Время поэтов

До утра терпеть сил не было. Так что, распрощавшись с Лефортом и выслушав ещё раз подробные наставления, Пушкин попросту развернулся и опрометью кинулся в сторону замерзшей Невы. Паром на зиму привязывали возле берега. Сейчас под его высоким боком плескалась черная вода в проруби. Кто-то приспособил плот для перевозки пассажиров под зимнюю рыбалку и полоскание белья. По неровному речному льду Пушкин шел с гордо поднятой головой. Был поздний вечер. Фонари еле теплились на невидимых столбах. Словно хворые светлячки, они трепыхались в своих стеклянных ловушках, покачивались на ледяном ветру. Юноша шагал почти в полной темноте, спотыкаясь и оскальзываясь, представляя себя как минимум Орлеанской девой. Пошла же она, его ровесница, пешком в Шеннон. Ни вражеских солдат не опасалась, ни своих. А что, если бы сгинула по пути? Небось, на войне мужчины носа не воротят. Не глядят, приличная перед ними девица, или падшая. Смазливая, или уродливая. Любая сойдет, коли одна на дороге встретиться. Раньше, небось, и суда-то не было. Даже если бы девку в поле убили, кто бы стал её искать? Хотя, чего это Александр Сергеевич себя с бабой сравнивать вздумал? Да он же почти Суворов! Вот, сейчас на берег выберется, подобно генералиссимусу в Альпах, и в атаку! На Ночной Дозор! Но чем ближе молодой герой подходил к аккуратному крылечку, тем меньше Суворова в нем оставалось. Когда за дверную ручку брался, уже и от Жанны Д'Арк одно название было. А уж когда внутри оказался, то и вовсе нашкодившим ребенком себя почувствовал. Во вражеской казарме царила непривычная тишина. При появлении Тёмного все присутствующие на миг обернулись к нему. Саша подумал было, что его сейчас взашей вытолкают. Уже и бумажку, Лефортом подписанную, из кармана достал. И гордо выпрямился. Не баловства ради он сюда притащился. Служба! Но стоило ему набрать в грудь воздуха, чтобы объявить о цели своего визита, как Света, тоже странно молчаливая, коротко шикнула на него, да ещё палец к губам приложила. Светлые потихоньку подходили к её столу за своими назначениями. Саша деловито подплыл прямо к началу небольшой очереди и протянул девушке дозволение. – Хватит тут шелестеть! – рявкнула она сдавленным шепотом, вырывая чуть помятый листок из его озябших пальцев, – чего изволите?! – Как мне пройти в библиотеку? – чуть понизив голос, зло поинтересовался Пушкин. – Чего орешь?! – просипел откуда-то сзади дозорный Фролов, – жить надоело? – Да что у вас тут происходит? – вторя ему, зашипел юноша. – Ольга спит! – одними губами отозвался Степан Степанович, – отойдем, не будем мешать людЯм трудиться. Спала Великая весь день. Перед этим знатно поскандалив о чем-то с Дашковой. Екатерина Романовна, как раз в инквизицию собираться изволила. Крики обеих разъяренных женщин было слышно далеко за пределами длинного коридора, ведущего к директорской двери. А теперь одна скандалистка у себя в кабинете заперлась, а вторая спать завалилась. Светлана, вынужденная сидеть всю ночь в приемной, не имела возможности узнать, в чем была причина ссоры. Да к тому же она сдуру оповестила о случившемся Гесера. Девушка наивно полагала, что старик сможет утихомирить свою подругу. А он вместо этого прямо из экипажа, везущего в Ночной Дозор разный полезный для работы скарб, испарился. Передав ментально перед этим, что уже присутствовал при женской драке у себя в гареме и едва ноги унес. Так что в этот конкретный поединок ввязываться не станет. Потому, как две тысячи лет худо-бедно протянул и дальше жить планирует. Желательно со всеми зубами, волосами и обоими глазами. Кстати, Ольга своего ненаглядного с самого Нового года