Космос

      Честно говоря, Баки сомневается и поэтому злится на самого себя. Он хотел и хочет Стива до искр из глаз, тихого скулежа ночью, постоянно встающего члена при мысли о нем и красной головки. Там, внизу, уже всё готово. Так какого хера его сейчас не устраивает?       Они встают с дивана, и Стив берет его за живую руку. По пути в спальню они не целуются: просто идут. Ласки начинаются там.       Стив разворачивает его спиной к кровати и жадно целует, обнимая за талию. Воздуха резко становится не хватать. Не успевает он понять, как уже стоит перед ним без футболки и с рукой на его паху. Он неловко отвечает, соприкасаясь с ним языком, поспевая за ним. А когда Роджерс толкает его на кровать и, сам нависая над ним, начинает стаскивать с него штаны, Баки нервно усмехается, садится и отползает.       — Что такое?       — Стой… стой, — он шумно дышит. Секса хочется невероятно, но мозг что-то выбрасывает в кровь, и желание становится контролируемым. — Подожди.       Стив красный, растрепанный, с горящими глазами и, Баки уверен, со стояком. Чего, блять, ждать?       — Ты уверен?       — Я вчера плохо ответил?       — Нет, нет, это было здорово. Очень. Но ты уверен, что любишь меня, как мужчину? Ни как друга, брата, соратника? Мы столько всего пережили. Твои чувства — не привязанность?       — Бак, — он садится перед ним и берёт его за голову, положив руки на ещё горячие от возбуждения щеки. — Я хочу большего. Перед нашим боем я хочу держать тебя за руку, целовать, обнимать и не называть другом.       — Я признался тебе два дня назад. Ты так быстро смог перестроиться?       — Я узнал о твоих чувствах, когда открыл твой дневник и потом постоянно об этом думал. Я думаю, я всегда знал, что люблю тебя. Просто мне не хватало ни решительности, ни времени. Ты открыл мне глаза. Ты — всё для меня: мой друг, мой возлюбленный, моя семья, моя память. Ты — всё, что осталось от Стива Роджерса, жившего в Бруклине до сыворотки. Я не хочу это забывать. Потому что я с тобой до самого конца.       — Дай мне минуту, чтобы придумать шутку, в которой есть слово «конец», — улыбается Барнс, но Роджерс замечает, что у него блестят глаза от слёз. — Когда ты речь успел приготовить?       — Вчера ночью, когда ты спал. Я догадывался, что ты спросишь меня. Если тебе нужно, чтобы я бегал за тобой, дарил цветы и засыпал комплиментами, я буду это делать так долго, сколько потребуется.       — Я не Картер, — напоминает Баки.       — Но люблю я тебя больше. Прошу, не своди это к шутке. Я хочу, чтобы ты понял, что для меня, кроме тебя, дороже и роднее человека нет.       — Какие телячьи нежности! — усмехается он. Тестостерон возвращается в повышенное для ситуации содержание в крови, и он тянется за поцелуем.       Стив отклоняется назад: «Я, кажется, просил».       — Я люблю тебя.       Больше и не нужно. Роджерс улыбается, будто это ему ответили взаимностью, а не он, и валит Баки на кровать. Резво осыпает его лицо поцелуями и спускается на грудь. Тот поднимает его обратно, держа за плечи.       — Давай нежно?       Упёршись металлической рукой ему в грудь, Баки даёт ему, что он хочет: аккуратно покусывает его губы, накрыв их своими, проталкивает свой язык ему в рот, проводит им по зубам и небу и бесстыдно стонет. Это возбуждает сильнее. Особенно когда Стив сам начинает тихо постанывать и, засунув руки ему под штаны, бережно сжимает его ягодицы. Они шелковистые, мягкие, но упругие, и он не убирал бы руки ещё долго, если бы Барнс не вынудил его поднять их для того, чтобы снять с него футболку.       