Там, где живут наши Тени

      Весь день и последующую ночь сотрудники департамента по борьбе с экономическими преступлениями друг за другом обивали пороги кабинета Сергея Александровича Попова. И только одному сотруднику посчастливилось дважды побывать на ковре: в полном составе Лазаря и в одного.       — Доложить о статусе, — устало отдал приказ Попов, проглотив не запивая две таблетки от головной боли. Ночь обещала быть долгой.       — В рамках спецоперации Ла… — и сразу в Андрея Бебурешвили полетел маркер. Служебные слова застряли в горле. Он уже понимал, что от него требовалось. Группа Лазаря в полном составе была подключена к защите Тины Канделаки во время выступления в Санкт-Петербурге. Доклад был полностью предоставлен без одной детали: никто не знал, против кого они воевали. Никто, кроме Бебуришвили. Все благодаря наводке анонимного информатора с даркнета, которому он отвесил несколько своих зарплат.       — Я спрашиваю тебя конкретно о статусе захвата Легенды. Не. Беси.       Андрей сглотнул. Сергей Александрович и раньше славился приступами агрессии, но исключительно в масштабах национальной безопасности страны. А сейчас дело касалось какого-то мужика в розыске — таких в ФСБ под тысячу!       — Веду слежку за объектом. Засек его сигнал. Предугадал появление на конференции по найденным архивам погибшего программиста Тьмы. На камерах попали силуэты Легенды и предположительно его помощника, но из-за возгорания не разобрать лица…       — Помощника? — мужчина странно улыбнулся, зацепившись лишь за эту деталь. — Ты так уверен?       — Д-да, уверен, кто-то вывел его из здания. Но данных у меня пока нет, я добу…       Андрей замер, видя оскал Сергея Попова. Он не смог считать эмоции руководителя. Что-то творилось в его голове: начальник тяжело вздохнул и закрыл глаза.       — Нет доказательств, замечательно. Андрей, ха-хаа…       Бебур сжался. Этот тон, ох, этот тон. Он хорошо с ним знаком.       — Я недоволен тобой, Андрей, — хищно всматриваясь в подчинённого, Попов резко кинул под его ноги распечатки со смазанными изображениями двух личностей в разных местах зала: поодаль друг от друга, стоящими рядом, мило воркующими и убегающими из горящего зала. Лиц видно не было.       Из папки выглядывала заметка от руки: «…из примечательных черт у обоих высокий рост, приблизительно метр девяносто и метр девяносто пять, средняя длина волос брюнета (объект А), кудри шатена (объект Б)…».       — Эти сведения мне уже предоставил руководитель Лазаря. Не ты, — Сергей Александрович наклонил голову, — кажется, я просил тебя найти Легенду самостоятельно. Быстро. Оперативно. Без лишних глаз.       — М-мой информатор поможет мне про…       — Ах, твой информатор… Прошел месяц. Твой информатор неэффективный. Меняй. Мне нужен результат. Мне нужно поймать Легенду раньше, чем это сделает Лазарь.       Руководитель подошёл впритык к подчинённому. В его ушах зазвенело.       — Ты хочешь узнать, почему я ищу Легенду сам?       — Вы ищите преступника, который… Которого можете поймать только Вы?       — Ответ. Опять. Неверный, — отчеканил он, давя на подчинённого. Он будто бы удостоверился, что Андрей ничего действительно не знал.       Его руководитель разочарованно выдохнул, но не прервал контакт глаз и сжал плечо подчинённого. Крепко. До фантомного хруста.       — Безнадежный. Глупец. Бестолочь. Тупица. Как и все в Лазаре. Слушай внимательно, у тебя есть одно задание. Только одно…       Руководитель сжал его плечо так сильно, но Андрей стиснул зубы. Глаза руководителя почернели. Он молился, чтобы старик не вывихнул ему плечо. Лучше бы выбил челюсть или сломал нос: руку он использовал чаще. Андрей прекрасно знал, что его могут и пырнуть: в зависимости от причины агрессии руководителя все могло сопровождаться либо злостью и нервозностью, либо повышенной раздражительностью и его затяжной депрессией. Последняя форма наблюдалась у начальника практически четырнадцать лет назад. Тогда весь департамент ходил ходуном: бессменный руководитель департамента ФСБ деструктивно и угрожающе расправлялся сначала с подчинёнными, затем с собой. Старшие коллеги рассказывали страшные байки Андрею о том, что дело дошло до самоповреждения и физической атаки на коллегу. Причина была не ясна, только ходили слухи о предателе из штата, подорвавшем всю систему кибербезопасности. Известный результат — Сергея Александровича Попова отстранили от работы на полгода, принудив пройти лечение.       