Чубушник

В каждом городе существуют свои места силы и места слабости. И места слабости обнаружить гораздо проще, чем места силы, потому что на местах слабости чаще всего строят постоянно закрывающиеся магазины, гаражи или дома, которые никак не могут продать. Конечно, очень многие вещи можно объяснить расположением — мол, стоят на отшибе, планировка изначально плохая, район спальный, рядом стоит магазин конкурента. Но когда раз за разом закрываются приличные и довольно прибыльные торговые точки, а их хозяев как будто преследует злой рок, вот тогда можно смело говорить о прогибе реальности именно в этом месте. Гаражные кооперативы тоже чаще всего строят на таких местах, но в этом как раз нет ничего плохого, потому что гаражам и их владельцам и не требуется хорошая энергия, им просто нужно место, чтобы трудиться. Ну и, конечно, многоэтажки или коттеджи, которые то никак не могут построить, то — продать. Всё в них потом пойдёт наперекосяк, животные начнут вести себя странно, немного отчуждённо и инопланетно, по полу может зябко дуть из абсолютно непонятных мест и в разных направлениях, а ещё временами возникает странное ощущение, словно стоишь не посреди оживлённого района, а в немой чёрно-белой степи с редкими тёмными силуэтами карликовых деревьев. Эта тишина будет проникать в реальность, а потом снова исчезать. Но если вас не пугают, а, может быть, даже радуют такие вещи, то больше ничем жильё вас не удивит. Места силы найти сложнее, чаще всего — практически невозможно. Если взять древние книги и постараться выписать из них все приметы, то получится примерно такой список: 1. Если там посажены вишни или абрикосы, они будут каждый год очень обильно цвести вне зависимости от погодных условий. Но это, разумеется, при условии, если они действительно высажены, а не растут там дикими. 2. У многих людей с этим местом связаны очень добрые детские воспоминания или воспоминания о первой любви. Довольно мутная примета, особенно учитывая, что непонятно, как опрашивать людей на предмет добрых детских воспоминаний. И где вообще брать этих людей. 3. Рядом с местом силы часто растекаются огромные лужи, которые сложно обойти. Но, учитывая косяки в строении и разваливающийся асфальт, можно предположить, что каждый второй двор — это место силы. 4. Чаще всего рядом с местом силы растут ясени с раскидистой листвой, реже всего — псевдохвойные деревья: лиственница и туя. Не совсем понятно, как трактовать вопрос с каштанами — некоторые книги утверждают, что каштаны растут у места силы, некоторые — что ни в коем случае не растут. В целом, обнаружить место силы практически невозможно, хотя многие люди, связанные с Триумвиратом, утверждают, что ощущают на этих местах что-то, похожее на чувство ожидания рождественских подарков. Или предчувствие чего-то прекрасного, прилив силы, не радость даже, а некое неописуемое чувство сопричастности ко всему миру. Ведьмы используют места силы, считая, что на них лучше всего растёт необходимая им крапива, послы Велерианы строят на них свои дипломатические пункты, ну, а так называемые «воспитатели нечисти» собирают на местах силы, собственно, нечисть. Проблема здесь заключается в двух вещах: во-первых, не до конца понятно, где всё-таки в городах расположены места силы, и корявые инструкции не помогут их найти. Во-вторых, даже если вы найдёте место силы, в нём будут водиться только определённые виды нечисти, а именно так называемые «добрые» или «нейтральные» силы: золотые рыбки (скорее всего, в виде икры), толстые жабы, огромные лягушки, лезущие обычно по липовым стволам тёмные змейки случайного счастья — в общем, та мелкая шушера, которая практически амагична, и только изредка приносит удачу. И третье и самое главное: даже если вы постоянно работаете с этими животными, не факт, что они описаны в ваших книгах, а также никто не гарантирует, что вы их в принципе увидите, что поймёте, что это не пожухший лист, а бабочка добрых снов в спячке. А если все звёзды сойдутся, и вы всё-таки обнаружите животное… То шут его знает, сможете ли вы его поймать. Ловля животных по другим городам — это совершенно обычная практика для воспитателя нечисти. И, разумеется, ловить их в своём родном городе было только логично: когда вырос в конкретном месте, лучше чувствуешь улицы, легче ориентироваться. Проще говоря, не придётся продолжительное время мотаться под дождём в поисках какой-нибудь жабы удачи. Агата и Таня уже второй час мотались под дождём по улице Пушкина своего родного города Сарова в поисках жабы удачи. Они промокли, все были исхлёстаны ветвями проросших молодых тополей, лип и американских клёнов, дважды им пришлось скользить ногами в заросшую мхом канаву, а когда они выбрались-таки к старому дому Тани, уже так устали, что готовы были уйти ни с чем. — Эти вишни мне однажды снились цветущими, — сказала Таня. — Под водой. Это было очень красиво — мы все стояли под водой и смотрели на сверкающее через бесконечную воду солнце и звёзды, горящие на поверхности воды. — Вещий сон-то, — сказала Агата, мрачно стирая с лица капли воды, красиво стекающие по веснушкам. — У меня ощущение, что я водой пытаюсь воду убрать, — вздохнула она. — Нам надо было взять с собой огромные махровые полотенца. — Ими мы бы ни в жизни не привлекли ничьё внимание, ты права. Мне кажется, я