Лучшее занятие

И Антон был бы счастлив, если бы все было так, как он запланировал. Был бы счастлив, если бы его навсегда разделили с учителем физики и не соединяли больше никогда. Если бы. Если бы все было так, то мир явно казался бы раем. Увы, но нет. Что, Антон, отказался от дополнительных? Лови на замену той шаболды Данила Сергеевича. Ведь, вашу ж мать, в школе у них нет больше никого. Это такое явное издевательство, что парню хотелось лезть не стены. Или рыть могилу — кто знает, что лучше. Уж лучше подальше, чтобы не ощущать, как сердце намеревается выскочить из груди. Распрощаться раз и навсегда, лишь бы принести еще больше страданий, чем есть. Чем было. Блять, он просто уже не знает, куда деваться от всей этой любви, что переполняла. Что переливалась через край, напоминая о себе каждый раз, стоит заметить хоть немного похожую фигуру. Сидит на уроке и даже не пытается вникнуть в тему. Ему неприятно, а еще — ревностно. Совсем немного. Это его репетитор. И только ему мужчина должен был рассказывать все это так… легко. Просто. Понимая, что они все — обычные подростки, которым эта физика непонятна в заумных словах. Они не точно такие же преподы и не зазнайки. Данил Сергеевич всегда говорил, что школьные учебники пишут больно умные люди, которым чуждо понимание юной натуры. Тоже мне блять психолог. Он же во всем разбирается. Со всей дури кидает ручку в книжку и на секунду поднимает взгляд на мужчину, замечая, что тот тоже на него смотрит. Обеспокоенно. И, если ему не кажется, нежно. Боже, Антон. Боже. Прекрати. Хватит видеть во всем этом хоть какой-то намек на взаимность. Ее нет. Это отношения учителя и ученика. Зачем ему видеть тебя своей парой? Никому это не надо. Господи, он такой же парень, как и ты, Антон. На что ты вообще надеешься? — Тош, можешь мне помочь? — улыбается, подзывая к своему столу, держа в руках стакан с водой. И Антон помнит этот прием. Оптика, чтоб ее. Потому что на занятиях он ему это показывал. Парня просто сжирает то, что он не может выговориться о том, что чувствует. Да, Саня знает об этой влюбленности, но Антону все равно было стыдно о ней говорить. Только лишь из-за того, что это не привычные чувства к девчонкам. Хотя, ученики часто начинают что-то чувствовать к своим учителям, разве нет? Может, это всего лишь обман? Может, всего лишь восхищение? Их пальцы соприкасаются, а еще Данил Сергеевич долго смотрит в глаза, накрывая рукой ладонь Антона. По коже проходят заряды электричества. А еще проходит жар, только уже по всему телу. И, боже, его сердце колотится так быстро, что заглушает другие звуки. Он надеется, что тот ничего не слышит. И, все же, это прикосновение такое долгое, что еще немного, и Тоха умрет. Тоха молится, чтобы это не заканчивалось. — Смотрите, ребята. Вы же все замечали, что… — Антон просто не слышит его. Просто смотрит на их ладони, соединенные вместе. Теплые. Горячие. Данил Сергеевич в принципе очень горяч, отмечает про себя, закусывая губу, а потом отводит взгляд. Потому что пялиться некрасиво. Его волосы были причесаны как-то по-другому, и мужчине это так шло, что стал намного красивее. И снова эта рубашка, обтягивающая. Антон вспоминает его обнаженный торс, на который он пялился точно так же, и от этого щеки покрываются легким румянцем. Надеется, что никто этого не увидел, потому что стыдно. Блять. Просто думай о другом. Думай о том, что тебе надо переключиться на что-то другое. Или кого-то. — Прием, Земля вызывает Антона! — учитель проводит ладонью перед лицом ученика и улыбается. — Можешь сесть на свое место. Антон замечает, что их руки уже не прикасаются друг к другу, но жар почему-то не сходит. И почему-то чувствует себя так хорошо, что хочется взлететь на небеса. А еще лучше дать себе пощечину, чтобы, твою же мать, успокоиться. Не светит. Ничего ему не светит. Стоит бы принять это. Саня смотрит на него как-то удивленно, но ничего не говорит. По звонку они уходят самые первые, чтобы не остаться наедине с Данилом Сергеевичем. Ты такое ссыкло, Тох. — Ты