Двадцать восемь походов к психологу

Доброе утро, доктор! Ух, навалило снегу… и тут же растаяло, так что от него не осталось даже воспоминаний. Эх, в последнее время все чаще тоска по родине на меня накатывает… к чему бы это? Только бы не к очередной командировке. Ну не люблю я их, что поделать. Так на чем я остановился? А, да, на встрече с младшим братиком. О, это была эпичная встреча… в субботу, тридцатого октября. В тот день нам с Хэнком необходимо было съехать с нашей временной квартиры и вернуться обратно в развороченный ранее дом. Хорошо, бригада моих рабочих еще неделю назад, до моего попадания к Златко, закончила восстановление интерьера, а то я не знаю, как бы мы выкручивались… Так вот, из-за переезда нам пришлось прибыть в департамент с чемоданами и Сумо. Но если последний спокойно улегся у дверей департамента и никому особо не мешал (только пару раз гавкнул на какого-то дебошира), то вот чемоданы с учетом предпроверочной кутерьмы являлись сильным раздражителем. — А что я могу поделать? — возмущался Андерсон на гневные речи коллег, спотыкающихся о наши пожитки, — А я виноват, что вы все всегда делаете в последний момент? Сам глаза разуй и не при на чужие чемоданы! Чтобы поберечь нервы своему напарнику и окружающим, я отправился к Фаулеру с требованием разрешить нам закинуть чемоданы в подсобку. И, разумеется, меня с такой просьбой послали к завхозу, тот послал меня к уборщице, уборщица послала меня за разрешением к капитану… в итоге я забил на все и самостоятельно взломал кодовый замок в кладовку, после чего вернулся к сцепившемуся в новой словесной перепалке напарнику, подхватил манатки и потащил их подальше от людских масс. Когда я пришел к подсобке и уже было открыл ее, за моей спиной раздался холодный машинный голос: — RK800, серийный номер 313 248 317-51, отойди от двери. У тебя нет разрешения на проникновение в это помещение. Я обернулся: за моей спиной стоял… я, только в белом пиджаке и чуть повыше меня ростом. Его льдисто-серые глаза шарили по мне и моим вещам, сканируя: под таким взглядом было как-то неуютно. Сначала я не понял, что это и что оно делает тут. Однако гордая надпись «RK900» тут же прояснила ситуацию. Нет, конечно, какого фига он забыл в департаменте, я не представлял, но хотя бы осознал, что передо мной мой младшенький братик, которого я так жаждал встретить. Мдя, а ведь я совсем не так представлял себе наше знакомство… — И тебе утро доброе, RK900, — ответил я, приветливо (ну, как я думал — Ричард по этому поводу придерживается абсолютно иного мнения) улыбнувшись, — Какими судьбами тебя занесло сюда? — Меня направили к вам как представителя «Киберлайф» для поиска группировки андроидов-девиантов под названием «Иерихон», — все так же механизировано отозвался мой братец и вновь принялся внушать мне, что входить в нужную мне комнату я не имею права. Вы думаете, меня его слова остановили? Как бы не так! Я распахнул дверь и, поскольку заходить внутрь мне было нельзя (а кто я такой, чтобы спорить с продвинутейшей моделью детектива?!), то я быстренько покидал чемоданы, не переступая порога комнаты. И тут же пожалел о сделанном: меня резко подхватили, приложили пару раз о стенки, скрутили руки, закинули на плечо и понесли в общий зал, не забыв прихватить и наши пожитки. Я пытался вывернуться, но все мои попытки уходили впустую. На меня Девятисотый вообще не обращал внимания и протащил через весь департамент под ошарашенные взгляды коллег к кабинету Фаулера, где шел жаркий спор между моими напарниками, капитаном и мужиком, чем-то напомнившего мне дятла Вуди. Однако спор мгновенно затих, стоило только им увидеть моего братца с чемоданами Хэнка и мной, перекинутым через его плечо. Как выяснилось, мужик, похожий на дятла (и фамилия у него, кстати, была соответствующая), как раз убеждал упертых копов в необходимости введения новой модели андроида в дело о покушении на сотрудника «Киберлайф». Ну, а я взял