Леди Цветов

— Спокойной ночи, миледи, — сказала Дженнисей. Она, как всегда, распустила и расчесала прекрасные каштановые волосы Сансы и помогла своей госпоже снять платье и надеть ночную рубашку: теперь она была готова оставить Сансу до следующего утра. — Спасибо, Дженнисей, и тебе спокойной ночи, увидимся утром. — Милорд, — служанка присела в элегантном реверансе в сторону Лораса. — Доброй ночи, — ответил он ей с легким кивком. Молодая служанка ушла, тихо закрыв за собой дверь. — Идем, — сказал Лорас, аккуратно беря ее за руку, чтобы помочь подняться на ноги. — Это был долгий день, ты, должно быть, устала. — Мне было интересно… — Да? — Тот мужчина, который приезжал сегодня утром, мужчина из Ночного дозора. Ты, кажется, хорошо его знаешь. — Отец Сэмвелла Тарли один из самых преданных вассалов моего отца. Как его наследник, Сэм часто приезжал с ним в Хайгарден, когда нашим отцам нужно было обсудить важные вопросы. Санса нахмурилась. — Но… Я не понимаю, почему наследник Дома Тарли надел черное? Что он сделал? В каком преступлении он виновен? — Ничего, совсем ничего, на самом деле. Сэмвелл — хороший человек, и у него всегда было доброе сердце. Он и мухи не обидит — и это было проблемой для его отца. — Что ты имеешь в виду? — Ну… На короткий миг рыцарь словно подыскивал подходящие слова. — Рэндилл Тарли потратил много лет, пытаясь превратить Сэмвелла в того, кем ему никогда не суждено было стать, до такой степени, что он так и не увидел, кем он был на самом деле. Тарли, видите ли, они… ну, они не такие, как Сэм. Они благородные, доблестные, храбрые, они сильные воины. Сэм… он никогда не был хорош ни в чем из этого, но он умен, и он понимает сострадание и милосердие. Он был бы хорошим правителем своих земель, если бы отец дал ему шанс, но вместо этого Рэндилл отрекся от него, и Сэм выбрал вступление в Дозор, потому что ему больше нечего было делать и некуда было идти. — Может ли наш сын быть таким же? — тихо спросила Санса. — Может ли он также быть добрым, умным и сострадательным, а не храбрым и доблестным, как ты? Позволишь ли ты это? Лорас нежно обхватил ее лицо ладонями. — Наш сын или дочь могут быть такими, какими он или она захочет быть, — прошептал он ей, прижимаясь лбом к ее лбу. — Она может быть такой же красивой и правильной, как ты, или такой же свирепой и дерзкой, как Арья, и я всегда буду любить ее. Мне было бы приятно научить моего сына ездить верхом и сражаться на мечах, и видеть, как он вырастет рыцарем, таким же, как я, но он также может быть умным и милосердным, как Сэмвелл, и я всегда буду гордиться им. Он нежно поцеловал ее в лоб. — А теперь иди в постель, любимая, ты, должно быть, устала. Санса, лежа на пуховой перине, снова пыталась найти удобное положение, но когда Лорас лег рядом с ней, позволив ей положить голову себе на грудь и нежно погладив ее по ярко-рыжим волосам, она обнаружила, что довольно быстро засыпает, несмотря на дискомфорт.