что-то вижу. Раньше в этом месте проходила грязная, прорытая жителями канава, уже к середине лета густо зарастающая высокой крапивой. Через канаву были перекинуты доски, чтобы проще было проходить к вишням и в палисадник, где каждую весну сочно цвели нарциссы в старом автомобильном колесе, почти вросшем в землю и в пожухшие липовые листья, каплями синели сциллы под кривоватыми тонкими вишнёвыми деревьями, а перед потемневшим со временем деревянным круглым столом на толстой ножке пробивались среди сорняков маргаритки, выглядящие почти искусственными в своём плотнолепестковом великолепии. Сейчас канаву сменила бетонная глубокая колея, собравшая на своём дне, впрочем, достаточно плотной глинистой земли и перегнившей листвы, чтобы через них прорастали хилые ростки какой-то травы и тёмные пятна копытня. Высокая крапива эти места покинула окончательно, и Тане этот ранее живописный фрагмент мира, по которому ей не раз приходилось пробираться в детстве, теперь казался зоной боевых действий — площадка расчищена, наблюдение установлено, враг не пройдёт незамеченным. Тане почему-то больше всего было жаль именно эту крапиву, вечного её соперника и весёлого врага, способного нехило огреть, если зазеваешься. У них установилось что-то вроде взаимопонимания со временем, и теперь смотреть на пустырь было неуютно и даже печально. Но именно рассматривая голую землю, стоя в дожде с трагичной физиономией, Таня заметила, как в колее что-то шевельнулось. Годы в роли ловца ящериц и лягушек встрепенулись в Тане. Тронув пытающуюся написать смс Агату за руку и приказав ей стоять на месте и не шевелиться, Таня стала медленно подкрадываться к колее осторожными вкрадчивыми шагами. О, да, это была жаба. И какая! Волшебные жабы, конечно, бывают разными. Существуют и совсем крошечные, величиной с ноготь (вблизи они напоминают карамельки в цветной присыпке), которые водятся в основном в садовых клумбах в детских садах или в раскиданных у воды шишечках ольхи. Таких леденцовых жаб можно обнаружить, дотрагиваясь до них ладонью, тогда они меняют цвет на приятные яркие тона — розовый, голубой, жёлтый. Так что, если вы видите человека, который осторожно дотрагивается ладонью до раскиданных шишек ольхи или аккуратно проминает клумбу в детском саду, может быть, он ищет леденцовых жаб. Волшебство у них не очень сильное, но если их собрать достаточно, они превращают пространство в некое чудесное место — баламутное, но лихое. Чаще всего встречались жабы удачи — это жабы размером с обычных серых жаб, примерно того же бурого цвета, но с более толстыми лапками, с большими чёрными глазами, в глубине которых сверкали ярко-синие и фиолетовые искорки. Конечно, желания они не исполняли — во всяком случае, высказанные вслух — потому что человеческого языка не понимали. Но они могли почувствовать импульс желания внутри человека и перестроить немного его судьбу под это желание, как передвинуть несколько событийных блоков. Правда, жабы удачи не отличались большим умом, поэтому периодически жизнь человека превращалась после этого в сущий кошмар, но что с них взять? Жаб удачи у Агаты и Тани было много, и они действительно жили в самых лучших условиях, большую часть времени сидя глубоко в мокрой холодной глине, в дождливые вечера выползая на поверхность квакать пронзительно и трагично. Периодически Агата с Таней их откапывали и носили в сарай — прогреть под лампами, чтобы добавить жабами иммунитета и веселья. Жабы щурились под лампами и довольно ворчали, подставляя то один толстый бок, то другой. Чтобы жабы ничего не передвигали в их судьбах, Агата с Таней пользовались толстыми синтетическими перчатками. Хотя иногда ужасно хотелось погладить жаб по бугристой коже или по нежному животу. Жаба, наполовину скрытая грязной водой и пучками травы, даже рядом не напоминала других жаб. Она была огромной, величиной с ведро, но очень подвижной и активной. Глаза её сияли мягким оранжевым огнём, как фонари в тумане, а бугристая кожа болотного цвета вся была в синих отметинах, похожих на неразборчивые письмена. Она увидела Таню раньше, чем Таня прыгнула, пытаясь её перехватить — и шустро кинулась вверх по канаве, к старой липе. Таня сплюнула грязную воду, и кинулась за ней. Маленькие чёрные змейки ринулись во все стороны; вспорхнула синяя птица с пёстрой оранжевой грудкой — Таня услышала, как Агата включила на мобильнике Грига, и знала, что птица теперь вернётся на первые ноты «Танца Анитры», потому что по какой-то загадочной причине возвращатели именно так на них и реагировали. Возвращатели были очень нужны в уральской колонии, где их использовали для психотерапевтических сеансов хранителей заброшек. Дело в том, что эти маленькие птички, похожие чем-то на ласточек с окраской зимородков, пели на определённой частоте, позволяющей разблокировать закрытые воспоминания. Птицы делали это не просто так — они питались энергией, высвобождаемой в человеке в тот момент, когда воспоминания выливались на него и порождали сильный эмоциональный отклик. Хозяева заброшенных зданий чаще всего рождались от связи с людьми. Разумеется, в этом не было ничего страшного, если женщина была из рода хранителей заброшек, а мужчина — человек. Но до 2008 года, когда послы Велерианы приняли закон об отслеживании судеб, человеческие женщины зачастую калечили