Там, где живут наши Тени

      Попов не любил спать в самолёте, ведь он мог пропустить драгоценные минуты спокойствия. Над небесами вне зоны доступа его не мог достать ни Большой брат, ни проблемы, ни суета. Однако в этот раз гул двигателей укачивал колыбельной, утяжеляя веки.       И он провалился не то в сон, не то в воспоминания.       В старенькой квартирке на проспекте Вернадского Попов сидел на кухне один. Тишину разбавлял удар ложки о край кофейной чашки.       — Как погода в Екатеринбурге?       — Сносная. Солнце, — донеслось из динамика телефона.       — В Москве дождь.       Он помешал ещё шесть раз кофе, понимая, что тот самый разговор снова начал ход. Собеседник Попова выдохнул сигаретный дым. Кажется, это была уже вторая сигарета.       — Чтобы не было неловких пауз, я готов тебе сказать. Нас связывает долгая история. Местами с очень светлыми моментами. Но мне сложно. Ты — родной мне человек, я люблю тебя. Но я… Я чувствую дискомфорт, тяжесть и груз в отношениях с тобой. Я не хочу быть в отношениях, без которых мне свободнее дышится. Так не должно быть. Ты старше меня. Ты опытнее меня. Столько раз мы расставались и сходились, но… Помоги мне, направь меня и… Давай возьмём паузу на подумать, прошу.       Тишина. Этот разговор заводился по крайней мере пять раз за их четыре года. Арсений помешал остывший кофе ещё три раза, и после двух глубоких вдохов и выдохов, он кратко ответил, как и в последний раз:       — Я был бы рад услышать от тебя взрослые осознанные вещи, Дима. Но паузой это не решить.       — Постой, Арс, не…       — Прощай.       В салоне самолёта раздался сигнал «Пристегнуть ремни». Арсений размял затекшую шею и поднял голову, не позволяя скупой слезе скатиться по щеке. «Странно, почему глаза слезятся? Видимо, сильно устал».

