Тёмный переулок, освященный луной

      Из-за того, что сплю я не крепко, где-то под утро я услышала, как моя дверь в комнату открылась. Так как я живу здесь семнадцать лет, то я умею отличать маму и папу по шагам. И по шагам я могу сказать, что это папа. Он даже нам поспать не даст? Он постоял, посмотрел и ушёл. В чём смысл? Глеб, кажется, тоже заметил. И именно из-за этого он прижимается ко мне сильнее. Как же он боится папы. Я сама его побаиваюсь. — Ненавижу… — прошептал он, когда папа ушёл из комнаты. Какого-то смысла спать уже нет, а смысл хоть как-то утешить парня есть. — Не злись, мы сегодня уедем, — всё также шепотом отвечаю ему. Я удивлена, что схема с волосами всё ещё работает. Он тут же успокаивается. И как этот человек, по мнению папы, может издеваться надо мной? Он же такой беззащитный. — Я больше сюда не хочу возвращаться. Мне здесь страшно и плохо, — ну, а я о чём? Сама беззащитность. Не каждый день он говорит о своих страхах. Но как по мне, он преувеличивает. Ведь с мамой он подружился. Глеб сползает по кровати к моей груди, утыкаясь носом. Мне порой страшно, что он задохнётся.       За не столь длительное время мне стал понятен этот жест с его стороны. Возможно то, что я буду говорить дальше, для вас покажется бредом, но в этом есть правда. Этот жест — просьба. Он просит поддержки и понимания, а может, даже одобрения. С парнями так сложно… В такие моменты к ним нельзя проявлять жалость. Даже, наоборот, их нужно возвышать. И сложность в том, чтобы не затоптать. И мне уже давно стало ясно, что вся эта его грубость и равнодушие — защита. Мне приятно его признание. Даже какое-то чувство, что я избранная. На первых днях нашей совместной жизни начался курс лечения у психолога. И первое время мне приходилось вытаскивать информацию клещами. Он отказывался мне что-либо говорить. И лишь когда он сам почувствовал, что все эти разговоры не в пустую, он сам всё мне рассказывал.       Но всё равно его грызёт мысль, что он упадёт в моих глазах. Я же никакого ощущения, что он стал хуже, не чувствую. Просто теперь знаю немного больше о нём и становится легче его понимать. И когда смотришь на это всё в куче, понимаешь, что Глеб один большой комплекс. Мне всё ещё неизвестны подробности его детства, но он один. Говорит, что родителей у него нет. Что ещё больше подтверждает то, что он инопланетянин.       Мне стыдно об этом говорить, но из-за своей неосторожности я узнала об очень странном его комплексе. А всё из-за моего неверного высказывания. Даже, можно сказать просьбе.       Мне уже давно известно, что ранимее существа, чем парня в постели — не существует. И в один из дней, когда мы снова игрались, мне было так хорошо, что я попросила глубже. И как вы думаете, о чём подумал Глеб? Не знаю ваши варианты, но ничего хорошего. Скажу больше, он обиделся на меня. Он закончил, и это было отправной точкой, когда он всем видом показывал свою обиду.       И лишь на третий день я смогла узнать, что такое. До этого он со мной почти не говорил, спал только на своей половинке кровати и не трогал. А суть в том, что его «первый раз» прошёл, ну не очень как-то хорошо. Как он сам мне говорил: "Всё бы было прекрасно, если бы она не растоптала мою самооценку полностью." Если быть более точной, то она просто высказала своё мнение. Как негативное, так и положительное. Ну и размер тоже раскритиковала.       А теперь представьте: на тот момент ему было шестнадцать, а сейчас ему двадцать два. То есть около шести лет он с этим жил и стеснялся этого. Ну и я ещё случайно напомнила.       Об этом мы с ним говорили долго. Часа четыре. И кто бы мог подумать, что у него проблемы с девушками? У него даже секса, как сейчас не было. Терпел до последнего, а потом брал себе проститутку. Я, конечно же, извинилась и объяснила свои слова. Я же говорю, что он один большой комплекс. Это сейчас он более или менее уверенно держится на ногах. Пару недель и большая часть его внутренних проблем ушли. А что я сделала? Просто интересовалась им и слушала. Ему ведь даже рассказать некому. А для меня это какой-никакой опыт. Теперь есть в голове пометка, что «первый раз» это важно.       Что не попрошу — расскажет. Он знает, что я никому не скажу и это будет только между нами. И чем больше узнаю, тем больше убеждаюсь в его хрупкости. Не спорю, он может ударить, убить и в принципе, сделать больно физически. Но одним словом ему можно половину мира сломать. И как у него выходит так хорошо прятать эту хрупкость?