Видимо, этот опыт помог Попову вернуть самообладание, и он отпустил подчинённого из цепкой хватки. Он нервно прошёлся по комнате в попытках снять злость: движение должно было ему помочь снять разыгравшийся адреналин. Он сделал глубокий вдох и вслух, будто бы Андрей не был в комнате, стал считать до десяти.       — С чем связан всплеск нагрузки сети? — спокойно спросил Попов.       — Легенда пыталась атаковать сеть.       — Зачем? Думай наперед, — Попов стрелял короткими фразами. — Учись. Не иди за ним по следу. Срежь путь. Какой его следующий шаг?       — Я-я не знаю.       — Неправильный ответ, — Попов резко взял со столы папку со всеми материалами по Легенде и швырнул в Андрея. Папка пронеслась мимо его лица, но он не шелохнулся. — Легенде что-то нужно получить у этой мегеры. По чистой случайности эта мегера, которую я сам готов вздёрнуть, стала нашим текущим объектом защиты. Выясни, что на нее можно найти, и пляши от этого. Сокращаю срок задания до двух месяцев поиска.       Бебур кивнул.       — Знаешь… — Попов развернулся, выдохнул злость и посмотрел на маленькую икону в углу. — Имея сто овец и потеряв одну из них, я оставлю девяносто девять в пустыне и пойду за пропавшею, пока не найду её. «Сказываю вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии».       Бебур медленно приходил в себя, пока старик ударился в чтение притч вслух. Казалось, Андрей выжил. Прошел пытку. Даже без увечий. Но одолжений никто делать ему не будет. Ему нужно добраться до Арсения раньше, чем это сделает ебнутый Лазарь. Но вот что ему показалось странным: почему глава департамента бегает за одним несчастным преступником? В чем его ценность? Это не похоже на личные амбиции поймать преступника. Он как будто бы вел охоту…       — …дрей, Слышишь? — Андрей включился в диалог. — Поймай его, чего бы тебе это не стоило. Он нужен мне. Живым.       Вышвырнутый из кабинета Андрей сразу набрал сообщение Выграновскому: «мне нужны все данные по Тине Канделаки», но поспешно отправлять не стал.       — Нет, не так, — нервно кусая губы, Бебуришвили изменил сообщение. — Зайду издалека. «Эдди, привет <3. Как себя чувствуешь? Наш созвон ещё в силе?) Хочу услышать твой голос».       Он прокусил губу до крови, перебирая в голове все возможные связи.       У Андрея осталось два месяца на поимку ебучей Легенды.

***

      Опрометчиво отказавшись от первой медицинской помощи, мужчины словили местного бомбилу. На пассажирском сиденье Попов старался аккуратно по маленькому глотку пить купленный Антоном теплый чай. Сам Антон скрючился на заднем сиденье, потирая колено и правое плечо, которым он выбил служебную дверь. От боли его отвлекли уведомления в личном чате:       [Скруджи]       Тень       Лазарь крышует Тину       Она — их объект защиты       Они нашли вас       [Тень]       В какой момент?       [Скруджи]       Кто-то слил ваш таргет       В день конференции       Наводка была у Бебура       Ещё до твоего прибытия       Он заказал обработать вас       Добыть ориентиры по внешности       [Тень]       Слей сгенерированные личности       Меня засекли?       [Скруджи]       Нет, ты в безопасности       О тебе нет данных       Только смазанный скрин, как       Ты кинулся куда-то       Но это поймут только те       Кто тебя знает       А так обычный посетитель       в панике       Думаю, они не заметили тебя       Даже по твоему ебать       высокому росту       Слепошары       [Тень]       Скруджи, меньше эмоций       Больше конкретики       Держи в курсе       [Скруджи]       Ок       И ещё кое-что       Лазарев причастен к взлому       нашего сервера       Бля буду       И сам причастен к защите Тины       Почерк одинаковый       Тень, я ни с кем нашего       батька не перепутаю       Это точно он       Но ниче не сходится       Зачем убили Тьму?       Почему Лазарь это сделал?       