Оставшись без неё, Стив садится, запустив руку в волосы Баки и несильно надавливая на его затылок. Тот обхватывает его двумя руками за шею и сильнее целует, ёрзая на нём.       Роджерс берет его за бедра и перекладывает спиной на матрас. Барнс поднимается выше, укладываясь головой между подушек и чувствуя, как он прикусывает кожу на его шее. Горячие стоны заполняют всю комнату, когда Стив спускается от шеи к ключицам и переходит на грудину. Баки вздрагивает под ним, стоит ему поцеловать место возле соска.       — Эрогенная зона, — объясняет он, скомкав простынь в кулаках. — И зад тоже.       Стив не успевает понять, как доходит до этого. Он просто медленно облизывает подушечку своего большого пальца и проводит им по розоватому ореолу. Баки прикусывает яркую от поцелуев нижнюю губу, но взгляда не отводит. Это чертовски пошло и соблазнительно. Тогда Стив убирает руку, кладет её ему на бок и касается затвердевшей горошины языком, лаская и дразня одновременно. Баки откидывается на подушки и громко стонет, закинув ноги на его талию. Роджерс долго не играется — вбирает сосок полностью, смачивая его слюной, прикусывает горошину, слегка оттягивая её назад и тут же, получив довольный крик, зацеловывает и зализывает укушенное место.       Тоже самое происходит и с другим соском. Когда он касается розовой груди всей ладонью, зажимая между пальцев одну горошину, тем временем кусает другую, Барнс не выдерживает. Натянувшиеся в районе паха штаны и часть живота пачкаются спермой.       — Быстро, — шепчет Стив у его ребер. — Мы же вчера…       — Кончили, — заканчивает за него Барнс, разбивая его смущение. — Мало. — Он переворачивает его на спину и устраивается сверху. — Очень мало.       Поцелуй в колючий подбородок, край челюсти, скулу, нос и на десерт — губы.       — У меня тоже есть язык, — он быстро лижет его поперек губ и рукой находит стоящий член. — Покажи мне. Не стесняйся.       Теперь очередь Стива выгибаться на кровати. Баки быстро оказывается у его паха, снимает с него шорты вместе с боксерами и одними губами касается гладкой головки. Проведя вверх по его бедрам руками, он не смотрит ему в глаза — опасается, что Стив кончит быстрее, чем надо. Да и есть то, что привлекает его внимание сильнее. Тем не менее он не может сдержать слов.       — Ты такой горячий.       Двусмысленно звучит. В тему, конечно, но сейчас он имеет в виду температуру.       Металл приятно холодит бедро. Барнс трогает его живой рукой, напряженным кончиком языка лаская уздечку. Затем он целует головку, посасывая только её, и начинает медленно спускаться вниз по всей длине с поцелуями. Роджерс нетерпеливо стонет и решается собрать ему волосы, которые щекочут пах, в хвост.       Этого Баки и добивался. Он мастерски заглатывает член почти полностью, когда чувствует руку на своей голове. Стив неосознанно давит на затылок, и он воспринимает это как просьбу. С нескольких заходов по самое основание, пары причмокиваний и поглаживаний бедер Стив обильно кончает, вцепившись в волосы и простынь.       — Прекрасен.       Баки сглатывает сперму, слизывая её с его члена, и они встречаются глазами. Роджерс убирает руку.       — Я ещё хочу, — тянет Барнс, проводя руками по его прессу и в последний раз целуя головку. — Ты так вкусно пахнешь. Не могу остановиться.       Стив садит его на себя, соприкасаясь с ним горячими губами. Случайно проехавшись гладким, смазанным слюной членом по его, он получает положительную реакцию и поэтому качает бёдрами вновь и вновь, пока Баки шумно дышит ему в шею.       — Кто кого ласкает, Бак? — спрашивает Стив, оглаживая округлые ягодицы.       — Дай мне направление, — он садится и, упершись руками в его грудь, оглядывает идеальное накаченное тело: с красными следами поцелуев на коже, тонким блестящим слоем пота и подрагивающее от частого дыхания. — Я могу ласкать везде.       Стив проводит пальцем по своим губам, слегка оттягивая нижнюю. Баки наклоняется к нему, ставит предплечья по обе стороны от его головы и ожидающе высовывает влажный язык.       Роджерс поднимает голову для поцелуя, но он отстраняется, прячет язык и соблазнительно дышит ему в губы, иногда поглядывая в глаза.       Наконец до него доходит. Стив повторяет за ним: высовывает язык, вытянув его, и Баки с несдержанным стоном начинает его посасывать, затягивая в какой-то дикий влажный танец.       Жар между ними нарастает, как и желание на второй заход. Барнс думает, что сможет удовлетворить Стива первым, но совершенно обо всем забывает, когда тот проталкивает в него один палец.       Вскрикнув, Баки мгновенно закусывает губу, тяжело дышит и прислоняется щекой к его груди, не зная, куда двигаться: вперёд, чтобы их члены терлись друг о друга, или назад, чтобы посильнее и глубже на палец.       — Мягкий, — шепчет ему в затылок, Стив, вводя палец до конечной фаланги.       Нихера он не пушистый, каким рисуют его в комиксах. Он самый настоящий искуситель. Змей. И Баки с ума по этому сходит.       — Такой податливый. Узкий. Сексуальный.       Баки скулит. Внизу живота опять крутит, а затвердевший член при движении трется о такой же ствол.       — Хочешь растянуть меня? — оторвавшись от него, спрашивает он, заглядывая в полностью шальные глаза.       Стив уверенно кивает, и Барнс немного съезжает с него, потянувшись к ящику тумбочки. Оттуда он достаёт тюбик с полупрозрачным розовым гелем. Клубничный или какой-то ягодный.       Недавно полученный опыт в виде статьи про однополый секс мужчин подсказывает Стиву, что это смазка.       Они не обсуждали, кто какую позицию займёт, всё как-то идет само. В силу своего характера Баки мог шлепнуть его по ягодице, устроить там руки, сказать что-то грязное. Короче, вести себя как актив. Но в то же время он отвечает на его ласки девчачьим поведением и сам, напрашиваясь, тянется задом к нему. Стив уточнил бы этот момент, но когда Баки вручает ему тюбик и призывает встать сзади, принимая позу на локтях и коленях, он понимает всё без слов.       — Откуда она здесь? — Роджерс нежно проводит рукой по его ягодицам, находящимся ещё в штанах.       — Чем, ты думаешь, я сегодня занимался до вечера? — хрипит Барнс. — Ещё и в твоей футболке. Вся кровать тобой пропахла. Я схожу с ума по этому запаху.       Прижавшись к заду твёрдым членом, он сжимает его одной рукой за пояс: «И чем же?»       — Пожалуйста, — шепчет Баки. — Не сейчас… Не могу говорить. Я так долго ждал.       Он оттягивает резинку штанов вниз, на секунду оголяя белые ягодицы, и Роджерс снимает их с него в одну секунду, отправляя к своим шортам.       Он впервые видит его в такой откровенной и интимной позе. Соски и тем более — поцелуи по сравнению с этим кажутся невинными. Стив любовался бы дальше красотой его тела, если бы Баки не раздвинул ноги пошире, пригибаясь к кровати, и не нашел бы задом его колом стоящий член, заставляя потереться им о ложбинку между ягодицами.       Выдавив побольше смазки, он сразу же засовывает два пальца. Вокруг них ощутимо пульсирует. Внутри горячо, влажно и туго. Соблазнительно, черт возьми. Кто вообще в здравом уме устоит перед этими ощущениями?       Баки сначала мычит, потом захлебывается в беззвучном стоне, а затем громко ругается на русском, прогибаясь в пояснице и толкаясь назад.       — Стиви-и, — протягивает он. — Быстрее.       