Время поэтов

Боль. До сей поры Саша ничего о ней не знал. Бывало, он падал и разбивал себе в кровь локти и колени. Тогда он думал, что это боль. Однажды, уже в лицее, он осознал, что нелюбим своей матерью. И в тот момент испытал боль, но уже другого свойства. Боль от собственной ненужности. Когда впервые ощутил ту пропасть, которая отделяла его от Василисы Прекрасной, он узнал боль безнадежной влюбленности. Но все это не шло ни в какое сравнение с болью нынешней. Глядя на Лёвушку он понял, что тот уже никогда не станет прежним. Мальчик навеки покинул мир людей. Теперь их разделяла непреодолимая стена. Так Пушкин впервые узнал безысходность. Вот это была настоящая БОЛЬ. В порыве отчаяния Саша сперва порывался найти Сильверия и убить. Но француз сразу после выпускных экзаменов из Царского села уехал. Пушкин не сомневался, что бывший товарищ подался на новую службу. И понимал, что искать его нужно в Петербурге. Но тут выходила незадача. Юноша совершенно не помнил, где расположена эта самая «служба». За прошедшее время воспоминания его смешались и потускнели. Помнилась только классная комната, шпиль адмиралтейства да строительные леса. Как и откуда начать путешествие и в какую сторону плыть по Неве, он пока что себе не представлял. Оборотень Фома из лицея сбежал ещё прошлой осенью. Найти его не представлялось возможным. Ни читать, ни писать мужчина не умел. Отправить ему письмо было некуда. Рассудив, что кроме ведьмы Юдиты ему сейчас никто не советчик, Саша бросился на поиски. За два дня он обежал весь парк. Познакомился с невероятным количеством лакеев и горничных. Но найти по описанию или по имени чухонку так и не смог. Женщина как будто испарилась. Тогда он впервые остановился и взял себе время на раздумья. Дела. У него впервые в жизни появились взрослые дела. Нужно было покинуть лицей и приступать к службе. Бывший лицеист уже не принадлежал себе. Семья не могла его содержать, да и не захотела бы. Чтобы выжить, он должен был служить. Времени на поиски Дневного Дозора у него почти не оставалось. Собравши всю отпущенную ему волю в кулак, Саша успокоился, и для начала испросил в лицее адрес Фролова. Визит к нему пришлось отложить. Служебные дела, поиски дешевой квартиры с обедами и сотня других мелочей, о которых он даже не подозревал, живя в лицее, отнимали все его время. Но когда Пушкин все же выкроил один день для визита к бывшему надзирателю, нужного дома на месте не обнаружил. Город Петра представлял из себя лабиринт из пересекающихся улиц и рек, каналов и мостов. Юноша несколько раз обошел весь квартал. Квартиры Степана Степановича по указанному адресу не было. Никто о нем даже не слышал. Не идти же ради поисков отставного полковника на поклон к Аракечееву! В отчаянии Пушкин взял лодку с гребцом и попросил показать ему Неву и её окрестности. Для верности надо было плыть на рассвете, но ему казалось, что днем он также хорошо все вспомнит, даже лучше. Как же сильно он ошибался! Те строения, которые он видел в темноте, оказались окружены зданиями. Строительными лесами было обнесено множество домов вдоль берега реки. Причалов по обоим берегам Невы было без счету. Ни сам лодочник, ни опрошенные рыбаки слыхом не слыхивали ни о каком Дозоре. А Исаакиевский собор, на который собирался ориентироваться бывший лицеист, оказался совершенно в другой части города. Узнавши об этом, Саша окончательно сник. – Так тебе, барин, церква нужна Исакиевска, али собор? – участливо поинтересовался лодочник. –Мне нужна стройка, – встрепенулся было юноша. – Обои строятся, – с энтузиазмом отозвался мужчина. – А есть ли вдоль реки где-то дом, обнесенный длинной каменной стеной? – уже без особой надежды спросил Саша. В ответ лодочник радостно закивал и указал рукой куда-то вдаль. Там, невдалеке от стрелки Васильевского острова виднелось какое-то длинное приземистое строение. – А что там? – заинтересовался Пушкин. – Оружейня, – сообщил его проводник. Чем ближе они подплывали, тем яснее Саша вспоминал. Определенно, это была та самая стена. Да, окружающие постройки и службы были вовсе не теми, какими они представлялись лицеисту год назад. Но другой такой