Тень, надо копаться в записях Оксы       Мы в пизде       Антон замер, прижав телефон к подбородку. Где-то подсознательно он сам догадывался, что усиление федерального пса идеально совпадало с пропажей Лазарева с радаров Тьмы. И как можно не связать фамилию выдающегося хакера с группировкой Лазаря? Но хотел ли он верить, что основатель Тьмы пошел против неё? Что он убил Оксану?       Ни за что.       Только не он.       Сергей Лазарев… Практически родитель всей Тьмы. Оксана рассказывала, что, ещё будучи подростком, он не давал собственной боли контролировать его жизнь. Был ее кумиром. Научил не сдаваться. Он ушел в программирование и создание музыки. Лично обучал Оксану шифрованию, а после основал Тьму, кружок по интересам. Он — один из первых игроков, прошедших задания Цикад. Он принес значимость анонимной Тьме в киберпространстве. Он — начало их вселенной.       С его уходом Оксана серьезно взялась за Тьму как за символ могущественного наследия первого наставника. И будучи любимицей у Легенды черной кассы стала первым признанным серым хакером пансионата с постоянным физическим исполнителем киберпреступлений. Она — мать и кормилица Тьмы.       Её решение было стальным: о группировке не было известно даже Легенде. Воспитанников Оксана искала сама, проводя серьезные тесты и экзамены. С нее началось развитие проекта, которое первое время инвестировал Павел Алексеевич Добровольский. И инвестиции окупились: дорогостоящие операции и закупка протезов исправно оплачивались группировкой.       Антон стал первым напарником Оксаны с шестнадцатого года. За ним пришли Булаткин и Кузнецова, а дальше… Дальше группировка разрасталась на дрожжах, обретая небывалую мощь. Но на игровом поле появилась государственная группа киберзащиты Лазарь, которая сначала дала надежду Оксане и Антону, что… Лазарев вернулся.       Но они ошибались.       На них вышел сам зверь.       Непрерывные выматывающие атаки.       Игра на прочность и выносливость.       И Тьма проиграла.       В двадцать втором году лидера и символ Тьмы, Суркову Оксану, зверски убили, заперев и взорвав фуру. Материалы практически не сохранились, но удалось установить личность двух нападающих: головорезы из группировки воронежской банды Кровавой Гривы. Их заказчиком выступал представитель Тины Канделаки, по внутренним сведениям — сам Лазарь. И Антон… Антон потерял покой, давая обещание помнить всё о Тьме до последнего вздоха.       Найти убийц.       И отомстить.       Оставляя раздумья о Тьме в сторону, Антон погрузился в планирование долгосрочной работы, которая по повторной оценке займет у команды полтора, а то и все два месяца.       Но мог ли он предположить, к чему приведет долгое заточение с самой Легендой черной кассы?       Естественно, нет.       Первый день изоляции.       Поломанные, грязные и уставшие они ввалились домой. Молча. Антон хромая дошел до кухни и рухнул на мягкий диван в грязной одежде. Чистоплотный Арсений не сказал ему ни слова.       — Для взлома казино Тины мне нужен минимум месяц, — он старался включиться в работу, но слова произносились не без усилий. — У нас есть это время?       — Все время мира в твоём распоряжении, — так же устало проговорил Арсений, не сводя глаз с травмы Антона. — Вот, возьми воды. Что с плечом и коленом?       — Спасибо, это так, старая рана… Так-с. По плану — изучение добытых аккаунтов. Смогу понять, кто из личностей интереснее всего. Я зацепил несколько полезных данных. Нужно все изучить.       Арсений злился. С чего? Он не знал. Просто… Просто внутри что-то не давало ему покоя.       — Да прекрати со своей работой, никуда не убежит. Покажи плечо.       Шастун не имел сил сопротивляться, удивлённо уставившись на напарника. Отставив стакан с водой и расстегнув рубашку, он показал уже посиневшее плечо. Он любопытно разглядывал озадаченное лицо с правильными чертами Арсения, пока тот цокал:       — Как ты умудрился, не понимаю… Я пока могу взять белый аудит на дистанционной защите, — Арсений доказывал полезность. — Подзаработаю средства. Есть представление о бюджете? Есть несколько мультов на счету, должно хватить на твою техподдержку.       