жизни своих детей, заставляя их в момент созревания продолжать жить в обычных домах, делая вид, что те — тоже люди. Хозяева заброшек — не люди, и они никогда не будут людьми. До определённого момента они могут жить среди людей, с небольшими странностями — например, им очень нравится звук капающей воды, он их просто завораживает. Отдалённый шум транспорта заставляет их расстраиваться и чувствовать себя неполными, как будто им чего-то не хватает в жизни. Зато запах прелой осенней листвы, прибитой дождём, внезапно их успокаивает и заставляет почувствовать себя дома. Но это до момента созревания, когда их личина спадает, и жить среди людей они больше не смогут. В районе четырнадцатилетия (тринадцатилетия для девушек) юные хранители заброшек впервые слышат зов. Чаще всего это зов ближайшего заброшенного здания, но бывает и такое, что зовёт конкретный дом, к которому хозяева заброшек были по какой-то причине эмоционально привязаны. И в том случае, если детям не дают перейти в естественную для них среду обитания и стать теми, кто они есть на самом деле, зов начинает буквально сводить их с ума, и человеческая жизнь и жизнь хозяев заброшки начинают накладываться друг на друга, вытесняя воспоминания, калеча психику. Разумеется, хозяева заброшек и сами забирали и лечили таких переломанных детей, но уральская колония первой начала специализироваться на лечении. И, несмотря на возражения большинства экологов, объясняющих, что собирать один и тот же вид со всей страны в одном месте попросту опасно (вдруг какая-то эпидемия моментально подкосит всю популяцию?), птицы и правда помогали. Причём не только хозяевам заброшки, но и ещё нескольким видом с множественными персоналиями — например, ликам. Возвращатели не были такими уж редкими видами. Кроме того, Карелия планировала приступить к их разведению в ближайший год, так что волноваться за популяции не приходилось, но сейчас их собирали и отправляли на Урал. Жаба довольно шустро ковыляла, загребая грязь и воду мощными кожистыми лапами, и Таня поняла, что с секунды на секунду та исчезнет под аркой в заборе, который самой Тане придётся оббегать, и это даст жабе достаточно времени, чтобы закопаться. Таня прыгнула, и почувствовала, как жаба забилась под ней, вспучивая воду, задевая её живот когтистой лапой. «Интересно, а бывают ядовитые волшебные жабы?» — запоздало подумала Таня. Что обычные бывают ядовитыми, она помнила. Но времени на рассуждения не оставалось. Таня скорее почувствовала, чем увидела опускающуюся на колени рядом Агату, привычно подставляющую большой мешок, перехватила жабу под прохладное нежное брюшко и одним рывком закинула в мешок. Только когда последняя отчаянно сопротивляющаяся лапа с теми же странными символами исчезла в мешке, Таня посмотрела на Агату. — Не ранена? — спросила Агата. — Пустяки, — отмахнулась Таня. — Дома осмотрим. Она закинула мешок за спину, а Агата подняла лёгкую раскладную клетку с возмущённо пищащим возвращателем. Дождь полил совсем уж неприличным образом, стараясь смыть с листьев пыль, грязь и краски, стирая горизонт, закрашивая его дождливо-серым ластиком, как нечто несущественное. Таня чувствовала, как жаба, несмотря на зачарованный ведьмами мешок, медленно и грузно ворочается внутри, пытаясь сопротивляться. Маленькая синяя машинка Агаты покачнулась и даже, казалось, заворчала, почувствовав, как моментально испачкалось и промокло под Таней сидение, жадно впитывая дождевые капли, и Таня погладила машину по ручке, в извинение. Когда они проезжали мимо площадки лестницы Миру Мир, на которой раньше стояла стелла с распахнувшим крылья голубем, Таня непроизвольно ахнула. — Ты чего? — не отрываясь от дороги, спросила Агата. — Ничего. Просто там очень красиво. Даже захотелось остановиться и посмотреть. — М. Дождь менял привычные контуры улиц, делая их потёкшей акварельной иллюстрацией. Засмотревшись, Таня не сразу поняла, что они свернули и проехали обратно. — Ты чего? — спросила Таня, удивлённо глядя на Агату. — Ничего, ты же хотела посмотреть, — сосредоточенно ответила Агата, паркуясь на улице-трамплине к лестнице. Таня посмотрела на неё со смесью восторга и смущения — и ничего не сказала. Ей всё ещё было очень непривычно от того, что кто-то слышал, что она говорила, а Агата оказалась внимательным слушателем. Город в этом месте немного напоминал завершившийся слой не слишком ровного пирога, обрамлённого с одной стороны перед спуском к реке каёмкой из гаражей, с другой — полудиким сплетением тонких веток и листьев. Посередине зелёной травяной волной с двумя реками лестниц по краям спускалась сама Миру-Мир. С верхней площадки открывался вид на мост через узкую реку, охраняемую тёмными прибрежными деревьями — в основном ольхой, на спокойную ровную улицу к вокзалу, на промышленные здания по краям. Сквозь дождь пробивались жёлтые и белые фары машин, но в целом зрелище было эпичным — как картина очень печального японского художника. Медленно начали загораться фонари, дрожа и наращивая силу, освещая дорогу неровными пятнами разбитого пунктиром дождевых капель света. Таня смотрела завороженно, и лестница в её воспоминаниях двоилась и троилась многократно — на второй вспученной волне склона росла вкусная кислица, и иногда они в детстве просто сидели там, смотрели на эту же картину, остававшуюся