Леди Цветов

Джейни зажмурилась, сдерживая рвущийся из нее крик боли подушкой. В последнее время ее лорд-муж сурово наказывал ее за то, что она была слишком громкой, когда он брал ее или «играл» с ней, и его наказания были еще хуже этого — и сейчас «Арья» тихо плакала, слезы текли по ее лицу, пока он терзал ее слабое тело. То, что он сейчас делал с ней, не могло привести к появлению детей — она мало об этом знала, но, по крайней мере, это ей было известно — и это причиняло ей немалую боль. Это противоречило природе и усугубляло ее мучения: всякий раз, когда Рамси брал ее так, она часами молилась, умоляя всех существующих богов простить ее, говорила им, что она никогда не желала быть частью такого отвратительного действа. Когда его толчки стали более отрывистыми и глубокими, Джейни поняла, что с этим покончено. Слава богам. Когда он склонился над ней, приблизив губы к ее уху, она с трудом сдержалась, чтобы не вздрогнуть. Он нежно убрал прядь каштановых волос с ее лица тыльной стороной ладони, что было для нее еще более невыносимым и пугающим, чем внешняя жестокость. — Милая женушка, — проворковал он, — не хочешь поиграть со мной в небольшую игру? Джейни не ответила, потому что ее молчание было равносильно любому другому ответу на этот вопрос. «Да» позволило бы ему сделать все, что он задумал, в то время как «нет» привело бы к наказанию, которое может оказаться, а может и не оказаться худшим из того, что он планировал изначально. К счастью для бедной девушки, дверь в спальню внезапно открылась перед Русе Болтоном. — Одевайся, — холодно приказал он сыну, даже не взглянув на Джейни. — Я хочу, чтобы ты прошел в Большой зал. Сейчас, — добавил он, прежде чем уйти. — О, дорогая, пока никаких игр. Он слез с кровати и начал быстро одеваться, пока она прижимала подушку к животу и груди. — Не волнуйся, — сказал он, и улыбка на его лице только добавила беспокойства. — Мы поиграем, когда я вернусь. Ты, — приказал он старой служанке, проходившей мимо по коридору, — подготовь ванну для моей жены, она хочет быть чистой к моему приходу». — Да, милорд, — незамедлительно ответила женщина, и Джейни услышала, как она торопливо уходит. Больше не обращая внимания на жену, Рамси Болтон покинул комнату. Когда старушка вернулась в компании двух молодых слуг с водой для ванны, Джейни все еще лежала, свернувшись калачиком, на большой кровати, и слезы текли по ее бледным щекам. — Идемте, миледи, — мягко сказала она, когда остальные слуги ушли. — Пожалуйста, никто из нас не хочет ослушаться его. — Убейте меня, — всхлипывала она, и старая служанка почувствовала, как мольба девушки ножом вонзилась в ее сердце. — Пожалуйста, это будет только милосердием, боги не будут держать на вас зла, пожалуйста, просто избавьте меня от страданий. — Тише, дитя, тише, — прошептала женщина, успокаивающе положив руку ей на плечо, — ты уже не понимаешь, что говоришь, но скоро все закончится. — Когда? Как? Служанка пристально посмотрела ей в глаза, ее голос стал тише, чем когда-либо: — Я слышала разговор мейстера и Лорда Болтона… Лорды Юга собираются осадить Винтерфелл, миледи. Во имя вашей леди-сестры они придут за этим замком и за этой землей. Вы наконец-то будете свободны. — Санса? Старушка кивнула, но эта новость навряд ли успокоила Джейни. В конце концов, Санса Старк была одной из немногих оставшихся в живых людей, которые знали Арью Старк достаточно хорошо, чтобы раскрыть этот маскарад. «Что она сделает со мной, когда захватит замок и увидит, что я не настоящая Арья?» — подумала Джейн, ступая в теплую воду. Сможет ли Санса Старк простить ее за участие в этом обмане? «Это не имеет значения, — решила она, когда старуха начала мыть ее покрытое синяками тело. — Даже если она прикажет казнить меня, это будет лучше, чем такая жизнь».