***

      После отправленного сообщения Антон сразу рухнул на кровать в маленькой мастерской в глубине старого здания пансионата. Закопавшись кудрявой головой в подушку, Антон лениво и сладко потянулся. Впервые за последний месяц ему удалось поспать более семи часов. Пусть сон днём ещё даст о себе знать, но это было жизненно необходимо.       Пробуждение произошло будто миг спустя того момента, как он уронил голову на подушку.       Но Шастун не жаловался.       После заслуженного сна и удачной попытки привезти организм в порядок Антон первым делом по привычке подключился к защищённому каналу первым. По случайному обстоятельству с разницей в три минуты следом подключился Арсений, который не так давно пересёк порог дома.       Это застало Антона врасплох, и тот неловко спросил у Попова:       — Как погода в Екатеринбурге?       — Хах, — выдохнул с ухмылкой Попов, — сносно. Солнце.       — А у меня тут дожди, представляете? Я так и заснул под звук дождя по крыше.       И никакой неловкой тишины. Никакой потребности вести разговор и держать все в руках. Попов свободен и дышал полной грудью. Ему хотелось болтать о мелочах, о новостях, о крупных планах. Лёгкость, которая казалась нереальной и недостижимой раньше, протекала по его венам.       Диалог лился медленно и неспешно о том, как прошел его перелет и какие планы у него на вечер. Затем они перекинулись парой дежурных фраз, и Арсений собрался в ванную комнату, оставив Тень одного.       Шастуну сразу стало скучно и тоскливо от мысли, что какое-то время он будет один. Он не мог проследовать за мужчиной, сразу подключив камеру в ванной. Не мог же?       «Чесслово, а если… Ну вот уйду сразу. Просто посмотрю, чем он занимается. Это же не преступление?».       Арсений застыл на пороге ванной комнаты, будто бы расслышав нездоровые рассуждения хакера.       Почувствовав затылком на себе чужой взгляд, он развернулся к камере в гостиной, застыл перед ней и игриво повернул голову на бок. На его губах растянулась улыбка, пока в голове бесцеремонно блуждал настоящий голос Тени. Его пошлые слова и рассуждения. Его наглость в попытках раскрыть грех напарника. Весь командировочный ужас вернулся под сердце аудитора.       Мысль током прошибла Арсения: его разглядывали, его препарировали, его изучали. Даже здесь. Даже дома. Невидимые жадные глаза Тени. И он не был против.       Напор.       Бесстыдство.       Распутство.       Похотливость.       Низость.       Распущенность.       Развращённость.       Ни одно слово не могло описать то темное чувство, пустившее корни от сердца вниз по телу. Забытое чувство чувственного азарта.       Перед тем, как уйти в душ, Арсений принял для себя решение маленькой мести и мягко сказал в сторону гостиной:       — К моему возвращению готовься к вечерней онлайн-винной вечеринке. Есть отличный способ обмыть полученную белую и черную выручку.       И он оставил дверь в ванную открытой, проводя по ней рукой.       — Он же… Ну… Это не приглашение, да? — Сам Антон наблюдал, как объект наблюдения будто бы приглашал кого-то невидимого за собой.       Но в доме никого, кроме Тени.       Его палец застыл над кнопкой компьютерной мыши для переключения на камеру в ванной. Он сглотнул, прокручивая колёсико мыши для настройки камер в доме. В маленькой мастерской Антона всего лишь несколько движений нагрузили трафик, зато теперь Шастун мог бы рассмотреть капельки на зеркале в ванной комнате. Зачем? Он ещё не понял. Антон не развернул желаемую рамку с трансляцией, ощущая, как трещат его сухие губы в нервной улыбке. Он облизнулся.       На маленьком экране мужчина видел, как Попов расстегивал пуговицы белоснежной рубашки и смотрел через зеркало прямо в камеру.       Антон не дышал.       Попов, не снимая рубашки, приступил к ремню, все так же не сводя глаз с камеры. Он проверял его:       «Или я окажусь мнительным извращенцем, или ты наслаждаешься представлением. Поиграем в твою игру. Попробуй сейчас угадать, что я предпочитаю в сексе».       Он четко придерживался инструкции внутреннего демона: после устроенного (пусть и не специально) совращения по телефону во время бизнес-встречи Арсений хотел сделать отпор.       Наказать Тень.       Испытать его на прочность.       Главное… Узнать, почему он сам не протестовал против выходок Тени.       За отброшенным небрежно в сторону кожаным ремнем последовали черные брюки. Антон старался не дёргаться: ему нельзя ни в коем случае приближать фокус, иначе мог спугнуть.       «Спугнуть? Кого? Да я же…»       Он сглотнул.       Не дышал.       Накрыл губы горячей ладонью.       «Мама, кажется, я — извращенец».       Никто бы не смог сказать, что мужчина в сорок лет будет настолько привлекательно подтянутым. Его выразительные косые мышцы вели прямо по краю блядской дорожки вниз боксеров. Антон не был уверен, реальность это или ему все ещё снится эротика.       Он все ещё не решался вывести на весь экран запись «душ_основ_кам», как школьник, смотрящий порно на свёрнутом экране в углу.       Но он не мог оторваться.       Он расставил широко ноги под компьютерным столом, пытаясь сдержать подступающий жар, и наклонился поближе к экрану, сцепив руки в замок перед лицом.       Дыхание участилось.       Не этого он ожидал от пробуждения после изнуряющих ночей.       Кровь прильнула вниз. От напряжения Антону становилось уже больновато: молодой организм не подчинялся культурным и этическим соображениям.       Тем временем Арсений опустился на бортик ванны, аккуратно выдерживая нужные ракурсы к камере — в пол-оборота. Он был в одной рубашке и боксерах, прекрасно зная, как он выглядел. Он проверил напор воды, водя рукой будто кистью по холсту.       Бессознательно, будто в бреду Антон развернул видеозапись с камер на основной экран. Этого было достаточно, чтобы Антон разглядел рельеф его мышц, эластичность кожи, россыпь родимых пятен на неприкрытой груди.       — Он издевается, — на улыбке выдохнул Антон, осознавая, что эту игру он безнадежно проиграл. Программист отправил зашифрованное послание, включив на колонке в гостиной первый пришедший в голову трек — Юрий Семеняк «Сексуальность на 100%».

Освободи, найди меня прямо сейчас Давай подними мои веки

      — Подглядывать не хорошо, mein Hacker.

