Тёмный переулок, освященный луной

/От лица Ивана Владимировича/       На удивление, день проходит достаточно спокойно. Никто не тревожит, не вызывает, не трепет нервы. Но всему хорошему приходит конец. От моего увлекательного занятия, подписывать бумаги, отвлекает стук в дверь. Надеюсь, это не что-то серьёзное. И я так думаю не потому, что я волнуюсь за граждан города, а потому что мне лень что-то делать. — Да, входите, — громко сказал я, не отрывая глаз от писанины. Дверь открывается и заходит… — Здравствуйте, Иван Владимирович, — Голубин! Хех… Лучше бы это была бабуля с шестьюдесятью заявлениями на соседа-наркомана и соседку-проститутку. — Что, Голубин? Дожились? Теперь и бандитов обижают? — на мою шутку он не реагирует. Молча проходит и садится напротив. — Иван Владимирович, я по делу. Можно как-то, типа, сделать так, чтобы я сам на себя заявление написал? — что этот чёрт задумал? Столько времени потратил, чтобы не оказаться за решеткой. А теперь сам просится. — Можно. А что ты уже натворил? — протягиваю ему лист бумаги, бланк и ручку. Он принимается за заполнение строк в бланке. Глубоко вздохнув, отвечает: — Нет больше смысла жить. Точнее есть, но я заранее всё расскажу. Это будет теперь вашей заботой, — с полным непониманием смотрю на блондина. Но что-то подсказывает, что дело в Ане. Они уже как месяц не виделись. Она вроде бы к нему приходила. И приходила каждый день, пока неделя не кончилась. Сказала, что приболел и нужно было помочь. — Проще будет сесть на пожизненный и не париться о том, что может быть хуже. — Глубин, только честно, это из-за тебя Аня каждую ночь плачет? — он резко поднимает голову на меня. Вообще не понимаю его выражение лица. Страх, непонимание, удивление. Но через пару секунд стыдливо опускает голову и отвечает, что из-за него. — И что вы не поделили? — Долгая история. Просто из-за меня. Просто расстались, — кусает губы, стараясь не поднимать на меня глаза. — Так, давай ты придёшь ко мне и всё расскажешь. Может я чем-то помогу вам. Не хочу, чтобы моя дочь плакала. Согласен? — какое-то время молчит, продолжая заполнять лист. Через пару секунд кивает. — Вот и хорошо. Я дома буду где-то в одиннадцать. Подходи к этому времени, — забираю его бланк себе, комкаю и выбрасываю в урну. Он встаёт и уходит, попрощавшись перед тем, как закрыть дверь.       Каждый день она делает вид, что всё хорошо и расставание с Глебом её ни капли не покалечило. Но каждую ночь она плачет в подушку, ругая себя за то, что ушла. Даже я смирился с её выбором и готов помочь, но она наотрез отказывается.

***

      Уже к одиннадцати я подлетал к дому. Рядом с ним стоял тёмный силуэт. Припарковав машину, выхожу из салона идя навстречу к силуэту. — Снова здравствуйте, — отозвался тихий голос. Как и думал, Голубин. — Да, здравствуй. Идём в квартиру, на улице уже холодно, — достаю ключи от квартиры, замечая испуганный взгляд парня. — Что не так? — Ну, не думаю, что она будет рада меня видеть… — уводит взгляд в сторону, смотря в окно нашего дома. — Так, Голубин, не нервируй меня. Идём, — беру его за предплечье, ведя к парадной двери. Я чётко решил, что они будут вместе. Даже если он преступник. Если Аня с ним счастлива, значит ему суждено быть её парнем… Или кто он там ей.