почти неизменной многие годы, а зимой (вот же черти хранили их!) скатывались с этой горки на картонках и иногда вылетали на проезжую часть. Но Таня никогда не видела этот пейзаж в дожде. И это тоже было прекрасно и совершенно иначе. Вряд ли они стояли там долго, но в дожде время идёт немного иначе, замедляясь или ускоряясь вне зависимости от того, что происходит, сколько приходится воспринимать. Капли, отмеряющие время, с одной стороны, дают много информации, с другой — информации практически одинаковой, неотличимой друг от друга. Как стоять перед пролетающими вагонами: вроде бы, происходит что-то, но сколько вагонов уже пронеслось мимо — десять или сто десять? Все они совершенно одинаковы, и время в этот момент, зацикленное на одном и том же месте, становится одновременно мигом и бесконечностью. — Пойдём? — Пойдём, — легко откликнулась Агата без единого лишнего слова. Жаба в мешке всё ещё ворочалась. Доехали домой они уже в темноте и в том же дожде, прошивающем мир косыми полупрозрачными стежками, горящими в темноте. «Улов» в этот раз был неплохим, и возвращатель и жаба стали неплохим завершением дня. Больше всего удалось наловить на странном треугольнике оврага за старым парком, где постоянно сидели бродячие коты. Время там шло немного иначе, чем обычно, и пространство самую малость искажалось — где-то у канавы, проходящей вдоль края гаражей, была дыра в реальности, возвращающая то на десять минут назад, то в девяностые, поэтому туда Таня с Агатой старались не подходить. Порадовал и небольшой пятачок за парком Зернова, выходящий к воде. Лесной полузаброшенный массив за двенадцатой школой они в этот раз прочесали особенно тщательно, собрали оттуда буквально всех: ходили слухи, что там собираются рубить лес и застраивать всё новыми домами, поэтому собрать здесь нечисть было уже вопросом жизни и смерти. Самым симпатичным был маленький дрожащий лисёнок-оборотень, судя по всему, спасшийся в черте города за счёт того, что провёл всё это время в анабиозе. В кого обращается лисёнок, они собирались проверить дома — пока он тоже мирно спал в зачарованном мешке. Под конец поездки Таня поняла, что начала засыпать, но когда машина, качаясь на размытой дороге, высветила фарами привычные силуэты одноэтажного дома, в переднее стекло со всей дури вонзилась небольшая стрела на присоске. От неожиданности Таня ахнула, а Агата без слов остановила машину, выскочила и стала осматривать стекло. Таня, пытаясь развеять сонный туман в голове, тоже неловко вышла из машины. -…могла стекло разбить, ты понимаешь? Ай-лин в большом прозрачном дождевике стояла рядом с ней в свете фар, как очень огорчённое привидение, и сжимала в руках маленький игрушечный лук, который они привезли ей из прошлой поездки в Нижний Новгород. — Я целилась в другую сторону, — понуро сказала она. — Я не знаю, как получилось, что стрела попала в машину. Извините, пожалуйста, я виновата. Агата вздохнула, отлепила стрелу и отдала дриаде; та без слов исчезла в темноте и дожде до того, как Таня открыла рот спросить, что она вообще делает в этом холоде ночью не в своём районе, да ещё и с игрушечным луком. — Всё нормально? — Да, — сквозь зубы ответила Агата. Она очень сложно отходила от приступов гнева, предпочитая молчать это время, чем сорваться и извиняться, и знающая об этом Таня спокойно повернулась и стала вытаскивать мешки и клетки из багажника и с заднего сидения, чтобы не мешать ей успокаиваться. Всё равно ближе было не подъехать: землю на подъезде к дому сильно размыло. Снаружи было холодно, и хотя Таня переоделась в машине в сухую одежду, её всё равно слегка бил озноб, а мысли о горячем душе и прекрасном горячем чае очень радовали. «Хорошо, что у нас есть место, в которое хочется возвращаться», — подумала она, перенося всех животных в сарай. В мешках им не грозил холод или голод, и они с Агатой договорились оставить всех в сарае на ночь, а с утра начать их разбирать и рассаживать. Главное было закрыть сарай, чтобы никто не добрался до существ до них — не по злобе, а по незнанию. После того, как одна непомерно одарённая любопытством жар-птица по имени Цветик залезла в сарай и склевала волшебные бобы, они старались быть максимально аккуратны. Потребовалось больше шести ходок вдвоём, чтобы аккуратно перетащить всех в сарай. Агата с Таней внимательно осмотрели машину и закрыли её, а потом заперли и сарай. — Жаба всё ещё ворочается, — сказала Таня. — Я заметила, — покачала головой Агата. — Довольно странно: мешок должен был её вырубить. Надо будет завтра показать её Полине обязательно, она хотела заехать после обеда. — Её и Всеволода. — Да уж, — тут же поморщилась Агата. — Всеволода бы неплохо показать директору дурдома, а не Полине. Всеволод, весьма симпатичный бородатый водяной, был у них новеньким. От него отказались уже в трёх местах, и не просто так: молодой и язвительный, он был ещё и бунтарём, и часто пробовал на окружающих свою силу. С Агатой и Таней он предпочитал каждый раз проворачивать один и тот же трюк: завораживал одну из них и предлагал второй отгадать, какая из стоящих Агат или Таней настоящая. Но поскольку видна была только одна, потому что то ли волшебная сила водяного не так работала, то ли он постоянно ошибался в заклинании, Таня с Агатой очень легко «угадывали» одного человека из одного