Он прошёлся до сумки в коридоре и достал несколько старых тюбиков с проверенными мазями от ушибов.       — Эта мазь вонючая, но полезная. Прими душ, я обработаю ушиб.       Антон разделся по пояс, из-за чего Арсений резко развернулся. Шастун подавил смешок и прошел в ванную. Питер незаметно погрузился во тьму.       Мужчины поочередно приняли душ, после чего Арсений аккуратно нанес мазь на повреждённое плечо и предплечье Антона, исследуя пальцами рельеф его тела. Шастун старался не придавать большого значения той тщательности, с которой Арсений его лечил. Уши Шастуна покраснели.       После медицинских процедур и молчаливых наблюдений за стеснительным пациентом Арсений на скорую руку приготовил ужин (если оставшиеся пельмени и специи от предыдущих туристов можно считать полноценным ужином).       Их беседа за ужином не касалась ни физической травмы Антона, ни психологической травмы Арсения. В лёгком разговоре они вскользь очертили их совместных план на будущее: достать информацию для Кати, получить доступ, подготовиться к взлому, проникнуть в казино и подорвать главную кормушку Тины. Они затронули тему быта, аккуратно развивая вопрос о единственной кровати в квартире. Почему-то никто из них не решил переехать в новые апартаменты.       Основная проблема с одной кроватью решалась элегантно: Арсений спал ночью, а просыпаясь рано утром, прогонял Антона в кровать, который по ночам допиливал проект по взлому. Мужчины пересекались только вечером, с шести до одиннадцати, когда Антон готовился к рабочему вечеру, а Арсений — ко сну.       Второй день изоляции.       Не ложившись до восьми утра, Антон выяснил, что Арсений предпочитал просыпаться рано и строго по расписанию. С большим любопытством Шастун следил за утренними ритуалами напарника воочию, не по камерам. У него сложилось впечатление, что раньше он постоянно смотрел фильмы с участием Арсения, а сейчас — его живые иммерсивные театральные постановки.       Зритель стал актёром пьесы.       Попов предпочитал просыпаться от естественного света, за несколько минут до будильника. Затем вознаграждал себя чашечкой ароматного кофе на кухне, где приветствовал Антона, сидящего на диване с ноутбуком. Программист проанализировал утренний алгоритм напарника и решил к семи утра заваривать напарнику напиток каждый раз после его пробуждения. Просто так. Просто в знак заботы.       Арсений строго придерживался норме сна — семь с половиной часов. Чтобы взбодриться, Арсений принимал контрастный душ, прихорашиваясь. Запах лосьона после бритья и шампуня Арсения уже крепко отпечатался на подкорке Антона перед сном: приятный запах по утрам разочарованно напоминал, что пора завершать день.       Оставляя рабочий пост, Антон обменивался простыми новостями с Арсением, принимал душ и шел в спальню. Закрывал окно плотными шторами, погружая комнату во тьму, ложился на левую сторону кровати (ведь на правой предпочитал спать Арсений).       Несмотря на зонирование в кровати, Антон с приятной дрожью в груди засыпал, чувствуя ещё не охладевшую правую сторону постели. Пока Попов не видел, Антон запускал руку на его территорию, наслаждаясь приятной теплотой, оставленной соседом.       Засыпать в одной постели было… Интригующе приятным.       А после сна все дороги вели на кухню. Вечером после плотного сна Антон выплывал из комнаты, наблюдая, как Арсений консультировал по телефону белых заказчиков. Его утонченный профиль и поставленный голос контрастировал с домашними серыми штанами и белой футболкой.       Домашний.       Такой красивый.       Таким образом их ждали восемь часов совместного бодрствования. Арсений предпочитал работать в кресле, Антон — на диване. Ужин Арсения приходился завтраком для Антона. Их крайний совместный прием пищи — чайное время, за которым они обсуждали успехи Антона ночью в разработке и его план на день, а также результаты Арсения и планы на будущий день.       Им предстояло притираться день за днём.       Третий день изоляции.       К чему Арсений не привык, так это видеть сонного напарника в одних трусах, проходящего из спальни в ванную комнату. Он сделал две заметки: о красивых стройных ногах и о выпирающем впечатляющем достоинстве напарника. К сожалению, если сравнивать, то Арсений мог посоревноваться только в красоте ног.       