***

      От родителей мы уехали без разборок. Просто сказали, что нам уже пора, собрали вещи и слиняли. Когда мы уже сидели в машине, радость лилась через край. Через несколько минут мы будем дома и будет возможность расслабиться.       Уже дома нас ждала наша кошка. Мы о ней заранее позаботились, чтобы она не умерла от голода. Кинув сумки, Глеб поплёлся в спальню. Я следом за ним. Парень валится на кровать и закрывает глаза. — Глеб, что случилось? Ты ведь недавно проснулся, — сажусь возле него, поглаживая спину. Поняв, что его сейчас приласкают, он переворачивается с бока на живот, открывая спину. — Угу, если бы. Он заходил каждые два часа и наблюдал за нами. Я не знаю зачем, но мне это не давало спать, — он уставше расползся по кровати. Понимаю, что говорит он про папу. И правда, зачем? Неужели Глебу настолько не доверяют? — Мне с тобой лечь, или ты хочешь побыть сам? — вспоминаю, что вчера я так и не дала ему побыть в одиночестве. Может, сейчас захочет. — Нет, ложись со мной. Кто, если не ты, будет меня греть? — действительно, кто? Но почему-то получается наоборот. Скинув с себя всю уличную одежду, ложусь с ним рядом. Он тоже решает снять всё уличное, ибо помнит, что я ненавижу когда он ложится в кровать одетым. Он же в этой одежде лазил где попало, а потом всё, что принёс с улицы переносит на кровать. Я понимаю, что устал, но хоть малейшую гигиену нужно соблюдать. Когда вся одежда полетела на пол, а моя, к слову, в шкафу, то он ложится и накрывает нас одеялом, тут же засыпая. Я тоже немного покрутилась и заснула, хоть и неплохо выспалась у родителей.

***

      Просыпаюсь от того, что кто-то повисает надо мной. Понятное дело, что этот кто-то — Глеб. Он трётся об меня, целует туда, куда ему захочется и гладит по волосам. — Ань, я сейчас уеду. Буду поздно ночью, так что засыпай без меня. Хорошо? — блин, а как это засыпать без него? Я так не умею… Всегда умела когда-то, а сейчас нет. Но я киваю в знак согласия. И куда это он в четыре часа дня собрался? Как-то рано. — Всё, тогда я побежал, до поздна не засиживайся. — Хорошо… — он встаёт и уходит. Шорох в прихожей, первый, второй, третий… Звук открывающейся двери, хлопок — ушёл. Теперь я одна в квартире. Я часто остаюсь здесь одна вечерами, но сейчас прям очень одиноко.