бы видел себя со стороны. И его тоже. Голос друга раздается слишком внезапно, потому как мысли уже успели затянуть в себя с головой. От них уже просто не убежать, ведь только Данил мог сделать такое. Напомнить о себе именно так. Лучше бы уж вообще не напоминал. — В смысле? — Я прям ощущал, что у вас притяжение. Словно мы не оптику проходим, а магниты. Ну, типа, вы притягивались. — Че? — хмурится, потому что Саня действительно несет какую-то чушь. — Блять, Антон. Он неравнодушен к тебе. Отвечаю. — Да не. Быть этого не может. Отчего сердце снова пропустило удар — непонятно, но было так не по себе. Неприятно. Будто поверил в то, чего в принципе быть не может. Ну и жесть. Тоша впервые понял, какого это — искать надежду там, где ее нет. — О… Мне надо идти, — смотрит куда-то за спину Тохи и выглядит немного удивленным. — Если что, напишешь. Встретимся позже. Саня быстро тушит сигарету и проходит мимо, игнорируя знаки вопросов во взгляде парня. Лишь кивает коротко, показывая, что кто-то сзади есть. Антон оборачиваться не спешит. Лишь делает очередную затяжку, после чего разворачивается и первое, что замечает — это лакированные туфли, косящие под дорогие. Ну конечно. Только один человек может стараться выглядеть так солидно, одеваясь в дешевые шмотки. Конечно, черт возьми. — Привет, — на его лице играет улыбка, но смотрит немного недовольно на сигу в руке ученика. — Здрасьте, — кивает, выдыхая дым в сторону, чтобы тот не дышал им. — Ты в последнее время не приходишь. Что-то случилось? — Да не. Все норм. Антон говорит так непринужденно, что хочется дать себе награду за свое актерское мастерство. — Ты будешь еще приходить на занятия? — Вряд ли. Мне же, типа, физика не надо. Хочу подучить нужные предметы. — Ясно. Молчат, лишь смотрят друг на друга так долго, будто пытаются высмотреть что-то внутри друг друга — Ты меня избегаешь. — Нет. — Да, Антон. Ты не приходишь на занятия, ты за урок даже в глаза мне не взглянул до тех пор, пока я не обратил твое внимание на себя. — Не берите на себя много. — Что случилось? Сжимает зубы так сильно, что хрустит челюсть, и хочет сказать о том, что ничего не случилось, но ничего не может из себя выдавить. Делает еще одну затяжку. — Влюбился. — В девчонку? — Н… Ну… — хмурится, потому что это все так чертовски глупо, будто случается не с ним. — В вас? Вопросительно и как-то немного жалостно, сразу жалея о том, что спизданул это так рано. И не вовремя. Лучше было бы никогда. — Что? — То. Напрягается всем своим телом, выкидывая из ладони уже уголек, и подходит ближе. Так близко, что их лица вот-вот соприкоснутся. Так близко, что ближе уже некуда. — Я поцелую вас, если вы ничего мне не скажете, — улыбается как-то грустно, глядя прямо в глаза. Почти ощущает своим телом тело мужчины. Холодная ладонь Данилы Сергеевича касается щеки парня. Тот заметно вздрагивает, но не отходит. И даже не двигается. Расстояние между их лицами сокращается еще больше, потому что учитель сам наклоняется. Сам глядит лишь на рот Антона, сам к нему тянется. Пока расстояние не равняется нулю. Тоша чувствует, как этот невинных чмок превращается в самый настоящий поцелуй. Чувствует, как мужчина сминает его губы и облизывает, пока Антон сам не раскрывает их и не касается своим языком его. Это все так… Внезапно. И так просто невозможно, что немного потряхивает. Их дыхание сбивается, а мир сокращается лишь до них двоих. Жмется сам еще ближе, притягивается, словно действительно гребаный магнит. Словно они с разными полюсами и их так тянет. Первым отстраняется препод. Он отклоняется назад, хотя Антон продолжает подниматься на носочки, приоткрывая глаза. Сжимает своими руками локти мужчины, встречаясь взглядами. — Блять. — Антон… — Зачем вы это делаете? Блять, — выдыхает, отскакивая назад и все еще чувствуя, что губы искусаны не им. Чувствуя остатки поцелуя на них. — Я думаю… Твои чувства взаимны, Тош. Беспокойство в его глазах и блядская радость — в других. В глазах Антона. Счастье. Боже. Это просто не может быть реальностью.