Absolution

      Холодный ветер проникал в комнату сквозь распахнутое окно, принося с собой мелкий колючий снег. В тусклом предрассветном свете исчезали цвета, распадаясь на бесчисленное множество оттенков серости и безысходности.       – Ты ведь знаешь, что это не может продолжаться вечно, – слова давались Вергилию с трудом. Сложно говорить, когда сломаны ребра, а грудь пробита лезвием призрачного клинка. Это не так мучительно, как рана, нанесенная демонической катаной – но достаточно ощутимо, чтобы каждый вдох причинял боль.       Доппельгангер – другой, порожденный его сознанием – сидел на краю постели и улыбался почти нежной улыбкой.       – Вечность и не нужна.       – Тогда забери меня. Ты набрал уже достаточно силы... Хватит.       – Еще рано, мой дорогой брат.       Вергилий закрыл глаза, уже не пытаясь спорить. Пусть называет братом. Пусть делает, что ему хочется. Он слишком устал.       Этой ночью его кошмар был удивительно нежен. То ли двойнику наскучили крики подчиненного демона, то ли он не желал потревожить оставшегося на первом этаже Данте. И все равно Вергилий вздрагивал от каждого прикосновения, ожидая уже привычной боли. Боли гораздо более сильной, чем та, которую вызвал клинок в груди.       Доппельгангер, облаченный во все черное, склонился над демоном и нежно провел пальцами по ледяной щеке.       – Сделай это для меня. И закончим на сегодня.       Он дождался, когда в потускневших глазах промелькнуло согласие, и взмахом руки развеял призрачный клинок. Дышать тут же стало легче. Рука в черной перчатке легла на грудь, очертила круг на солнечном сплетении и скользнула выше, к ключицам. Одновременно с этим Вергилий провел ладонью по своему животу, спускаясь ниже, чувствуя, как участилось дыхание.       Не осталось ни стыда, ни гнева. Только горечь от собственного поражения.       Чужая рука рисовала узор на ключицах, шее, невесомо коснулась губ. Вергилий покорно поцеловал затянутые в перчаточную кожу подушечки пальцев. Приоткрыл рот, когда они скользнули глубже, плотно обхватил языком и губами. Его собственная рука двигалась все быстрее, удовольствие смешивалось с болью в груди и осознанием унижения, заставляя демона сдерживать разочарованные стоны.       Все должно быть совсем не так. И в тоже время не могло быть никак иначе.       – Посмотри на меня.       Вергилий открыл глаза и на миг забыл, как дышать. Его кошмар в очередной раз сменил облик, он больше не был Доппельгангером, приняв внешность Данте. Но стал не двадцатилетним мальчишкой, а таким, каким Вергилий видел брата всего несколько часов назад.       Из груди демона вырвался первый, полный отчаяния стон – и ладонь в черной перчатке тут же заткнула ему рот.       – Он сейчас так близко… – низкий, мурлычущий голос вызвал в теле новую судорогу удовольствия. – Представь, что брат тебя услышит. Примчится проверить… Он ведь не увидит меня, Вердж.       Вергилий и сам понимал это.       Тень выждал еще несколько мгновений и убрал руку, навис над демоном, ловя губами его прерывистое дыхание.       – Ты плохо стараешься… Но я помогу тебе.       Затаившиеся по углам тени жадно устремились к демону, скользя по разгоряченному телу, лаская, словно изголодавшиеся любовники. Словно десятки рук, которые касались везде, куда могли дотянуться. Вергилий попытался отстраниться, сбросить с себя щупальца мрака – но те держали крепко, практически лишив возможности двигаться и дышать.       Доппельгангер мягко улыбнулся, не сводя внимательного взгляда с лица демона.       – Достаточно.       Вергилий запрокинул голову, кусая губы, сдерживая разочарованный рык. Попытался вырваться из хватки призрака и его теней – но тот лишь рассмеялся.       – Ты знаешь правила. Попроси меня – и все закончится.       – Пошел ты… – демон задохнулся, чувствуя, как бедра сводит судорогой. Двойник усмехнулся, собрал языком оставшуюся на перчатке смазку.       – Попроси меня. Ты ведь и не такое говорил Доппельгангеру, помнишь?       