***

— Я уже говорил тебе прекратить мучить девочку, — сказал Русе, как только его сын-бастард вошел в комнату, бросив ледяной взгляд на своего наследника. — Нет, — ответил Рамси с ухмылкой, — ты сказал мне, что ее плач и крики снижают дух мужчин, поэтому я научил свою леди-жену вести себя тихо. — Это не игра, — отругал его отец. — Она должна быть твоей женой, а не женской версией твоего Вонючки — сделай так, чтобы она забеременела, а свои извращенные игры оставь для шлюх и дочери псаря. Рамси приподнял бровь. — Почему ты о ней так паришься? — Нет, — холодно ответил Русе, — меня волнует, что твои действия творят с нашей репутацией. Ты можешь заставить ее не кричать, но ты не можешь скрыть ее страх, ты не можешь скрыть шрамы и синяки на ее коже. Мы находимся в замке, построенном Старками, управляемыми Старками! Слуги, которые прислуживают ей, служили дому Старков, и каждый божий день они видят, как страдает дочь Неда и Кейтилин Старк — они говорят об этом между собой, они говорят об этом солдатам, солдаты говорят об этом своим лордам. — Эти лорды поклялись в верности… — И мы не оставили им особого выбора, не так ли? Большинство домов Севера имеют все благодаря Старкам, ты веришь, что они так быстро забудут о своих старых клятвах? — Поэтому потребовал моего присутствия? — спросил Рамси, раздражаясь все больше и больше. — Чтобы прочитать лекцию о том, что я могу и чего не могу делать с собственной женой? — Нет, — сухо ответил Лорд Болтон. — Докладывают, что армия Мейса Тирелла приближается. Они доберутся до Винтерфелла максимум через три дня. — Появились ли новые предатели? — Помимо Рисвеллов, никого. — Значит, ты напрасно беспокоился. — Я? — спросил Русе. Он сделал жест в сторону стола: только сейчас Рамси увидел пергаменты, разложенные по всей поверхности, и на каждом из них был герб разных вассальных домов. — Читай. — Какой из? — Это неважно. Рамси выбрал тот, который был ближе всего к нему, с медведем Дома Мормонтов. — Медвежий остров принадлежит только одному человеку, имя которого Старк, — прочитал вслух Рамси. Следующее было подписано Лордом Хоулендом Ридом и содержало аналогичное послание. Фактически, все Дома Севера выразили одно мнение: и хотя они и не присоединились к и без того многочисленной армии Мейса Тирелла, выступившей против их нынешнего сюзерена, своим бездействием они сохранили непоколебимую верность дому Старков — все до единого, без исключения. — Этого не может быть. — Может быть — так оно и есть. — Без сомнения, их можно переубедить. У всех этих лордов есть дети, братья, сестры, жены, которых, я надеюсь, они любят больше, чем мертвый дом. Позволь мне съездить к одному или двум из них, и я напомню им об их клятвах и обещаниях служить. — Этого не будет — ты что, не слушал меня? Из-за этого мы потеряли над ними контроль. Теперь враг идет с Юга — они плохо подготовлены к климату Севера, и это будет нашим единственным преимуществом. У Мейса Тирелла больше людей, у него есть припасы, но у нас есть замок. Винтерфелл построен прочно — все, что нам нужно сделать, это выдержать осаду, пока зима не заставит их армию отступить.» — Ты хочешь, чтобы мы отсиживались в замке, как жалкие крысы? — Сражение в открытом поле против каждого дома Простора — это, конечно, не то, на что я готов пойти, когда ни один Дом Севера не поддерживает меня. Зима близко, как говорят Старки — и все, что нам нужно сделать, так это позволить ей выиграть эту войну за нас. Если он уведет свою армию, его сочтут слабым, и знаменосцы перестанут воспринимать его всерьез, если он снова попытается вторгнуться. — В этом нет ничего веселого. — Это политика, это война — это не игра. Вбей это в свою тупую башку, или мне скоро придется устраивать похороны.