***

На следующее утро, когда Лорас проснулся, он с удивлением увидел, как его жена расхаживает по спальне. — Я тебя разбудила? — спросила Санса приглушенным голосом. — Прости, я не хотела. — С тобой все хорошо, Санса? — спросил он. — Да, Я… Я просто… Мне было больно всю ночь. Хождение по комнате помогает больше, чем сидение или лежание. — Тебе больно? Почему ты меня не разбудила? — Я не хотела тебя тревожить, думала, что это пройдет. Обычно так и бывает, но… похоже, не в этот раз. — Я позову мейстера Ломиса, — решил Лорас. — Еще очень рано, я не хочу беспокоить его… — Это его долг, это то, ради чего он живет. Оставайся здесь, я приведу его. Прежде чем Санса успела запротестовать, ее муж вышел из спальни. К тому времени, когда он вернулся, Дженнисей была уже там: скорее всего, она пришла, чтобы подать им завтрак, так как поднос с едой стоял на столе. Но теперь она была рядом со своей госпожой, держа ее руку в своей. Рука Сансы так крепко сжимала пальцы бедной служанки, что костяшки ее пальцев побелели, но девушка не издавала ни звука. — Насколько долго? — мягко спросил мейстер, его цепь издавала металлические звуки, когда он приближался к Сансе. — Несколько часов, — выдохнула она, — я начала испытывать боль ночью, думала, это пройдет и не хотела никого беспокоить, но боль не проходила, и… — она поморщилась. — И она только нарастает. — Понятно, — сказал Ломис, приглядываясь к ней повнимательнее, изучая, как она дышит и держится. — Дитя, — обратился он к Дженнисей, — будь добра, позови повитуху. — К-конечно. Хорошенькая служанка пробежала мимо Лораса, спеша прочь из комнаты. — Сюда, миледи… Но когда старик попытался отвести Сансу к кровати, схватка, более сильная, чем любая другая, которую она испытывала до сих пор, пронзила матку, заставив вскрикнуть от боли и упасть на колени. — С ней все будет в порядке? — спросил Лорас, его лицо было белым как полотно. — Дышите медленно, — сказал мейстер Сансе, полностью игнорируя рыцаря. — Дышите глубоко, миледи. Встаньте, когда будете готовы, спешить некуда. Когда Санса последовала его совету, медленно вдыхая и выдыхая, она почувствовала, что боль постепенно утихает, позволяя ей встать на ноги. — Вы не можете ей чем-нибудь помочь? — настаивал Лорас. — Милорд, — ответил мейстер Ломис, помогая Сансе забраться на кровать, — если бы я нашел способ сделать роды безболезненными, сам король уступил бы мне свой трон. Все, что способно облегчить боль миледи, притупит ее чувства и расслабит мышцы, и она не сможет родить. Это требует выдержки и осторожности. — И как она будет сильной и осторожной, когда испытывает такую сильную боль, что даже не может стоять? Старик повернулся к нему: он казался несколько раздраженным, но их прервала повитуха, которая только что вошла в комнату. — И вот, милорд, почему женщины, а не мужчины, приносят жизнь в этот мир, — мягко сказала она. Дженнисей бросилась к своей госпоже и взяла ее за руку, когда повитуха поставила золотую чашу с водой на маленький украшенный столик рядом с кроватью. — Боги посылают нам только те испытания, которые мы можем преодолеть, — добавил мейстер, его ровный голос не выдавал раздражения по отношению к молодому рыцарю. — А теперь, сир Лорас, при всем моем уважении, я попрошу вас покинуть комнату. — Прошу прощения? — Выйдите из комнаты, — повторил он. — Вы узнаете, когда ребенок родится, но вам здесь не место. — Но это и мой ребенок тоже, — запротестовал он. — Безусловно, — сказал мейстер, беря его за руку и направляя к выходу. — Вы волнуетесь, — добавил он тихим голосом. — Я понимаю. Но ей будет только тяжелее, если ты будешь рядом. Вашему лорду-отцу тоже не понравилось, когда я выгнал его, но так будет лучше. — Вы не можете выгнать меня, — возразил Лорас. — Действительно, не могу. Я могу только посоветовать вам подождать снаружи и молиться. — Вы будете хорошо заботиться о ней? — Конечно, милорд. Я обещаю вам. И Лорас, наконец, ушел, хотя мейстер знал, что ему это ни капельки не понравилось.