Четвертый день изоляции.       С приятным удивлением Антон заметил, что холодильник пополнялся вкусной едой на две персоны, а посудомоечная машина ночью — готовая к разгрузке. Тогда Антон взял на себя простую роль: выкинуть мусор, разгрузить посудомоечную машину, постирать вещи в стиральной машине и развесить их. Антон сделал две заметки: о таланте Арсения к готовке и о желании увидеть кухонный фартук на голом подкаченном теле.       Пятый день изоляции.       Антон оставил отложенные послания через умные часы Арсения за неимением колонки: пожелания приятного аппетита за обедом, напоминания о перерывах между работой, баянистые анекдоты о кгбшниках. Все восемь часов бодрствования без Антона он смеялся во весь голос, боясь разбудить напарника.       Шестой день изоляции.       В ответ на оставленные послания Арсений, предпочитающий классику, оставлял записки по всей квартире: на контейнерах с едой, на ноутбуке с задачами по делу «Кадилак», с просьбами улыбнуться и всё-таки доесть пока-еще-свежую запеканку. Находя записки, Антон складывал их в стопку и затем убрал в карман сумки для ноутбука. Рука не поднялась их выкинуть.       Седьмой день изоляции.       Под конец дня Арсений готовился к аудиту на маленьком диване на кухне, дожидаясь пробуждения Антона. Как только дверь спальни поскрипывала, Арсений знал: пора готовить яйца вкрутую и заваривать крепкий черный чай, пока Антон приходил в себя в туалете. Этим Арсений поблагодарил напарника за утренние чашки кофе. Выйдя на кухню и обнаружив завтрак, Антон еле сдержался, чтобы не зажать Арсения в объятиях. Где-то под его ребрами томилось желание поцеловать его, но исключительно в щеку и из-за большой благодарности к напарнику. Не более. Обычный порыв коллеги к коллеге.       Восьмой день изоляции.       Когда Попов по ошибке хотел принять вечерний душ, то застал Антона врасплох:       — Н-не заходи! — он взвизгнул, не ожидая по расписанию прихода напарника. Не такую реакцию ожидал Арсений от двухметрового сожителя.       — Т-ты чего не закрываешься? — напуганно спросил Арсений, облокачиваясь на стенку. В его памяти врезался силуэт обнаженного мужчины. Попов хитро и счастливо улыбнулся, ведь напарник отлично сложен: приличная мускулатура, четко очерченное телосложение и отличные симметричные пропорции. В совокупности с ростом Антон отличался самым привлекательным мужским телом на памяти и по опыту Арсения: плотное, жесткое и угловатое естественное телосложение с широкими плечами и верхней частью спины, квадратной мужской грудью, крепкими как камень руками, достаточно тонкой для мужчины талией и спортивными ногами.       Арсений облизнулся. Желание провести по торсу ладонью стояло на одной чаше весов с желанием переехать в отдельную квартиру.       В ванной послышались неловкие шаги, упали какие-то тюбики, Антон успел проматериться. Он вылетел пробкой из ванны:       — И-звини, д-да я как-то задумался и задержался, — оправдывался Антон, надев одежду на мокрое тело. По его шее с кончиков волос стекали капельки воды, которые Арсений хотел бы убрать.       «Красивый. Коснуться бы», — и с этой мыслью Арсений решил посмотреть объявления в этом доме. К его счастью, подходящих объявлений не было.       Девятый день изоляции.       Они привыкли друг к другу: кофе для Арсения утром, вареные яйца для Антона вечером, голый Шастун в голове Попова ночью. Всё как обычно.       Десятый день изоляции.       Арсений застал Антона рано утром спящим на диване. Недовольно забрав из спальни плед, он укутал напарника и старался тихонько приготовить кофе к завтраку. Попов не помнил, почему они договорились вести такой жёсткий режим сна. Антон зачем-то люто отбивался и отказывался спать на одной кровати с ним, хотя Арсений был уже не против. Наоборот, он принял решение настоять на изменении их сонного договора.       — Ты не устал изводить себя так каждый день? — издалека поднял тему Арсений.       — Согласие означало бы, что я совершил неправильный выбор где-то в начале своего пути. А это не так, — складно ответил Антон.       — Когда ты в последний раз отдыхал? Спал нормально?       — Прошлой ночью. Но «отдых» и «сон» для меня больше не синонимичные понятия, — улыбнулся Антон, запихнув в рот целое яйцо. Арсений временно отступил от намерения уложить его в свою кровать, как бы эта мысль его не смущала. Сейчас он разглядывал напарника с набитыми щеками. Мило.       Одиннадцатый день изоляции.       Попов заметил, что Антон смешно клевал носом, пытаясь прийти в себя в четыре вечера. И ещё его ноги мило и смешно свисали с края дивана. Подсуетившись, Арсений сел в ноги к Шастуну под нелепым предлогом «надоело кресло, посижу тут» и без предупреждения аккуратно промассировал ему левую стопу. Шастун извивался змеей и заливался смехом, но к его удивлению массаж помог ему немного отдохнуть. Арсений отвёл глаза, когда Антон начал буравить его взглядом. Воздух между ними пронзен электричеством.       Двенадцатый день изоляции.       За обедом-ужином Арсений завел тот-самый-разговор-чтобы-уложить-Антона-в-постель.       — Антон, у тебя сместился режим, — он констатировал факт тоном, с которым родитель находит презервативы в куртке сына. Антон сжался, пытаясь распознать эмоцию напарника. А Арсений спокойно вылавливал патиссоны и откладывал их для Антона в тарелку, себе забирая ненавистные Антоном помидоры. — Приходи ко мне спать под утро, даже если я не проснулся.       Антон подавился от неожиданной темы разговора.       — Тебе же неудобно на диване. Ноги не вытянуть, а укрывать тебя постоянно пледом мне надоело, — притворно хмурился Попов, избегая прямого контакта глазами. — Ложись рядом со мной. Кровать небольшая, но лучше дивана.       — Да мне как-то… Ещё будить тебя, — пожался Антон, помялся и что-то пробухчал: — А знаешь, если можно… если ты не против… раз ты сам предложил… я-я воспользуюсь предложением. Но ты скажи, е-если буду доставлять неудобства.       Попов довольно кивнул, уплетая спагетти: сегодня ужин почему-то был вкуснее предыдущих.       Двое мужчин в одной квартире были все ещё далеко друг от друга. Но Арсению так было комфортнее.       Так было правильно.       Так было нужно.       Тринадцатый день изоляции.       Арсений почувствовал, как под утро большой кот Антон пробирался к нему и аккуратно ложился сбоку. Кровать немного наклонялась, от чего Арсений инстинктивно переворачивался лицом к напарнику. Просыпаясь, Арсений заметил, как Антон легонько дергался во сне, затем почмокал что-то в ответ и тянулся прямо к напарнику. Он сонно и крепко обнял его, когда Арсений пытался встать с кровати. Действительно, большой кот Тоша.       Четырнадцатый день изоляции.       Антон решил познакомить Арсения с настольными играми. Всё шло прекрасно до тех пор, пока Попов случайно не нашел лото в шкафу дома. Вдребезги разругавшись, спать они легли молча.       Пятнадцатый день изоляции.       Антон неудачно перевернулся в кровати, закинув ногу на Арсения. Он еле сдержал смех. Антон снова неудачно перевернулся, забирая в охапку Арсения, как в ненавистных Попову романтических комедиях. Но в реальности он не почувствовал отвращения, только еле сдержал смущение. Казалось, что перемирие после лото наступило без слов. Арсений искренне захотел называть его только Тошей.       Шестнадцатый день изоляции.       Арсений безуспешно пытался скорректировать нераспределенную прибыль компании клиента, но он то и дело отвлекался на песни Антона в душе. От чего-то в душе Арсения стало тепло: он почувствовал себя дома. В ту же ночь Арсений, проснувшийся от странного замученного сопения Антона, осознал, что тому плохо. В неудачных попытках его успокоить Арсений обнял Антона, согревая своим телом, и напевал ту же мелодию, что он услышал в душе. Будучи в объятьях, спящий Антон расслабился, и Арсений умилился очаровательной попыткой Шастуна успокоиться в его руках.       Семнадцатый день изоляции.       Арсений впервые прервал свой ритуал, решив поспать ещё немного из-за большой теплой печки под боком. «Ничего ведь не будет, если я закрою на это глаза и просто притворюсь…», — он перевернулся и уткнулся носом в макушку Антона. Тепло. Спокойно. Кажется, так и должно было быть. В тот же день Арсений вспылил из-за сорванного проекта и вылил всю агрессию на турку с убежавшим кофе: Антон несколькими фразами смог успокоить Арсения, выводя его на нежность. Сердце Попова подобное больше не выдержит.       