В чужом пальто

      Впервые я напился за круглым Вариным столом на кухне.       Это произошло где-то спустя недели две после того, как я побрил ее налысо. У нее на голове уже обозначилась небольшая щеточка волос, и одна из ее подруг никак не могла оторвать от нее свои руки. Шкряб-шкряб. Шкряб-шкряб. Варя как будто и не замечала, что по затылку скребут ногти, но, наверное, это и не было странным - ее постоянно окружало дружеское внимание, которое она иногда воспринимала как данность.       Я не мог оторвать от скрюченных пальцев взгляда. Шкряб-шкряб. Шкряб-шкряб. Отчего-то меня ужасно раздражало, что подруга присосалась к Варе, как пиявка.       Ее звали Диана. У нее были пронзительные голубые глаза, слипшиеся от туши ресницы и бешеные духи, которые забивались в горло горьким слоем. Распущенные гладкие волосы отливали притягательным светом, словно приливная волна.       Я, кажется, не расчесывался с прошлого дня. Ну хоть дезодорантом попшикался перед уходом. И ногами от меня, кажется, не воняло. Кажется.       Диана ловила мой взгляд почти каждый раз, и это было стремно, потому что девчонки всегда замечают, когда на них пялишься, и начинают воображать невесть что, а мне просто хотелось оторвать от Вариной головы ее пальцы и сказать, типа, ты успокоишься, блин, или нет.       Я тогда был жутко дерганный. Психовал из-за каждой мелочи, тем более что после похорон лафа кончилась и мать погнала меня в школу.       Помимо Вари и Дианы за круглым столом еще сидела Вика - отстраненная девочка с каре, которая однажды проколет мне пупок прямо в школьном туалете. Вика, я и Унтер.       Мы с ним были единственными пацанами в тот вечер, и, как Унтер признался мне позже, я был единственным пацаном, с кем ему было комфортно общаться в принципе. Он был из тех, кто тусуется исключительно с девчонками, и не потому, что он жуткий блядун, а потому что девчонки всегда охотнее дружат со всякими закомплексованными фриками. Унтер преподносил это так, будто с другими пацанами ему общаться тупо не о чем и вообще они говорят только о тачках да о телках.       Наши взгляды встретились ровно в тот момент, когда он окончательно сломал штопор. - Молодец, - прокомментировала Варя. - Сила есть, ума не надо, - прокомментировала Диана.       Шкряб-шкряб, прокомментировали ее пальцы, скребя Варин затылок.       Вика просто вздохнула, а я промолчал. В отличие от Унтера, я никогда до этого не тусил в девчоночьей компании - те обычно окучивали кого посимпатичнее, кому обязательно было на них плевать. Потом-то я разобрался, что люди в целом бывают разные и кому-то смазливая рожа до фени.       Общались же эти трое с Унтером. Некоторым пацанам господь лично с небес дает миссию: ты, Илюша, будешь шутом гороховым.       А ты, Данил, загадочным челом с угрюмым ебалом и печалью в глазах. - Да че вы, - огорчился Унтер.       Варя забрала у него бутылку с вином. На столе больше ничего не было - бутылка, сломанный штопор да несколько мобилок с заляпанными экранами. Я до этого к алкоголю отношение имел очень косвенное, строго созерцательное, разве что Кирилл мне однажды по приколу плеснул в стакан пива, но я его тогда выпил из чистого упрямства и сразу отрубился прямо на диване, и то после этого мы оба ссали, что предки об этом прознают (хотя Кирилл делал вид, что ему вообще все равно; я, впрочем, делал то же самое).       Варе вино подогнала мама, и всем вокруг это казалось обычным таким событием, как нефиг делать, а я словил жуткую диссонагу. Мне казалось, что подогнать своему ребенку бутылку винища это все равно что дать ему денег на наркоту и сказать - иди ширнись с подругами. И это при том, что мои родители подбухивали дай боже.       Я тогда решил, что у Вариной мамы странные какие-то закидоны, но возникать не стал. - Дай сюда, - сказала Варя и, отобрав у Унтера бутылку, протолкнула застрявшую пробку внутрь.       Для этого ей пришлось встать. Пробка коротко бултыхнулась в вино. Диана уважительно заметила: - Сила есть.       