видимого, после чего Всеволод расколдовывал завороженного и, осыпаемый проклятьями и просьбами прекратить это безобразие, исчезал в глубине маленького, но глубокого озерца, не входящего в речную систему. Договориться с ним было пока невозможно, чего водяному не хватало для счастья, тоже было не понять, на контакт он не шёл — короче, Всеволод очень тормозил работу, а иногда, под настроение, даже насылал из озера на поляну перед домом полчища пиявок. Едва заслышав его чуть пришепётывающую речь, даже дриады разбегались. Разве что Борхес, слепой гусёнок-лебедёнок, часто приходил на берег озера и слушал, что говорил ему водяной. Что делать с Всеволодом, пока не знали. Вроде бы, запертый на отдельном озере, водяной ни для кого опасности не представлял, но когда ему становилось скучно, он выбирался, влажно чавкая босыми ногами по земле, добредал до дома и дёргал котов-домовых за хвосты, а иногда корчил противные рожи в окна домика дриад. Те уже несколько раз швыряли в него вещами из окна и жаловались. Попытки поговорить Всеволод тоже воспринимал в штыки: то прятался, то начинал цитировать заунывным голосом поэтов Серебряного века, то поднимался с кучей лягушек и начинал запускать их по поверхности воды, как живые камушки. Перебросили его, потому что в другой колонии он попытался в прямом смысле увести под воду сотрудника, которого «не отгадали» из огромного ряда двойников, но в этих местах, похоже, места для его магии были не слишком благоприятные, и Всеволод пришипился и делал пакости по мелочи, хотя попыток не бросил. Полина должна была как раз решить, что с ним всё-таки делать — вызывать комиссию по коррекции поведения или нет? Мнения по этому поводу разделились: Таня считала, что Всеволоду не хватает понимания, поддержки, веры в него, принятия и любви. И что если не обращать внимание на его дурацкие выкрутасы, то он, как любой трудный подросток, пойдёт на контакт, привыкнет к тому, что он не плохой. Надо ли говорить, что именно Таню обычно находили «замороженной» рядом с торчащей у берега хитрой бородатой физиономией Всеволода. Агата считала, что Всеволоду надо торжественно дать пиздюлей. Причём как морально, так и физически, потому что, почувствовав превосходящую силу, водяной перестанет валять дурака и, может, займётся каким-нибудь общественно-полезным делом — например, заткнётся. После горячего душа и тёплой домашней одежды настроение у Тани, впрочем, было весьма добродушное, и завтрашний приезд Полины она воспринимала скорее как желанных гостей, а не как проверку, и даже быстро замесила тесто для пиццы, пока Агата грелась в душе, а на плите варились макароны. Харита, сонно щурясь и потягиваясь, выползла из комнаты, почувствовав тепло, исходящее от плиты — всё это время за ней смотрели дриады. «Поразительно, — подумала Таня, убрав тесто, и гладя кошку и следя за кипящей водой с макаронами, — в каких странных местах люди могут найти свой дом». Мурлыча и перебирая когтями, Харита сонно щурилась, а за окном стучал дождь. *** — Не знаю, где она, — сказала Агата, и тут между ней и Полиной пролетела стрела и со стуком отскочила от стены сарая. — Ай-лин! Я же вчера просила! — Я не хотела! — воскликнула дриада. — Я стреляла в дерево! — Я тебя очень прошу, тренируйся в лесу, — вздохнула Агата. Она никак не могла проснуться, голова муторно болела, а на улице было холодно после вчерашнего дождя, и сырая земля с чавканьем моментально засасывала в себя высокие резиновые сапоги. — Стрела летит не туда, куда я её пускаю! — возмущённо пробурчала дриада, забирая свою стрелу. — Поговори по этому поводу потом с Таней, пожалуйста, она тебе исправит твой лук, — попросила Агата. — Кстати, ты её не видела? — Шла с утра к воднику. — Тьфу, холера, — вздохнула Агата и обречённо посмотрела на Полину. — Пойдём. Заодно и посмотришь на его выкрутасы. — Что, совсем паршиво себя ведёт? — спросила Полина. Она сегодня была в кои-то веки одета по погоде, а не в стильное тёмное пальто. Видимо, кто-то не выдержал и отдал ей свою мужскую чёрную куртку — грязную и с разорванным карманом. На щеке у Полины красовались три полузажившие «даже не спрашивай» царапины, и вообще, вид у неё был не очень типичный, но зато она казалась чуть более румяной, а не бледной, как обычно. Но коса, вроде, была в обычном идеальном порядке, и это Агату слегка успокоило. — На самом деле — терпимо, — честно признала Агата, пробираясь по тропе и обещая себе в который раз обкорнать висящие слишком низко ветви, которые даже после малейшего дождика превращались в душ Шарко. — Всё в пределах нормы и ничего необратимого. Просто это несколько раздражает. У нас много других дел каждый день. И вместо выполнения плана стоишь, как идиот, на берегу, пока тебя не «расколдует» твой сердечный друг. «Расколдует», понимаешь? Выползаешь к озеру, там сидит этот хмырь бородатый, тыкает тебе в единственного стоящего на берегу человека и говорит: «Ну-ка выбирай». У тебя кикиморы не кормлены, домовые не чёсаны, ведьмин круг не сфотографирован, статьи-исследования не дописаны, а он «Выбирай». Одного из одного. Задолбал просто. Недавно связал хвостами двух полевиков, они испищались все, а мы понять полночи не могли, думали, это сигнализация на машине… — Агата раздражённо отодвинула мокрые кусты бересклёта и мрачно уставилась на озеро и