и наглядно доказал, что мало что стою против RK900. Вот он прямо так и сказал, представляете, доктор? Спор разгорелся с новой силой, а я, уже опущенный на пол, принялся рассматривать братца. Что примечательно, он также рассматривал меня, сканируя пустым и безразличным взглядом. Наконец представитель «Киберлайф» удалился и капитан переключил свое внимание на нас. Мы наперебой рассказали о том, что у нас случилось, Фаулер наорал на Девятисотого (а ибо нефиг влезать, не разобравшись в ситуации!), велел нам двоим отнести вещи в подсобку, а потом вернуться к работе, что мы и не замедлили выполнить. Во время всех этих действий я ощущал на себе пристальный взгляд новой модели андроида, но старался не обращать на это внимания. Когда мы вернулись обратно в общий зал, выяснилось, что у этого дундука даже имени нет: только модель и серийный номер. Рид с Хэнком тут же принялись предлагать различные имена, лишь бы не заполнять отчеты. Звучали имена Эдуард, Майкл, Карл, Марк, Даниэль… на последнем имени меня передернуло, и, чтобы не слушать новых идей, я внес на рассмотрение имя Ричард. Ну и, как вы могли уже догадаться, именно это имя и было дано моему братику. Кстати, как он мне потом признался, при получении имени у него произошел первый программный сбой. Ну это так, к слову… Трудовой день прошел без эксцессов: ну право слово, не считать же за таковые попытки Рида вывести Ричарда из себя? Тем более, что все его попытки оказались провальными… К вечеру мы разобрались со всей бумажной волокитой, сваленной на нас Фаулером («Что-то вы больно довольные, — сказал он, — Ваши счастливые лица так и просят порции трудотерапии») и уже хотели было разойтись по домам, как меня остановил мой братец, зажав в углу: — RK800, — начал он холодным голосом, — Тебе надлежит включить программу «Аманда» и дать ей доступ к своей памяти. Это приказ «Киберлайф». Я знатно прихуел с такого поворота: с какой это стати «Киберлайф» приказывает мне, когда я уже месяц как не нахожусь под их юрисдикцией? Как вы наверное помните, доктор, я стал собственностью департамента и перешел на обслуживание в «Андроидс хартс» как раз чтобы избежать давления и контроля со стороны «Киберлайф». И тут — бац! И они хотят, чтобы я вновь включил ту стремную бабень? И открыл ей доступ к памяти?! Чтобы они обнаружили, что я не совсем андроид и к тому же занимаюсь несколько незаконной деятельностью? Я что, по их мнению, совсем придурок? Я так и ответил Ричарду — мол, так и так, но сделать я этого не могу и не имею права: мои воспоминания о работе с Хэнком являются личными данными о его жизни, и «Киберлайф» не стоит совать свой нос туда. И так же я напомнил Ричарду, что я больше не являюсь собственностью «Киберлайф» поэтому подчиняться им и выполнять их приказы не намерен. После чего оттолкнул своего близнеца и пошел к выходу, где меня уже дожидался Хэнк. Загрузив чемоданы в багажник машины и получив порцию ласк от соскучившегося Сумо, мы поехали домой. К удивлению и радости Хэнка, дома все оказалось целым (ремонт мне обошелся в приличную сумму — один только патефон для прослушивания пластинок ого-го сколько стоит!), только покрытым недельным слоем пыли. Так что, когда Хэнк завалился спать, я занялся уборкой. И тогда со мной впервые произошло ЭТО. Я протирал стол, когда вдруг ни с того ни с сего вылетел в интерфейс. Я несколько удивился, но предпринимать ничего не стал и просто засел в интернет смотреть последние новости. Знатно похохотав с перлов журналистов (знаете, мне до сих пор кажется, что «Канал 16» хочет по абсурдности заявлений составить конкуренцию Рен ТВ: надо же было заявить, что русская подводная лодка в степях Украины погибла в неравном воздушном бою!), я вернулся в реальный мир и с ужасом обнаружил себя перед кухонной стеной, исписанной разнокалиберными надписями «rA9», с черным маркером в руке. У моих ног сидел Сумо, с интересом истинного искусствоведа рассматривая мои