Варя раздулась от гордости. Я почему-то думал, что мы будем передавать бутылку друг другу по кругу, как какие-нибудь индейцы, раскуривающие трубку мира. Так мне представлялись подростковые попойки - или те попойки, которые я наблюдал теплыми летними вечерами, когда дворовые мурыжили одну банку светлого нефильтрованного всем табуном, а потом делали вид, будто нажрались в хлам, ведь от этого зависела твоя дворовая репутация.       Вместо этого Варя достала из навесного шкафа стакан. Для того чтобы дотянуться до шкафа, ей не надо было даже куда-то идти, только вытянуть руку и пригнуться, когда дверца открылась. Унтер, длинный, как шпала, вдавился в стенку позади себя, чтобы его не задело.       Затем стакан опустился на стол. Варя снова пригнулась, чтобы закрыть шкаф. Потом забулькало вино, Диана еще посоветовала держать бутылку определенным образом, потому что так правильно. Вино было красным и воняло кислятиной, а еще оно лилось и лилось почти до самого края. - Э-эм, - протянула Вика. - Харэ, нет? Или вы это опять для своих игрищ мутите.       Я еще тогда спросил: - Игрищ?       Потому что, разумеется, когда ты не душа компании, то просто обязан задавать тупые вопросы раз в сто лет, чтобы о твоем присутствии не забыли.       Варя с Унтером переглянулись так, будто у них был какой-то секрет на двоих. Троих, включая Вику, потому что она явно что-то знала. Четверых, учитывая, с каким понимающим видом Диана закатила глаза.       Потом Варя ткнула в тощую грудь Унтера пальцем. - Видишь это?       На нем болталась белая футболка с чуть расплывшимися, написанными черным маркером буквами. УРОД - говорили они.       Я согласно хмыкнул. Варя усмехнулась. - Я сказала Илюше, что он ни за что не станет ходить только в ней. - А он теперь не снимает ее второй месяц подряд, - поморщилась Диана.       Унтер похлопал Варю по макушке, глядя на меня. С улыбкой он сообщил: - А я сказал, что она ни за что не побреется, как лысый из бразерс. - Тупые игры, - пояснила Вика. - На слабо.       Уставившись на нее, Унтер с вызовом кивнул на стакан с вином. - А слабо залпом?       Стакан взял я. Он был длинным и узким в моей руке, почти маленьким. Взял и выпил. В четыре глотка. Потом еще подумал - хорошо не подавился, хрень была жуткая, но ради потрясенных взглядов стоило того.       Хорошее было время, когда всех можно было сразить наповал такой херней.       Затем я опустил стакан обратно, и тот коротко стукнул в звенящей тишине. Мне тогда еще хотелось вкинуть что-нибудь в тему, типа, и что, это и есть ваша игра на слабо? Но я был слишком занят, пытаясь удержать вино в себе - ну и хрень же это была. Ладно не водяра, я б тогда на месте помер по-любому.       Смешавшись, Унтер пробормотал: - Обычно все спрашивают зачем. - Зачем? - прохрипел я.       Вообще-то мне хотелось пошутить, но звучало так, будто я залупаюсь на Унтера. По крайне мере, он ощутимо напрягся, но, может, его в целом напрягало присутствие еще одного парня, помимо него.       Справившись с удивлением, Варя победно рассмеялась. - А я говорила, что Даник вопросов задавать не будет.       Я согласно хмыкнул, а сам тогда не догадывался, что просто не умею отказывать людям, даже если те напрямую ни о чем не просят.       Меня размотало за пять минут, все кружилось и вертелось, и я сам стал таким невесомым, легким, счастливым, и даже не было больно, когда я зачем-то побился лбом об этот огромный круглый стол, занимающий всю кухню. Все смеялись, глядя на меня, и я тоже смеялся, а Варя сказала что-то типа: - Блин, ну наконец-то ты улыбнулся!       А потом меня до дома тащил недовольный Кирилл, и я заблевал ему кроссовки. Благо он все равно жил недалеко, а на кроссовки его и так блевали все кому не лень, потому что в универе он только и делал что бухал.       Вообще-то я плохо помню, что тогда было.       Помню, стал третьим в тупых играх на слабо.