Жаркое утро пройдёт мимо нас Успели уснуть на рассвете

      — Признаю поражение.

Только не так, только не здесь Сексуальность на сто процентов

      — А теперь, — Арсений стянул рубашку. — Оставь меня одного, пока я не принял контрмеры.

Да я в тебе будто, но весь Под бурю аплодисментов

      И Антон старался подобрать ещё слова, чтобы растянуть их диалог. Обнаженный торс, увиденный вчера ночью в гостиной, кажется, ему приснился.

Мы так похожи с тобой Сны разбавляет огонь

      К удивлению Послание приобрело не смысл «я сдаюсь, ухожу», а иной эффект: выбранная музыка причудливым образом влияла на гормоны и нейромедиаторы Попова.

Мир угасает. Отбой Любовь моя, любовь не тронь

      От трека повышался дофамин, за ним пролактин и эстрадиол. Этого было достаточно, чтобы смутить объект наблюдения и себя заодно. Но эффект того стоил. Объект наблюдения затих.

Ты — выгодная сделка, ты мне отдаешь Секреты в обмен на ракеты

      Это было не извинение Шастуна, а нападение.       Проверка доступности границ взлома.       Арсений же сам поймал хакера в сеть.

Ты мой капитал и ты скоро уйдешь В оффшор на мои континенты

      Ванная комната наполнялась горячим паром, замыливая картинку. Последнее, что удалось высмотреть Антону, была оттянутая резинка боксеров и хищный довольный взгляд напарника.

Я сорвал банк, это джекпот Сексуальность на сто процентов

      Шоу закончилось резко, как и выдержка программиста. Он отстранился от экрана и откинулся на кресле, уткнувшись глазами в потолок. Пальцами надавив на веки, он пытался прийти в себя, согнать подступающий по паху ненужный грех.

