Я - легенда

(Осколочная голова).       Просторный кабинет, обставленный дизайнерской мебелью и оформленный в светлых тонах, утопал в полумраке, тогда как за широким и высоким окном, выходящим на лужайку и хвойную рощу, сгущались сумерки близкой ночи. В воздухе витал аромат крепкого чёрного кофе, смешивающийся с запахом стоящих в вазе цветов, а старинный граммофон негромко играл классическую музыку.       - Да... Да... Нет... Разумеется, я понимаю. Нет, это никак не отразится на нашем сотрудничестве: моя помощь продолжится в прежних объёмах. Разумеется, я приеду на день рождения вашей дочери... Доброй ночи, - сидящий в кресле с высокой спинкой Жак Шни, одетый в белоснежную рубашку и тёмно-синие брюки, медленно опустил позолоченную трубку раритетного телефонного аппарата на вилки держателей, после чего поставил локти на подлокотники и откинулся назад. - Значит, на этих выборах в совет Атласа моя кандидатура рассматриваться не будет.       Сцепив пальцы рук перед лицом, мистер Шни, в молодости носивший фамилию Гель, развернулся вместе с креслом и поверх кистей посмотрел на портрет Николаса. Благодаря искусству мастера, чьё проявление позволяло придавать краскам именно те свойства, которые хотел обладатель, создавалось ощущение, что седой старик с густыми усами, волевым лицом и каким-то насмешливым взглядом вот-вот сойдёт с картины и заявит что-нибудь вроде "Опять ты занимаешься какими-то глупостями".       "Ты был гриммовски удачлив, старик, но на этом твои положительные качества и заканчивались. Близорукий, беспечный, самоуверенный болван, компания которого держалась только на твоём авторитете и усердии дюжины помощников, работающих по двадцать часов в день. Но при всём этом тебя прославляют, называют гением, бизнесменом с человеческим лицом, а меня - того, кто превратил второсортную фирму в международную мегакорпорацию, ненавидят и клеймят как чудовище. А ведь в отличие от тебя - я даю работу не сотням, а десяткам тысяч сотрудников, плачу налоги, на которые содержится армия, развиваю торговлю и оживляю экономику королевств".       Всё это Жак хотел бы высказать вслух, а возможно ещё и разбить бутылку подаренного кем-то из "друзей" пойла об самодовольную морду Николаса, но с самых малых лет он выучил три важных правила, первое из которых гласило, что "Тот, кто контролирует себя - контролирует мир".       ...Он был человеком, который поднялся от мальчишки, что сидел у кровати с болеющей младшей сестрой, держал дедовское ружьё на коленях и ждал прихода кредиторов, до мужчины, которому льстят в глаза банкиры, политики, с кем считаются военные. Благодаря ему символ Шни знали в каждом уголке Ремнанта, пусть даже половина из всех этих людей кривят лица и плюются, выражая своё никому не интересное неодобрение.       "Хотя есть и те, кто решаются идти дальше слов...".       Чуть сдвинув брови, Жак вспомнил о недавнем покушении на сына, что выжил попустительством Братьев, а также благодаря открывшейся ауре. Преступники, которые никак не могли добраться до него - решили ударить по ребёнку, показывая чего стоит их хвалёное благородство.       "Но больше они такой ошибки не допустят. Никогда".       ...Буквально сегодня утром по центральному новостному каналу Атласа показали короткий репортаж, в котором упоминалось о пожаре на старом закрытом заводе, где пострадали двенадцать бродяг. Насколько знал мужчина - это были последние члены радикальной ячейки Белого Клыка, лидер которой и планировал операцию по убийству Уитли.       "Никакой пощады врагам семьи; никакой жалости к тем, кто взяли в руки оружие".       Жак не контактировал с убийцами лично, да и его люди встречались только с посредниками посредников, чтобы передать информацию о том, где можно забрать оплату за предоставленные услуги. Благодаря этому даже если Айронвуд узнает что-то об участии Шни в судьбе преступников - у него не будет никаких прямых доказательств, которыми можно было бы прижать владельца корпорации. А в том, что генерал хочет это сделать, чтобы пропихнуть на место директора, ну или хотя бы надзирателя Винтер - нынешний глава семьи не сомневался.       "Моё главное разочарование. Нельзя было позволять ей открыть ауру, но традиции древних семей... Шни должны служить. Кому они должны? Лично я таких долгов за собой не помню".       Второе личное правило Жака звучало как "Не доверяй людям с аурой работу, требующую собранности, серьёзности, расчёта". Сам он когда-то размышлял над тем, чтобы обзавестись подобным усилением для организма, ну и страховкой на случай нападения, но собранная статистика показывала, что в девяти из десяти случаев охотники-специалисты абсолютно непригодны для интеллектуальной деятельности. Исключением являются только те, кто обладают проявлениями души аналитической, научной направленности (рассчитывать на его появление было катастрофически наивно).       Тот факт, что у Уитли появилась аура, заставлял многое пересмотреть в его подготовке: всё же из-за принадлежности к Шни его проявление уже было определено. Оставалось надеяться, что выработанный самоконтроль и высокий уровень интеллекта подавят мелочные порывы души, ну или хотя бы сделают их не слишком разрушительными.       "Во всяком случае - пока что он ведёт себя вполне рассудительно. Найм отставного специалиста в обход меня, разумеется, можно рассматривать как попытку бунта, но Уитли даже не старался скрыть этот факт. Кроме того - им было дано логичное обоснование этому поступку. Желание же научиться использовать обретённые возможности - тоже логично... Остаётся наблюдать и анализировать. В худшем случае - женю на девушке из подходящей семьи и буду ждать внуков...".       Конечно, у мистера Шни была ещё и вторая дочь, являющаяся средним ребёнком, но она давно показала себя ненадёжным и плохо поддающимся контролю активом. Слишком подверженная влиянию старшей сестры, искренне верящая в то, что при деде Николасе всем жилось лучше, требующая свободы и независимости, обвиняющая в жестокости, но охотно берущая выделяемые ей деньги... Вайс слишком вжилась в сценический образ страдающей принцессы. Вероятно, для актрисы или певицы подобная эмоциональность являлась благом, но, Жак был уверен, если допустить её до управления корпорацией - наступит крах.       "На этом фоне даже перспектива отдать бизнес Айронвуду, который будет управлять через голову послушно виляющей хвостом Винтер уже не кажется чем-то плохим. Военные специалисты, конечно, будут выкачивать все ресурсы до последней крупинки праха, но хотя бы не позволят растащить мой бизнес на лоскутки".       Медленно развернувшись обратно к столу, мужчина выдвинул нижний ящик стола и достал из него тонкий бумажный конверт. Развернув посылку, он посмотрел на фотографию, на которой находились молодые мужчина в фраке и женщина в белом платье, прижимающая к груди букет синих цветов.       ...Не так-то просто в век современных технологий оказалось найти плёнку, на которую фотограф снимал их с Уиллоу свадьбу. Однако же несмотря на то, что прошёл целый год с момента уничтожения оригинальной картины - нанятый детектив нашёл нужного человека, успевшего уехать в Вейл, но сохранившего коллекцию своих работ.       "Что с тобой случилось, Уиллоу? Где та смелая, решительная женщина, которая не боялась выступить перед советом директоров со своим проектом и отстаивать его несмотря ни на что? Ты ведь все уши мне прожужжала о том, что хочешь сына, но когда он родился - будто бы забыла обо всём".       Будучи честным с собой Жак признавал, что не является не только романтиком, но и просто чутким человеком. Ему всегда ближе были чёткие числа, короткие и ясные формулировки, а не многотомные сопливые романы, где герои описывают свет заката в глазах девушки нечеловеческой красоты (фавны с мутациями, которые захватывали всё тело встречались редко, из-за чего об их существовании не знали даже большинство соплеменников, но мистер Шни провёл собственное расследование дабы понимать, о чём, вообще, твердят эти писаки). Однако же при всём этом он искренне считал, что Уиллоу это устраивает.       "Помнишь, как мы сидели до утра за черновиками реформ корпорации? Помнишь, как выбирали имя для старшей дочери и планировали её брак? Да ни гримма ты не помнишь...".       Третье правило Жака гласило, что "Женщин нужно держать на расстоянии вытянутой руки". В особенности это касалось обладательниц ауры, жён коллег и подчинённых, вдов и репортёров. К сожалению о том, что то же самое можно сказать и о членах собственной семьи он понял с опозданием, из-за чего оказался несколько раз очень неприятно удивлён.       ...Уиллоу, казавшаяся вполне прагматичной женщиной, год от года становилась всё более непредсказуемой и своенравной. Именно она настояла на том, чтобы сперва Винтер, а затем и Вайс открыли ауру, но вскоре после начала личных уроков со старшей дочерью - бросила это занятие, вынудив нанимать профессионалов. В то же время вся помощь, которую женщина оказывала в руководстве корпорацией сошла на "нет", а потом началось откровенное вредительство, заставившее принимать меры для перехвата контрольного пакета акций.       "Возможно, идея лидеров Мантла о подавлении эмоций у населения была не так уж и плоха? Только они допустили ошибку, когда решили будто им самим это не нужно".       Выдвинув деревянный хвост на задней стороне рамки, Жак поставил портрет на край рабочего стола и отвернулся от портрета, после чего взял в руки свиток последней модели и открыл сводку новостей. Утром, разумеется, ему должны были доставить куда более ёмкий и правдивый отчёт, но иногда следовало лично узнавать, что говорит и слышит простой народ.

***

      В комнате было темно и тихо, а в воздухе стоял удушливый запах дорогого алкоголя, буквально впитавшийся в сами стены и мебель. Через узкий промежуток между тяжёлыми шторами внутрь врывался луч света от прожектора, освещающего двор особняка, благодаря чему усиленное аурой зрение позволяло видеть ростовое зеркало.       "Здравствуй, мама, как ты себя чувствуешь? Я слышал, что тебе нездоровится".       Голос юноши, мягкий и терпеливый, заботливый и почему-то печальный эхом отдавался в ушах немолодой уже женщины, которая стояла перед отражающим стеклом и смотрела на свою копию. С той стороны рамы из-под длинной чёлки платиновых волос на неё взирала худая, болезненно бледная особа, под глазами у которой образовались такие мешки, что их можно было использовать вместо дамской сумочки.       "У меня всё хорошо: я недавно выписался из больницы. Ты же слышала, что меня пытались убить? Почти удачно".       ...Пальцы рук, нервно сжимающие край мятого белого платья дрогнули, а из груди вырвался рваный выдох. Уиллоу отпустила ткань и протянула руку вперёд, чтобы подушечками коснуться холодного и идеально гладкого стекла... которое олицетворяло всю её жизнь (такое же красивое на первый взгляд, но столь же безразличное ко всему, что в нём отражается).       "Я решил научиться пользоваться аурой, раз уж она у меня открыта. Отец предложил нанять тех же учителей, которые были у Вайс, но мне эта идея не нравится. Я подумал, что может быть ты со мной позанимаешься? Если тебе не всё равно, разумеется".       Пальцы руки сжались в кулак и ударили по стеклу, из-за чего во все стороны брызнули осколки, бессильно отразившиеся от света её души. Хотя... как казалось женщине... правильнее было бы назвать эту силу тенью души, так как светлого в ней почти не осталось.       - Госпожа Уиллоу, у вас всё в порядке? - в комнату заглянула обеспокоенная горничная, за спиной которой светилась потолочная люстра. - Я слышала какой-то шум...       - Уходи, - коротко бросила Шни, даже не обернувшись на свою прислугу.       - Но госпожа, я... - попыталась что-то сказать молодая женщина, уже второй год работающая в особняке (и, наверняка, шпионящая для Жака).       - Пошла вон! - с несвойственной для себя горячностью рявкнула хозяйка комнаты, у которой только это помещение всё ещё и ассоциировалось с комфортом, уютом, безопасностью.       ...Служанка испуганно пискнула и скрылась за дверью, не забыв прикрыть её за собой, а потом раздались звуки быстрых шагов. Не стоило обладать рассчётливостью её мужа, чтобы понять, что девушка побежала за дворецким в надежде, что он сможет успокоить буянящую хозяйку.       "Знаешь, я ведь всегда хотел твоего одобрения. Вайс рассказывала, что когда она была маленькой - ты с ней играла и рассказывала сказки... Раньше мне казалось, что она просто хвастается и хочет показать, что её ты любишь".       ...Голос сына, который даже не помнил того, что родная мать с ним играла, звучал снова и снова, вгрызался в душу и заставлял пытаться заткнуть уши, чтобы прекратить эту пытку. Уиллоу, отступив от разбитого зеркала на шаг, тяжело задышала, затем запрокинула голову и закричала, чувствуя как по щекам текут горячие слёзы.       "...Но знаешь, я всё равно тебя люблю и не держу зла. Завтра в восемь у меня первая тренировка и я буду рад, если ты прийдёшь. Ну а если нет... тогда - это будет самостоятельное занятие".       Чувствуя как у неё дрожат ноги - Уиллоу села на корточки и обхватила руками колени, лицом уткнувшись в подол платья. Весь их разговор (хотя, скорее уж монолог) прокручивался в голове снова и снова, вскрывая болезненные раны и заставляя проступать через пелену забытья образы прошлого.       ...Когда-то она была совсем другой: маленькой принцессой, в мире которой всегда светило солнце и сияли радуги, а большой и сильный отец мог прогнать любое чудовище. Семейное ремесло - охота на гримм - было для неё чем-то вроде приключения, в котором добро всегда побеждает зло, а смелые герои спасают прекрасных дам.       ...Николас Шни сам учил свою наследницу сражаться и использовать семейное проявление, не жалел похвалы, не слишком сильно журил за неудачи. Когда же Уиллоу пошла в академию - там её встретили с распростёртыми объятьями, поставили в команду талантливых учеников и вели за руку все четыре года.       ...С Жаком Гель она познакомилась на одном из корпоративных вечеров: он был серьёзным молодым мужчиной, который не бегал за юбками и умел поддержать разговор. Пожалуй, именно то, что будущий муж не пытался ей понравиться с первых же минут общения, не смеялся над глупыми шутками и не исполнял малейшие пожелания стало тем, что привлекло юную наследницу.       ...Николас пытался поговорить с дочерью и объяснить, что её новое увлечение - не лучшая пара для семейной жизни. Однако же Уиллоу вбила себе в голову, что Жака просто никто не может увидеть таким, какой он на самом деле, но она обязательно пробьётся через скорлупу холодности и растопит сердце молодого красавца.       ...Пока отец был у руля компании - всё шло вполне неплохо: они часто встречались, разговаривали обо всём на свете, планировали и даже работали вместе. Девушка считала, что сумела найти ключик к характеру юноши, а когда после рассказа о свадьбе друзей из академии он спросил "Хочешь отправить им поздравительную открытку?", почти что растаяла.       ...Потом была свадьба, беременность и неловкие ухаживания, капризы и стойческое терпение Жака, всё чаще вынужденного подменять Николаса, смирившегося с выбором дочери. А затем отец слёг с болезнью, которую уже не могла вылечить аура, из-за чего в розовых очках появились первые трещины.       ...Рождение и забота о Винтер стали тем, что помогло пережить первую серьёзную потерю в жизни: из-за своих волнений Уиллоу даже не заметила того, что Жак отстранился от домашних забот, а когда появлялся дома - они почти не разговаривали. Впрочем, всё это легко объяснялось занятостью и усталостью, связанными с тяжёлым периодом для компании (ведь потеря Николаса не могла не сказаться на бизнесе в худшую сторону).       ...