***

      Как-то раз мы сидели в столовке перед литературой.       Мы - это я, Варя и ее подружки из параллельного класса. Одноклассники косо на нас поглядывали через три стола, особенно пацаны, с которыми я раньше хорошо общался, а потом не очень. Столы были круглыми, а круг, как я заметил, он вообще сближает людей, и одноклассники теснились на придвинутых стульях, которые стаскали в одну кучу со всей столовки. Один стол был рассчитан на четверых персон. На пятерых - максимум. На шестерых, если одного из вас сплющило в пространстве до толщины волоса. Одноклассников было двенадцать. Все склонились и налегли грудью кто на стол, кто друг на друга, тихо переговариваясь и поглядывая на нас.       Не то чтобы был толк в их секретности. Во-первых, все равно не было слышно, что они говорят, а во-вторых, все равно было понятно, о чем они говорят.       Варя сидела к ним спиной и, наверное, поэтому никак не реагировала. Ее вообще жутко раздражал наш класс, как я понял позже. У каждого была та самая тихая одноклассница, которая под жутким ником Убивать_Младенцев_Рожд3нных_Вами или под обезличенным ником печенька бабы вали в твиттере пишет тираду в десять слов, какие ее одноклассники отвратительные гниды и горели бы они все в аду.       А так по ней и не скажешь, что мы ей чем-то не нравились. Я из этого круга антипатий выпал по счастливой случайности.       Кстати, нас за столом было всего четверо. - Не хочу на литру, - сообщила Варя. - Не иди, - просто посоветовала Диана. - Иди скажи училке - слабо меня домой отпустить? - флегматично посоветовала Вика.       Обе не подняли взгляд от тетрадей, в которые судорожно скатывали у меня задание по биологии. Я сомневался, что сделал все правильно, но в таких ситуациях главное безотказная поддержка, а не то, насколько ты умный.       Варя вздохнула. Пальцы ее рассеянно бегали по затылку. Недавно она опять обрила себя, потому что - вау - Унтер снова загадал ей сделать то же самое. Я не особо понимал, где тут элемент вызова, ведь если ты один раз решился на что-то, повторить это во второй будет даже легче. Потом-то стало понятно, что загвоздка не в этом, а в том, что тебе приходится разгребать после: учителя теперь не оставляли Варю ни на день без внимания, поначалу переполошились все от класснухи до завуча и ей даже пришлось несколько раз беседовать со школьным психологом за закрытыми дверьми.       Все взрослые разом решили, что дело в наркотиках, а если не в наркотиках, то в алкоголе, и надо это безобразие срочно прекратить.       Тогда это казалось тупым, смешным и страшно раздражало; потом-то начинаешь понимать, что учителя бегают за каждым полудурком после малейшей странности не потому, что у них в ДНК заложено тебя заебать, а потому что если ты в самом деле снаркоманишься, сопьешься, суициднешься или просто свяжешься с сомнительной компанией, грядет какая-нибудь жуткая злобная проверка, во время которой вскроется еще штук сто всяких нарушений, за которые кто-то точно должен быть ответственен.       А так ты и в самом деле нахуй никому не сдался, просто кто-то боится лишиться премии или заиметь гадкую приписку в личном деле, или что на смертном одре перед тобой явится господь и скажет: "Лидия Николаевна, я бы с радостью открыл вам ворота в рай, но, во-первых, это не моя работа, а во-вторых, вы же помните того Витю Шакалова из 6 "В", который мог стать хорошим человеком и родить троих детей, но по вашей невнимательности к его персоне тридцать лет назад встал на учет; вот он-то и обосрал вам всю малину".       (Иногда я думал, бледнели ли и краснели от страха женщины в школе Макса, когда к ним пришли с вопросом, почему они не доглядели за учеником, или на троечников всем плевать и наказывают только за тихих отличников, которые внезапно слетели с катушек; Макс никогда не блистал умом, хотя хорошо понимал физику).       