***

      Заняться было чем: уроки, готовка, уборка, поговорить с Яной по телефону, сходить в магазин. Короче, не скучала. И вот уже десять часов вечера. Если Глеб сказал, что вернётся поздно, значит придётся засыпать без него. И когда я уже спала, слышится звук поворота ключа в замке, характерный звук открывающейся двери, хлопок, и какой-то шорох. Решаю встать и встретить Глеба. Когда прошла ближе к коридору, то увидела, что Глеб был полностью укутан в чёрную одежду. Как в первый раз: капюшон, чёрная одежда, руки в карманы. Он ранее так домой не приходил. Странно. — Ты почему не спишь? Иди ложись, — выхожу к нему и обнимаю. — Ты же знаешь, что я не крепко сплю. Услышала, что пришёл, вот и вышла, — какое-то время была тишина. Я даже ему в лицо не могу посмотреть, ибо оно закрыто. Хотя, мне и лица его не надо, и так чувствую, что он напряжён и, кажется, зол. — Моё ты солнышко, и в два часа ночи встретишь… Иди ложись спать, я скоро приду, — он, кажется, хотел достать руки из карманов и обнять меня, но передумал. Что же он прячет? Но противится я не стала, ещё раз его обняла и поплелась в спальню.       Прошло где-то три минуты. Глеб ушёл в ванную. Что как минимум странно. Он даже вещи не взял. Встаю с постели, прокладывая путь к ванной. Шума воды нет, только какие-то шорохи и звуки открывающихся шкафчиков. Что он там ищет? Странно всё это. — Глеб, у тебя всё хорошо? — слышится странный звук, будто небольшая пластиковая крышечка упала на пол. А теперь тишина. — Глеб? — Да, Ань, всё хорошо. Иди спать, — ага уже бегу… Мне ведь интересно, что он там химичит. — Глеб, открой, пожалуйста, — ноготком шкрябаю дверь, требуя, чтобы впустил. Ну знаете, это как коты. Они тоже когтями создают противный звук об дверь. Но я это делаю не так громко, как они. Могу предположить, что он даже не слышит этот звук.       Пару секунд тишины, тихие шаги, дверь открывается. И чёрт возьми, я правда испугалась. Когда дверь открывается, я даже сначала не узнала Глеба. Он весь в ссадинах, синяках и других кровавых отметках. Мне даже пришлось прикрыть рот рукой, чтобы не было казусов. Он отходит, пропуская меня. На тумбе стоит аптечка, рядом перекись и вата. Столько вопросов… И кто это его так? И ведь это странное поведение в прихожей ради того, чтобы я не волновалась. — Так… Давай ты помоешься, и я тебе всё обработаю, — как бы спрятать эту дрожь в голосе… А если бы я не проснулась? Что бы он делал? Но сопротивлялся он не стал. Снял с себя оставшуюся одежду и полез в ванную. Я же в это время выбирала, чем обработать все эти отметины. Весь процесс мытья сопровождался шипением. Это так странно, что мне тоже больно. Когда он вылез из ванной, я сама на него накинула полотенце, укутывая его. — Садись, — усаживаю его на пуф, рядом с треляжом. Сажусь на корточки напротив него. — Не переживай, всё хорошо, — это он меня или себя успокаивает? На нём живого места нет, но, чёрт возьми, у него всё хорошо. Мне как бы страшно за него. А может, именно поэтому он это и говорит. — Кто тебя так… избил? — беру перекись и вату. У него на эти предметы особая реакция. Знает ведь, что сейчас будет больно. — Неважно. Только знай, я тебя уберегу от них, — понятия не имею, о ком он, но говорит убедительно. Он сам себя уберечь не может, куда уж там меня. Стоп, уберечь? А я в опасности? — От кого уберечь? О ком ты? — хех, на него бинтов не хватит… Он, кстати, отчаянно терпит. Но на вопрос предпочитает не отвечать. — Ладно, ты наверное устал… Иди ложись спать, а я попью чай и приду к тебе. — Я иду с тобой, — встаёт и уходит первым. Но как оказалось, он ушёл одеваться.       Заварив чай и подав его на стол, замечаю, что парень уже куняет. И зачем со мной остался? Лучше бы пошёл спать. И за всё это время он не проронил не слова. И смысл сидеть со мной? Подхожу ближе, пролезаю под одной из его рук, оказавшись между его ног. — Глебушка, иди ложись, я тебе чай в комнату принесу, — он подхватывает меня и усаживает себе на колени. После утыкается носом мне в ключицу. — Нет, я же усну… — тянусь к его губам. Какой-то страстный поцелуй не завязывается. Он сейчас для меня такой милый. И кто бы мог подумать, что Глеба возможно покалечить. Но, как по мне, он больше пострадал морально. — Я обещаю, что они тебя не тронут. Ты будешь в безопасности. — Я тебе верю, — и снова он про кого-то говорит. Но ему хочется доверять, ведь за всё время его обещание не были обыкновенным сотрясанием воздуха. — Только говори, куда идёшь. Это не контроль. Мне нужно знать, где тебя искать, и где тебя могут найти. Не обязательно ждать, когда я вернусь или звонить. Просто напиши сообщение и иди. Хорошо? — он приближается к моему лицу и целует в губы. Без языка, просто касание. Неужели он настолько устал? — Хорошо, Глеб. Только иди в комнату и ложись. Я сейчас приду, — поняв, что спорить бесполезно, он встаёт, держа меня на руках. Ставит на пол и уходит.