Вергилий мечтал забыть.       Спустя несколько минут мучительной ласки, больше похожей на пытку, с губ демона сорвалась еле слышная просьба. Спустя еще минуту он умолял вслух.       – Вот видишь… все очень просто, – прошептал Тень, резкими движениями доводя Вергилия до разрядки. Но демон уже не слышал. В тумане беспамятства мелькнула единственная угасающая мысль: на сегодня, лишь на сегодня – все наконец-то закончилось.              Когда он пришел в себя, за окном все еще властвовала ночь. Агентство погрузилось в сонную тишину, в которой малейший шорох мог показаться оглушительно громким. Все оказалось сном. Все – кроме холода из открытого окна и боли в грудной клетке.       Вергилий долго лежал в постели, вслушиваясь в собственные ощущения. Невыносимо хотелось принять душ, смыть с себя чужие прикосновения – даже если они были лишь иллюзией. Боль в груди понемногу утихала, сломанные ребра срослись, а на месте раны не осталось даже тонкого шрама. И все равно от слабости противно кружилась голова, а собственное тело казалось неповоротливым и тяжелым.       Демон осторожно поднялся и подошел к окну, чувствуя, как пол холодит ступни, собрал с подоконника горсть колючего снега. Он сам открыл окно? Или это сделал явившийся во сне призрак? Пульсирующая боль в висках мешала вспомнить. Старая деревянная рама поддалась лишь со второй попытки, а щеколда встала на место с неприятным скрежетом. Вергилий отвернулся от окна, бросил взгляд на кровать – и решил, что с него достаточно сна, который не приносит отдыха.       Как и на первом этаже, стены спальни были обклеены старыми, выцветшими плакатами. Популярная лет двадцать назад модель в откровенном наряде, постер старого фильма, страницы журналов… Картинки потеряли четкость, и было видно, что они остаются на стенах только потому, что хозяин комнаты к ним привык. Рядом с кроватью Вергилий обнаружил подставку для меча. В дальнем углу, почти скрытые тенью, стояли шкаф с покосившимися дверцами и старый комод. Из приоткрытого ящика свешивался рукав чего-то темного, похожего на свитер. Презрительно хмыкнув – чего еще ожидать от младшего брата – Вергилий присмотрелся к странному пятну на последней, совершенно голой стене.       Больше всего пятно напоминало след от зеркала. Обои вокруг большого, во весь рост, прямоугольника казались чуть более выгоревшими, словно покрытые тонким слоем пыльно-серой краски. Вергилий подошел ближе, провел кончиками пальцев по границе более насыщенного цвета. Он догадывался, почему зеркало исчезло. И мог представить, каких призраков видел Данте, глядя в свое отражение.       – Значит, ты тоже…       Конечно, вряд ли его брату снились кошмары. Данте, которого демон помнил, был на редкость беспечен, и плохие мысли не задерживались в его голове. Хотя за столько лет многое могло измениться.       Затылок обожгло уже привычной болью, и Вергилий тихо зашипел сквозь зубы. Демон закрыл глаза, не желая видеть вновь сгустившиеся по углам тени, и опустился на пол, прислонился спиной к холодной стене. Повинуясь внезапному порыву, отправил сквозь пространство почти неслышный зов.       Ответа пришлось ждать долго.       – Я здесь, – голос высшего демона прозвучал прямо в голове, немного похожий на раскаты отдаленного грома. Вергилий улыбнулся, чувствуя, как отступает боль.       – Спасибо, что ответил.       – Позволишь увидеть тебя? – Спарда спрашивал осторожно и мягко, тщательно скрывая тревогу. На миг захотелось поддаться этой просьбе, но Вергилий не мог допустить, чтобы его видели таким. Измотанным, практически обессилевшим… Нет.       – Ты не увидишь ничего нового, отец, – каждое слово давалось с трудом. – Не сегодня... Прошу.       К его удивлению Спарда не стал настаивать, хотя Вергилий знал, что его тревога никуда не делась.       – Ты давно не выходил на связь.       – Да… У меня были причины. Отец, я…       «Помоги мне».       