Едва старшая дочь подросла - миссис Шни попыталась вернуться к управлению ПКШ, но с удивлением обнаружила, что часть совета директоров сменилась, многие сотрудники оказались уволены, а бизнес как-то внезапно разросся, начав распространяться в иные сферы. Спор с мужем привёл к тому, что ей пришлось закапываться в горы отчётов, докладов, прогнозов, в процессе чего совершенно неожиданно произошла вторая беременность.       ...Так как присматривать за старшей дочерью и готовиться к появлению нового ребёнка было сложно - компания снова полностью легла на плечи Жака, а в доме появились новые нянечки, сиделки, личный доктор с медсёстрами. Все эти люди позволили освободить немного времени для себя, что помогло заметить отстранённость мужа в отношении дочери, да и его нежелание разговаривать о работе.       ...После рождения Вайс Уиллоу снова попыталась войти в курс дел семейного бизнеса, но к тому моменту ПКШ уже стала гигантом, которого невозможно было объять. В итоге - она просто сидела на заседаниях, иногда задавала вопросы, время от времени спорила, когда считала принимаемые решения несправедливыми. Только вот всё чаще они с Жаком оказывались на противоположных сторонах стола, за которым он планомерно давил любые её возражения аргументами, подкреплёнными цифрами.       ...Во время очередной беременности она попыталась осуществить свой личный проект школ для сотрудников ПКШ: ею были наняты специалисты, выбраны места для строительства, вложены средства из личных накоплений (даже поддержка совета была получена без помощи мужа). Когда же оставался месяц до родов пришло известие о гибели друзей из академии, что заставило землю под ногами пошатнуться, но окончательно опору выбили слова Жака: "Хочешь отправить их семьям соболезнования?".       Проблема была даже не в том, что он сказал, а в том, насколько буднично это произошло. Пожалуй... в этот момент Уиллоу окончательно поняла, что все эти годы врала себе: она так и не смогла растопить холодное сердце своего мужчины, а просто упрямо не замечала, что является для него ещё одной работой, которую нужно посещать хотя бы раз в пару дней.       ...В свете этих событий очередные роды прошли тяжело, а сразу после них начались эмоциональные качели: женщина то впадала в апатию, то наоборот - с энтузиазмом бралась вставлять палки в колёса любым начинаниям мужа. Она уже не старалась доказать ему, что может быть равной, а пыталась хоть так получить какой-то отклик, в ответ на что мужчина просто отгораживался, борясь уже с последствиями буйства наследницы ПКШ.       ...Даже то, что сперва Винтер, а потом и Вайс стали учиться на охотниц, было сделано в большей степени не ради дочерей, а чтобы позлить Жака. Итогом же этих действий стало бегство старшей девочки в армию, что и вправду смогло поколебать "холодное сердце".       - Госпожа Уиллоу, разрешите войти? - голос дворецкого привёл женщину в чувства, но прежде чем она успела ответить - мужчина открыл дверь и заглянул внутрь. - Госпожа Уиллоу, вы не пострадали? Давайте я провожу вас в гостиную и налью успокаивающего чая. Сейчас мы здесь всё уберём, а завтра я принесу новое зеркало.       Терпеливый, заботливый голос верного слуги звучал будто ручеёк, который хотелось слушать снова и снова. Он говорил именно то, чего не хватало Уиллоу: "Вы не виноваты", "Всё будет хорошо", "Нужно отдохнуть".       "Идеальный мир для маленькой принцессы", - промелькнула в голове злая, ехидная мысль.       - Я хочу... - голос сорвался на кашель, но женщина смогла справиться с непослушным горлом и, поднявшись на ноги (в чём ей помог дворецкий), со всей решимостью произнесла: - Я хочу привести себя в порядок. Пусть мне приготовят ванную и... вызовут моего доктора. А ещё... завтра к семи часам в моей комнате должен быть спортивный костюм.       "Восемь часов? Хорошо: я буду там в восемь часов".       ...За свою жизнь она допустила немало ошибок, но по крайней мере одну из них всё ещё можно было исправить. И Уиллоу, возможно впервые за полтора десятка лет, была решительно настроена идти до конца. ======= Всем добра и здоровья.