Он поворачивает голову, заправив прядь за ухо, и Стив видит, насколько быстро у него краснеет лицо, и как меняется его выражение от доминантного до молящего.       Он добавляет еще смазки и один палец.       — Глубже… Глубже, Стив!       Роджерс трахает его пальцами, получая порции громких и горячих стонов вперемешку с ругательствами.       — Не выражайся, — не сдерживается он.       Баки послушно кивает и закусывает губу при следующем желании выругаться. Всё, что угодно, лишь бы поскорее кончить.       Приятно становится слишком сильно. При каждом нажатии на набухшую простату темнеет в глазах, сбивается дыхание, появляется дрожь во всём теле, а с каждой минутой хочется большего. Чувствуя скорейшую разрядку, он встает на колени, прижимается к нему липкой от пота спиной и чмокает в раскрытые губы: «Ну же, детка. Давай».       Ещё один поцелуй, и Барнс падает лицом в подушки, одну из которых он быстро подминает под себя.       Смазав член, Стив вводит головку и, не слыша одобрительного стона, выходит, за что получает пинок пяткой в бедро.       — Я отсосу тебе потом, — отчетливо говорит Баки. — Если, конечно, всё сделаешь хоро…       Он давится воздухом и не договаривает, так как чувствует, что его внутренние мышцы распирает до предела, когда член входит до основания. Он такой твердый и плотный, наверное, больно таким быть.       На секунду замерев и уже мысленно получив оргазм, Баки долгожданно гортанно стонет от проникающего в него Стива. Это лучше любого сна, тихой дрочки под одеялом и фантазий вместе взятых.       Локти не выдерживают веса, и он упирается в матрас грудью, скользнув рукой к паху и залившись непрерывным потоком приятных для слуха звуков. Стив наслаждается, сначала двигаясь медленно, а потом набирает темп и каждый раз, входя и толкаясь глубже, надавливает на бугорок простаты, отчего буквально гаснет в глазах. Баки закусывает губу в мычании. В горле пересохло. Кровь кипит от эндорфина и окситоцина. Тестостерон бешено бьётся в красном члене, будто следуя вверх-вниз точно за движением его руки.       Это продолжается бесконечно долго — видимо, Стив в первый раз расходовал свои запасы почти полностью. Через десяток минут Баки начинает поскуливать, и он наваливается на него сверху.       Они неимоверно долго целуются, лежа, отчего начинает ломить шеи. Стив просовывает руку ему под металлическую и сжимает живое плечо. Барнс выгибается, чтобы насадиться глубже, и Роджерс перестает его обнимать, привстав на коленях. Крепко сжимая его ягодицы, он еще пару минут двигается и кончает в него. Сперма бьет по сокращающимся мышцам, и внутри растекается тепло. С заглушенным поцелуем криком Баки скоро догоняет его. В глазах обоих — фейерверк.       Роджерс, выходя из него, ложится рядом. Барнс укладывается на его руке лицом от него и уже через минуту начинает посапывать. У него нет сил, чтобы даже предложить сходить в душ. Стив осторожно вытягивает руку, заменяя её подушкой, целует его в верхнюю губу, плечо, локоть, бок.       Баки не возражает и только недовольно ёрзает, мол мне приятно, но я устал для ещё одного раза.       — Ты сам разбудил во мне зверя, — шепчет Стив, зубами прихватывая кожу на его лопатке.       Барнс разворачивается, притягивает его к себе за шею и довольно целует в искусанные им же губы.       — Завтра. Прямо утром.       Еще один звонкий поцелуй.       Баки закидывает на него ногу, и он накрывает колено ладонью, другой рукой укрывая их одеялом. Барнс ложится ему на грудь и ворочается, пытаясь принять такую позу, чтобы максимально соприкасаться с ним.       — Спи уже, детка.       — Это моё слово.