***

      В комнате Глеб уже из последних сил пытался не заснуть. Поставив чашку на тумбу, заползаю на кровать. Залезаю под одеяло и сажусь. Блондин в наглую прижимается к моей груди. Его вообще ничего не волнует, ни поза, ни положение. Даже если я буду где-то в воздухе, свёрнутая в клубочек, он придумает как так подлезть к груди. Ну, а попробуй ему отказать? Он устал, весь в побоях, в плохом настроении. Если я пила чай не спеша, то Глеб выпил всё залпом. Пришлось вставать и выключать свет, чтобы он смог хорошенько выспаться. Как же было тяжело выпутаться из его рук. Держал как спасательный круг. А когда мы уже вдвоём лежали, то Глеб начал истерить. Возможно из-за пережитого стресса. — Ань, согласись, что я ничтожество, — мы вдвоём прекрасно знаем, что парням плакать нельзя. Но он прекрасно знает, что мне можно видеть его слёзы. Доверие. Но его загон по поводу того, что он упадёт в моих глазах — в силе. — Не неси чепухи. Ты же у меня самый самый лучший, — как же порой непривычен тот факт, что я утешаю парня. Но ему это нужно как глоток воздуха. Вот именно поэтому он мне и всё доверяет. Знает ведь, что осуждать никогда не буду, а наоборот, прижму к себе и буду слушать. — Ты хоть слышишь, что ты говоришь? Пообещал, что уберегу, а даже себя защитить не смог. — Ты ведь больше такого не допустишь? Или ты отказываешься от своих слов? — на мой вопрос он отвечает тем, что машет головой в знак несогласия. Я удивилась, если бы он действительно отказался бы от своих слов. Его порой нужно стимулировать шантажом. Пусть и настолько прозрачным. У него в голове это звучало как-то так: «ты мне лгал? Ты обещал зашить, но отказался? Слабо? Испугался? Трус…». И это даёт ему какой-то пинок, и он начинает что-то делать. Только нужно это сделать мягко. — Давай успокаивайся, и засыпай, ты же устал за этот день.       Первое время мне казалось, что он спит. И даже сама заснула. Но он будет меня с странным блеском в глазах. — Ань, ты мне кто? — третий час ночи… Кто я… Фея Винкс, блин. Бывало же такое, что ночью приходят бредовые вопросы в голову? Бывает, конечно. — Твоя мама… — немного подумав, решила, что на роль мамы я больше подхожу. — А мама может быть подругой? — я киваю, соглашаясь с его словами. — А девушкой? — отвечаю отрицательно. — А женой? — снова мимо. — Ну хоть дочкой? — не угадал. И почему он задаёт мне такие вопросы? — А что мне делать, чтобы ты перестала быть мамой? — Перестать быть моим сыном, — получив ответ, он поворачивается ко мне спиной и вовсе уходит на другой край кровати. Нет, не обиделся. Он задумался. Мне кажется, или я запустила кое-какой механизм… Сейчас объясню.       И так, есть четыре этапа развития парня: ребёнок, подросток, юноша, зрелый. И от возраста оно не зависит. Они проходят эти этапы по несколько раз за жизнь. Сейчас Глеб ребёнок. Ему бы побольше веселья и внимания со стороны «матери». Разумеется, в роли матери — я.       Как мне говорила моя мама, которая через всё это прошла не раз: второй и третий этап самый сложный. И кажется, я только что перекинула его на второй этап. Как себя ведут подростки? Они вечно бунтуют и пытаются показать, что они уже взрослые. Боюсь, что Глеб тоже начнёт бунтовать. Всё будет доходить до ссор, измен, перестанет появляться дома. Его будет больше интересовать проект, который он затеял. А я буду… Чём-то негативным для него. Придется терпеть…