***

— Еще один, миледи, последний, — подбодрил ее мейстер. Разве он не говорил ей это всего три толчка назад? Санса не знала. «Я трудилась полтора дня, приводя его в этот мир. Ты не можешь представить себе боль», — эхом прозвучал в ее голове голос Серсеи Ланнистер. Она думала, что королева пыталась напугать ее, получить удовольствие от ее страха и дискомфорта, но ей пришлось согласиться с ней: боль была очень мучительной. Она представляла, что удар ножом в живот не причинит ей большей боли — и если бы ее ударили ножом в живот, она была бы уже давно мертва, а не продолжала бы кричать в агонии. Повитуха приложила к ее лбу полотенце, смоченное холодной водой, и Санса даже не могла сказать, было ли ее лицо мокрым из-за нее или оно было мокрым из-за пота, покрывавшего все ее тело. — Еще один, — повторил мейстер. И Санса повиновалась, тужась изо всех сил, впиваясь ногтями в предплечье Дженнисей, тужась так, словно ей приходилось самой передвигать Стену, пока, наконец, наконец… Она услышала плач ребенка. Повитуха бросилась к мейстеру, который держал ребенка, чтобы вымыть новорожденного, используя полотенце. — Он прекрасен, — прошептала она. — Он? — спросил слабый, измученный голос Сансы. Повитуха улыбнулась. — Да, он. Миледи родила сильного и здорового мальчика. Санса почувствовала волну сильного облегчения во всем теле, когда Дженнисей радостно поздравила ее. — Вы позаботитесь о них обоих? — спросил ее мейстер. — Лорд Мейс дал мне точные указания. — Конечно, мейстер Ломис. И старик быстро вышел из комнаты. Служанка вымыла младенца и бережно завернула его в одеяло, которое Санса сшила специально для него. — Он действительно прекрасен, миледи, — сказала она, когда Дженнисей помогла девушке сесть на кровати. Повитуха осторожно передала мальчика матери, которая так хотела его увидеть, что уже не чувствовала навалившейся усталости. — Привет, любовь моя, — прошептала она ему, впервые заключая его в свои объятия. Она с трудом могла поверить, что ребенок, который так долго рос в ее утробе, теперь был в этом мире — теплый, живой, настоящий. Однажды он станет Хранителем Севера и Юга, но сейчас он был всего лишь ее сыном — и принадлежал только ей. Она молча любовалась им со слезами радости на глазах: его редкие волосы уже завивались и были темно-каштанового цвета. Его глаза были закрыты, но когда она наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб, он ненадолго открыл их, и Санса смогла увидеть, что у него карие глаза, такие же, как у Лораса. Леди нежно погладила младенца по щеке — она никогда не трогала ничего более мягкого, чем его кожа. Она уже любила сына — как это было возможно? «Не люби никого, кроме своих детей, — также сказала Серсея Ланнистер. — На этом фронте у матери нет выбора». И снова Санса обнаружила, что королева была права: ей действительно казалось физически невозможным не любить его, и впервые она поняла, почему королева могла любить Джоффри, независимо от того, какие ужасные вещи он творил. — Как вы назовете его, миледи? — спросила ее служанка. За последние месяцы ей приходило в голову много имен: в конце концов, она потеряла стольких людей, стольких людей, которых могла бы почтить, но когда она увидела его, только одно имя слетело с ее губ: — Робб, — ответила она. — Я хочу назвать его Роббом. У него цвет волос моего брата, и он будет править Винтерфеллом так, как было предназначено моему брату. — Это красивое имя, миледи, имя, подходящее для сильного мальчика. Санса улыбнулась и, прежде чем оставить его, снова поцеловала мягкий, теплый лоб. Скоро на самой высокой башне замка зазвенят колокола, и все узнают, что в Доме Тиреллов только что родился мальчик, и, без сомнения, все соберутся в комнате, чтобы увидеть его и поздравить ее, но до тех пор… он принадлежал только ей.