Так вот, о последствиях: с кем только Варе не приходилось беседовать. Я бы на ее месте уже сто раз пожалел, что побрился, и побыстрее втер бы в голый затылок сок лука или какой чудодейственный крем для роста волос. Варя брила голову почти два года вплоть до конца одиннадцатого класса - мама тогда уговорила ее немного отрастить волосы для приличной фотки в выпускном альбоме. - Блин, сейчас звонок уже будет, - напряженно произнесла Вика, коротко проверив время на телефоне, и рука Дианы ускорилась, кажется, втрое.       Со своего места я не мог разобрать ни буквы, настолько их размазала спешка. Прозвенел звонок. Вика, тут же сдавшись, со смиренным видом закрыла свою тетрадь и запихала в рюкзак. Диана с паникой в глазах размазала еще несколько строчек по всей странице.       Я в это время следил за тем, как одноклассники дружно встают и один за другим уходят из столовки, все еще адресуя в нашу сторону подозрительные взгляды. Один, как обычно, остался, чтобы убрать за всеми стулья, но никто его не подождал.       У нас был не очень-то дружный класс, но обычно вы сближаетесь на фоне стресса от неотвратимо приближающихся экзаменов (или сретесь окончательно и бесповоротно). И на фоне слухов, что мы с Чугуновой начали мутить, раз я вдруг начал отсаживаться отдельно с ней и ее подружками.       Засобирались на свой урок и Диана с Викой. Варя бросила на меня вопросительный взгляд. Я все это время жрал булки - я вообще тогда все время жрал. Еще через год я с тревогой начал замечать, что прилично набрал вес. Как пацан я о такой ерунде не беспокоился просто из принципа (я же пацан), но Кирилл после окончания школы резко из прекрасного тонкокостного юноши превратился в ужасного пивного огра (у него даже полезли прыщи, разрушив мои железобетонные убеждения в том, что они волшебным образом исчезают после выпускного), и я не мог не провести параллели с собой.       Я не считал себя особо симпатичным, но свято верил, что никогда не превращусь в одного из этих лысоватых мужиков на улице. Потом ты просто становишься этим мужиком, и другие молодые парни смотрят на тебя и думают то же самое, так что тебе приходится мириться с течением жизни. А все начинается с метаморфоз, которые вдруг происходят с твоим старшим братом.       В общем, я тогда доедал третью булку с варенной сгущенкой, и прошамкал: - Щас, пять сек.       Как только Диана и Вика умчались, я все проглотил и предложил: - Давай свалим.       Я тогда не то чтобы играл с ней в эту игру на слабо, но это был первый раз, когда я невольно бросил Варе вызов. Некоторые вызовы кроются в обычных дружеских предложениях проебать урок или в том, чтобы отказаться от них.       В общем, Варя тогда заколебалась или удивилась, но в конце концов решила: - Давай.       Мы даже не попались вахтерше, которая всегда цеплялась ко всем старшакам, которые бегали курить за угол, и всем тем, кто просто без палева сбегал. На улице мы сделали вид, будто не ускоряем шаг, чтобы не попасться. Только перейдя дорогу, оба подуспокоились настолько, чтобы Варя с любопытством спросила: - Куда идем?       Когда гуляешь с пацанами, вы обычно никогда не спрашиваете куда вы идете да какие у вас планы. Если планы есть, вы их тупо озвучиваете, ставя остальных перед фактом, а если нет, то вы просто шагаете вперед и не задаете никаких вопросов. Как только я начал тусоваться с Варей, то открыл для себя, что у каждого ее выхода на улицу есть конкретная цель, а бесцельно скитаться по дворам можно только летом в хорошую погоду, но только если не очень жарко (тогда обязательно надо засесть где-нибудь в кафешке или хотя бы у кого-то дома).       