***

      Ровно до среды всё было хорошо. Жили душа в душу, как обычно. Но ведь сегодня должен прийти Артём. И именно поэтому я после школы наводила порядок и готовила.       Глеб всё время посвящал своему проекту. Знать бы, что он там такое грандиозное готовит. Но домой приходит, хоть и поздно, но приходит.       Часы показывают уже где-то пять часов вечера. Вот-вот и придёт Глеб с другом. Понятия не имею, как он выглядит и какой у него характер. К этому времени квартира была вылизана до блеска. Прямо-таки праздничный стол не накрывала, обойдётся этот Артём. И вообще, не для него готовлю. Пришлось даже одеться по человечески, ибо большую часть времени я хожу в одной толстовке Глеба. По этому поводу он высказался так: «Не мне, не себе. Меня раздела, и сама раздетая ходишь.» И в какой-то мере я с ним согласна, ибо кроме толстовки я ничего не надеваю. А сейчас я как адекватный человек, надела лосины и футболку. И вот хлопает дверь, я на всей скорости бегу в прихожую, прыгая на блондина. — Привет, — целует в щеку, ставя на место, но из рук не выпускает. — Артём, знакомься, это Аня. Аня, это Артём. — Очень приятно, — шатен протягивает мне руку, которую я пожимаю. Вроде бы нормальный, симпатичный парень. И голос у него приятный. — Ну вы проходите, а я сейчас приду, — Глеб выпускает меня из рук, проходя в гостиную, ведя за собой друга. А я в это время иду на кухню чтобы поставить чайник.       Когда я уже возвращалась с тремя чашками чая и тарелкой печенья, парни что-то оживлённо обсуждали. Кажется, что даже спорили. И первое время, которое я провела в их компании, показалось достаточно весёлым. Пока Глебу кто-то не позвонил. — Алло… Нет не далеко… Думаю, смогу… Минут через десять… Пока, — жаль, что я не слышала, о чём они говорили. Десять минут… Уходит что-ли? — Так, Аня, мне нужно отъехать на… Где-то двадцать минут. А ты… — поворачивается к Артёму. — Если хоть как-то её обидишь — ты покойник, — бросает грозный взгляд и встаёт с дивана. — Не скучайте, скоро буду.       Несколько шорохов в прихожей. Хлопок двери. Ушёл. Люблю давать себе такие марки на его действия. — Так, раз он ушёл смогу спросить, — обращается ко мне шатен. — Как ты это сделала? — Что именно сделала? — я не понимаю ни его вопроса, ни восторга в глазах. — Как ты из Глеба-неудачника сделала Глеба-успех? Он за эти два месяца так изменился, — ему, наверное, как другу, видней как он изменился. Но за неудачника я готова выцарапать ему глаза. Для меня он самый лучший. Даже если у него что-то не получается. — Ничего такого, просто поверила. Не более, — ведь если так подумать, то так оно и есть. Я просто поверила в него. Поверила, что в нём есть что-то хорошее. — Серьёзно? Одной веры тут было бы мало. Он начал следить за своим внешним видом, начал ходить в спортзал, меньше шляться по улицам, больше общается. Может ты его поработила? Типа каблуком сделала, — вот как раз этого я и избегаю. Зная свой характер, я могу затоптать любого, а Глеба тем более. Кстати, про спортзал, про него он мне ничего не говорил. Но понять было просто, когда начал появляться результат. Но я молчу, пусть думает, что слепая. — Он хороший, я ему так сказала. Он поверил в мои слова, а я в него самого. И я его не делала каблучком, он сам принял решение стать ближе к людям. — Ну да, не спорю, он хороший. Скромный такой паренёк, прячется всегда. Держится подальше от всех. Такой он у меня в памяти. Но у него всегда было что-то светлое. Он по-своему жесток, но к нему идут кошки и собаки… — он бы мог продолжить, но я его перебила. Он меня выбесил тем, что говорит. — Заткнись, и послушай меня. Вот зачем ты мне это всё говоришь? Ты это должен был говорить ему, а не мне. Я и без тебя знаю, какой он. А ты, как друг, поступил по скотски. Ты должен был сразу ему сказать. Даже малейшее внимание к его персоне, могло бы изменить его жизнь к лучшему. Но ведь проще это сказать мне, верно? — притих… минуты три в комнате стояла гробовая тишина. — Ты для него Богиня… — тихо прошептал Артём. Меня эти слова ввели в какой-то ступор. Не помню, чтобы он меня так когда-то называл. — За примером далеко ходить не буду. У нас на притоне есть много проституток. Которые, к слову, вешаются теперь на него толпами. Гляди и уведут. И для него все они суки, а ты «моя девочка». Все уже знают, о ком идёт речь, когда он так выражается. И как только заканчивается задание, он возвращается домой, а не гуляет по крышам, — такого я не ожидала. Хотя, звучит красиво «моя девочка». Но информация про проституток пугает. Вдруг и правда уведут. — Впервые слышу такое, — чаще всего он обращается ко мне по имени. Только изредка называет солнышком. — Я серьёзно. Он только к тебе так относится, — ну, то что он относится так только ко мне, одна из причин его одиночества. И как оказалось, двадцать минут прошли и Глеб вернулся домой. — Какие-то вы серьёзные… Не поделили что-то? — блондин заходит в гостиную, садится на диван, поднимает меня, садя себе на колени. Вот же показушник. — Нет, всё хорошо, — отвечаем мы вместе с Артёмом. ***       Как и планировали, Артём остался у нас на ночь. Постелили мы ему в гостиной. Он сам настоял на этом. Для меня его присутствие было напряженным. К нам никогда никто не приходил на такое длительное время. — Ну как тебе Артём? — спрашивает меня блондин, когда ложится под одеяло. — На знаю. Какое-то однозначное мнение не сложилось. Самое главное, что адекватный, — так же ложусь под одеяло. Боже… Первый час ночи… Я же завтра не проснусь. — Он хороший друг. Вам просто нужно побольше пообщаться, — и когда это он начал меня убеждать в том, что кто-то хороший? Опять у меня учится. Хотя, у кого же ещё, как не у меня. — Так, давай спать. Нам всем завтра рано вставать, — тянет к себе, целуя в висок.

