Запах корицы

Родительский бизнес требовал расширения пространства. Поэтому, стоило Маринетт вроде как свыкнуться с своей жизнью, а её состоянию — пуститься в устойчивое улучшение, дружная семья Дюпен-Ченов собрала все свои немногочисленные пожитки однокомнатной квартиры с масандрой и маханькой пекарни и перехала в новый дом. Аля заливалась соловьём. Она за руку таскала Маринетт по комнатам новой простороной квартиры (просторной, но одноэтажной, без травмоопасных лестниц), трещёткой тарахтя без умолку о том, что видит, и Маринетт почти ни капельки по этому поводу не раздражалась. Переезд планировался давно, ещё до аварии. Мама по специальности была кондитером, и кондитером первоклассным, папа — обожал классическую выпечку. Их энергии хватило бы и на сотню маленьких предприятий, но — не нужна была им эта сотня. А вот одной просторной пекарни-кондитерской с тремя торговыми залами, новейшей кухней и шикарнейшей камерой хранения для счастья им всё-таки не хватало. И с десятком-другим наёмных рабочих под крылом, разумеется, потому что оставаться простой семейной пекарней было невозможно и — несолидно. В конце концов, и Габриэль Агрест начинал свой Модный Дом с маленького ателье. — Тут очешуенно огромные окна и очень красивый парк, — восхищалась Аля, судя по звукам, щеками опираясь на эти несчастные окна, и Маринетт тихонько рассмеялась. Она чувствовала эти окна — полуденное ноябрьское солнце мягко грело щёки и шею. Она слышала этот парк — он прекрасно глушил звуки оживлённой дороги где-то за его заборами. И она понимала, что вряд ли когда-нибудь узнает, как по-настоящему выглядит их новый дом. От этого было… тёмно. Трость звонко стучала по полу, и её стук эхом отражался от стен. — Тут высокие потолки, да? Густые кудрявые волосы — Аля запрокинула голову — шуршащей завесью скользнули по их сплетённым рукам. — О-о-очень, — хриплым восторгом расхохоталась она, продолжая таращиться. — Скажем так, если красавчик Лео Ди Каприо предпочёл бы тонуть не на пафосном корабле, а в квартире, он бы выбрал эту. Вы не хотите завести жирафа? Он тут поместится. Наверно. — А нафига нам жираф? — переспросила Маринетт, по привычке поворачивая голову на её голос. Конечно, это просто была старая привычка. Память о том, что можно посмотреть собеседнику в глаза, увидеть его мимику — и прочитать на его лице все эмоции. Бесполезная теперь, да. — Ну не знаю, пустить на деликатесные синабонны с жирафьем фаршем? — Это те, которые булочки с корицей? Авангардно. Аля была тёплой. Мама говорила, что она темнокожая, покрашенная в рыжий, с карими глазами. Насколько темна её кожа? Завораживающим красивым мазутом, тёмным шоколадом, молочным шоколадом? Рыжий — это как? Как кроваво-алый? Как соседский рыжий кот? Как любимая юбка Джены или как языки пламени на её байке? Может — вообще слегка рыжий, почти каштановый? — Ты посмурнела, — заметила Аля, легонько приобнимая за плечи. — Тебе не нравится? Жираф или квартира? Тут просто надо расставить вещи, и это станет настоящим домом. Маринетт досадливо поджала губы. — Просто… понимаешь, я знала, как выглядит та квартира, я её помнила и мне было там комфортно. А тут? Господи, да я чуть не навернулась, просто споткнувшись о кресло, понимаешь? Это полностью неизведанная территория, мне не комфортно здесь вообще, а туда, где комфортно, мы больше не вернёмся! Никогда! Аля была тёплой и мягкой. А ещё пользовалась каким-то странным шампунем — он очень правдоподобно пах яблоком в карамели. — «Реальная любовь»? Воландеморт с носом ищет общий язык с пасынком-маленьким чувачком из «Бегущего в лабиринте», Снейп изменяет Трелони с секретаршей, Джон Ватсон снимается в порно, а мистер Дарси завёл роман с языковым барьером. Мечта же! — А потом «Друзья»? — Спецвыпуск с толстой Моникой? Да, конечно! И они заговорщицки захихикали, а руки Али были тёплыми и мягкими, такими привычными, и голос у неё приятный, яркими всполохами разбавляющий темень жизни. В принципе, перемены — это не так плохо? Юху, новые пространства и рубежи, классно! Ещё больше разнообразия вкусностей в холодильнике, свежие знакомства, и всё такое… И тепло алиных рук.