Мне пришлось быстро сообразить: - Прикол тебе покажу. Тут близко.       С девчонками как: ты не обязан их развлекать, но тебе все равно хочется. Или, может, это над тобой довлеет бессознательный страх показаться скучным.       Прикол действительно находился близко. Прямо через дорогу от школы, за домом моей бабушки, где теперь жил Кирилл. Первым делом, когда мы остановились, Варя ткнула пальцем на еще одну школу за забором: - О. Здесь Ариша учится.       Потом она заметила накрытую голым брезентом тачку и кресло под облезлым кустом. Проход за домом был не слишком-то широкий, а еще абсолютно безлюдный, даже не было протоптанной в снегу узенькой дорожки, как в любых других подобных местах.       Я показал на тачку. - Здесь когда-то чуть не сгорели два пацана. А тут, - я кивнул на кресло, - летом тусил бомж, но его по легенде загрызли собаки. - По легенде? - Ага. Еще по легенде прямо тут, - я пнул снег перед собой, - в девяностые прикопали бандюгана местного. Говорят, ночью иногда просыпаешься от того, что какой-то хрен орет под окнами, ругается с кем-то, типа бесит вообще, уснуть невозможно. Высовываешься - никого нет. И сразу тихо.       Когда во дворе гоняли эту страшилку, люди делились на два лагеря - первые не верили, но ссали, а вторые просто верили. Девчонки все как одна фыркали и закатывали глаза в ответ на эту историю, хотя я последний раз ей пугал кого-то еще в началке.       Варя хмыкнула. - Да? А у меня во дворе рассказывали, что если закроешься без света в туалете, снимешь трусы и скажешь три раза - Дракончик Трахунчик, приди, то придет Дракончик Трахунчик, а на следующий день у тебя появится ребенок.       Я впервые искренне засмеялся после смерти Макса. Иногда так странно, что некоторые люди просто остаются в прошлом навсегда, а ты делаешь что-то такое обыденное - рассказываешь тупую страшилку или смеешься над тупой страшилкой, которую рассказывают тебе. - Серьезно? - спросил я. - Кто-то правда верил? - А ты веришь, что здесь живет призрак бандюгана? - Это другое.       Варя наконец закатила глаза, как все нормальные девчонки, когда думают, что с твоей тупостью бесполезно спорить. - Ну конечно. Может, тут еще призрак бомжа живет? - Не веришь, иди сядь в кресло. Там такая... атмосфера. У всех волосы на жопе шевелятся обычно.       Варя фыркнула. - А ты иди позови Дракончика Трахунчика. Может, подарит тебе троих детей. - Ага, мажешься. Слабо в кресло сесть?       Варя быстро зыркнула на меня, а я только улыбнулся. Девочки старше десяти никогда не соглашались садиться в кресло, даже если ты пророчил им судьбу вечной зассыхи, - иногда невооруженным глазом было видно, как по обивке прыгают подозрительные букашки. Иногда говорили, что в кресле живут крысы. Оно действительно было трухлявым, но сносило нападки, когда на него вставали ногами, брезгуя прижаться задом (а надо было, разумеется, обязательно сесть задом и еще молча посидеть так минуты две, чтоб наверняка пробрало).       Варя усмехнулась следом. Стояла ранняя весна, снег только-только начал претерпевать грязевую трансформацию и еще не таял. Кресло по этой причине выглядело не так безобразно, как могло бы, когда засаленная обивка впитывала в себя всю влагу мира.       Стряхнув шапку снега, Варя уселась в кресло, чуть выгнувшись из-за рюкзака за спиной. Посидев так несколько секунд, она заявила: - Мертвых не чувствую, но пахнет тут не очень.       И это я еще не припугнул ее вариантами, кто на кресло мог нассать. - А еще, - добавила Варя вызывающе, - тебе придется позвать Дракона Трахунчика со спущенными трусами. - Что, прямо тут?       Варя тогда еще смутилась и разозлилась на себя за то, что смутилась.       Мы начали с маленьких глупостей. Они всегда кажутся такими безобидными, пока не становятся большими.