ожидала. Теперь уже и у Светы появился повод внизу отсиживаться. На всякий случай она приказала и всем остальным служащим остерегаться и работать молча. Не ровен час, проснется Великая в дурном настроении, да и располовинит невезучего Светлого собрата «лезвием». Ей теперь все простится, с «Белой картой». – Так разве Карта эта не на оборотня выдана? – удивился Саша. – На одну казнь она выдана, – нетерпеливо мотнул головой Фролов, – и хватит здесь вынюхивать. Ступай уже в свою библиотеку. Лестница, бегущая из приемной наверх, была для Ночного Дозора общей. Вела и в кабинет Екатерины Романовны, и в непонятно, где расположенную комнату Великой. Она же выводила посетителей на черную лестницу, в классы для перевертышей, оружейную. И библиотеку. Между полками, полными книг, бродил маленький седенький человечек, похожий на Тёмного архивариуса Кондрата, как родной брат. В той же ворчливой манере он встретил ночного гостя, сурово проглядел его дозволение и мрачно отворотился. Не для того в Ночном Дозоре библиотекарем поставлен, чтобы всякому Тёмному книги ценные раздавать! Не прекращая бурчать себе под нос, мужчина проковылял куда-то в дальний угол и исчез. Голос его становился все тише. В какой-то момент Пушкину почудилось даже эхо. За это время он узнал о себе много нового и малоприятного. Присутствие молодого человека нарушало богатые планы мужчины на вечер и энергию священного места для чтения. Библиотекарь также был недоволен близостью казармы Дневного Дозора и шумом наверху. Оставалось только поражаться остроте его слуха. До «верха» было три лестничных пролета. Воротился архивариус так же внезапно, как и пропал. Причем совершенно с другой стороны. В руках он нес обычную книгу. Вполне современного вида. С истрепанным позолоченным обрезом, тесненным названием. Кожаный переплет носил черные сальные следы от постоянного употребления. Просто удивительно, что так сильно захватанную руками книгу поставили в такую даль. Недоверчиво глянув на тонкие Сашины пальцы, библиотекарь отнял протянутый том и сделал шаг назад. – К директорше сперва сходить изволь, – каркнул он, – почем мне знать, может ты это дозволение за углом начиркал. Отдам книжицу, а с меня опосля спросют. – Да я могу здесь переписать, никуда не уносить, – безуспешно возражал Саша, – мне три листа всего проверить надобно. – Тут всем три листа проверить, – нахмурился мужчина, – а куды, милостивый государь, вы в вашем Дневном Дозоре подлинник задевали? Не изволите ли припомнить? «Можно подумать, в казарме вся библиотека его собственная», - недовольно думал Пушкин, поднимаясь обратно не солоно хлебавши. У кабинета Екатерины Романовны он, подобно господину Константину выпрямился, поправил одежду. И поднял было уже руку, чтобы постучать, да передумал. Не за книгой он пришел сюда. Сама судьба вывела его за руку из казармы и притащила в Ночной Дозор. Она же рассорила двух женщин. Уложила Ольгу почивать, заперла в кабинете Дашкову. Более удачного случая и представить себе было нельзя. Все служащие тихонько ползают по приемной, а наверху никого нет. Как там Франц Яковлевич сказывал, третья дверь от классной комнаты? Коридор был и знакомый, и незнакомый одновременно. Двери в нем не смотрели друг на друга, а чередовались. Пушкин на миг задумался. Если считать от классной комнаты по одной стороне коридора, как по улице, то третья дверь скрывалась за поворотом. А что, ежели взять за основу шахматный порядок? Тогда комната, где спит Великая, совсем рядом получается. Саша глубоко вздохнул, и, не стучась, ввинтился в ту дверь, что была к нему ближе. И оказался в каком-то складе. Некоторые вещи тут располагались на