Восемнадцатый день изоляции.       Арсений полностью расслабился в присутствии Антона, особенно в постели. Как бы он этого не боялся, их постельное притяжение было неизбежно: Попов стал позволять себе чаще соприкасаться со спящим Шастуном. Положить руку под его подушку? Обязательно. Перевернуться на кровати так, чтобы соприкоснуться плечом? Естественно. Закинуть ногу так, что колено упирается в его зад? Боже, как же теперь засыпать без этого.       Девятнадцатый день изоляции.       С чего-то Антон начал чаще загоняться о своем внешнем виде. Он старательно притворялся, что всегда был, есть и будет модником. Но Арсений молча оценивал не только стиль напарника, но и отлично подчёркивающие зад серые спортивные штаны. Выбирая вещи, Арсений закинул эти штаны в стирку в первую очередь.       Двадцатый день изоляции.       Арсений залип на кольца напарника. И когда Антон разрешил перемерить их все, тот сошел с ума, будто ему сделали предложение руки и сердца. Волнительно. Интимно. На всё хотелось сказать «да».       Двадцать первый день изоляции.       Арсений по обыкновению приземлился на диван для разбора новой компании, как не по плану проснувшийся Антон угрюмо пробурчал что-то из коридора. Близился обед. Программист сбил нездоровый режим на шесть часов. Арсений старался не обращать пристальное внимание на Антона днём, расположившимся на диване. Но что-то вело взгляд Арсения по его ногам, по выступающей косточке на талии, по крепким рукам, которые случайно как обычно обняли его ночью, по его шее к губам.       Двадцать второй день изоляции.       Арсений признался самому себе, что Антон — красивый мужчина. Осознал он это за просмотром фильма, когда Шастун собирал сопли в кулак и рыдал как маленький за первым просмотром фильма «Хатико». Арсений и сам еле сдержал слезы при повторном просмотре, но все силы он потратил на попытку успокоить двухметровое чудо. Ему пришлось придумывать счастливую концовку к фильму, чтобы Шастун прекратил реветь.       Двадцать третий день изоляции.       Антон притворился, что спал, пока разглядывал спящего Арсения утром. В тот день он ему снился: Антон посреди комнаты в старом интернате ждал прихода Арсения. Но он не пришел.       Двадцать четвертый день изоляции.       Арсений притворился, что не заметил проснувшегося Шастуна и переоделся в спальне, обнажая стан. Почему не продемонстрировать то, чем он чертовски доволен?       Двадцать пятый день изоляции.       По обыкновению Антон задремал под вечер на диване именно в тот момент, когда Арсений решил присесть к нему. У Антона затекло тело, и он решил перевернуться. Арсений аккуратно схватил его за лодыжку, потащил и положил их к себе, вытягивая ноги Антона. Тот не проснулся, а его дыхание выравнивалось. Арсений положил свою руку на его икру, перелистывая книгу. Мужчине было забавно осознавать, что Антон так мирно спал рядом с ним.       Тишина.       Спокойствие.       Так и должно быть.       Двадцать шестой день изоляции.       Арсений привык к прожигающему взгляду Шастуна, когда переодевался. Антон привык к банальным манипуляциям Арсения соблазнить его оголёнными бедрами по утрам. Они опрометчиво думали: «он даже не догадывается, что я его разгадал».       Двадцать седьмой день изоляции.       Питер одолела гроза. Арсений и Антон не хотели выбираться из кровати, желая остаться подольше в тепле. Попов притворился уставшим, зарываясь в подушку, а Шастун уткнулся в телефон, листая личные чаты.       Гроза разгонялась. Капли шумно били по подоконнику. Ветер бродил по вентиляции дома. Антон улыбнулся от уюта и спокойствия, которых не хватало за последний год. В голове закружилась песня. И мурлыча под нос, Антон тихонько запел. Арсений прислушался к нему, не открывая глаз:

Я зову тебя за собой

Всё так неважно, когда ты со мной

Так классно, что мы без запросов

Детка, ответь на вопрос мой

Помнишь ли ты, моя любовь

Как всю ночь за окнами шла гроза?