***

      Летом мы попали под ливень.       Солнце висело над головой с начала мая или, может, мир стал казаться светлее после того, как экзамены остались позади. Лето выдалось жарким и пыльным, но именно в тот день небо затянули тучи, жирные и черные, без единого проблеска доброты.       Разумеется, пошел дождь. Даже не знаю, чего мы ожидали.       Все еще было тепло, очень душно, и я напялил шорты до колен, хотя неизменно был в убитых кедах с несколькими дырками, чтобы пот мог беспрепятственно вытекать наружу. Это были чудо-шорты с шестью карманами, в которых мне очень нравилось хранить ненужные чеки, наушники, мелочь и ключи. У меня даже был отдельный карман для жвачки.       Я был не без заебов, и мне казалось, что это делает меня особенным. - Даник, сунь себе, - попросила Варя, протягивая несколько деревянных значков.       Не без внутреннего скрипа я сунул значки в карман с мятыми, выцветшими чеками. У Унтера близилось день рождение, и я шарахался с Варей по всяким злачным местам, где можно было купить разную хрень. Унтер кипятком ссался от значков - у него был завешан ими весь рюкзак.       Не то чтобы я был приглашен на его днюшку, но в то лето мы с Варей гуляли чуть ли не каждый день вместе. Мать у меня даже решила, что я наконец-то завел себе девушку.       Говорят, в пубертат стреляет, что ты только о ебле и думаешь, но на деле чаще всего стреляет у людей, которые давным-давно из этого пубертата выбрались: вот они-то только и думают, что у тебя кроме ебли с девочками ничего быть не может, а некоторые заходят так далеко, что даже не считают тебя ненормальным, если у тебя нет намерений ебли с девочкой; они просто не представляют такой сценарий, будто не могут его осмыслить, как я иногда не могу осмыслить мысль о бесконечности космоса. В голове сразу простирается какая-то пустота да шиш с маслом.       Люди, блин, вообще странные. Я тогда еще думал, что уж точно никогда таким не стану. Ага.       В общем, сунул я себе в карман эти дурацкие значки для Унтера. Он к нам еще должен был присоединиться, и Варя нервничала, что не успеет купить для него подарок так, чтобы он этого не видел, как будто у нее не было других дней, а дней у нас тогда была целая уйма. - Погнали до школы, - предложил я, как только мы выбрались на улицу.       Варя наморщила лоб. - Зачем?       Я никогда не задавал лишних вопросов - не то что лишних, даже тех, которые надо было бы задать, - зато Варя дознавалась до всего. К счастью, ее легко можно было завлечь обещанием сюрприза. Некоторые люди терпеть не могут сталкиваться с неизвестным, но Варя бы наверняка с разбегу прыгнула следом за кроликом в большую кроличью нору под изгородью, если бы перед этим он сказал: "Щас такой тебе прикол там покажу". - Покажу че-то.       Я даже не старался ее заинтересовать, но Варе хватало и этих крох недосказанности. - Ну погнали, - согласилась она и в следующую секунду удивленно моргнула. - Ой. Прямо на нос капнуло.       Наверное, вселенная уже тогда намекала ей, что не зря любопытной Варваре на базаре нос оторвали, но такие вещи всегда начинаешь подмечать потом, когда зарекаешься больше не появляться на базаре, да и нос тебе в травмпункте успевают присобачить на место.       Дождь ударил на полпути к школе. Сначала он тихо накрапывал, упал тяжелой каплей то тут, то там, а затем как разошелся. Спустя еще шагов десять нам пришлось сорваться на рысцу, а потом и вовсе в галоп. Еще через минуту сухой асфальт покрылся бурлящими водами, и кеды мои сочно хлюпали, поднимая кучу брызг. Варя неслась немного позади, наклонившись вперед и обхватив себя руками: ливень заливал глаза, а одежда мгновенно намокла насквозь, облепив наши тела.       