уже маячущую над водой голову довольного Всеволода. — Вот. Полюбуйся! Опять. Он опять это делает! Полина пролезла через кусты, глянула на берег — и ахнула. Весь берег был заставлен Танями. Их было столько, словно они собрались на митинг, но митинг своеобразный, потому что все они были полупрозрачными и смотрели прямо перед собой, не двигаясь. — Выбирай, хозяюшка, — завёл свою речь Всеволод, хитро косясь на прибывших и улыбаясь во весь рот. — Да заткнись ты, задолбал, — огрызнулась Агата. — Ты видишь? Полина ошеломлённо оглядела толпу. Копий было действительно около шестидесяти штук, и все идентичные. И, по правилам, если ты выбирал неправильно, водяной имел право забрать человека в воду, к себе в услужение. — И как же ты будешь из них выбирать? — шёпотом спросила Полина. — Блин, Поль, ну только ты ему не подыгрывай, пожалуйста, — простонала Агата. — Он же этого только и ждёт. Всеволод, я уже не знаю, какими словами тебе говорить. У нас дел по горло. Мы вчера зверей новых привезли, разбирать всё утро нужно было. Если Татьяна простудится на этом твоём ледяном берегу, я тебе откручу голову. — А ты выбери, хозяйка, выбери, — сладко пропел Всеволод, наслаждаясь ужасом на лице Полины. — Правильно выберешь — домой пойдёте… — Из кого?! — возопила Агата. — Из кого я тебе должна выбирать, тут один человек на берегу стоит! — она озверело прошла через ряды Таней, и взяла за руку одну из абсолютно таких же, как остальные. Полина всхлипнула от ужаса и инстинктивно подняла руку к горлу, потому что на вид выбранная Таня никак не отличалась от остальных, и осталась такой же полупрозрачной. — Всеволод, ты просто вот тут у нас уже всех сидишь! Я тебе в последний раз повторяю — прекращай эти свои выкрутасы. Людям работать нужно, а не тратить время на твои идиотские попытки соответствовать сказкам. Водяной скорчил рожу и ушёл под воду. Морок рассеялся — Таня, которую выбрала Агата, обрела ощутимость и цвет, а остальные медленно расплывались, как туман. Полина, ещё не придя в себя от ужаса, молча смотрела на Таню и Агату. — Опять чудил? — вздохнула Таня, часто моргая. — О, Поль, привет, ты чего какая бледная? — Да ну, не могу, достал смертно, — проворчала Агата. — Ты видишь, с чем нам приходится работать? Полина молча смотрела на них. — Поль? –…то есть, вы всё это время видели только одного человека на берегу? — севшим голосом спросила Полина, не шевелясь. — Ну, да, — пожала плечами Агата, возвращаясь к ней и мрачно косясь на озеро. — В смысле «видели»? Там и есть один человек, ты чего позеленела? — Там был не один человек, — вздохнула Полина. — Морок работает. Я видела полный берег Таней, и я бы ни в жизни не отличила настоящую от ненастоящей. Агата и Таня переглянулись. — Поль, а ты хорошо себя чувствуешь? — Пойдём-ка мы тебе чаю нальём… — Видимо, вы просто настолько хорошо друг друга знаете, что даже не замечаете остальных вариантов. Но водяной у вас весьма даже «рабочий», и, если вы не возражаете, я пришлю к нему ведьм-психологов, но оставим его пока у вас. Думаю, другие колонии он вполне легко потопит. — Да пусть сидит, — неловко пожала плечами Таня. — Он, конечно, бесячий, но мы к нему даже, вроде бы, привыкать начали, он уже немного свой… — Расстались бы без сожаления, но потерпим, — в тот же момент сказала Агата. Повисла пауза. — Пойдём жабу тебе покажем, — вспомнила Таня. — Да, — согласилась Агата и снова мрачно посмотрела на озеро, на волнах которого плескалось одно вытащенное на поверхность ухо с тёмным клоком волос — домовой довольно подслушивал. — Мы поймали странную жабу. Они уже подходили к сараю, и Агата привычно доставала ключи, когда из леса со свистом пронеслась ярко-розовая стрела с присоской и, ударившись о стенку сарая, упала на землю. Все втроём они обернулись, Агата — уже открыв рот, чтобы рявкнуть на Ай-лин, но Ай-лин не было. Таня удивлённо подошла и подняла стрелу с земли. — Не думала, что из игрушки можно так далеко выстрелить, — сказала Таня и постаралась бросить стрелу. Та пролетела всего метра три и упала на землю. — Да она всё утро палит из этого лука, — проворчала Агата, снова гремя ключами и выискивая нужный. — Я обещала ей, что ты посмотришь, что у неё с луком, потому что она утверждает, что стреляла вообще в другую сторону. Жалобный плач с подвываниями подтвердил, что Ай-лин потеряла стрелу и бредёт сюда. Завывая и не стирая слёзы, дриада выползла на полянку, прошагала по ней, подняв стрелу, и уткнулась в живот Тане. — Я не хотеееела, — глухо послышалось в рыданиях. — Она самаааа. — Да всё в порядке, солнышко, я тебе верю, — сказала Таня, успокаивающе гладя дриаду по спутанным волосам. — Давай посмотрим твой лук. Лук был совершенно обычным, пластик и слабая резинка. Стрелы тоже — омерзительно-розовый (но удобный в лесу) колчан с семью стрелами на багровых присосках, с искусственным оперением. — Давай я попробую выстрелить, а потом ты, хорошо? — сказала Таня, чувствуя, что дриада начинает успокаиваться. Ай-лин кивнула. Таня выстрелила — стрела пролетела в направлении дома два с половиной метра и шлёпнулась в грязь. — Что и требовалось доказать, — почти неслышно сказала Агата. — А теперь я, а теперь я, — сказала Ай-лин. Она так же натянула стрелу, направляя её в ту же сторону — от сарая, к дому. И отпустила резинку-тетиву. Громкий свист прорезал