***

      Оказавшись уже в тёплой квартире, проверяю где мои две бабы. Обе спят младенческим сном. Заварив чай себе и этому оболтусу, загоняю его на балкон. Неплохое место для переговоров. За это время он ничего не сказал. Лишь кивал, когда его спрашивали. — Ну давай, Голубин, начинай свой рассказ, — усаживаюсь поудобнее в ожидании увлекательной истории. Ведь блондин в нашем отделении помечен как главный фантазёр города. Ведь, когда его в чём-то обвиняют, он может придумать всё что угодно. — Ну, начну с самого начала…

***

      После всех её обвинений и упрёков, я злой рванул на студию. Я даже не на неё злюсь, а на себя. На студии уже были мои «коллеги по цеху». Которые сразу заметили моё не очень хорошее настроение. Оно в принципе всегда плохое, но сегодня по-особенному паршивое. Они знали о моей двойной игре и не понимали, зачем я это начал. Я сам долгое время думал бросить Аню и полностью посвятить себя Лере. Но никак не мог так поступить с ней. Типа, из-за жалости. Но почему-то возвращался домой и с каким-то странным удовольствием засыпал с ней.       После притона и нескольких часов на студии и веселья в доме Леры, возвращаюсь домой. Так странно, что меня никто не встречает. Даже кошка предпочла не вставать с дивана. Аня, наверное, уснула. Пройдя в комнату не обнаруживаю девушку в постели. Странно… Может ушла ночевать к Яне, но из-за обиды ничего не сказала. Придётся засыпать одному. Некомфортно как-то. А ведь она так почти месяц спит.       В постели я пролежал до обеда. Я ждал. Я ждал, что она придёт. Во мне за ночь будто пусто стало. И мне надоело ждать. Я хватаю телефон, чтобы набрать её. Но трубку никто не берёт. Как так? Ладно, может она всё ещё спит. А мне нужно уже идти.       И этой ночью тоже самое. Дома никого. Почти вторые сутки. И вот сейчас я правда испугался. На бешеной скорости начинаю носиться по квартире. Но пусто. Везде. И только сейчас замечаю, что её вещей нигде нет. Вообще, от себя она оставила только приятный запах ириса. Чёрт… И что теперь делать?       Решив, что если она ушла, то я — король вечеринки. Я же хотел её бросить, а она так удачно ушла сама. Первым же делом набираю номер Леры, чтобы та приехала ко мне домой. Нет сил самому куда-то ехать. Пройдясь пару раз по пустой квартире, понимаю, что она как-то не так выглядит. И дело даже не в том, что полки в шкафу стали пустее, а в свете и температуре. Будто стало темнее и холоднее. Нет, глупости какие-то, не может быть такого.       За первую неделю отсутствия Ани в моей жизни мало что изменилось. И уж тем более в лучшую сторону. Я предложил Лере переехать ко мне домой, на что она дала добро. И если до этого я приезжал к ней, мы трахались и я возвращался домой, то сейчас мне ещё выносят мозги. Я ничего не хочу говорить о делах в быту. Я перешёл исключительно на ресторанную еду. Она даже нанимает домохозяйку, чтобы та прибралась дома. Самое печальное, это то, что мне не с кем поговорить. Мне банально стало скучно жить. Вот как с ней можно весело провести время? Мне неинтересно таскаться с ней по магазинам.       Пусть и немного приболел, но в ресторан выполз. Кушать всё-таки надо. И пока Лера что-то мне рассказывала, я втыкал в окно, рассматривая людей и помешивая кофе. И под мой заинтересованный взгляд попадает Аня. Там ещё проехала… Стоп! Аня?       Я просто вылетел из ресторана не надевая ничего поверх рубашки. Распихивая людей, повторяю у себя только одну просьбу: «Пусть это будет она». Схватив девушку за предплечье, сразу узнаю в ней свою девочку. Прижавшись к ней всем телом, понимаю, что нужно ей всё объяснить. И я правда верил, что она поймёт меня и простит. Но ничего подобного не произошло. Я подавленный возвращаюсь за столик, слыша возмущения Леры по поводу Ани.       Моя болезнь свела меня в постель. Понятия не имею, что с моим иммунитетом. Как-то я часто болею. Лера вызвала врача, ибо по симптомам у меня рак. Спасибо, Гугл, что заранее сделал меня седым. Но санитары успокоили, сказав, что это обычная простуда. Они дали мне какие-то таблетки, после которых меня вроде попустило, но через пару часов снова стало плохо.       Сам того не ожидая, ко мне пришла Аня. Я был безумно рад её видеть. Ведь это было прямым знаком того, что я не умру. И я был рад тому, что она разрешает быть близко к ней. Жаль, что не хочет меня слушать. Даже когда просто хотел поговорить, мне отказывали. Это было очень сильным ударом по мне. Она забрала моё право что-либо ей говорить. И как я мог такое допустить? Как я мог поверить этим сладким, но ядовитым устам? Да, я сейчас про Леру. Ведь именно она меня убедила в том, что дома меня никто не любит, и Ане от меня нужны лишь деньги. И как я мог в это поверить? Неужели я настолько наивен?       После нашего разговора по телефону, я ещё долго кричал в подушку и тонул в собственных слезах. Как мужественно… Нет семьи, нет друзей, а теперь и девушки нет. Может это моё призвание по жизни? Терять всё, что дорого. И знаете, я не выдержал. Всю неделю я отыгрывался на Лере. Наверное, настолько жестоким я никогда не был. В конечном итоге я её убил. Говорю же — не выдержал. Остаток времени я отрывался на полную катушку. Столько заданий с притона ещё никто не выполнял. Я брался за всё. Неважно: убить, изнасиловать, ограбить, продать, пытать. Мне некуда было деть своих бесов. Ведь раньше я мог рассказать о том, что болит. А сейчас не могу. И вот результат. И только, когда я хоть немного угомонился, понял, что вернулся к тому, откуда начинал.       Я сдаюсь. Мне проще прийти, сдается полиции и попасть за решётку. А там и до смерти недалеко. Мучительной такой смерти… Она ведь мучилась всё это время со мной. Бедняжка… Был бы у меня хоть один последний шанс всё исправить — я бы её жизнь превратил бы в сказку. Я ведь умею так делать. Но перестал…