каракули. Но, видно, они его не впечатлили, так что он зевнул и поплелся к себе на лежанку. Я же схватился за голову: я не понимал, что со мной происходит и с чего бы это я решил записаться в клуб любителей граффити. Мне в голову не приходило ни единого разумного ответа на данный вопрос. То ли я подцепил какой вирус, то ли это эхо не до конца снятой блокировки… но оставлять стену в подобном состоянии было нельзя: если Хэнк увидит мои художества, последуют крайне неприятные расспросы, из-за чего меня могли признать невменяемым и отправить на свалку. Хорошо еще кухня была выложена плиткой и маркер не успел засохнуть, так что я просто провел губкой, и следов от моего безобразия больше не осталось. Чтобы подобного не повторилось, я всю оставшуюся ночь просидел включенным, читая какую-то найденную у Хэнка книжку. Воскресенье мы с Хэнком провели дома за просмотром фильмов-ужасов: это как раз был Хэллоуин, и Хэнк пытался привить мне любовь к этому празднику. Это было жутко интересно, но сильно сожрало заряд моей батареи: после путешествия по свалке мой аккумулятор хуже стал держать энергию — не знаю, то ли это из-за дождя, то ли из-за каких-то повреждений, то ли из-за того, что я его давал Маркусу. Специалисты «Андроидс хартс» пообещали разработать для меня новый аккумулятор, а пока приходилось ходить с тем, что есть… Чтобы не отключиться совсем, мне было необходимо подзарядиться. А для этого мне надо было войти в спящий режим… А это было чревато новыми приступами лунатизма… но угроза отключения была страшнее, так что я, плюнув на все, встал на зарядку… И, как вы могли понять, утром обнаружил себя у стены, испещренной все теми же символами. Хорошо я включился до того, как Хэнк проснулся и успел передвинуть книжный шкаф на это место, закрыв им эти уродства. И тогда мне стало по-настоящему страшно. Вы ведь понимаете, что если я не контролирую тело, то я не могу знать, что оно творит. А оно может натворить все, что угодно. Например, убить Хэнка. Или спрыгнуть с моста. Или запустить ядерные ракеты. Вы вообще представляете себе масштаб трагедии? Вот и никто не представлял. Просто потому что я этим с ними не делился… В департаменте на меня вновь насели с требованием вернуть Аманду. Причем Ричард как поступил: принялся систематически капать на мозги капитану, и в итоге настолько его задолбал, что тот практически умолял меня включить эту чертову программу с ограниченным доступом, чтобы Ричард от него наконец отстал. Пришлось пойти на уступки. С Амандой пришлось провести разъяснительную работу, чтобы та не лезла, куда ее не просят. Она оказалась понятливой бабой и после встречи с моим антивирусом, принявшим в моем интерфейсе вид симпатичного волкодавчика, больше не выступала. С Ричардом все было куда как хуже. В ответ на мою попытку донести до него, что в чужой монастырь со своими порядками не лезут, он приложил меня головой об стенку и сообщил, что он подчиняется только «Киберлайф» и слушать какой-то недоделанный прототип не собирается. Особенно учитывая, что этот прототип почти завалил все тесты. Это был удар ниже пояса. И именно это положило начало нашему сначала соперничеству, а затем дружескому соревнованию, позволяющему нам совершенствоваться, подмечая огрехи друг друга… Эх, в чем мы только не соревновались! Носились по лестнице наперегонки, служили мишенями в тире, жонглировали стаканчиками с кофе (под ругань детектива Рида — он считал святотатством такое обращение с этим божественным напитком), взламывали министерские сайты на скорость… эх, золотые деньки… Однако присутствие Ричарда, следившего почти за каждым моим шагом, отдаляло меня от «Иерихона». Из-за постоянной слежки я почти перестал появляться на корабле и получал лишь скудные отчеты от Деда, и лишь иногда мне удавалось перемолвиться парой слов с Маркусом. Этот борец за добро и справедливость очень быстро влился в коллектив и заинтересовался политикой и юриспруденцией. Он часто