длинной стены на этой стороне не было. Рядом ютился небольшой причал со старенькими потрепанными лодченками. Стояли лодочные сараи, был разбит чей-то крошечный яблоневый сад. Вокруг сновали солдаты и рыбаки. Ходили какие-то бабы с коромыслами. Временами откуда-то из-за крепостной стены выезжали всадники в мундирах Преображенского полка. Не было только мужчин в синих кафтанах и с саблями, которых ожидал здесь увидать бывший лицеист. Подплыть к самой Петропавловской крепости не получилось. В этот предвечерний час как раз отводили длинный мост через Неву. Ни одной лодке не удавалось проплыть мимо. Лодки, на которые опирались мостовые опоры, только начали снимать с якорей, а возвращения моста на прежнее место нужно было ждать до темноты. Этим временем юноша не располагал. Он расплатился с лодочником и тот, надсадно кряхтя, развернул лодку и подплыл к ближайшему рыбацкому причалу. Отсюда Саше предстояло идти пешком. Васильевский и Заячий острова соединял паром. И, хотя на него сейчас была очередь, он посчитал это ожидание за благо. Простоять на берегу полчаса было для него не так мучительно, как ожидать три часа, пока вернется на свое законное место Исакиевский мост*. Весь свой недолгий путь Саша размышлял о том, как надлежит себя вести, и что он будет говорить, когда окажется в Дневном Дозоре. Но, пройдя мимо длинной каменной стены и свернув знакомыми поворотами, он уперся в широкую спину солдата, охранявшего вход в крепость. Внутри, за каменной аркой был широкий мощеный двор, стояли пушки, сновали солдаты. Ничего этого не было той ночью, когда его привезли сюда на суд. Юноша так старательно вытягивал шею, и так настойчиво высматривал кого-то, что солдат заподозрил неладное. – Не стой тут! – потребовал он, и для убедительности махнул ружьем, – не положено! – Но мне нужно пройти, – запротестовал Саша. – Зачем? – насторожился солдат. – В Дневной Дозор, – нервно огрызнулся юноша, – я тут уже был. Можете послать за господином Лефортом. Он подтвердит. – Лефорт, – поморщился солдат, – знаю такого. Только это тебе в Москву надо. – Как в Москву?! – опешил бывший лицеист. – А куда же ещё? – в свою очередь разозлился солдат, – где помер, там и похоронен. – Как помер? – Растерялся Пушкин. – Как все помирают, – пожал плечами служивый, – при Петре Алексеевиче ещё. Книги надо читать! А ещё барин! Или ты пьяный? Так сегодня вроде и не суббота, чтобы праздновать. И не стыдно тебе? Среди недели пить? В среду! В постный день! Как будто молнией пронзило воспоминание: «Ольга в городе по средам!» – Ты не знаешь, где здесь стройка Исакия? – волнуясь, спросил Саша, отступая. – За мостом на той стороне, – смягчился солдат, – недалече от Зимнего дворца. Длинным выдался этот вечер. Белая ночь опускалась на город незаметно. И чем темнее становилось, тем отчетливее проступали привычные Саше очертания чернеющих силуэтов на фоне серого светлого неба. Вот блеснул в лучах незаходящего солнца шпиль Петропавловского собора. А вот и стройка ощетинилась строительными лесами. Почернели дома и деревья. И только грозовая туча наползала откуда-то с моря, заслоняя собою так и не потемневшее летнее столичное небо. Миновав грязный дворик с развороченной булыжной мостовой, Саша никем не замеченный проскользнул в зияющий дверной проем будущего собора. Было слышно, как где-то в его огромных недрах стучат молотки и переговариваются люди. Стоял запах гари. Рабочие жгли костры и варили что-то вонючее и смоляное где-то с другой стороны. Проблуждав в темноте по заваленному строительным мусором залу, юноша выбрался к маленькой каменной лесенке, винтом уходящей куда-то ввысь. Делать нечего, пришлось подниматься. Всю дорогу ему чудилось, что он здесь не один. Что за ним кто-то крадется. Возможно, весь этот путь он проделывает напрасно. Сейчас его нагонит ночной сторож и вытолкает в шею. Весь перепачканный, он долго карабкался вверх, спотыкаясь и оступаясь. Больно ударяясь локтями. Наконец, он выбрался на запыленную полуразобранную площадку на самом верху. Дальше идти было некуда. Он подошел к самому краю, и со всей мочи выкрикнул в страшное предгрозовое не темнеющее небо: – ОЛЬГА!!!!