что-то измениться!» — подумал он, чувствуя, как Рэкхем осторожно похлопывает его по спине. Сцена 2. Контракт.  — Если бы я знал тебя чуть хуже, я бы сказал, что ты волнуешься, — задумчиво проговорил Джеймс, ставя перед Томасом дымящуюся чашку. Тонкий аромат зеленого чая деликатно заполнил кабинет нотками жасмина.  — Не могу сказать, что ты был бы так уж не прав, — улыбнулся Томас, откладывая длинный отчет из бухгалтерии. Весь последний месяц он провел в офисе, разбирая бесконечные финансовые документы и проводя совещания. Джеймс не слишком вникал в происходящее, безропотно признавая свое полное бессилие в мире финансов, но и того что говорил Томас дома хватало чтобы примерно представить масштаб бедствия. Томас вычислял разрывы в данных, задавал Питеру каверзные вопросы, но у Эша был заготовлен на них ответ, который заводил их в новый тупик. На словах все выглядело пристойно, но на бумаге у Томаса продолжали пропадать миллионы. От Берринджера вестей не было, но Вудс регулярно был на связи, убеждая Гамильтона продолжать поиски обмана. Впрочем, то, что Эш обкрадывает Томаса было очевидно. Оставалось только это доказать и подсчитать нанесенный ущерб.  — Мы можем отменить встречу, — Джеймс пожал плечами.  — Нет, ну что ты, — Томас покачал головой. — Когда хочешь сделать что-то хорошее, Джеймс, нужно быть последовательным. Уверен, то что для тебя ерунда — для этих ребят важно.  — Даже не сомневаюсь, — хмыкнул Флинт. — Но я беспокоюсь за тебя.  — Не стоит. Мне полезно немного понервничать. Это бодрит.  — Эш бодрит тебя недостаточно? — Джеймс приподнял бровь. Томас отчетливо огорченно вздохнул.  — По поводу Питера я не нервничаю, Джеймс. Просто огорчаюсь. Я не был готов столь сильно обманутся в человеке, которого так долго считал другом, — Томас коснулся пальцами губ, прервавшись на некоторое время. Лицо его стало печальным и бледным. — Все что мне осталось разъяснить с Питером, будет решено в суде посредством добытых детективом доказательств. Во многом, Джеймс, это уже решенный вопрос. Осталась лишь накопленная инерция движения.  — И что будет с Эшем? — нахмурился Джеймс.  — Пока не знаю. Когда мы сможем подвести итоговую сумму, я предложу ему вернуть украденное. В зависимости от его ответа мы либо решим это миром и расстанемся, либо обратимся в суд и тогда, его скорее всего ждет исправительная колония в Колорадо. Ну по крайней мере так считает Роджерс.  — Ты уверен, что стоит связываться с «Сильвер» в преддверии судебных тяжб? Эш — упрямый сукин сын. Он так просто на мировую не пойдет.  — Добрые дела, Джеймс, — Томас улыбнулся. — Мысль о том, что я лишаю Абигейль отца меня расстраивает. Поэтому сделать что-то хорошее будет правильно и приятно. Надо сказать спасибо богу, что журналисты еще не пронюхали об этом скандале.  — Еще пронюхают. Вот уж без них тут вряд ли обойдется, — Джеймс поморщился. На его памяти пресса еще ни одному скандалу на пользу не пошла.  — Я понимаю. Питер видная фигура, да и компания с историей. Однако, пусть у меня остается возможность говорить не только о суде, — Томас взмахнул рукой. — Лучше скажи, ты действительно готов этим заняться?  — Да, — Джеймс пожал плечами. — Это всего лишь альбом начинающей группы. Не то чтобы там было чем прямо заниматься.  — Не скажи, — Томас мечтательно улыбнулся. — Я помню как начинались «Черные Паруса»… Это было так волнующе и вдохновляюще. Джеймс промолчал, так и не найдясь с ответом. Память услужлива подбросила то зыбкое ощущение счастья, что преследовало старт его собственной карьеры. Это действительно было их золотое время. Но вряд ли ребята из «Сильвер» могли бы вернуть им с Томасом это ощущение.  — Ты не собираешься их раскручивать, если я правильно понимаю изложение контракта, — осторожно заметил Джеймс.  — Нет, не собираюсь. Я хочу дать им толчок и посмотреть к чему он их приведет, — глаза Томаса радостно блеснули.  — Справедливости ради, Томас, им потребуется больше чем один хорошо записанный альбом, чтобы чего-то добиться, — все-таки сказал Джеймс, хотя мешать радостному предвкушению Томаса не собирался. — Ты ведешь себя как Миранда, — поморщился он. Джеймс закатил глаза, прекрасно понимая, что имел ввиду любовник. Миранда весь последний месяц язвила на тему их небольшой авантюры с «Сильвер», пророча неминуемый провал.  — Нам пора, — Томас мягко поймал его за руку и чуть сжал ладонь. Джеймс вздрогнул, улыбнулся любовнику и послушно повез его в конфренц-зал. Внутри их уже ждали ребята из группы «Сильвер». Джеймсу дорого далось невозмутимое выражение лица, с которым он вкатил Томаса внутрь. Не воспитанные и дурно владеющие собой Рэкхем и Сильвер слишком откровенно таращились на инвалидное кресло.  — Добрый день, — вежливо приветствовал их Томас. — Мое имя Томас Гамильтон. Я пригласил вас для обсуждения будущего вашей группы.  — Да, здравствуйте, мистер Гамильтон, — Джон встряхнулся и протянул руку, старательно улыбаясь. Джеймс поймал на себе быстрый напряженный взгляд синих глаз вокалиста и оскалился в усмешке.  — Прошу, — Томас указал ладонью на стулья и дождался пока все удобно рассядутся. Затем, убедившись, что все внимание принадлежит ему, устроился удобнее и начал разговор. — Джеймс познакомил меня с вашим творчеством, и оно произвело на меня впечатление. Мне кажется, что вы достаточно талантливые ребята и при правильном распределении усилий сможете достичь больших результатов. Поэтому сейчас, пока вы в начале своего творческого пути, я хотел бы предложить вам небольшую возмездную помощь.  — Это очень здорово, мистер Гамильтон, — Сильвер улыбнулся. — Мы будем очень рады финансовой поддержке. Это на самом деле очень своевременное предложение.  — Пожалуйста, дослушайте, — мягко прервал его Томас. Сильвер смутился и тут же заткнулся, быстро переглянувшись с Рэкхемом. — Я хочу, чтобы вы хорошо поняли: то что я могу вам предложить имеет мало общего с шоу-бизнесом, музыкальными лейбелами и их поддержкой артистов. Наши договоренности будут иметь другой характер и преследовать другие цели. Сильвер нахмурился.  — Не понимаю.  — Я предлагаю вам инвестиционную поддержку альбома, — Томас поймал взгляд Джона и мягко продолжил. — Из средств моего инвестиционного фонда вам будет выделено несколько целевых сумм на запись альбома. Данную инвестицию вы должны будете мне вернуть из ваших роялти с продажи данного альбома.  — То есть вы дадите нам денег на запись? — уточнил Джек.  — Да. Но не только на запись. Я так же помогу вам модернизировать вашу базу оборудования, — добавил Томас.  — А дистрибьюция и промоушен? — Рэкхем подался вперед.  — Дистрибьюцией занимаются студии, — Томас покачал головой. — У меня на данный момент нет лейбела. Сильвер нахмурился сильнее.  — Но вы понимаете, что без продвижения нашей музыки, мы не сможем гарантировать вам возврат ваших денег, — уточнил он.  — Да, понимаю, — кивнул Томас. — Пожалуй мы неуместно использовали слово инвестиция. Давайте назовем это целевым грантом.  — Стало сложнее, — виновато улыбнулся Джон.  — Прочтите, — Томас подтолкнул ему листы договора. Джон осторожно притянул их к себе и погрузился в чтение. Рэкхем тут же подсел к нему поближе, заглядывая через плечо. — А кто такой Джеймс МакГроу? — поинтересовался Рэкхем, перечитывая договор.  — Это я, — хмыкнул Джеймс, заставив Джека смущенно заткнуться.  — Мистер Гамильтон, — Джон аккуратно положил договор. — Мне очень нравиться ваша идея про запись нашего альбома. Но как мы его продадим? В существующих условиях нас знает довольно мало народу. Нам даже в радиоротацию не попасть.  — Я запущу дистрибьюцию альбома, — спокойно ответил Джеймс, прекрасно понимая чувства Сильвера.  — Вы? — Джек вскинул голову.  — У моей студии есть связи с дистрибьютерами. Это окажет вашим продажам небольшую поддержку. Но прежде чем продать альбом, стоит его сделать, — Флинт пробежался пальцами по столу. — Я пока не слышал у вас достаточно качественного материала. Поэтому если вы ребята вписываетесь, то готовьтесь к большой работе.  — Мы готовы, — встряхнул головой Джон. — И материала у нас больше чем вы думаете.  — Тогда подписывайте контракт. У вас есть репточка?  — Да, — Сильвер коротко посмотрел на Томаса и решительно вывел росчерк на договоре. — В гараже Элинор.  — Хорошо. Инструменты, микрофоны? — Джеймс проследил как Томас ставит свою подпись и вздохнул.  — Ну… нам не помешало бы приобрести новую гитару, — протянул Джон, отдавая договор Джеку. В их разговор вдруг врезалась трель телефонного звонка.  — Извините, — смутился Томас, доставая из кармана мобильный и мгновенно меняясь в лице. — Слушаю. Джеймс напрягся, наблюдая за сложным выражением лица Томаса.  — Да, детектив. Я вас понял, — Томас выключил телефон.  — Так, — Джеймс поднялся. — Напиши свои контакты, завтра я заеду к вам на репточку и обсудим план действий.  — М… Джек? — Джон скосился на менеджера и тот быстро накидал на чистом листе номер.  — А твой где? — Флинт посмотрел на Сильвера.  — У меня нет… — он виновато развел руки.  — Рад что мы смогли договориться, — улыбнулся Томас, пожимая руки Джеку и Джону. Джеймс коротко кивнул и вывез его в коридор, забрав бумажку с контактами Рэкхема.  — Что случилось? — тихо спросил он, наклоняясь.  — Берринджер хочет встретиться. Кажется, он собрал информацию.  — Где?  — У нас дома. Поэтому поспешим. Вудс уже едет. Сцена 3. Детектив Берринджер  — Добро пожаловать, — Миранда проводила мрачного и немного надувшегося детектива в гостиную. — Чай? Кофе? Напитки?  — Бурбон, — буркнул Берринджер. — Мистер Гамильтон, мистер Вудс, мистер МакГроу. Детектив по очереди кивнул присутствующим, усаживаясь в кресло. И те ответили на приветствие.  — Вы сказали, что у вас появились сведения, — осторожно начал Томас, не сводя взгляда с гостя.  — Верно. И это то еще дерьмо, — отозвался детектив. Миранда хмыкнула, смутив его. Однако Берринджер продолжил. — Это была не простая задачка. У вашего приятеля, Эша, оказалось много разных секретов. Однако теперь из всего этого можно состряпать более-менее внятную историю.  — И подкрепить ее фактами? — уточнил Роджерс.  — А то, — кивнул Берринджер. Миранда поставила перед ним бурбон и села рядом с мужем.  — Что ж, не тяните тогда, — попросила она, закидывая ногу на ногу.  — Я, конечно, начал копать на Эша с конца, но для вас начну с начала. Мистер Гамильтон, вы хорошо знаете его? — Берринджер пристально посмотрел на Томаса. Тот вздохнул, свел кончики пальцев перед собой и задумчиво ответил:  — Если бы вы спросили меня об этом до этой истории — я сказал бы да. Наши с Питером отношения начались еще в Йельском университете и были достаточно близкими. Но теперь я понимаю, что на самом деле очень мало о нем знаю.  — И это мягко сказано, — кивнул Берринджер. — Мне пришлось очень глубоко залезть, чтобы дойти до правды. И начать стоит с его родителей.  — Питер всегда утверждал, что рано осиротел, — заметила Миранда.  — И это совершеннейшая ложь, — пожал плечами детектив. — Хотя полагаю, мистер Эш не огорчился бы осиротев. Однако до недавнего времени его родители были более чем живы, по крайней мере мать. И это весьма любопытные личности. Вот это мать Питера. Берринджер достал из своего портфеля толстую папку и уверенно раскрыл ее перед Гамильтонами, показывая черно-белую фотографию. На ней была запечатлена высокая темноволосая женщина с красивым лицом и тяжелыми веками. В ее внешности прослеживалось что-то отчетливо латинское, но это лишь красило ее.  — Анна-Мария Эш, внебрачная дочь одного весьма известного в сороковые годы мафиози. Родилась в 1924 году. Получила хорошее образование благодаря деньгам отца. После его смерти получила в наследство небольшой бар в Лас-Вегасе. Если верить не самым благовидным источникам, в пятидесятые годы в баре располагался средний руки бордель. А сама Анна-Мария хоть и считалась честной женщиной, была близка к криминальному миру. Мужа у нее не было, зато было множество любовников. Анна-Мария любила роскошь, дорогие вещи и дорогую выпивку. В семидесятом она разорилась, потом снова подняла бизнес и во второй раз потерпела крах уже к концу восьмидесятых. Берринджер прервался, чтобы промочить горло.  — В семидесятых Питер уже был женат и у него родилась Абигейль, — подсчитал Томас, не спуская взгляд с детектива.  — Верно. Теперь, когда мы в общих чертах познакомились с историей Анны-Марии, давайте посмотрим на ее сына, — кивнул Берринджер. — До его поступления в Йельс он был на домашнем обучении. По крайней мере я не смог найти в Лас-Вегасе сведений о том, чтобы Питер Эш учился в какой-либо школе. Документы которые по нему хранятся в Йельсе отчасти подделка. Например, школьный аттестат — поддельный, в то время как все медицинские справки и выписки настоящие. Полагаю, Анна-Мария обучала сына на дому и по какой-то причине скрывала его от окружающих. Скорее всего в ее полулегальных делах сын был ей помехой. Берринджер пролистнул папку, показывая в большей степени Роджерсу подделки и реестры, доказывающие этот факт. Вудс лишь покачал головой.  — В 1972 году Питер Эш покидает Лас-Вегас и поступает в Йелтский университет, сразу оплатив все пять лет обучения. Секретарь приемной комиссии, работавшая тогда, вспоминала что с этим поступлением был связан небольшой скандал. Мать Питера пыталась обвинить сына в краже денег на свое обучение, и требовала от университета вернуть сумму. Однако ей было в этом отказано. По законодательству штата Конектикут, Питер являлся совершеннолетним. Так или иначе Анна-Мария в суд не подала, и дальнейшая ссора осталась между ней и сыном. Вероятно, из-за нее Питер лишился финансовой поддержки. Потому как все источники сходятся в одном, на первых курсах Питер был очень бедным, но старательным студентом. Он стремился выслужиться перед профессорами и старался завести как можно больше полезных знакомств, особенно выделяя наиболее богатых и перспективных студентов. И на его счастье в 1974 году вы, мистер Гамильтон, поступили в Йельский университет.  — Да… — Томас сжал губы и вздохнул. — Полагаете основным мотивом нашей дружбы с Питером были деньги?  — Вероятно да. С вами было легко подружиться. Насколько я узнал, в университете вы открыто выступали за идеи всеобщего равенства и мира во всем мире. Были приверженцем греческой философии, продвигая доктрину свободной любви, — хмыкнул Берринджер.  — Я до сих пор придерживаюсь значительного количества идей, почерпнутых в молодости, — заметил Томас. — И Питер их со мной охотно разделял. По крайней мере в университете.  — Или ловко подстраивался, к чему я склоняюсь, — скептично высказался Берринджер. Джеймс нахмурился и перевел взгляд с Томаса на детектива.  — Мы тебе не рассказывали, — заметила Миранда, перекидывая ногу на ногу. — Видишь ли, в университете у Томаса с Питером был роман. Берринджер кивнул.  — Учитывая в какой обстановке и с какими моральными нормами рос Питер, думаю для него это был очень выгодный союз. С одной стороны, полное ваше расположение, мистер Гамильтон, с другой — ваша философия отношений без обязательств.  — Свободная любовь, это не отношения без обязательств. Хотя наши отношения, пожалуй, укладываются в оба этих определения, — Томас покачал головой. — У Питера была любимая жена и буквально через год после моего поступления родилась дочь.  — А у вас были деньги и связи, в которых он отчаянно нуждался, — Берринджер пожал плечами. — Сейчас не так важно почему Питер поступал подобным образом, сколько — зачем. Абигейль родилась в 1975 году. Как раз с этого года, у Анны-Марии начались серьезные финансовые трудности.  — Но с сыном она была в ссоре, — заметил Джеймс, который так и не решил, как отнестись к признанию о бывшем романе Томаса.  — Да. Но Анна-Мария была дочерью своего отца. Осознав, что теряет все, она пустилась во все тяжкие и здорово завязалась в криминальные разборки. А Питер в то же время не без помощи получил стажировку у Альфарда Гамильтона.  — Да… — Томас нахмурился. — Это был его выпускной курс. И он меня почти умолял помочь, ссылаясь на тяжелую болезнь Авроры, на необходимость обследовать Абигейль. И я отрекомендовал его отцу.  — Именно. Дальше нам придется принять ряд логических допущений, не всем из которых я нашел существенное подтверждение. Я полагаю, что как только Питер Эш утвердился в Гамилтон Инкорпорейтед, его мать вышла с ним на связь. К тому времени Анна-Мария набрала бездну долгов, и ее кредиторы отнюдь не были добросовестными людьми, — Берринджер подлил себе виски. — Анне-Марии нужна была срочно большая сумма денег, и скорее всего она потребовала ее с сына. Вероятно, ей нашлось чем угрожать его начинающей карьере.  — Почему он не обратился к семье Авроры? — Миранда наклонила голову на бок и тоже налила себе виски. — Насколько я помню, ее отец был окружным судьей.  — Я думаю, Питер не спешил делиться с тестем обстоятельствами своего рождения и родней. Историю о раннем сиротстве он рассказывал везде где мог, надеясь оборвать связи с матерью, — хмыкнул Берринджер.  — Но ему это так и не удалось, — резюмировал Томас. — Все так, — кивнул Берринджер. — Как бы там ни было, но Анна-Мария начала давить на сына. Полагаю, она даже ему угрожала. С теми связями, которые у нее на тот момент были, она могла многое. А Питер Эш вырос в весьма талантливого финансиста, полагаю под давлением матери он начал первые финансовые махинации. — Отец бы его уволил, — покачал головой Томас. — Дороже всего отцу были деньги.  — Я так не думаю, — не согласился Берринджер. — Во-первых, чтобы подтвердить мои слова, придется сильно забраться в архив вашей компании. Во-вторых, не думаю, что Альфард Гамильтон об этом знал. Тем более, что мы говорим о том году, в котором вы окончили Йель, заявив, что вы отказываетесь стажироваться у отца и собираетесь продолжить обучение в Джульярдском колледже.  — Да, я помню, — Томас грустно улыбнулся. — У нас с отцом случился грандиозный скандал. Я даже ушел из дома и поселился в хиповской коммуне, ему на зло. Для отца это был удар.  — Именно. Но ваш отец все же был опытным политиком. И осознав, что в лоб к вам он зайти не может, он приблизил к себе вашего друга, который был у него под рукой. Питер Эш получил повышение вовсе не за свой ударный труд, а за помощь Альфарду Гамильтону в нахождении компромисса в ваших отношениях. — Да… — Томас кивнул. — Я помню, Питер действительно приложил много сил чтобы сохранить наши отношения с отцом. Я поступил в Джульярд вольным слушателем, но женился на Миранде и работал у отца консультантом. — Думаю ваш отец оценил ловкость, с которой Эш обстряпал столь деликатное дело. И ваша свадьба, которая насколько я знаю принесла компании солидные вливания, вышла Эшу в плюс в глазах вашего отца. И тогда он взял Питера работать над проектом «Галеон». — Да, я слышал что-то такое. Это был какой-то закрытый проект военно-морского ведомства. Их еще курировал адмирал Хеннеси. Весьма неприятный мужчина, — задумчиво протянул Томас. — Но отец никогда не посвящал меня в подробности.  — И не удивительно. Проект «Галеон» правильнее было бы назвать проектом «Летучий Голландец», — усмехнулся Берринджер. — «Галеон» должен был быть новейшим сверхсекретным авианосцем. На разработку этого проекта из военного ведомства был выделен колоссальный бюджет, тихо канувший в лету. Полагаю, не без помощи вашего отца и его нового помощника, которые по заказу адмирала Хеннеси выводили средства через различные фонды и другие подобные схемы.  — Это мошенничество, — перебил Томас.  — Да, — кивнул Берринджер. — Но весьма спланированное и добросовестное. Участники сделки несли минимальные риски. В военном ведомстве случился весьма тихий, лишь поверхностно дошедший до прессы, скандал. Адмирал Хеннеси был снят с должности и отправлен на заслуженную пенсию. По выходе на пенсию он переехал в Майами и купил себе яхту. А Анна-Мария вдруг выплатила долги и снова открыла свой бордель. Берринджер помолчал, покачав в руках стакан.  — Конечно эту историю доказать невозможно. У меня есть несколько любопытных снимков, и «всплывшие» деньги. Но это ничего не значит. Впрочем, это история уже в прошлом. Ваша компания, мистер Гамильтон, тоже значительно обогатилась на этом деле. Берринджер снова перевернул страницы папки. Перед Томасом и остальными оказались старые фотографии. В просторной комнате переговоров сидели Питер, Альфард и адмирал и пересчитывали купюры.  — Фотография действительно ничего не доказывает, — покачал головой Роджерс.  — Есть свидетель из адмиралтейства, — дернул головой Берринджер. — Но это сейчас не важно. Операция прошла успешно. Альфард был доволен, и Питер получил повышение. Но тут случился следующий семейный удар.  — Я объявил о своей связи с Джеймсом, — с грустью вздохнул Томас.  — Да. Ваши отношения с отцом вновь рухнули. И тут, полагаю, Питер осознал, что это его золотое дно. Что пока он может разводить вас с отцом как ему удобно, он будет нужен вам обоим. А значит Альфард будет его золотить, и может даже доверит компанию Питеру, а не родному сыну.  — Альфард бы на это не пошел, — фыркнула Миранда.  — Да, я понимаю, — кивнул детектив. — Но не думаю, что мистер Эш был в курсе вашего брачного договора.  — Брачного договора? — Джеймс посмотрел на Миранду, но та лишь отмахнулась.  — Да, Джеймс, — Томас погладил его по руке. — У нас с Мирандой весьма занимательный брачный договор.  — Но зачем он вам? — нахмурился Флинт.  — Он не для нас, — Миранда посмотрела ему в глаза удивительно спокойно. — Видишь ли, наше мнение в нашем браке или брачном договоре не имело значения. Договор был составлен моим отцом и отцом Томаса. А мы с мужем познакомились только на свадьбе. Джеймс потрясенно посмотрел сначала на него, потом на нее.  — Эта история подождет, — вежливо заметил Томас. — Прошу вас, детектив, продолжайте. Я полагаю мы приближаемся к финалу.  — Скорее к катарсису, заметил Берриджер. — Собственно, я не думаю, что стоит сильно заострять внимание на событиях между вашим камин-аутом и аварией, в которую вы попали в 1993 году. Все это время Питер ловко выдерживал расстояние между вами и отцом. Полагаю, умело подогревал конфликт с обеих сторон, чтобы сохранить свои позиции. Но кроме этого еще была жива Анна-Мария.  — Изрядное жизнелюбие, — отметила Миранда.  — Благодаря истории с «Галеоном» она смогла вернуть свое заведение, и в девяностых годах каким-то образом сошлась с человеком по имени Эсиф Мола. В более узких кругах известным как Массайя. Слушатели молча смотрели на детектива. Он откинулся на спинку кресла и помолчал.  — И чем известен Массайя? — осторожно уточнил Джеймс, нутром чувствуя, что дальше ничего хорошего не будет.  — Официально Эсиф Мола владелец крупного благотворительного фонда «Дети Африки», — медленно начал Берринджер.  — Это тот самый фонд куда в последнее время моя компания отправляла деньги, — Томас нахмурился.  — Да, я видел, — Берринджер кивнул. — Так вот, под прикрытием фонда, Мола занимается поставкой в США наркотиков и продажей в Африку и дальше людей. Тишина в гостиной стала оглушительной.  — Вы хотите сказать, — очень медленно проговорил Томас, — что Питер из средств моей компании финансирует наркоторговлю и… Томас замолчал, болезненно морщась и не желая договаривать.  — Я не могу пока утверждать наверняка, — Берринджер покачал головой. — Давайте поговорим о фактах. В 1993 году Анну-Марию застрелили в собственной квартире. Согласно отчету полиции Лас-Вегаса, убийцей оказалась одна из проституток по имени Джейн Фресси, недовольная своей зарплатой. Девушка была пьяна совершая преступление, кроме того в ее личном деле существуют отметки психиатра, что она совершала убийство в состоянии аффекта. Джейн была осуждена на шесть лет за убийство и отправилась отбывать заключение в колонию. Там по прошествии трех месяцев она погибла. Оказалось, что у Джейн была сильнейшая аллергия на арахис. Но где-то в тюрьме ей попались шоколадные конфеты с арахисом, анафилактический шок и как следствие — смерть.  — Какое нам дело до ее убийцы? — Джеймс встряхнул головой, сгоняя оцепенение и чувствуя, как медленно просыпается злость. Берринджер сидел с равнодушным лицом, рассказывая Томасу и Миранде все эти ужасы, совершенно не предназначенные для их ушей.  — Скоропостижная смерть Джейн Фресси, намекает нам на то, что убийство Анны-Марии Эш было заказным, — просто ответил Берриндежр. — Следующий факт, Питер Эш пропустил церемонию похорон, но два месяца спустя он полетел в Лас-Вегас.  — Полагаю на оглашение завещания? — заметил Томас.  — Анна-Мария не оставила завещания, — покачал головой Берринджер. — Либо оно было уничтожено. Эш был там ради встречи с Массайей. Детектив выложил перед ними смазанные снимки.  — Откуда это? — впервые подал голос, Вудс.  — Связи, — коротко ответил Берринджер. — У Массайи много врагов. Да и спецслужбы все пытаются его поймать.  — Продолжайте, — тихо и жестко сказал побледневший Томас.  — Осталось не так много, — детектив сел поудобнее. — С первой встречи Массайя встречался с Эшем еще трижды. Последняя встреча была совсем не давно…  — Перед Рождеством, — перебил Томас. Он все еще смотрел на фотографии.  — Да. Перед Рождеством, — подтвердил Берринджер. — Ходят слухи, что Массайя хочет распространить влияние на мексиканскую картель, и ему необходимо финансирование.  — Которое ему должен обеспечить Эш, — Томас откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.  — Полагаю, что так, — Берринджер кивнул и с удовольствием допил виски. — В этой папке все факты и доказательства, что я смог собрать на данный момент.  — Очень плохо, — вздохнул Вудс, подтягивая папку к себе папку. — Массайя это очень плохо. Тут нельзя действовать резко.  — Подождите, — Миранда подняла узкую ладонь. — Мне казалось, что наша задача доказать, что Питер крадет деньги компании. При чем тут Массайя и эти криминальные разборки.  — При том, — Роджерс поднял на Миранду спокойные глаза. — Что Питер Эш крадет деньги для Массайи.  — Скорее всего не совсем добровольно, — пожал плечами Берринджер. — Впрочем свой кусок он с этого имеет. — Но если Эш так глубоко завяз в криминал, то чего он цепляется к Билли? — нахмурился Джеймс.  — Думаю, он присмотрел для дочери более подходящую партию, — хмыкнул Томас. — Все что вы рассказываете, звучит слишком безумно. Почему Питер не попросил помощи? Или…  — Коготок попался всей птичке пропасть, — предположил Роджерс. Он взял папку, положил к себе на колени и начал вдумчиво пролистывать. — Полагаю у мафии слишком много компромата на Эша, не говоря уже о его любви к дочери. Тем более, что пока он ходит в зыбкой зоне видимой законности…  — То есть, — Томас нервно дернул уголком губ. — Если мы прижмем Питера, то мне достанутся его проблемы с мафией?  — Скорее всего, — Берринджер вздохнул. –Тут большое дело получается. Если вы его стремительно уволите, ситуация может выйти из-под контроля. Могут быть жертвы.  — Нужны еще факты, — задумчиво проронил Вудс, кажется отключившись от беседы.  — Будут, — кивнул Берринджер.  — Я думаю, что надо поговорить с Питером, — Томас прикрыл ладонями лицо. — Я не могу поверить в то, что вы рассказали.  — Здесь доказательства, — заметил Роджерс.  — Да-да, — поспешил согласится Томас. — Я вовсе не сомневаюсь в вашей компетенции. Я просто не могу во все это поверить.  — Мне необходимо все это внимательно изучить, — Роджерс закрыл папку. — Благодарю вас за работу, детектив. Надеюсь вы продолжите?  — Да, — кивнул Берринджер. — Необходимо узнать, чем именно Массайя взял вашего Эша. И что они планируют.  — Что вы имеете ввиду? — Миранда с сомнением посмотрела на детектива.  — Мог иметь место шантаж, — заметил Вудс.  — Питер должен был мне все рассказать, — тихо вздохнул Томас.  — Но не рассказал, — решительно заметил Роджерс. — Мистер Гамильтон, вы можете проверить переводы на благотворительные фонды со счетов компании?  — Да, конечно. Я займусь этим завтра же, — пообещал Томас. Детектив и адвокат давно ушли, оставив после себя запах виски и тяжёлую атмосферу. Томас, остановив их молчаливым жестом, выкатился на веранду и до сих пор сидел там, осмысляя услышанную историю. Миранда почти сразу упорхнула в сторону кухни, хлопотать об ужине. А Джеймс остался предоставлен сам себе. В груди жгли и теснились тысячи вопросов. Услышанное все никак не давало покоя. В один страшный миг, Джеймсу показалось, что едва знакомый с Гамильтонами детектив знает о них больше чем он. Угнетаемый этой мыслью он все-таки приплелся на кухню.  — Джеймс? — Миранда обернулась к нему.  — Почему вы никогда мне не рассказывали? — Джеймс огляделся, не находя себе места. Кухня у Гамильтонов была очень просторная, но совсем не предназначалась для посиделок. Ни стола, ни стульев на ней не было.  — Про Питера и Томаса? — Миранда придирчиво осмотрела миску и сунула в микроволновку. — У вас с Питером были такие натянутые отношения, полные ревности, что Томасу не хотелось будоражить тебя еще больше всем этим. Джеймс горько вздохнул и покачал головой.  — А брачный договор? Миранда хмыкнула.  — Джеймс… а смысл? Наш с Томасом контракт влияет только на нас двоих, — Миранда пожала плечами.  — Ты не думаешь, что для меня было важно знать такое о вас… о вашей жизни, — Джеймс встряхнул головой. — Вы действительно познакомились на свадьбе?  — Да, — Миранда облизнула испачкавшийся палец и посмотрела ему в лицо. Потом тяжело вздохнула и погладила по плечу. — Я не думала, что для тебя это может быть важно, Джеймс.  — Боже, Миранда, если бы я тогда в Джульярде знал, что это брак по расчету…  — Что бы это изменило? Томас мой муж.  — Я бы не мучился совестью, — огрызнулся Джеймс. Они оба замолчали. Пропищала микроволновка. Миранда достала тарелки и начала раскладывать на них согревшуюся еду. Джеймс слышал ее возню, но старался не смотреть. Внутри крепло странное, неприятное чувство предательства.  — Сколько еще я не знаю? — тихо спросил он.  — Джеймс, — Миранда покачала головой. — Конечно есть вещи, которых ты о нас не знаешь. Есть вещи, которых обо мне не знает Томас. Есть вещи, которых о Томасе не знаю я. И безусловно мы о тебе тоже знаем не все.  — Я от вас ничего не скрывал! — вспыхнул, вскинув глаза на нее.  — Я не говорю о том, что кто-то что-то скрывает, Джеймс. Просто есть то, о чем мы не говорим. То, что не считаем важными. Или просто забываем о каких-то вещах… — она подкатила сервировочный столик и принялась составлять на него тарелки. — Джеймс в этом смысл доверия. Ты любишь и принимаешь человека таким, какой он есть, не пытаясь узнать о нем все или влезть в его шкуру. Это же один из постулатов свободной любви. Помнишь? Каждый вправе быть свободным.  — Я не про то… — Джеймс дернулся, вздохнул и сдался, как сдавался всегда. — Я не думал, что вы вкладываете в эти слова такой смысл.  — А какой смысл мы должны в это вкладывать? — Миранда улыбнулась. — Помоги мне с чаем, пожалуйста.  — Да конечно, — Джеймс поспешил достать чашки и составить на чайный поднос.  — Свободная любовь, Джеймс, от слова свобода, а не от слова любовь, — она тихо рассмеялась. — Ты ведь помнишь?  — Да-да. Смысл не в беспутном блядстве, а в свободе сердца, — Джеймс чуть поморщился. — Я все помню Миранда. Просто…  — Все хорошо, Джеймс. Это просто новая сложность на нашем пути, — вздохнула Миранда. — Пойдем. Мы с тобой нужны Томасу. Он ведь верил Питеру.  — Потому что свободная любовь? — хмыкнул Джеймс, все еще чувствуя как ворочается внутри червячок предательства.  — Потому что дружба, Джеймс, — фыркнула Миранда, выкатывая столик в столовую. Ужин прошел по большей части в молчании, сдобренном натянутыми попытками Миранды завязать разговор. Томас был мрачен и погружен в себя. Глядя на его печальное лицо у Джеймса язык не поворачивался задать тягостные вопросы любовнику. Болтать же с Мирандой о работе или политике, или еще чем-то таком же бессмысленном не хотелось. Когда ужин закончился, Джеймс еще немного походил за Томасом, молчаливой тенью, а потом не выдержал и, отговорившись делами, сбежал. Квартира встретила темнотой, тишиной и одиночеством. Джеймс зашвырнул пальто в угол и потянулся за бутылкой. На душе было погано настолько, что хотелось выпить стаканчик и уснуть, не думая ни о чем. Сцена 4. Хэл Гейтс. Звонок верещал дурной трелью, взрывая в голове ядерные боеголовки. В глаза словно перцу насыпали: их жгло, и они зверски чесались. В горле открылся филиал пустыни Атакама. А звонок продолжал трезвонить, как проклятая сволочь. Со стоном Флинт осознал себя в пространстве, с трудом узнал собственную квартиру и потащился открывать.  — Ну кто бы сомневался, — миролюбиво поприветствовал его отвратительно жизнерадостный Хэл. — Ты опять нажрался, неблагодарная свинья. Гитарист легко оттеснил нетвердо стоящего на ногах Флинта в сторону и вошел в квартиру.  — Месяц, — Гейтс прошел в гостиную, подобрал с заляпанного столика бутылку сухого джина. — Твоей жалкой выдержки хватило всего на месяц. И вот ты снова говно и в говно.  — Отъебись, — выдохнул Джеймс, падая на диван. Мир вокруг плескался, как пойло в стакане.  — Ты пропустил три репетиции. Ни разу не взял трубку. И, как я полагаю, не сделал ни одного делового звонка, — Хэл швырнул ему бутылку. Джеймс жадно свернул пробку и сделал несколько спасительных глотков. Тошнота тут же подкатила к горлу, но он сумел ее сдержать. Вытер кистью рот и отставил бутылку в сторону.  — Хэл, чего тебе надо? Я буду ходить на репетиции, я же сказал. Позже… — Флинт отвел взгляд.  — Мне кажется уже ничего не надо, — устало сообщил Гейтс. — Джеймс, ты опустившийся, жалкий алкоголик. Я не понимаю из какой любви к тебе я соврал группе что у тебя простуда. Но если ты не хочешь похоронить все наши начинания, то вставай и поехали в больницу.  — Нахуя мне больница? — Джеймс вперил в друга тяжелый взгляд.  — Какую часть фразы про опустившегося, жалкого алкоголика ты не понял? — вежливо уточнил Хэл.  — Срать, — Джеймс мотнул головой. Опять закачало и он поспешил залить это джином. Если задуматься, все на свете можно было залить джином. Даже гребанные фантазии о том, как Томас мог в этом своем университете отдаваться мерзавцу Эшу.  — Вставай, — Гейтс жестко ухватил его за плечо и дернул. Джеймс выронил бутылку. Алкоголь тут же растекся темным запашистым пятном по ковру. Злость толкнулась в груди разбуженным монстром.  — Блядь! Отъебись! — Джеймс вскочил, с размаху врезав Хэлу кулаком по челюсти. Зубы Гейтса звучно клацнули, а глаза мгновенно потемнели и стали настолько злыми, что Флинта постигло ощущение, что на этот раз он вляпался. Неизменно благодушный гитарист вдруг, с удивительной проворностью подскочил к нему и ударил кулаком в живот. Джеймс крякнул, складываясь пополам от боли, и пытаясь вдохнуть. Из желудка мгновенно поднялась неудержимая рвота. В глазах почернело, воздуха перестало хватать и Джеймс рухнул, потеряв сознание. Пробуждение было не из приятных. В голове шумело, словно он лежал на берегу, и тяжелый прибой бился о скалы. Тело казалось чужим, а в животе тускло пульсировала боль. Джеймс со стоном вздохнул и попытался пошевелиться, но что-то ему помешало. Коротко и невнятно выругавшись он разлепил глаза и уперся взглядом в высокий, светлый потолок.  — Я сказал им что ты буйный. Голос Хэла звучал откуда-то сбоку. Джеймс стиснул зубы и медленно повернул к нему голову. Гейтс сидел в бежевом кресле, закинув ногу на ногу, и читал газету. На его плечи был накинут белый больничный халат. Флинт хрипло фыркнул и чуть приподнялся, чтобы убедится, что он действительно в больнице. И более того, пристегнут к больничной койке.  — Ну какого хера? — устало спросил он, бессильно расслабляя кисти.  — Мне звонила миссис Гамильтон, — Хэл облизнул палец и невозмутимо перелистнул газету, совершенно не обращая внимания на сложное выражение лица Джеймса. — Ее просьба звучала примерно следующим образом: «Дорогой Хэл, пойди проверь пожалуйста, не подох ли этот пьяница в очередном запое». Хэл помолчал, опустил газету и посмотрел на Джеймса строго и устало.  — Ты хоть понимаешь насколько близко к краю ты ходишь?  — Ты привез меня в нарколожку, — Джеймс поморщился. Мысль о том, что Миранда действительно могла о таком просить, заставляла кровь стыть в жилах от стыда.  — А куда я еще тебя должен был привезти? На Лонг-Айленд?  — Нет!  — Вот и я так подумал, — Гейтс сложил газету и положил ее на тумбочку. — Джеймс, так не может продолжаться вечно. Я язык стер тебе это объяснять.  — Заткнись, — Джеймс мотнул головой. По счастью капельница действовала. В голове медленно прояснялось. Но эта ясность приносила с собой гнетущее разочарование. Трезво размышляя о своей ситуации, Джеймс ощутил бесконечное отвращение к самому себе. Отвращение и брезгливую жалость.  — Ну уж нет. Буду пользоваться тем, что ты связан и не можешь сбежать от моих нравоучений, — усмехнулся Гейтс. Джеймс тихо зарычал и зажмурился. Гадостное чувство внутри, разбуженное словами друга, ширилось и росло, грозясь поглотить его целиком.  — Ты последний кого я хочу слушать.  — Да, я в курсе что ты никого не хочешь слушать. Что ты запойно прозябаешь в жалости к самому себе… Джеймс. Что, мать твою, случилось? — вдруг рявкнул Гейтс. Флинт вздрогнул и посмотрел на него.  — Ничего, — Джеймс вздохнул и устало прикрыл глаза. Хэл тоже замолчал. Флинт слышал его горький вздох, полный раздражения и разочарования. В палате стало тихо и неуютно, как в общем-то обычно и бывает в больнице. В этом неприятном молчании, Джеймс размышлял о том, что в каком-то смысле больница — это признание поражение. Расписка в неспособности контролировать себя и свою жизнь.  — Тебе нужен психиатр и лечение, — наконец тихо сказал Гейтс. — Я знаю тебя чертову кучу лет, но такого дерьма не припомню.  — На хуй психиатров. Они никому не помогают.  — А что тебе поможет?  — Еще одна бутылка? — Джеймс криво улыбнулся, но выражение на лице друга подсказало, что кажется шутка не удалась. — Я не знаю, Хэл. Просто… Джеймс не знал, что он хочет сказать Гейтсу. Тот смотрел напряженно и явно ждал его слов, но Флинту нечего было сказать. Сознаться в собственной жалкой никчемности он еще не мог, а врать что все будет как раньше не хотел. Сейчас Джеймсу мучительно казалось, что его жизнь, и без того надломленная аварией, с хрустом развалилась.  — Послушай меня, — Гейтс сложил ладони лодочкой и оперся локтями на колени, подаваясь вперед. — Я не знаю, что твориться в твоей больной голове, но я знаю, что это говорит твоя депрессия и апатия, а не ты. Поэтому полежи, отдохни. Я зайду вечером и надеюсь, что ты придешь в норму. Гейтс поднялся на ноги и подошел. Джеймс упрямо сжал зубы, стараясь продемонстрировать что зол на принятое Хэлом решение. И тут их прервал телефон. Его монофонический рингтон, раздражающим пеликаньем разорвал напряжение. Гейтс протянул руку к трубке и прочитал высветившееся имя.  — Томас…  — Блядь! — Джеймс дернулся всем телом, но привязали его крепко.  — Сбросить или ответить? — Хэл усмехнулся.  — Развяжи меня! — рявкнул Джеймс. От одной мысли, что пропущенный звонок заставит Томаса беспокоится, внутри все затряслось. Гейтс закатил глаза и покачал головой.  — Нет. Но я отвечу, — сообщил он. Нажал прием и поднес трубку к уху Флинта. Джеймс с трудом проглотил рвущуюся наружу ругань и немного натянуто поздоровался.  — Здравствуй.  — Джеймс! Здравствуй, — в голосе Томаса отчетливо звучала радость и облегчение. — Я очень рад тебя слышать.  — Я тебя тоже.  — Я звонил несколько раз, но ты не брал трубку и не перезванивал. Ты был занят?  — Д-да, — Джеймс запнулся, дернулся, лихорадочно соображая, когда ему мог позвонить Томас.  — Это замечательно, — Томас тихо рассмеялся. — Миранда говорила мне что скорее всего так и будет, но я признаться начал беспокоиться. Чем ты занимался?  — Так… всяким, — сдавленно выдавил Джеймс.  — Отлично. Знаешь, я тоже всю неделю был занят. Оказывается, вернуться к делам это здорово. Представляешь, Джеймс, я вдруг поймал себя на мысли, что не понимаю, как я мог неделями сидеть дома.  — Это отлично, — Флинт прикрыл глаза, невольно улыбаясь. — Я очень рад что твое жизнелюбие к тебе возвращается.  — Да. Спасибо тебе, Джеймс. Кстати, а как дела у «Сильвер»? — искреннее любопытство звучащее в голосе любовника ударило как плеть. Флинт аж подскочил на кровати, осознав, что начисто забыл о заключенном договоре.  — Отлично, — быстро ответил он.  — Замечательно! — Томас обрадовался. — Может тогда приедешь в субботу и расскажешь об их планах? У тебя уже есть смета на их оборудование? Мне так интересно узнать, что за альбом у них получится…  — Ага. Хорошо. Приеду, — Флинт кивнул.  — Мы будем тебя ждать, — мягко произнес Томас. — Не зарабатывайся. Не хотелось бы снова потерять тебя.  — Нет, что ты, — Джеймс сглотнул. — Я обязательно приеду.  — Хорошего дня. Гейтс медленно отнял у него трубку и сбросил звонок. Джеймс прикрыв глаза старался дышать ровно. От мысли что Томас мог узнать о глубине его падения и пьянстве, внутри все мертвело.  — Какой сегодня день недели? — спросил Джеймс у Гейтса.  — Пятница.  — Что?! — он подпрыгнул всем телом, так что койка содрогнулась.  — Сегодня пятница, — повторил Хэл.  — Блядь! Хэл развяжи меня. Мне нужно немедленно ехать, — Джеймс впер в него взгляд.  — Капельница еще не откапала, — Гейтс покачал головой. — Врачи обещали отпустить тебя завтра утром.  — Мне нельзя утром, Хэл. Мне надо прямо сейчас, — Джеймс снова задергался.  — Ты все еще пьян, — друг вздохнул.  — Блядь, Хэл! Ты не понимаешь. Я обещал Томасу… я должен, — он забился в вязках, но тщетно.  — Джеймс, успокойся, — Гейтс нахмурился и положил руку ему на плечо, стараясь угомонить. — Что за конец света?  — Я должен в субботу дать Томасу смету по группе «Сильвер». А для этого мне надо хотя бы посмотреть на их оборудования. А этого не сделать лежа в нарколожке!  — «Сильвер»? А они-то тут причем?  — Мы заключили контракт.  — Контракт?  — Да… на продюсирование.  — Джеймс! Ты своей группой должен заниматься!  — Я занимаюсь!  — Черта лысого ты занимаешься! Ты бухаешь и жалеешь себя!  — Хорошо, — Джеймс выдохнул, стараясь успокоиться. — Я бухаю и жалею себя. Но сейчас мне надо заняться делом, поэтому развяжи меня.  — А когда ты намерен заняться делами группы? Ты узнал свободные даты на стадионах? Определился с маршрутом? Узнал в каком состоянии наш автобус? Ты хоть что-нибудь сделал для нашей группы?! Джеймс молчал Хэл нависал над ним раздувшийся, раскрасневшийся и если бы не лысина, наверняка он оказался бы растрепан.  — Нет. Только кое-какие наброски по шоу. Ты их уже видел, — Флинт бессильно опустился на подушку. Гейтс молчал, на его лице резко обозначились горькие складочки в уголках губ. Взгляд потяжелел. От вспышки гнева кажется не осталось ни следа.  — Знаешь, Джеймс, — он подошел к койке и распустил ремешок на вязке. Голос у него был тихий и уставший. — Я устал с тобой носится. Устал вытирать тебе сопли и решать твои проблемы. Устал от того что тебе насрать на дело всей нашей жизни. Поэтому иди ты на хуй.  — Хэл! — Флинт вскинулся. Сел на кровати и попытался ухватить Гейтса освободившейся рукой. Но тот не слушая, вышел за дверь.  — Хэл!!! — Джеймс рванулся, потянул вторую привязанную руку. — Да твою ж мать! Он судорожно отцепил вторую вязку, вырвал из вены катетер, и выскочил коридор.  — Хэл!!! Крик получился громкий. С эхом, отразившимся от длинных стен, выкрашенных в нейтральный персиковый цвет. Но вместо гитариста в коридор выскочила перепуганная медсестра.  — Сэр! Вам необходимо вернуться в палату! Она подбежала к нему и попыталась вернуть в палату. Джеймс дернул плечами, скидывая ее руки.  — Сэр, у вас кровь. Вам надо вернутся в палату. Флинт наконец посмотрел на нее. Потом медленно опустил взгляд на руку. Из порванной вены медленно текла кровь, капая на чистый пол.  — Мне нужна моя одежда и документы на выписку, — медленно и внушительно проговорил он. — Немедленно.  — Сэр, вам надо перевязать руку… — она в панике огляделась. — Я приглашу врача, и вы ему все расскажете. Но сначала, пожалуйста, руку.  — Хорошо, — сдался Джеймс, позволяя вернуть себя обратно. Девушка засуетилась, стараясь побыстрее закончить работу. Но Флинт ее не замечал. Перед глазами все еще стояла спина Хэла, его опущенные плечи и медленные грузные шаги. А горло перехватывало от ощущения, что Хэл ушел. Действительно ушел. Совсем ушел.  — Где моя одежда? Флинт поймал медсестру за руку.  — Сэр…  — Где. Моя. Одежда.  — В шкафу, — она дернула головой в сторону небольшого шкафчика. Джеймс ее выпустил. Девушка тут же покинула палату. В коридоре раздались ее торопливые шаги. Через несколько минут он поднялся и пошел одеваться. От одежды гнусно пахло алкоголем. От запаха Джеймса тут же замутило, но он упрямо натянул все. Пальто не было. Денег в карманах тоже. Флинт выругался и вышел из палаты. Со второй попытки он нашел нужную лестницу и выход из клиники. На улице было ветрено. Стылый февральский бриз с Гудзона пробирал до костей. Джеймс поежился и побрел ловить такси. С шестой попытки машина все-таки остановилась. За рулем сидел татуированный парень, с бритыми висками и густой полосой посередине головы. В его ушах были трубы и россыпь мелких сережек.  — Здорово, брат, — хмыкнул Флинт. — Довезешь?  — Садись, — водитель окинул его быстрым взглядом. Джеймс назвал адрес и упал на переднее сидение. Сегодня ему было все равно, разобьется этот автомобиль с ним внутри или нет. Лучше, наверное, если разобьется.  — Что, жена сослала? — парень кивнул на больницу, трогаясь с места.  — Как-то так, — буркнул Флинт. Машина влилась в поток. Зашумели колеса по асфальту и моторы проезжающих рядом машин.  — Музончик? Флинт дернул плечом. Водитель кивнул и включил радио. Джеймс расслабился и прикрыл глаза, вслушиваясь в хриплое звучание Роллинг Стоунс и сменившей их Металлики.  — О! Люблю этих чуваков! — радостно объявил водитель, прикручивая громкость и скосился на Флинта. По первым тактам Джеймс узнал собственную песню и тихо фыркнул.  — Тебе они не нравятся? — поинтересовался водитель.  — Нормально. Ты на дорогу смотри и не болтай, — отозвался Джеймс, не желая нарываться на ссору. Ехать пришлось долго. Джеймс почти задремал, согретый теплом и музыкой. Может колонки в машине были полное говно, но даже они не могли испортить хорошую музыку.  — Приехали.  — Отлично, — Джеймс вздохнул. — Слушай… сколько я тебе должен? Я схожу наверх за деньгами…  — Забей. Оставь мне свой автограф.  — Что? Водитель улыбнулся, демонстрируя пару выбитых зубов и достал из бардачка кассету «Черных парусов». На обложке альбома в величественной позе стоял сам Джеймс.  — Я же не слепой. Флинт фыркнул и покачал головой.  — У тебя ручка-то есть? — спросил он, вытаскивая из коробочки бумажку.  — Держи, — водитель вытащил ручку из-под козырька. Джеймс размашисто подписался.  — Годится?  — А то ж! Джеймс вышел из машины и захлопнул дверь. Такси тронулось с места и Флинт какое-то время провожал его глазами. Потом встряхнулся и поспешил домой, потому что прежде чем ехать к «Сильвер», нужно было принять душ. Сцена 5. Репточка.  — Ну, — Джон постарался как можно оптимистичнее улыбнутся. — Это было не так уж плохо.  — Это полный отстой, — Чарльз скинул одолженную гитару и чуть ли не отпихнул ее ногой в сторону.  — Вынуждена согласиться. Большего дерьма я в жизни не слышала, — Элинор потянулась и положила палочки на пол.  — Да ладно вам, — Джон вздохнул и вытер испарину. Нога пульсировала болью не давая забыть о себе ни на минуту.  — Джон, не надо делать вид что все в порядке, — Макс раздраженно поджала губы. — Лучше бы я взяла еще одну смену, чем тратить время попусту. Джон, вы с Джеком соловьями пели о контракте и?  — И что? Предлагаешь мне лично заявиться к Флинту и спросить где наши деньги? — Сильвер почувствовал, что начинает закипать. Легкое чувство голода, не покидавшее его все последние дни и боль в ноге стремительно портили настроение и характер.  — Да хотя бы! — Макс встряхнула головой.  — Так, — Элинор нахмурилась и встала. — Кончайте собачится.  — В дверь стучат, — вдруг вставил Чарльз. Все замолчали и стал слышен глухой металлический стук.  — Отлично, — Элнор пошла открывать. — А пока я хожу, справьтесь со своим дурным настроением. Оно нам точно не поможет. Джон вздохнул и сел на вейновский усилок. Единственная стоящая вещь, которая у них еще осталась. В ногу тут же вцепились раскаленные когти боли. Он рассеянно потер бедро, чувствуя, как давит на плечи усталость, а перед глазами разворачивается длинный список проблем, гордо возглавляемый протезом и вейновской гитарой.  — Святые угодники, что это за дерьмо? Чужой грубый голос резко вторгся в действительность. Сильвер повернулся на него и чуть не свалился с усилка. Рядом с Элинор стоял Флинт, собственной персоной и с брезгливым раздражением разглядывал их оборудование. Джон сглотнул, с трудом подавляя взметнувшееся волнение и неуместную сейчас робость.  — Это ваше дерьмо, — насмешливо ответила Флинту Элинор.  — Ты представляешь сколько ему лет? — он уставился на нее. Впрочем, Гатри совершенно это не смутило.  — Конечно представляю, дядя Джеймс. Я помню, как вы с отцом его собирали.  — Бля… — Флинт встряхнул головой и потер лоб. Но по крайней мере после слов Элинор он перестал выглядеть агрессивно. Словно она как пенную шапку с кружки, сбила с него злость.  — Я конечно кое-что уже подремонтировала. Мы модернизировали колонки, развели более объемную систему звука. Но по большому счету это та база, на которой вы репетировали в восьмидесятых.  — Боже. Ладно. Я тебя услышал.  — Здравствуйте, — наконец влез Джон, подходя к ним и стараясь как можно лучше разглядеть своего кумира. Надо сказать, что Флинт выглядел паршиво. Зелено-серые глаза глубоко запали и под ними обозначились мешки из-за недосыпания. Волосы, собранные в небрежный хвост, выглядели растрепано. Кожа была бледная и какая-то болезненная.  — Привет, — Флинт впер в него тяжелый взгляд, и Джону отчаянно захотелось оказаться подальше, но вместо этого он постарался улыбнутся как можно радостнее. — Времени у меня мало, так что давайте быстро. Оборудование вашей репточки я вижу, это пиздец. Что с инструментами и прочим?  — Ну…  — У Чарльза сломали концертную гитару, — деловито начала перечислять Элинор. — Мне не хватает пары свежих хетов, и хорошо бы новый крэш и райд. И сплэш лишним не будет. Но не второсортное дерьмо. Надо менять второй том-том. Да и вообще, барабанов мало не бывает. Бас-бочка здесь еще держится, но мы обычно пользуемся клубными установками. А! И еще обязательно новые ноги. Если есть бюджет, бас-гитару тоже хотелось бы поновее. У Джона нет ничего, но ему в принципе и не надо.  — Дилетантский подход, — фыркнул Флинт. — Вейн, как ты умудрился разбить гитару?  — Не твое дело, — фыркнул Чарльз мгновенно помрачнев.  — Сцепились с Хаундом, — Элинор дернула плечом. — Этот козел попытался побить нам вокалиста перед выходом на сцену. И пока Чарльз ему объяснял всю меру его охуения, они свалились на гитару. Флинт удивленно поднял бровь и снова посмотрел на Вейна.  — Дека раскололась, — тот сморщился и болезненно махнул рукой.  — Чарльз пытался ее реанимировать, — влез Джон, но по яростному взгляду друга понял, что не стоило.  — Идиотизм, — пожал плечами Флинт. — Если треснуло дерево, то это хлам, а не инструмент. Джон уловил тихое злое рычание своего гитариста и поспешил сменить тему.  — Мистер Флинт, а с какой целью вы так внезапно появились? — Сильверу показалось что более идиотского вопроса он в жизни не задавал.  — Оценить, насколько вы разорительны, — фыркнул Джеймс. — И заодно посмотреть на что похожа ваша репточка и репетиции. Ты уже придумал каким хочешь видеть свой альбом?  — Я? — Джон растерялся.  — Ну не я же, — рыкнул Флинт. Он видимо устал стоять на месте, потому что пошел осматривать и ощупывать их оборудование.  — Ну у меня есть некоторые идеи, — уклончиво отозвался Джон, всем телом ощущая недовольное напряжение исходящее от его группы.  — Конкретно? — Флинт обжег его быстрым взглядом.  — Э… я… — Джон встряхнул головой. Блуждавшие до этого мыли об альбоме разбегались словно тараканы. А тяжелый и злой взгляд Флинта лишь придавал им прыти.  — Ясно, — коротко отрезал тот и подобрал гитару Вейна. — Этот инструмент не так плох?  — Это не наша, — отозвалась Элинор.  — Убери руки! — рявкнул одновременно с ней Чарльз. — Какого хуя тебе вообще здесь надо? Он вырвал гитару из рук Флинта.  — Прежде чем понять во что в вас надо вкладывать, мне нужно оценить что у вас вообще есть. Сейчас я вижу, что у вас нет ничего.  — Песни, — Джон чуть повысил голос, влезая в их диалог. Потому что взгляды, которыми смотрели друг на друга Вейн и Флинт напоминали о пороховой бочке.  — Песни? — Флинт действительно перевел взгляд.  — Я знаю какие песни я хочу видеть в своем первом альбоме. Ну в смысле у нас есть достаточно количество готовых композиций, чтобы выбрать, — Джон быстро зажмурился и снова посмотрел на Флинта. Ситуация нравилась ему все меньше и меньше, словно под ногами вдруг вместо пола возникло болото и начало втягивать в себя.  — Ясно, — повторил Флинт, выпуская гитару и наблюдая как Вейн отшатывается назад. — Короче, инструменты у вас дерьмовые, репточка устарела как мамонты, и ты ни черта не знаешь о том, что тебе нужно делать для альбома. Я ничего не упустил?  — Все не настолько плохо, — дипломатично отозвался Джон, просто чтобы не молчать.  — Отлично. Покажите мне что вы хотите писать.  — Что? Флинт закатил глаза, но повторил.  — Сейчас исполни хотя бы пару песен из тех, что будут в альбоме. Я не то чтобы сильно помню, как именно вы играете.  — А… хорошо, — Джон кивнул и посмотрел на Чарльза. Тот зло оскалился, но повесил гитару на плечо, подкручивая.  — Что будем играть? — Элинор мягко сжала его плечо.  — «Встань и иди», — Джон поежился и скосился на Флинта. Его мрачная фигура подавляла всякое желание что-то исполнять. Даже нога разболелась сильнее. Он неохотно подошел к микрофонной стойке, запнувшись о провод и нервно обернулся. Флинт стоял с непроницаемо-равнодушной мордой, скрестив руки на груди.  — Хорошо, — сказал Джон в микрофон и поморщился. Звук получился какой-то совсем неестественный. Он хотел сказать что-нибудь еще, ободряющее и умиротворяющее, но присутствие Флинта сжало горло так, что Сильвер счел за благо промолчать. Элинор отстучала первый такт и ударила по установке. Макс опоздала на полтакта со вступлением. Чарльз злобно сверкнул глазами и выдал из гитары такой мощный звук, что Джону показалось он сейчас оглохнет. Флинт раздраженно, прочистил пальцем ухо. Сильвер ошалело хлопнул глазами, понимая что только что пропустил собственное вступление.  — Джон? — Чарльз прижал струны.  — Я… простите, — Джон встряхнул головой. — Я проспал вступление.  — Не удивительно, — проворчал Флинт. — Вейн, тебя вообще играть учили?  — Отъебись! — Чарльз ловко умудрился показать Флинту фак.  — Давайте еще один раз, — вдруг строго приказала сзади Элинор. — Три-четыре. Музыка загрохотала вокруг, но вместо привычного драйва, она словно бита по стеклам, била по барабанным перепонкам. А жесткий взгляд зеленых флинтовских глаз не выпускал его. Джон успел начать, но слова не легли на музыку. Песня почему-то скомкалась и покатилась мусорным клубком. Чарльз рьяно драл гитарные струны, выжимая из гитары больше чем мог. Макс злилась и отставала. И во всей этой какафонии Джон слышал только Элинор, которая как спасительный шлюп мерно стучала за спиной, и видел, как медленно вытягивается лицо Флинта.  — И это дерьмо вы собираетесь писать?  — Просто неудачный день, — пробормотал Джон, испытывая совершенно неуместное чувство стыда.  — Что тебе не нравиться, Флинт? — зло спросил Чарльз, отставляя гитару в сторону. — Тебя спросить забыли.  — Забыли, — отрезал Флинт. — Вы собираетесь писаться на мои деньги. А это дерьмо, что я сейчас услышал, даже музыкой не назвать. Какой кривоухий дегенерат пишет вам музыку?  — Ну все. Ты нарвался. Джон словно в замедленной съемке увидел, как, потемнев лицом, Вейн подскочил к Флинту. А в следующий миг тяжелый правый хук врезался тому в бок. Флинт мгновенно озверел, лицо его обезобразил почти волчий оскал. И атаковал в ответ. А в следующий момент они с Вейном сцепились в клубок и покатились по полу, обмениваясь тяжелыми ударами и пинками, и расшвыривая вокруг себя оборудование.  — Чарльз! — Джон только в следующую секунду понял, что это кричит он сам. — Прекратите! Он попытался ухватить Чарльза, но Вейн отмахнулся от него ногой попав четко в больное колено. Джон взвыл дурным голосом, падая рядом. Перед глазами от боли разорвался красный салют.  — Стоять! Вдруг раздался над головой яростный крик Элинор, и Джон почувствовал, как лица коснулось что-то мокрое. С трудом разлепив глаза он увидел Элинор, с пустым ведром, возвышающуюся над Вейном и Флинтом. Драчуны раскатились в стороны и яростно отфыркивалсь.  — Ты подумала, прежде чем разливать воду рядом с оборудованием? — фыркнул Флинт, широким жестом вытирая сочащуюся из носа кровь.  — Ничего. Ему не страшно, — сверкнула глазами Гатри. Чарльз только злобно щурился, поднимаясь на ноги.  — Короче, — Флинт тоже поднялся, облизнув разбитые губы и коротко сплюнул кровавую слюну. Взгляд его неожиданно прояснился, и вся агрессивная напряженность из фигуры исчезла, как будто короткая драка помогла ему расслабится. — Во вторник я за вами заеду, поедем выбирать вам инструменты. А тебя, — он ткнул пальцем в Джона, — я жду в понедельник в двенадцать в студии.  — Зачем? — резко спросил Вейн.  — На занятия, — отрезал Флинт и пошел к двери. — В понедельник. В двенадцать. В студии. И чтобы не смел опаздывать.  — Хорошо, — вздохнул Джон, медленно садясь.  — Вот козел, — сплюнул Чарльз и вдруг встревоженно заглянул Джону в лицо. — Эй, ты чего?  — Я ничего, — отмахнулся Сильвер. Ногу рвало болью. От всей ситуации было тошно.  — Ты плачешь, — очень тихо произнес Чарльз и коротким движением стер пальцем со щеки Джона слезу.  — Э… — Джон растерянно повторил его движение, а потом фыркнул. — Вы, придурки, мне по ноге заехали.  — Нечего было лезть, — Чарльз смутился и постарался спрятать это чувство за показной злостью. Джон давно понял, что Вейн относится к той категории людей, которые любые неудобные чувства прячут за грубостью и раздражением.  — Вейн, какого хера?! — Макс уперла руки в бока. — А если бы он нас нахуй выслал после такого представления?  — Значит пошел бы нахуй, — огрызнулся Чарльз. — Приперся тут, мудак недобитый. Инструменты говно, звук дерьмо, и музыка у нас не правильная. Хуй собачий.  — Ладно, — Элинор потерла лоб. — Я не буду напоминать, что не далее, как час назад ты говорил то же самое.  — Я не говорил, что у нас дерьмовая музыка! — взвился Чарльз.  — Какой толк с музыки, если мы не можем ее сыграть, — Гатри вздохнула.  — Это из-за инструмента, — упрямо поджал губы Вейн. Джон вдруг понял, что у него болит голова, и что эти разговоры его утомили. С очередной волной боли, он не выдержал: лег обратно на холодный бетонный пол и постарался сдохнуть.