***

— Голубин, это всё очень интересно, но… — всё это время я не перебивал парня, даже когда он затихал на несколько секунд. Он сидит запустив пальцы в волосы и сильно их сжал. Давно я не видел как плачут парни. И тем более, чтобы плакал Голубин. Он ведь олицетворение хладнокровия и равнодушия. — Иван Владимирович, дайте мне пожизненный. Я так больше не могу, — всхлипывая, просит блондин. Может, это неправильно с моей стороны, как начальнику полиции, держать его на свободе… Но и закрыть его я тоже не могу. Аня ведь тоже что-нибудь провернёт, лишь бы он был невредимым. — Голубин! Быстро встал и ушёл к ней в комнату! И пока не добьешься от неё прощения — с квартиры не ногой! — он сразу среагировал на мой приказной тон, подняв испуганный взгляд на меня. — Быстро! /От лица Ани/       С испугом просыпаюсь от того, что на меня прыгает что-то большое и тяжёлое. Это точно не кот, который решил побеситься ночью. Это… Глеб. — Прости… — уперевшись руками в постель он целует меня в губы. К чёрту всё. Я отвечаю на поцелуй. Всё так… Не спеша. Как раньше. — Ань, мне нужно тебе всё рассказать. Послушай, пожалуйста, — он усаживается мне на ноги, начиная свой рассказ. Всё время, которое говорил, он мял мои запястья. Очень переживает. Но я слушала его и не перебивала. Пусть выговориться за это время. — Хорошо, Глеб, я тебя прощаю, — говорю я, когда он заканчивает свой монолог. Даже в темноте я вижу как заблестели его глаза. — Снимай одежду и ложись рядом. Ты, наверное, устал. — Ань, всё будет как раньше, да? Ты снова будешь жить у меня, мы будем вместе проводить время? Да? — скинув всю одежду на пол, ложится рядом со мной, а после и вовсе ко мне на грудь. Всё как раньше. — Всё зависит от твоего «забитого графика», — пытаюсь умоститься поудобнее. Давно мы вместе не спали. — Я найду время. Потерпи ещё две недельки и я буду полностью свободен, — он так же устраивается поудобнее. Но привстает, смотря на меня с непониманием. — Это моя футболка? — Да… Твоя футболка… Так, ложись, — так вышло, что я случайно забрала его футболку вместе со своими вещами. И в ней хожу по дому и даже сплю. Но спать намного приятнее. Она полностью пахнет его одеколоном. — Я, возможно, никогда тебе этого не говорил, но… Я тебя люблю, — тянется к губам, но я сама поддаюсь вперёд.       Ладно, ради такого и две недели можно подождать. И наконец-то он это сказал. И в целом понял, что без меня не может. Как гласит великая цитата: «Мы ценим лишь тогда, когда потеряем». Банально, но правдиво.