В этой игре мне снова везет Под бурю аплодисментов

      В наушниках раздалась мелодия струящейся воды. Шастун дорисовывал в фантазии, как вода стекала по телу мужчины. Как медленно двигалась от его ключиц вокруг сосков и пробегала по торсу. Как горячие струи воды опаляли его бедра, заставляя покладисто подставляться под них.       В фантазиях Антона не хватало только его собственных рук на подтянутых бедрах.       В горле першило.       Взглянув на время, Антон не думая решился на маленький эксперимент. В наушниках ударила максимальная громкость смешения воды и музыки. Шастун слышал каждое движение Попова.       Антон дернулся.       Он сцепил руки, будто бы боялся, что распустит их.       В голове пульсировала одна дьявольская мысль.       «Дотронься, и станет легче».       А в ванной комнате сжимаясь под такт раскаляющейся музыки, Арсений опёрся руками о стенку ванной комнаты. Контрастный тропический душ не спасал его. Он пытался остудить голову, но член болезненно пульсировал. Дыхание то замедлялось, то ускорялось под бит.       «Доигрался… Подорваться на собственной мине».       Как заложник собственной фантазии, Попов боялся докоснуться до тела. Он не имел права согрешить.       Но плод сладок.       Он провел рукой по груди, спускаясь по талии к пульсирующему члену, неслышно произнеся:       — Прости, Т-тень.       — С-спасибо, Арсений.       Антон сам не осознал, как скуляще он выдохнул, нагоняя нужный быстрый темп и вытягивая пальцы ног от свернувшегося жгутом оргазма.       Чувствуя грязное беспощадное опустошение в голове и теле, Шастун передёрнул, как подросток.       «Срочно в душ».       Этого не должно было произойти.       Ни по какой причине.       Но произошло.       Шастун мысленно подписал объяснительную о нарушении кодекса Тьмы с датой в углу «Двадцать седьмое мая двадцать второго года».       Линза камеры запотела, и она спасала их последнюю совестливую нервную клетку на двоих.       После душа Попов долгое время крутился у зеркала: он не был готов выйти в гостиную. По разным причинам. Стыд. Совесть. Грешное любопытство. Холод. В ход для оттягивания времени шли лосьоны, крема, третья попытка медленно уложить челку. Попова всегда забавляла мысль, что в подставных квартирах количество уходовых средств превышало продукты питания. Но таковы приоритеты. Кожа оказалась более разборчивой и придирчивой в уходе, чем его желудок.       В свою очередь Антон с одним куском старого мыла, которое он еле откопал на кладбище моющих средств у раковины, быстро принял душ. Чтобы выпроводить все ненужные мысли, он занялся уборкой мастерской, бегая от одного угла с бардаком к другому.       Они заняли себя чем-то, что помогло бы восстановить хладнокровие, не осознавая, что их поезд сошел с рельс.       «Поздно пить Боржоми», — подумал Арсений, сглотнул дискомфорт и всё же вышел в гостиную, не показывая и той капли эмоций, что застали его врасплох в душе. Возможно, флирт по телефону и веб-кам — его два новых обнаруженных кинка, но проверять это наверняка ему не хотелось.       Каждый из них думал, что согрешил в одиночку, но каждый по разному справлялся с этим. Попов решил бить на опережение.       — Тень, когда снимешь обработку голоса? — застал врасплох Арсений, зачем-то разливая вино по двум бокалам. Когда он опомнился, было уже поздно: мысли о присутствии Тени управляли им.       В честном разговоре с самим собой Арсений отметил, что ему нравилось выводить Тень резкими невпопад вопросами, смеша его. Это стало отдельным видом искусства и бесценным развлечением.       — Снять обработку… Не думаю, что после мягкого голоса Тьмы Вам понравится моя хрипотца.       Попов отсалютовал бокалом в сторону камеры, зная, что Тень за ним наблюдает. Он не переставал следить, казалось, даже ночью. Но эта слежка вызывала в Арсении томную тянущую мысль внизу живота.       Тонущую нерешённую проблему.       Пристальное внимание, отслеживание действий и бурная реакция на его выходки стала для него греховным упоением.       — Хрипотца, значит. Куришь?       Камера кивнула с негромким механическим щелчком. Попову напомнило это движение мультфильм «ВАЛЛ-И».       — Позволь угадать, сигареты?       — Это в прошлом, — донеслось из колонки, — сейчас электронки. Я пару лет стараюсь слезть с никотина, но с такой работой…       — Тогда… Дай опишу твое рабочее место, — Арсений, обслужив бокал, крутил в руке. — Куча разноцветных разряженных электронных сигарет. Грязная посуда, преимущественно кружки. Одноразовые контейнеры с крошками еды и соусами. Угадал?       В колонке раздался звон керамики, следом — как что-то тяжёлое упало в корзину. Как бы не пытался убраться Антон, бардак — есть бардак.       — Нет, я чистюля.       Арсений рассмеялся и запрокинул голову на спинку дивана. Халат спал с плеча. Тень замер, и только щелчок от прищурившейся камеры разбудил тишину.       — Я все слышал, — раскалился Арсений и улыбнулся. Играть с Тенью было веселее, чем было смущать Тьму вопросами о ее любовных делах.       Тьма.       «А в этом году она же планировала поступать на стажировку в Ланит».       Попов горько усмехнулся воспоминаниям и опустошил бокал, пытаясь смыть воспоминания об Оксане.       Вино противопоказано так бессовестно пить, как Арсений: не по этикету. Но ему пришлось заглушить воспоминания, помянув.       Отвлекаясь, Арсений бросил взгляд на замершую камеру. Внутри его груди разгоралось пламя.       «Что если ещё немного поиграть?»       Арсений перекинул ногу на ногу, оголив тем самым бедро. Камера не двигалась. До Арсения не долетел сдержанный вздох Тени, но мужчина управлял им. Инстинкты — слабость.       «Какой он? Блондин? Брюнет?»       Арсению хотелось бы видеть шатена. Из рассказов о детстве Тени Арсений уловил, что того дразнили за рост, большие уши и прическу-горшок. Попытавшись слепить прекрасного мужчину в голове, Арсений улыбнулся. При росте Попова в сто девяносто мало кто мог его перегнать, а значило, что связной был чуть ниже его или на уровне. Так в голове вырисовывался кудрявый лопоухий Аполлон, ниже Попова сантиметров пять-шесть.       «Он одинок? Сидит сейчас в худи? В пижаме? Или голый с полотенцем на плечах после душа?»       Жар тела распалял настрой автоматной очереди незаданных вопросов.       — Ну же, малыш-хакер, что замолчал. Мне и так тошно в тишине с самим собой.       Тишина прервалась несмелым щёлканьем мышки, раздавшимся в колонке. Тихо и соблазнительно заиграл блюз.       — Тень, я хочу разговаривать. Пить под блюз в одиночку я могу без твоей помощи, — улыбаясь, Арсений пригубил вино. Он в удовольствие раскидывал манипуляции и мышеловки.       — По-моему, вы отлично без меня справляетесь.       — Сними. Обработку, — Арсений почувствовал, что потребовал что-то чересчур интимное у Тени. — Это защищённый канал, ты знаешь. Тебе нечего стесняться.       — Я… знаю про защиту канала, я сам его настраивал Тьме, — неуверенно донеслось из колонки.       — Насколько плотно ты помогал ей?       — Она… — Тень задумался об области вопроса и рамках, продиктованных кодексом. Он старался отвечать на вопрос без нарушений, — Оксана не погружала меня во все задачи. Только те, что требовали нудной долгой настройки, например. Я специализировался на системном взломе и разработке, а также поддержке.       — Например, взлом системы управления светофорами, — кивнул Арсений собственному предположению.       — Верно. Защита канала связи личной моей разработки заняла у меня четыре месяца в совокупности.       — Так долго?       — Долго? Возможно, для кого-то долго… Но я как бы с нуля всё изучил… И между прочим, создал то, что актуально уже четвертый год! Сейчас хочу ещё сделать доработку, меня все ещё не устраивает качество соединения.       — Доработать эталонное соединение? Чем? Хочешь, чтобы я чувствовал тебя физически рядом?       — … — Антон шумно вдохнул. — Вы флиртуете со мной?       — Нет. Просто люблю подразнить того, кто подсматривает за мной в душе, — «И забывает отключить ублюдский микрофон, пока рассуждает об удушье и позиции напарника в сексе», — хотел добавить Попов, но остановился в глотке вина.       Рано раскрывать карты.       — Так что, подашь голос?       — Вы можете вежливо попросить. Все же, может я и Ваша личная псина сутулая, но могу и руку укусить. Знаете, со мной можно по-другому общаться. Ласково. С помощью кодовой команды «пожалуйста», например.       — Тень… нет, — Арсений прочистил горло, настраивая тот самый коронный низкий тон. — Партнёр, пожалуйста, отключи обработку голоса. Дай послушать твой прокуренный голос.       Тишина в ответ. Арсений налил новый бокал и сразу же поднес к губам. Лёгкая невинная просьба очернялась ненужными мыслями, возвращая Арсения в конференц-зал.       Он хотел пройти через все интимные границы Тьмы вдоль и поперек.       — Вы точно готовы променять бархатный голос колонки на хрипотцу гопоты?       — Безумно. Твой искусственный голос меня с ума сведет. Можешь подключать обработку на заданиях, но не здесь. Наедине со мной. Это мой наглый каприз.       — Мы чужие друг другу люди для исполнения таких капризов.       — Как можно остаться чужими после таких откровений?       Тень замешкался.       — И как тебя звать? Я устал называть тебя Тенью. Мы всё-таки не шпионы, чтобы всю жизнь по позывным обращаться.       Тишина в колонке сменилась плавной рябью звука. Арсений высматривал, как маслянистые ножки вина ползли по бокалу. В редкие трещинки на губах терпкое вино влило острую щепотку страстного интереса к партнёру. Как быстро сдастся Тень под ним?       Колонка отключилась.       Лежавшая на кофейном столике гарнитура активировалась автоматически. Камера настойчиво приблизила фокус. Кажется, Тень пытался выхватить выражение лица Арсения. Тот поддался вперёд, от чего халат открыл голую грудь с еле заметными шрамами.       — Я жду тебя, — кивнул Арсений камере, проверяя наушник. В его тяжёлую голову прокралась мысль.       «Секс по телефону ощущается таким же откровенным и трепетным? Стоило попробовать раньше».       По спине прошлись мурашки, и Арсений чуть сменил позу, расслабляя ноги. Он не знал, был ли готов встретиться с тем самым голосом, что довел его в Екатеринбурге, или нет. Он потянулся поставить бокал, как в гарнитуре произнеслось тихое, но уверенное:       — Антон.       Арсений с громким треском ткнул бокал в поверхность стола от неожиданности, но голову к камере не поднимал.       Этот голос.       Глубокий и низкий.       От уха пролился кипяток по всей нервной системе.       — Не то, что Вы ожидали?       Каждое слово, произнесённое по телефону, заставляло его нервно кусать губы. Разряд прошёлся по шее, ключице и затем утонул в груди.       Ожидать? Если Арсений что-то и ожидал, то безупречное доминирование в их беседе. Тень контролировал голос, сильнее занижая и придавая ему глубины. Он перехватывал управление, и это не нравилось Попову.       — Значит, Антон, приятно познакомиться, — справился с наваждением Арсений.       Как Тень… Антон выразился.       Хрипотца? Ничего подобного.       Сплошной приятный ток для мозга.       — Надеюсь, Арсений, теперь Вам намного комфортнее, — Антон неосознанно понизил голос, играясь с напарником. — Могу рассказать мои детские приключения, чтобы Вы привыкли ко мне и голосу. Хотите?       — Лучше расскажи, почему «Тень».       Антон удивился и широко улыбнулся, а Арсений был готов задохнуться даже от его вздохов. Попов выхватывал редкий, но ёмкий рык напарника. По его рукам бегали мурашки. Так ли на его подсознание повлиял спасительный голос в ту ночь паники? Неужели его организм так глубоко запомнил заботливый голос, что Арсений реагирует на него, как собака Павлова?       — Знаете… Фильм «реальные упыри» про вампиров, он там в оригинале называется «что мы делаем в тени». Я смеялся жёстко с них, хотя из-за хобби и КВН в юношестве к юмору стал относиться холоднее. А тут. Ну, прям пробитие. Ну вот и взял. Знаете… Арсений, очень Вы похожи на Виаго по интеллекту и Владислава по древности.       — Я древний?       — Угу.       — В таком случае, ты — геронтофил.       — Кто?       — Погугли на досуге. А пока, расскажи что-нибудь ещё…       Попов прикрыл глаза.       — Кхм. Ну что ж. Когда я был маленьким, я любил ездить к бабушке в деревню каждое лето…       Его голос обладал сплетением интригующих качеств. Для Арсения он был звучным и спокойным, даже в попытках застать того врасплох. Особенно тёплый и мелодичный низкого тембра голос запомнился ему с бизнес-встречи. Такой доверительный, приятный, заботливый тон… Выразительный, окрашенный доброжелательными интонациями.       Не вслушиваясь в слова, Попов налил чилийского вина. Уверенный голос Тени заставлял Арсения неловко сжиматься.       — Неплохой… Голос, — отвечал Арсений и жадно глотнул последний бокал вина, давно потеряв его вкус.       После небольшой паузы Антон продолжил:       — Ваш голос… Тоже неплох. Речь — особенно изумительна, — Антон обменялся комплиментом. — Вы учились оральному искусству?       — Эм, кхм, — Арсений подавился в усмешке, — может, ораторскому?       Из-за образовавшейся тишины в результате оговорки Антона по Фрейду мужчина тихо и заливисто рассмеялся. Его скулы разболелись, а дыхание сбилось.       — Ну бывает-бывает, это всё от общения с Вами, Арсений.       — Можешь на ты.       — Ты… Приятно опустить детали. Подпускаешь ближе?       — Куда ближе ванной комнаты. Ты — любитель подглядывать?       — А вы… Ты, Арс, — любитель играть на камеру?       Голову давно снёс этот выдуманный флирт по телефону и хождение по тонкому канату. Он так бы и продолжил слушать его голос с непроницаемым выражением. Но с каждой репликой Антона, его Тени, Арсения словно магнитом притягивали в мир соблазна и страсти. По своей воле или против.       Он не мог поверить, что такой притягательный голос принадлежит именно его напарнику. Голос, нежно пробегающий по нейронам в мозгу. Антон продолжил рассказы ни о чем и обо всем сразу.       Слова опаляли кожу Арсения. Глубокий голос Антона, кажется, уже вещавший о его любви к старым пластинкам, погружал в транс.       Может и хорошо, что только в его голове слова Антона были острыми, сексуальными и полными обещаний, которые заставляли его сердце биться быстрее.       Арсений готов был свернуть со светского диалога (ему казалось, о пластинках и музыке) на откровенный флирт. Не по тоске мужчины по чужим телам в постели.       Сугубо из личного интереса, пока чилийское вино управляло Арсением.       В его мыслях они ярко продолжали флиртовать, словно играя опасную партию шахмат, где каждое слово было как шаг на краю пропасти. Только Попов отдавал без боя короля совершенно точно и намеренно. Арсению казалось, что в этом злосчастном флирте они сошли бы с ума друг по другу, не смогли остановиться. Это было бы их наркотиком, который они вместе употребляли, отказываясь бороться против этой сладкой зависимости.       Он представлял его роскошное тело, к которому он так хотел прикоснуться. Его руки дрожали от нетерпения, еле держа бокал, пока ум затуманен винной страстью. Он жаждал его увидеть, потрогать, ощутить.       Вне зоны доступа.       Антон продолжал вещать низким глубоким голосом. Только редкие помехи напоминали, что они были разделены расстоянием, их флирт происходил только в голове Арсения.       — А-арс? Я зануда, да? Так долго растягивал эту историю про физрука…       — Нет, что ты. Было занятно, — обтекаемо ответил он. — Расскажи что-нибудь ещё.       — Я… Знаешь, могу спеть. Хочешь послушать? Только придется подождать, пока гитару настрою.       — Дерзай.       — Я… В гражданском мире люблю бренчать на гитарке, — он пытался собраться с мыслями.       Ему хотелось добавить, что часто он это делал для узкого круга лиц: для поддержки детишек пансионата и... объектов любовного интереса. Возраст Арсения немного не подходил для первой группы, а для второй… Для второй группы немного не подходили цели Антона. Убрав из головы все лиричные песни о любви, он решил исполнить старенькую рок-регги композицию.       — Не подумай, что я старпер. Просто недавно слушал, и как-то откликнулось сильно…       — Прошу-прошу, — томно подбадривал Арсений, наслаждаясь разогревающим бренчанием Антона.       — Пётр живёт в тайге…