воздух. Стрела молниеносно развернулась и воткнулась в стенку сарая, дребезжа. — Видите?! Я не врала! Я не врала! — заверещала Ай-лин. — Я и в первый раз не хотела в машину попадать, я в дерево в другой стороне целилась! Таня, Полина и Агата задумчиво уставились на стрелу. — Так, — сказала Агата. — Дай сюда лук, пожалуй, и иди почитай. Таня тебе привезла там каких-то книг, в синей сумке на кухне. И чаю себе налей, посиди в тепле, хватит по улице шастать. Ай-лин воссияла, без слов отдала лук с колчаном и кинулась в дом — читать она любила больше всего на свете. Агата протянула лук Тане, а сама открыла сарай и зашла внутрь. Жаба всё ещё шевелилась, медленно стараясь грести внутри мешка, хотя это было невозможно. Таня прикрыла дверь и зажгла свет, а Агата развязала мешок. — Ох, вот это ничего себе, — сказала Полина, тут же забывая обо всём и присаживаясь перед жабой на корточки. В полутьме сарая символы на спине жабы сияли синим огнём. Она настороженно посмотрела на них, и выгнула спину, защищаясь. — Я никогда такого не видела, — сказала Агата. — Ни в одной книге. — Еле поймала её, — сказала Таня. — Сильная — жуть. Как ты думаешь, что это за жаба? Полина посмотрела в глаза жабы, потом опустилась на колени и посмотрела на строение лап. Встала, обошла жабу вокруг (та опасливо следила за ней) и посмотрела на символы сзади. И, наконец, окончательно пропылившись, встала и задумчиво сказала: — А это и не жаба. — Лягушка? — спросила Таня растерянно. — Нет. Это вообще не животное, — сказала Полина. — Я прямо сейчас позвоню ведьмам, пожалуй, а вы запакуйте-ка её обратно в мешок, и срочно. — Ты ведь в курсе, как пугающе ты сейчас звучишь, да? — уточнила Агата, пока они с Таней запихивали упирающуюся жабу обратно в мешок. Но Полина уже не слушала: дождавшись, пока жаба окажется в мешке, она распахнула дверь сарая и кинулась к городскому телефону. Ведьмы приехали на дребезжащей газели через сорок минут — три девушки, одетые в стиле бохо, весьма модно. Две из них были увешаны фенечками и кулонами, третья — только кольцами. У всех были распущены волосы, и напоминали они скорее девушек, пришедших на репетицию танцев, но послушно повторили ритуал лекарей, синхронно прикоснувшись ко лбу и прошептав «Приветствую тебя, лес, жизнь дающий». Уже на подходе к сараю девушки зашептались, переглядываясь, и стали потирать руки, словно внезапно замёрзли. — Магия сороковых, — на вопросительный взгляд Тани пояснила одна из них, с проколотым носом и изящно выщипанными бровями. — Она образует своеобразную воронку, которая подпитывается за счёт силы проходящих мимо. Сложно будет нейтрализовать, да и маг был сильный. — Скорее всего, это капкан, — сказала другая. — Слишком большая сила. Сам маг не успел бы отойти. — Мужская магия. Чувствуете эти нотки? Агата открыла сарай — и девушки просочились внутрь, сразу же безошибочно выбрав мешок с притихшей жабой. — Нам выйти? — спросила Агата. — Нет, но не говорите ни слова, — сказала девушка с проколотым носом. — Мы постараемся обратить действие магии, если это возможно. Если это невозможно, нам придётся уничтожить попавшее в капкан существо, потому что его присутствие в мире губительно и забирает силы у живых. Это против закона, но сила его жизни пойдёт на благие дела. Полина, Агата и Таня, не сговариваясь, аккуратно шагнули назад, к стенке с барахлом. Дальше время остановилось, звуки пропали, осталось только сильное гудение, как от линии электропередач — и тихое позвякивание кулонов и браслетов в неестественной тишине. Ведьмы, подняв руки, медленно и плавно покачивались, как трайбл-танцоры, а жаба медленно темнела, превращаясь в тёмный туман, в котором горели символы. Но вот символы дрогнули и стали образовывать силуэт какого-то свёрнутого зверя, очерченного синим сиянием. Дверь сарая с грохотом распахнулась. На пороге стояла Ай-лин. Таня хотела жестами показать ей, что ей нужно уйти отсюда, но тут же поняла, что Ай-лин её не поймёт и даже не услышит: глаза у дриады горели тем же ярко-синим огнём, что и символы на спине у жабы. — Я пришла взять то, что принадлежит мне, — сказала Ай-лин. Ведьмы разом опустили руки и молча отступили на шаг назад, абсолютно синхронно. Гудение тут же прекратилось, вернулись звуки. В наступившей тишине девочка прошла к практически бесформенному клубку тумана, опустилась перед ним на колени и поцеловала. От того места, куда коснулись её губы, молниеносно разошлось сияние — от белобрысой макушки по загорелой худой шее, к старой замызганной рубахе, серым штанам — и, наконец, тонким маленьким истоптанным пяткам. Мальчик возраста Ай-лин медленно распрямился и сел в пыли, и его, такие же неестественно-синие, как у Ай-лин, глаза медленно стали затухать и становиться нормальными — так же, как и глаза дриады. И вот уже два ребёнка сидели в пыли друг напротив друга. Лицо у мальчика было очень обычное — облупленный от загара острый курносый нос, широкий рот, ясные глаза. Ай-лин рядом с ним казалась диким экзотическим цветком со своими большими многоцветными глазами, оливковой кожей и аккуратными чертами лица. — Какая красота, — вздохнула одна из ведьм. — Никогда не думала, что увижу это своими глазами. — Сказка о царевне-лягушке, — прошептала Таня Агате, но та и так уже всё поняла. — Вот почему стрела Ай-лин постоянно стремилась