Вергилий зажмурился, гоня слабость прочь. Нет, он не станет просить.       – Я хотел поговорить с тобой.       – О чем? – голос высшего демона был наполнен теплом и заботой. Никогда прежде Вергилий не слышал, чтобы отец говорил так.       – Ты живешь уже очень долго, – он помолчал, тщательно подбирая слова. – И твоя жизнь… Не все в ней было идеально, правда? Ошибки, которые не исправить, разочарования…       – Бывало, – мягко подтвердил Спарда.       – Но как ты справился с этим? Я… я не могу. Я думал, что время лечит – но идут дни, годы, и становится только хуже. Столько горечи. Порой я не могу дышать… – Вергилий резко замолчал, осознав, что едва не сорвался. – Может, нужны столетия…       «Которых у меня нет».       Он вскинул голову, прислушиваясь к тишине дома – и отчетливо различил шаги на скрипучей лестнице.       – Мне это знакомо, – тихо и печально произнес Император Нижнего Мира. – Одна только смерть твоей матери... Время здесь бессильно. Слушай самого себя, свою душу. Только так ты найдешь ответ на свой вопрос.       – Я попробую, – почти прошептал Вергилий. Он надеялся получить более ясный ответ – но был рад и этому.       Шаги уже приближались к комнате.       – Я пока не могу говорить… Свяжусь позже, – не дожидаясь ответа, Вергилий разорвал контакт. И мысленно добавил то, что говорил уже месяц после каждого разговора с отцом.        «Прощай».              ***              Данте честно попытался заснуть.       Обычно после работы и изматывающей беготни по городу он мог проваляться почти сутки. Не потому что нуждался в отдыхе – телу хватило бы и пары часов. Просто великий охотник на демонов любил поспать и наслаждался этим. Словно обычный человек, он ложился в постель каждую (ну или почти каждую) ночь, а днем с удовольствием дремал в офисе, спрятав лицо под журналом.       Но эта ночь не задалась с самого начала. Данте перевернулся на другой бок, попробовал мысленно считать демонов, потом – классических овечек. Без толку. Где-то в солнечном сплетении угнездилась пульсирующая боль, которая гнала сон прочь. Невидимая нить, которая связывала его с близнецом, то едва таяла, то впивалась в сердце раскаленной иглой. Словно брат одной ногой уже был за гранью этого мира.       В доме царила абсолютная тишина, и сам Данте не ощущал ничего необычного. И все равно тревога только усиливалась. Слишком хорошо запомнилось кафе, где оказалось, что для кошмаров Вергилия не существует ни замков, ни даже обычных стен.       И все-таки, каков брат… Самому Данте даже в голову не пришло провернуть столь извращенную комбинацию с оборотнем.       Рассказ Вергилия вызвал целую лавину воспоминаний, которые младший сын Спарды давно пытался похоронить – но безуспешно. Воспоминания о том, как он смотрел в зеркало и видел в нем не себя. Как зачесывал волосы, а потом в порыве необъяснимой тоски целовал холодную поверхность. Как, едва опомнившись, сбегал из ванной, хватал оружие и уходил в непроглядную ночь. Как напился на их общий день рождения и разбил зеркало в спальне…       Он долго ненавидел и презирал себя за это странное чувство. Потом пытался понять, откуда взялась его необъяснимая привязанность к близнецу. Не найдя ответа, Данте смирился, даже почти забыл… Пока судьба не столкнула его с Нело Анджело на острове Маллет.       И как же странно было спустя столько лет узнать, что Вергилий испытывал то же самое. Кто угодно – но только не брат, который всегда казался таким спокойным, таким холодным… Словно ему чужды любые сильные эмоции.       Но так только казалось.       Данте машинально подбросил и снова поймал старую перчатку. Ту самую, безнадежно испорченную братом много лет назад. О, как он злился, как ненавидел Вергилия за его прыжок в бездну! Ненавидел, даже когда смог понять, что брат просто не захотел оставаться рядом с тем, кто отказывался его понять и услышать. Но даже ненависть не позволила выбросить перчатку – Данте лишь убрал ее с глаз долой, завалив сверху всевозможным хламом.       