полках, стояли аккуратно и даже были подписаны. А часть лежала просто так. Посередине на огромном столе, подобном кухонному, возвышалась некая гора, покрытая узорной простыней. В магической полутьме она казалась чем-то сказочным. Игрушечным городом с прохожими и лошадками, который прячут от детей в праздник. Диковинным механизмом, укрытым от пыли и постороннего взора. Влекомый любопытством, юноша приподнял краешек и невольно вздрогнул. Колени ослабли, а дыхание замерло. Из под простыни показалась волосатая пятипалая когтистая лапа. Да это же не узоры на простыне! Разводы розоватой крови пополам с речной водою. Или чем там трупы утопленников истекают. Прав господин Фролов. Так себе выглядит тело после речной воды. Ничего красивого в их смерти нет. Так и Ольга могла бы сейчас в Дневном Дозоре под простыней оказаться, кабы в дуэли этой проиграла. И за что же ей Белую карту выдали? Ведь все по честному. Вот он труп, месть свою Великая уже исполнила. Надо бы найти её, да уточнить. А что, ежели она действительно на весь мир сердита? Убьет Сашку Пушкина одним щелком. И будут они рядом с этим оборотнем несчастным лежать. Огромен ты брат, а все же потесниться придется. Может и спешить-то не стоит? Да где же эта комната, где Великая спит? Пятясь, юноша покинул страшную кладовую. Тихонько прикрыл за собой тяжелую створку двери. Словно боясь разбудить спящего вечным сном постояльца. За поворотом коридор уходил в черную бесконечность. Здание внутри имело довольно странную архитектуру. Но почему-то Сашу это сейчас меньше всего насторожило. Он глядел на третью дверь и не мог заставить себя постучать или просто войти. Что-то внутри него ворочалось, рвалось уйти. Бросить своего носителя одного перед этой страшной дверью. Под которой весь пол был вытерт сотнями ног. Стальная ручка, дверной косяк. Везде были следы от прикосновений. Это дома у Великой только посыльные да генералы бывают. Здесь, на службе, к ней ходил каждый, кому нужно было. Вот и Пушкину нужно. Позарез нужно. Потому, как развернись он сейчас, да поди прочь, не видать ему повышения. Может он и не царских кровей, но и в его жилах кровь Святослава течет. Стыдно с таким наследством в архиве сидеть. За дверью было темно. Пахло какой-то ароматной травой, лекарствами. Тихое дыхание спящей женщины прерывалось сиплым тяжелым кашлем. Как бы ни была Ольга защищена своим рангом, но сейчас ещё в силу не вошла. Пойти в таком состоянии в город она едва ли сможет. Выходит, ещё одна среда в череде опасных столичных дней пропадает. Тёмным раздолье. –Чего замер, сокол? – охрипшим шепотом поинтересовалась невидимая в темноте женщина. – Беспокоить не хотел, – Пушкин замер на месте, приготовившись вскочить вон, если потребуется. – А чего тогда пришел? – недовольное заспанное лицо с отпечатком подушки осветилось магическим светом. – Дело неотложное, – виновато пожал плечами юноша. – Всем до меня дело есть, – досадливо поморщилась Ольга, – все норовят моим именем в лавочке расплатиться. Ну, чего тебе? – Мне книгу одну в вашей библиотеке не дают, – затараторил Пушкин, – говорят, в Дневном Дозоре подлинник потеряли. А его не потеряли, его господин Смертенен почитать взял, да пока что не возвратил. – И не возвратит, – зло хмыкнула Великая и села на своем растерзанном диване, – Магнус Смертенен никогда книг обратно не приносит. – А вам отчего известно, что не приносит? – насторожился юноша. – От того, – усмехнулась волшебница, – что Манечка фон Смертенен, моего отчима крепостной. И книга эта давно уже в Италии на книжной полке стоит. Что упало, то пропало. Не взыщи. И раз уж притащился в такую темень, прикажи чаю подать. Зябко мне.