Прижалась ко мне, а я к тебе

Столько тебе нужно всё рассказать

Всё пройдёт, когда проснёмся

      Антон продолжил мурлыкать, а Арсений вытянул и уткнул холодные ноги в икры Шастуна, вздрогнувшего от прикосновения. Они ничего не сказали друг другу. Им просто было уютно.       Двадцать восьмой день изоляции.       Арсений захотел большего, чем неловкий флирт на кухне и молчаливые гляделки.       Двадцать девятый день изоляции.       Антон боялся чего-то большего, чем служебные комплименты и аккуратные прикосновения на диване и в кровати.       Тридцатый день изоляции.       Арсений перед сном подошёл к Антону и протянул ему чашку с зелёным чаем, на что Шастун ответил:       — Спасибо, но… Я скоро спать пойду. Боюсь с чая не засну, — он неловко улыбался, смотря прямо в глаза напарника.       Арсений потерял счёт часам, но он резко осознал: разница их режимов практически сравнялась. Между ними час, возможно два. Не только Антон восстановил здоровый режим сна, но и Арсений потерял хватку: не заметил, как начал ложиться позже двух часов ночи и просыпаться в пол одиннадцатого. Но это его устраивало.       И если раньше они успевали только пожелать друг другу доброго утра и спокойных снов, то теперь проживали день за днём вместе. Арсений задохнулся в собственных рассуждениях, оставляя Антона, сконфуженного от резкого побега Арсения, одного.       Тридцать первый день изоляции.       Теперь Антон внимательно разглядывал родинки Арсения на лице перед сном.       Тридцать второй день изоляции.       Теперь Арсений, просыпаясь, не торопился вставать с кровати, рассматривая ресницы и запутанные кудри Антона за час до его пробуждения.       Тридцать третий день изоляции.       Они окончательно сбили режим, идеально синхронизируясь циклами сна. К концу дня Арсений захандрил: рано или поздно им придется расстаться и разойтись на прежние позиции.       Тридцать четвертый день изоляции.       Антон не мог заснуть, ощущая милейшую лёгкую дрёму Арсения рядом с собой. Хотелось его обнять. После часа лютейших американских горок мыслей от «засоси» и «охладись» он заснул.       Тридцать пятый день изоляции.       Арсений не мог встать с кровати, желая дождаться пробуждения напарника. Хотелось до него докоснуться. Открыто. Заметно. Ощутимо. Да так, чтобы взаимно. Тяжёлый узел внизу живота дал о себе знать. Давно уже проснувшийся Антон спрятал в ладонях лицо: если он правильно слышал, то только что ушедший в ванную комнату Арсений неловко и тихо надрачивал.       Тридцать шестой день изоляции.       Антон старался случайно касаться Арсения при каждом удобном случае: пока передавал чашку кофе, пока убирал посуду, пока садился на диван, пока открывал окно рядом с ним, пока передавал солонку, пока проходил мимо, пока передавал полотенце, пока…       Тридцать седьмой день изоляции.       Арсений проснулся с мыслью, что хочет Антона так жадно, что один поход в ванную комнату его не спас. Изоляция стала для него пыткой. Мартовской кошкой он лез на стены, пока Антон весело напевал себе под нос весь день. Блядски хороший Шастун.       Тридцать восьмой день изоляции.       Антон засыпал с постыдной мыслью, что хочет Арсения. Проснулся с ней же. Приняв контрастный душ, он старательно избегал взгляд Попова: как можно смотреть в глаза тому, кто теперь в каждом сне постанывая отсасывал ему, как профессионал? Из головы не выходила картина из Лувра: Арсений на коленях, влажными губами обхватил член Антона и не сводил блядски красивые глаза с него. Его глаза… Во сне эти глаза его пленили. Подчиняли чужой воле. Склоняли грешить наяву, а не во сне.       Тридцать девятый день изоляции.       Устроив винно-пивной вечер, Арсений упал на колени Антона с неловким «ой, качнуло». Напарник его не сразу отпустил, пьяно зарывшись кудрявой головой в ключицы. Арсений замер, не почувствовав сопротивления. Они глубоко влипли.       Сороковой день изоляции.       Антон разбудил Арсения щекоткой, впервые проснувшись раньше и не имея возможности больше лежать со стояком, пока дожидался пробуждения напарника. К его удивлению, Арсений был возбуждён не меньше. Расцепившись как влюбленные школьники после драки от осознания, что у обоих стоят члены, они смущённо разбежались по комнатам: один — на кухню, другой — в ванную. Казалось, им нужно поговорить.       Сорок первый день изоляции.       Арсений проснулся раньше напарника и по обыкновению рассматривал лицо Антона. Возможно спросонья или по другому дурацкому оправданию Арсений протянул руку и аккуратно убрал прядь со лба Антона. Сжавшись от внутреннего желания поцеловать, Арсений мягко коснулся пальцами обкусанных губ Антона.       Встав первым к завтраку, Арсений улыбнулся и сладко потянулся в дверях спальни. День обещал быть приятным. Он закрыл за собой дверь, оставив в спальне покрасневшего и задохнувшегося от чувств Антона.       Так больше не могло продолжаться.       На сорок второй день изоляции Антон зажал Арсения после ужина и посадил его на кухонную плиту, невесомо коснувшись его искусанных губ. Попов углубил поцелуй.       Всему виной — вино. И немного темное пиво.