И в результате поругался с Триш – когда демонесса пыталась навести в конторе порядок и едва не выбросила все, что хранилось в ящике стола…       Сердце вдруг обожгло болью – и снова все стихло. Охотник взглянул на часы, выругался и побрел к лестнице на второй этаж. По пути он на всякий случай прихватил Ребеллион. С Вергилия станется нашпиговать незваного гостя ледяными клинками…       В спальне было темно, тихо и пахло кровью.       Данте не сразу заметил брата, который сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Присутствие Вергилия ощущалось очень слабо, хоть он и был совсем рядом. Охотник переступил порог и, не дождавшись нападения, прислонил двуручник к стене.       – Не спится?       Демон даже не поднял головы. Лишь погладил кончиками пальцев рукоять Ямато.       – Как и тебе.       – Уснешь тут… – проворчал Данте, глядя на близнеца сверху вниз. В глаза сразу бросились бледно-голубые светящиеся полосы на коже – до боли знакомые, хоть и не такие заметные, как у Темного Ангела. Данте подошел ближе – и замер в паре сантиметров от острия направленной ему в грудь катаны.       – Уходи, – в глазах Вергилия плескалось жидкое золото.       – Вообще-то это моя спальня, – Данте решительно отвел клинок в сторону и сел рядом с близнецом. – Какого черта здесь так холодно? Ты открывал окно?       – Может быть, – демон вернул катану в ножны и закрыл глаза, всем своим видом показывая, что не желает продолжать разговор. Данте решил не настаивать.       Он смотрел на брата и пытался увидеть океан, скрытый под тонким слоем льда. Даже сейчас охотник с трудом мог представить, что Вергилий способен на какие-то чувства. Кроме презрения, разумеется, которого в старшем брате всегда было с избытком…       Или это тоже всего лишь маска?       – Вердж… Посмотри на меня.       Демон вздрогнул всем телом от этих слов, на миг превратившись в каменное изваяние. Данте осторожно протянул руку, коснулся кончиками пальцев щеки близнеца. Холодный… Наверняка от того, что наполовину перешел в демонический облик. Броня Нело Анджело тоже была холоднее льда. А может, причина была в том, что самого Данте вдруг бросило в жар. Он заставил Вергилия поднять голову и дождался, когда золотые глаза демона откроются вновь.       – Насмотрелся? – голос брата стал еще более хриплым и злым. Но Данте вдруг увидел то, что отказывался замечать прежде – что за раздражением Вергилий прячет что-то очень похожее на страх.       – Я и забыл, насколько ты бываешь невыносим, – покачал головой охотник. И сделал то, о чем мечтал уже давно – поцеловал холодные тонкие губы.       Он ожидал ярости, сопротивления. Вплоть до того, что братец снова проткнет его насквозь своей любимой катаной, а потом добавит Ребеллион – чтобы наверняка. Но Вергилий замер неподвижной статуей – не сопротивляясь и не отвечая, только пульс под ладонью Данте забился часто-часто. Охотник сместил руку с шеи на затылок демона, сгреб в кулак короткие серебряные пряди. И наконец-то получил первый, почти незаметный вздох.       Вергилий вдруг резко отстранился, сбросил с себя руку брата.       – Если ты делаешь это из жалости…       – А похоже, что я тебя жалею? – Данте изумленно приподнял брови и фыркнул, дождавшись неуверенного кивка. – Ох, брат. Ты иногда бываешь таким… параноиком.       «Просто я слишком долго был одержим тобой».       Данте притянул близнеца обратно и поцеловал снова, с удовольствием заметив, что на этот раз Вергилий соизволил ему ответить. И это было приятно. Очень. До щекочущих мурашек по спине и теплого томления, в миг охватившего все тело. И даже то, что губы демона под его поцелуями оставались ледяными – безумно возбуждало.       – Скажи… он хорошо успел тебя изучить? – промурлыкал охотник на ухо брату и улыбнулся, когда Вергилий втянул воздух сквозь зубы в попытке сдержать стон. – Значит, очень хорошо…       Что ж, Данте собирался наверстать упущенное как можно скорее.