***

— Попалась, — сказал Лорас, стукнув Арью деревянным мечом по плечу. — Ой, — запротестовала она, потирая место, куда он ее ударил. — Я действительно сделал тебе больно? — Попался! — сказала она, ударив его в живот кончиком своего тренировочного меча. Лорас закатил глаза, когда понял, что она притворялась, что ей больно, с единственной целью ослабить его бдительность. — Действительно? — Джон обычно говорил: «Коли острым концом» — и это работает. — Мелкие уловки — это не то, как сражается рыцарь. — Я не рыцарь. Лорас открыл рот, чтобы что-то добавить, но как только он это сделал, зазвонили замковые колокола. Арья нахмурилась. — Это для Сансы? С ней все в порядке? — Мальчик, — прошептал Лорас. — Что? — Это для мальчика, — сказал Лорас, на этот раз громче, в возбуждении хватая ее за плечи. — Эти колокола для мальчика — у нее родился мальчик! — Я услышала и во второй раз, — ответила Арья, но Лорас уже ушел. Лорас никогда в жизни не бегал так быстро: когда он, запыхавшись, наконец добрался до их спальни, повитуха как раз показывала Сансе, как кормить младенца грудью: когда он ворвался внутрь, небесно-голубые глаза Сансы оторвались от ребенка, чтобы взглянуть на мужа, и она тепло улыбнулась ему, явно счастливая, несмотря на то, насколько уставшей могла быть. Ее волосы были волнистыми и распущенными: на ней была простая белая ночная рубашка, а ее обнаженная левая грудь была скрыта головкой ребенка. Солнце уже село, и единственным источником света в комнате были свечи и камин, заливающие новоиспеченную мать и ее сына теплым светом, придающим медный отблеск ее длинным волосам. И снова рыцарь поймал себя на том, что сравнивает ее с произведением искусства: за всю свою жизнь он никогда не видел ничего более прекрасного, чем любимую жену в этот момент. — Идем, — сказала она, протягивая руку в его сторону, — взгляни на Лорда Робба из Домов Тиррелов и Старков. Медленно и нерешительно Лорас направился к кровати: оказавшись рядом, он нежно обхватил ее лицо ладонями и поцеловал в губы. — Спасибо, — прошептал он Сансе на ухо, поглаживая по голове прежде, чем поцеловать в лоб, — спасибо. — Спасибо тебе, — ответила она, нежно касаясь его щеки свободной рукой. — Ты подарил мне больше радости и счастья, о котором я могла только мечтать. Почувствовав, что младенец уже не сосет молоко, она отстранила его, прикрыв обнажившуюся грудь тканью ночной рубашки. — Вот, — сказала она, — теперь можешь подержать его. Очень осторожно Лорас взял новорожденного мальчика из ее рук, прижимая его к груди. Такой… маленький, такой драгоценный. Такой живой. — Он красивый. У него твои волосы. Санса улыбнулась. — Но у него твои кудряшки. Лорас тихо рассмеялся. — Привет, — пробормотал рыцарь своему сыну, легонько касаясь маленькой ручки мальчика. — Добро пожаловать в этот мир… Я твой отец. Он ожидал, что это прозвучит странно, но этого не произошло. Это чувствовалось и звучало совершенно естественно. — Ты будешь умным, храбрым, сострадательным и сильным — я научу тебя ездить верхом, сражаться мечом, быть благородным и доблестным, а твоя мать расскажет тебе все о Севере, — продолжил он. — Она всегда будет любить тебя. Я всегда буду защищать тебя. Мы обещаем. Не так ли, любовь моя? Когда ответом Лорасу последовала тишина, он обернулся и увидел, что Санса уснула, пока он разговаривал с их сыном. Он улыбнулся мальчику. — А теперь посмотри, что ты натворил — твоя мать изрядно устала. — Я могу позаботиться о нем, если хотите, милорд, — сказала повитуха. — Нет, все в порядке — вы можете оставить нас. Ты тоже, Дженнисей. Обе женщины покинули комнату, служанка, выходя, закрыла за собой дверь. Двигаясь бесшумно и осторожно, чтобы не разбудить жену, Лорас подошел к кровати и лег рядом с Сансой с ребенком на руках. — Простор будет твоим, — прошептал он. — Север тоже скоро будет твоим, даю тебе слово, Робб.