сюда. Полина присела в пыль рядом с детьми и накинула на плечи уже начавшего дрожать мальчика свой пуховик, от которого, по ощущениям, была даже рада избавиться. — Как тебя зовут? — спросила она. — Андрей, — ответил мальчик, повернувшись и внимательно и настороженно глядя на Полину. — Вы меня расколдовали? — Да, — сказала Полина мягко. — Пойдём в дом, согреешься. И поговорим. Ай-лин протянула руку и цепко схватила мальчика за запястье. — Пойдём, — сказала она спокойно, и Андрей, доверчиво глядя на дриаду, встал и пошёл за ней, абсолютно ей подчиняясь. — Сходите к водяному, — прошептала Полина и вышла за детьми. — У нас тут ещё водяной, — смущённо сказала Таня. Ей было очень интересно послушать мальчика, конечно, но дела были важнее. — Вам, может, сапоги дать? — спросила жалостливо Агата, посмотрев на длинные вельветовые юбки и замшевые полусапожки девушек. — Не стоит, — улыбнулась девушка с пирсингом. — Ведите. Мы потом легко очистим. Есть же какие-то плюсы у нашей силы. К моменту, когда они дошли до озера, выглянуло солнце, и лес, промоченный дождём, со свежераспустившимися листочками, стал выглядеть почти празднично. Озеро отразило ровно промежуток чистого неба, ярко-голубого, а пожухшая трава на берегу, уходящая под воду, перестала выглядеть по-осеннему мрачно. Агата как раз закончила рассказ (больше похожий на отчёт, чем на утреннее эмоциональное повествование для Полины) о том, что обычно творит водяной. Всеволод торчал в воде, думая, что его не видно. Ведьмы подошли к краю озера и, опять не сговариваясь, опустили пальцы в воду, а потом так же встали и отошли, хмуро глядя на озеро. — Мда, — сказала, наконец, девушка с большим количеством кулонов с кельтскими знаками. — У вас очень сильный водяной, на самом деле сильный. Я думаю, что никакой психокоррекции он не будет поддаваться. Собственно, это самый сильный водяной из тех, что мы видели. — Это опасно, — покачала головой вторая. — Особенно опасно, потому что вокруг много беззащитных для магии существ. И два живых человека. Мы не можем рисковать жизнями многих. — И что вы собираетесь делать? — хмуро спросила Агата. — Увезти его? — Нет, — просто сказала девушка с пирсингом. — Расщепить на магию. Будет у вас не водяной, а заколдованное озеро. Кого ни поселите, будет у вас тут всё выздоравливать и расти. — Чт… — прошептала Таня ошеломлённо. — Значит, так, — сурово перебила её Агата, вставая между озером и ведьмами. — Водяной, конечно, козёл и язва. Но это наш водяной. Не нужно нам тут из Всеволода делать энергетический коктейль, он нас и в этом мерзком своём виде вполне устраивает. Ведьмы переглянулись. — Вы понимаете, что подвергаете опасности живых существ, которые находятся под вашей охраной и защитой? — спросила девушка с кельтскими подвесками. — Он тоже живое существо, которое находится под нашей охраной и защитой, — сказала Таня и встала рядом с Агатой. — Он наш. Ведьмы совершенно синхронно кивнули, а потом спокойно повернулись и пошли обратно продираться через бересклёт. Таня обернулась, но голова Всеволода над поверхностью уже не торчала, даже уха не было, только расходились по воде круги. *** — Это смс от Ай-лин, — радостно сказала Таня, открыв сообщение. Прошло два дня, как Ай-лин с вцепившимся в неё мёртвой хваткой Андреем уехали, и каждый вечер дриада отписывалась о каких-то новых впечатлениях со старенькой Нокии, которую ей сунула Таня перед отъездом. — Что пишет? — спросила Агата, отрываясь от отчёта и прихлёбывая яблочный сидр из большой кружки. — Пишет, что у них там большая библиотека, и она учит Андрея читать, — Таня улыбнулась. — Ооо, я уже скучаю по ней. — И водяной что-то притих, — сказала Агата. Они только днём закончили разбирать мешки со зверями, и теперь слышали, как в новеньком вольере, вокруг которого сидят котята-домовые, бегает и тихо потявкивает от радости лисёнок-оборотень. Даже мрачи выбрались из своего убежища на крыше дома, где обычно грелись на солнце, как два оторванных помпона от шапки, и теперь сидели в толпе котят и глазели на лисёнка, вращая глазами. — Небось, что-то грандиозное планирует. В сумерках всё это зрелище выглядело великолепно, особенно учитывая стаю гусей-лебедей на заднем плане, которые только начинали входить в силу, и казались из-за этого стаей шлагбаумов — их головы то поднимались и стояли прямо на длинных шеях, то опадали и шмякались о землю. — Ну, может, он задумался о своём поведении, — пожала плечами Таня, набирая ответ Ай-лин. — Хахаха, нет, конечно, — сказала Агата выразительно и щедро залила своё горе сидром. В дверь постучали. Таня дописала смс, отложила телефон и подошла к двери. На пороге стояли в старой, но вымытой банке с водой горящие лунным сиянием кувшинки, с толстыми полупрозрачными листьями, совершенно нереальные. Таня подняла их и стала оглядываться. Всеволод стоял уже у границы леса. Перехватив её взгляд, он медленно склонил голову в коротком поклоне, а потом быстро скрылся среди деревьев. — Вот тебе и язва, — пробормотала Таня. Кувшинки стояли на подоконнике ещё месяц, а на следующее полнолуние рассыпались в полночь на сухие шуршащие листья — и порыв ветра замёл их, тонких, как рисовая бумага, далеко под холодильник. «Ну и на счастье», — флегматично сказала Агата, и доставать их не стали. Может быть, они и сейчас лежат там.