Сверкнула молния. Когда чуть погодя ударил гром, в крови у нас несся первобытный страх, смешанный с восторгом, и мы ржали от ужаса и вопили друг другу, подстегивая и подгоняя. - Что, все еще в школу? - крикнула Варя.       Я обернулся. В то лето я не стригся, и волосы облепили все лицо зудящим слоем. Сквозь облепившую Варю ткань я мог видеть контуры лифчика. - Ага. - Так там же закрыто! - А нам не в саму школу.       В самой школе делать было нечего - летом там дежурили охранники, да и камеры никто не отменял. Вместо этого я повел ее чуть дальше, туда, где рядом со школьным полем (от стадиона там была лишь вытоптанная в траве неровная тропа с впадинами ям и собачьими кучами, среди которых мы бегали кросс осенью; даже потом на поле никогда не зальют полноценную беговую дорожку, а живущие в соседних домах люди так и продолжат выгуливать там своих собак) стояла серая кирпичная пристройка. Выглядела она так, будто была создана исключительно для того, чтобы держать взаперти похищенных детей. Пристройка у всех вызывала отторжение, и по этой причине мы с пацанами каждое лето не могли оставить ее в покое.       Но всегда наступает момент, когда вы все просто теряете интерес к коллективному исследованию и уступаете место молодым.       В такой ливень, разумеется, никакой школоты, кроме нас двоих с Варей, на школьной территории и быть не могло.       Я завел ее за пристройку, хлюпая ногами в мокрой траве, и Варя с веселым замешательством следила за мной. За пристройкой криво росли два тополя, и их стволы имели неровности именно в тех местах, куда можно было поставить ноги. Кеды скользили, но я уже проделывал этот трюк не раз, так что только ухватился за торчащие кирпичи для устойчивости. А затем отодрал фанеру наверху, на том самом месте, где когда-то было окно, которое превратилось в дыру, куда при желании всегда можно было влезть. Дыру из года в год забивали дешевой фанеркой, и из года в год находился тот, кто выдирал гвозди до тебя, так что с этим проблем не возникало практически никогда. - Подожди, мы что, внутрь полезем? - наконец догадалась Варя. - А камеры?       Ливень шумел так, что я едва ее слышал. Жестом попросив подождать, я заглянул внутрь с заранее включенным телефоном, экран которого тускло освещал внутренности пристройки. Внутри царило обычное запустение, хотя еще года три назад мы с пацанами устраивали себе челлендж на храбрость и спускались сюда по одиночке. Одному бывать в подобных местах всегда как-то не по себе, но теперь было страшно лишь уронить вниз телефон, который и так жил на последнем издыхании.       В общем, я высунулся обратно и протянул руку Варе, и та без колебаний схватилась за нее. Мне пришлось потесниться на дереве, чтобы ей было куда поставить ногу, и тогда я рывком подтянул ее к себе. - Держись вот тут, - показал я ей как правильно. - Ногу ставишь вот сюда, а потом перекидываешь внутрь. Там ящик прямо под окном, не упадешь. Я тебе посвечу, давай.       Варя, быстро оглянувшись, будто кто-то мог выскочить и запалить нас, проделала все так, как я ей сказал. Я по-джентльменски придержал фанеру у нее над головой, которая все еще была привинчена двумя гвоздями сверху для вида. Когда Варя спрыгнула, я передал ей телефон и рюкзак, с которым таскался в любое время года, даже если он был пустым, и пролез следом.       Внутри пахло сырой землей, затхлостью и влагой. Варя уже озиралась с включенным фонариком на телефоне. Ливень внутри казался еще более оглушительным, чем снаружи.       Я выжал на себе футболку, обрушив вниз целый каскад дождевой воды. После каждого нашего шага оставались четкие мокрые следы подошв и крошечные пятнышки влаги вокруг них. - Это что вообще? - поинтересовалась Варя. - Кладовка какая-то?       