***

      Какой-то стук в нашу комнату. Дверь открывается. — Глеб, харе дрыхнуть. Скоро выходить, — полушепотом говорит Артём. — Ты в край конченный? Ещё час спать. И чё ты припёрся? Тут моя полуголой спит, а ты пришёл. У тебя стыд есть? — так же полушепотом говорит блондин, только с раздражением в голосе. Закрывает спящую меня собой, чтобы шатен не видел меня. — Да? Будь другом, покажи, — делает шаг в комнату, но под злым взглядом Глеба возвращается назад. — Даже не думай. Только я имею право смотреть на неё: когда она спит, когда она раздета, когда она против. Уйди к чертям собачьим, пока я тебя в подъезд не вышвырнул, — от этого разговора я начинаю просыпаться. — Вот видишь? Ты её разбудил, — обращается к Артёму. — Спи, моя маленькая. Всё хорошо, — говорит он мне, поглаживая по спине. Разумеется тон снижает. А шатен уже давно ушёл, поняв, что ему здесь не рады. И, кажется, пошел в душ. — Ты уже уходишь? — заползаю на грудь парня, когда он прекращает «держать оборону». Защитник, блин, нашёлся. — Нет, я ухожу через час. Это просто Тёма, идиот, проснулся на час раньше. А потом будет ныть, мол, не выспался, — меня так смешит то, как он это говорит. Кривляется, кривляет голос. Эти парни явно многое прошли вместе. — Ты будешь дальше спать? Я просто хочу о чём-нибудь поговорить, — правда, не знаю о чём. Просто хочется с ним поговорить. — О чём? — отрывает голову от подушки. Как по мне, он собирался дальше спать. — Ну… Например… А какой ты там проект готовишь? — почему-то из всех вопросов, только на этот он не отвечает. Говорит, что это секрет. — Хэх… Я, кажется, тебе уже говорил, что это секрет, — кладёт меня на лопатки, нависая надо мной. Упирается локтями в постель, держа ладонями свою голову. — Ну расскажи. Что ты там готовишь? Ты же понимаешь, что чем секретней информация, тем мне интереснее, — натягивает одеяло до плеч. Я сначала не поняла зачем, но потом замечаю приоткрытую дверь и силуэт нашего гостя. Вот же… — Артём, я тебя как суку сейчас натяну! Вышел, закрыл дверь и не возникай, — очень грубо крикнул Глеб через плечо. Дверь закрылась. — Кобелина… Я ему устрою, — шепотом добавляет он. — Так, о чём мы там говорили? А, точно, проект. Я не хочу говорить об этом, ибо чувствую какое-то сомнение. — И в чём же ты сомневаешься? — пытаюсь его уложить на свою грудь, за плечи. Много сил не ушло, он понял, что я от него хочу. — Как думаешь, у меня хороший голос? — интересный вопрос… Я считаю, что да, у него очень хороший голос. На его вопрос отвечаю утвердительно. — Как ты можешь оценивать, если ни разу не слышала как я пою? — Ну как ни разу? Помнишь, в прошлый понедельник ты проснулся раньше и пел на кухне. Я слышала. Nirvana — Pennyroyal Теа. Молодой Курт, — не знаю, почему, но я хорошо запомнила именно эту песню в его исполнении. Глеб как-то со стыдом увёл глаза. — Значит, я могу уверенно заниматься музыкой? — в ответ я лишь одобрительно мычу. — Спасибо, — укладывается поудобнее, засыпая. Думаю, мне тоже нужно уснуть.       Артём был прав, Глеб стал намного активнее. Он буквально обрастает делами и заботами обо всём. И это такое странное сочетание, преступник и певец. Но главное, чтобы ему это нравилось. Мне же нужно только его поддерживать во всех его начинаниях. Для меня это уже как обязанность. Надеюсь, я скоро услышу его творения.