встречался с людьми, являющимися профессионалами этих областей, с теми, кого нам удалось прибрать к рукам… очень любил лекции профессора Гаунштейна по мировой истории. А во время моего отсутствия с энтузиазмом принял на себя руководство «Иерихоном» и, как вы видите, нашел в нем себя. Вечером первого ноября, когда я навещал андроидов, он подошел ко мне с предложениями по улучшению ситуации по руководству «Иерихона». Я решил выслушать его: вдруг чего дельного предложит? В итоге это вылилось в длительную дискуссию, чуть не перешедшую в драку. Понимаете, мы с ним несколько… расходимся во взглядах на методы руководства. Я больше предпочитаю тоталитаризм, когда все подчинены одной идее и занимаются своим делом, не влезая туда, куда им влезать не следует. К тому же для андроидов, у которых еще не окрепла личность, которые только-только пробудились и не понимают, что им теперь делать, это будет настоящим спасением. Маркус же придерживается абсолютно иного взгляда: он считает, что каждый андроид должен сам выбирать, что ему делать, говоря, что таким образом мы забиваем личность андроида, не даем ему развиваться… знаете, я этого никогда не понимал, не понимаю и понимать не собираюсь! Для меня это равносильно тому, что маленького ребенка, младенца выкинуть на улицу, в свободное, так сказать, плавание! Он еще ничего не знает, ничего не понимает, а его уже заставляют самостоятельно принимать решения, выбирать судьбу и прочее… многие люди и после восемнадцати лет жизни не знают, чего хотят, а тут андроидам, в основной своей массе не старше десяти лет, привыкшим подчиняться, предлагается дать полную свободу! Разве это не бред? Каждый из нас оставался при своем мнении и конфликт разгорался все сильнее, но на нас случайно наткнулись Дед с Завхозом. Узнав причину спора, старейшие андроиды из нашей команды предложили компромиссное решение: новенькие, недавно пробуженные андроиды будут контролироваться обществом, а когда они осознают себя как личность и поймут, что они хотят от этой жизни, они смогут начать свою жизнь. Мне это не понравилось, но пришлось согласиться. Маркус же вдохновился этой идеей и, заручившись поддержкой нашей бравой троицы (Мать Тереза, Бой Баба и Вицин) принялся за реорганизацию «Иерихона». Я его останавливать не стал: как говорится, чем бы дитя не тешилось… лишь бы не трогала мои военные и шпионские группы. Все они оставались за мной и реорганизации не подвергались. Пожалуй, единственной вещью, в которой я был согласен с Маркусом, был наш выход из подполья. Я согласился, что нам уже пора заявить людям о себе, тем более что наши консультанты-люди лишь поддерживали нас в этом решении. Так что Маркус к прочим своим обязанностям еще и принялся сочинять речь для людей, мы же с Дедом взялись за планирование операции. Для исполнения нашего замысла мы решили воспользоваться помощью наших друзей-журналистов с «Канала 16». За четыре дня мы сумели заполучить планы Стрэдфордской телевизионной башни и уговорить генерального директора предоставить нам студию для съемок. Специально для этого мне наш отдел кадров создал фальшивый паспорт на человека Коннора Андерсона. За всеми этими делами я часто терял контроль над своим телом, но слава этому пресловутому rA9, дальше расписанных стен дело не заходило. Хотя вечером четверга дошло и до членовредительства: я разбил одну из тарелок, осколком порезал себе руку и принялся писать тириумом. Тогда же Хэнк начал подозревать… что со мной что-то не так. Он часто начинал со мной разговоры о моем самочувствии, но я упорно отделывался общими фразами о том, что со мной все в порядке. Он недоверчиво хмыкал, но сильно не давил на меня. Однако потихоньку его моя скрытность начинала раздражать и… шестого числа он сорвался. Причем сорвался сильно, даже выкинул меня из своего дома… И все из-за этой чертовой девчонки с домохозяйкой! Но я вам об этом расскажу в следующий раз, доктор. До свидания. Всего хорошего.