Пристройка снаружи казалась больше, чем была внутри, но, вероятно, из-за того, что была забита хламом под завязку. Тут теснились и крашенные громоздкие парты старого образца с облупившейся краской, за которыми наверняка когда-то учились наши родители, потрескавшиеся цветочные кадки и какие-то непонятные железки с пустыми ящиками. Здесь десятилетиями скапливался весь школьный хлам, который по какой-то причине не выбрасывали. Потом-то я понял, что такие слепые пятна есть в любом общественном пространстве, куда не падает взгляд постороннего - эти пятна находятся за закрытыми дверьми, и когда ты оказываешься по ту сторону, на тебя нападает странное чувство, будто ты попал в отчужденную изнанку мира. Хотя никакой изнанки на самом деле нет, людям просто легче свалить все ненужное в одном месте, чем тащить на помойку, а потом хлам скапливается там просто по привычке. - Типа, - подтвердил я и добавил: - Брательник говорит, что тут раньше что-то вроде школьной теплицы было. - Теплица из кирпичного здания, - недоверчиво хмыкнула Варя. - Что-то непохоже. - Да хз, мне тоже показалось это странным.       Свет мазнул по стене с прибитыми полками, где валялись пустые жестянки, по углам с паутиной, по бетонному, в трещинах, полу с занесенной всеми любопытными пацанами землей. Белесый тусклый свет проникал косым лучом сквозь отходящую от окна фанеру и сквозь щели железной двери, которая снаружи была закрыта на толстенную цепь. - Интересно, тут вообще кто-нибудь бывает? Я думала, это просто брошенный сарай. - Только пацаны залезают. Вон, видишь, - я указал на смятые банки из-под пепси, которые синевато поблескивали в углах и под столами.       Варя обошла по кругу небольшое свободное пространство. Честно говоря, делать здесь было абсолютно нечего, кроме как рассматривать мусор и пугать друг друга разными шорохами. Варя остановилась напротив сваленных в одну кучу лопат. Там были даже вилы. - Прикольно, - сказала она так, будто ей в самом деле было прикольно тут находиться. - И что, ни разу никого не ловили?       Я пожал плечами. - Нас - нет.       Если не заниматься погромами и поджогами, то можно избежать кучу проблем. В любых других случаях тебя спасают длинные ноги.       Варя указала пальцем на противоположную стену. - Как будто там кто-то стоит, смотри.       Я посмотрел. Тени в самом деле сгущались таким образом, будто вырисовывались чьи-то сгорбленные плечи и бедро. Замкнутость пространства вместе с закрытой с другой стороны дверью, как правило, дает воображению разыграться. Когда я оставался здесь один, мне не раз казалось, будто дверь откроет какой-нибудь мясник с тесаком наперевес или что фанеру забьют гвоздями, пока я внутри, и мне никогда не выбраться наружу. - Ага, - согласился я. - Отправь Унтеру фотку.       Варя коварно улыбнулась. - Не-е, надо его сюда заманить. А перед этим реально подкинуть какую-нибудь отрезанную руку.       Мы все в какой-то момент увлекались кровожадными идеями, но Варя еще и частенько их высказывала. Мне, впрочем, ее мысли часто приходились по вкусу.       Ливень понемногу начал стихать, а мы оба замерзли. В пристройке всегда было прохладно, даже в самую жару, и это само собой наводило жути, как будто спускаешься в подвал брошенного дома, где может случиться всякое.       А затем мы выбрались и пошли отогреваться к Кириллу домой. Я тогда уже вовсю приглашал Варю к себе, когда хата была свободна. Варе нравилось тискать кошку, которую Кирилл сердобольно подобрал у подъезда, и пить чай из пивных кружек.       В конце концов я заболел, но это лето было лучшим, и я был счастлив в этих своих дурацких шортах с шестью карманами.