Вот уже третий год Пётр ушёл от людей. Он ушёл от мирских хлопот. Он просто устал от жизни, Не держит зла на людей. Но было время, Он был носителем великих идей. Теперь лес стал его домом. Он здесь может спокойно спать. Он пьёт тишину, И тишину у него не отнять. А по ночам он приходит ко мне, Он зовёт меня с собой, Он идёт к луне, Он видит ночь как никто другой..

      Арсений погрузился глубже в диван и смаковал последний бокал на сегодня.       «Как я понимаю Петра…»       Он смотрел в одну точку и грозился не задаваться ненужными вопросами: язык уже не слушался.       Флирт отменился.       Гитара замолчала.       Арсений поставил пустой бокал и тихо-тихо похлопал, получив «спасибо за музыкальный вечер». Внутри он почувствовал, как кто-то звал его спать. Он искренне надеялся, что не Пётр. В тот же момент он молча встал и повернулся к спальне.       — Арс, уже уходишь?       — Да... Не хочешь последовать за мной? — Арсений зацепился за камеру.       — Нет, в спальню не рискну. Боюсь увидеть там то, что мне не нужно знать.       — Я про сон. Но брось, ты уже там был. Что ты там можешь увидеть?       — Крестовый стол для распятия?       — Если только его, да, — облизнулся Арсений. — Забыл убрать.       Он был уверен, что Антон уже проверил его спальню вдоль и поперек.       — Не хочу спугнуть твой сон.       — Хорошо, в таком случае, сладких снов, Антон.       — Спокойной ночи, Арсений, — тихо произнес Антон, когда увидел из закрывающейся двери спальни сброшенный халат в дверях и его голый стан, подсвеченный уличным фонарем.       Арсений уловил это замешательство и с приятной негой отключил гарнитуру, поставив её на зарядку.       Эта история стала уроком для них обоих — о том, что иногда надо рискнуть и идти на встречу с неизвестностью, чтобы найти маленькое счастье в тревожности и истерии.       Этой ночью Антон не смог заснуть: погрузился с головой в работу, стараясь не отвлекаться на спящий объект наблюдения. А Арсений видел волнующий сон о каком-то высоком, лопоухом и кудрявом Аполлоне с гитарой по имени Антон.