***

Шторм закончился. Бриенна очень давно не была в этом месте. Она сильно сомневалась, что сир Лорас похоронил Ренли Баратеона в замке вместе с его предками. Привязав их лошадей к дереву, Лорас повел ее пешком через сады Штормового Предела. Хотя здешние сады не были такими впечатляющими, как в окрестностях Хайгардена, они были очень красивы в своей простоте и первозданности. Бриенна молча последовала за рыцарем, пройдя за ним до конца дорожки, вымощенной серыми камнями, затем по зеленой траве, повторяя каждый его шаг, пока он вел ее к очень отдаленному месту, где одинокий куст золотистой розы мирно рос рядом с персиковым деревом. — Вот, — сказал Лорас неестественно хриплым голосом, воздух проходил в его легкие тяжелее обычного. — Я пришел один ночью и похоронил его под кустом розы. Его желудок скрутило, как будто он съел что-то отвратительное, хотя в тот день Лорас вообще ничего не ел. — Ренли показал мне это место, когда я впервые приехал в Штормовой Предел — оно казалось ему идеальным местом для отдыха. — Оно прекрасно, сир Лорас, — ответила Бриенна, и ее голос тоже был полон эмоций. — Это отдаленное место, — уточнил он. — Я не хотел… Он наклонился. «Никто никогда не заходит так далеко, — сказал ему Ренли в первый раз. — Я прихожу сюда, когда хочу побыть один, но теперь я могу приходить сюда, если захочу побыть с тобой». — Я не хотел, чтобы его беспокоили. Он заслужил покой. Даже я… даже я не возвращался с тех пор, как похоронил его. Я собирался, я хотел, но не смог. — Почему? — мягко спросила Бриенна. — Боль слишком велика, — просто ответил он. Его ответ был честным, потому что Бриенна всегда говорила правду, и он чувствовал, что должен сказать ей правду в ответ. Ничего больше не добавив, потому что других слов и не требовалось, Бриенна преклонила колено перед местом последнего упокоения своего покойного короля, закрыла глаза и сложила руки в безмолвной молитве, и Лорас почувствовал, как на его губах появилась улыбка, в которой не было и тени радости. Молитва так часто служила им предлогом побыть вдвоем час или два, что было слегка забавно видеть, как кто-то действительно молится здесь — слегка. Лорас сделал несколько шагов вперед, бесшумно пройдя мимо внушительной фигуры Бриенны, и коснулся дерева кончиками пальцев, и грубая текстура пробудила в нем бесчисленные воспоминания. «Именно здесь все и началось», — вспомнил Лорас. — Вот, — сказал Ренли, протягивая ему персик, — попробуй и скажи мне, что они не такие вкусные, как в Хайгардене. И Лорас откусил кусочек — он никогда не пробовал ничего вкуснее. Мякоть была мягкой, но не кашеобразной, фрукт был сладким и сочным. — Итак? — Так же хороши, — признал Лорас, проглотив кусочек. Ренли шагнул вперед. — Не возражаешь, если я тоже попробую? Лорас протянул ему персик, но Ренли покачал головой и сделал еще шаг вперед. — Не персик, — сказал он, — тебя. И прежде чем Лорас успел ответить, губы Ренли оказались на его губах, целуя его — сначала легко, робко, а затем с еще большей страстью, когда стало понятно, что Лорас не сопротивляется его прикосновениям. — Слухи оказались правдой. Голос Бриенны, каким бы тихим он ни был, пришелся как удар хлыста, и только когда он полностью вернулся к реальности, то понял, что плакал. Он быстро стер все следы своего горя — до сих пор только Маргери было позволено видеть, как он плачет из-за Ренли, только она имела право видеть его слабым, и Лорас не был уверен, что Бриенна из Тарта может видеть его слезы. — Да, — неохотно признался он, хотя ее слова были скорее ответом, чем вопросом. — Я любил его так, как никогда не любил раньше, и так, как никогда не смогу полюбить снова. — Я могу это понять, — сказала она после недолгого молчания. — Он был лучшим мужчиной, которого я когда-либо встречала. — Вы успели только познакомиться с ним, — ответил Лорас, и в его голосе прозвучало больше злобы, чем ему хотелось бы, — Вы едва его знали. — При всем моем уважении, сир Лорас, это неправда. Мы с Ренли познакомились еще до того, как я выразила желание вступить в ряды его армии, это было много лет назад, когда мой отец еще надеялся найти для меня подходящего жениха. Ее светло-голубые глаза смотрели на куст розы. — Он пригласил в Тарт почти всех лордов Штормовых Земель и их сыновей. Я должна была стать легкой партией… на бумаге, — добавила она, наклоняясь. — Но я уродлива. И всегда была такой. У меня никогда не было красивого личика, у меня никогда не было изящных черт, и даже в том возрасте я была выше и шире в плечах, чем большинство этих молодых лордов. Я неуклюжая, нескладная и мужеподобная — я не была грациозной танцовщицей, хорошей певицей или интересным собеседником. Я всегда осознавала это, и все же… и все же, когда все эти парни подходили ко мне и говорили, какая я красивая, как сильно они хотят на мне жениться, я верила им. Я верила им, потому что хотела верить, что я такая и есть. Лорас уже понял, к чему клонится ее рассказ, но, тем не менее, позволил ей продолжить. Он чувствовал, что если он может прийти сюда и вспомнить Ренли, то и ей это позволено. — Это был действительно самый счастливый день в моей жизни… до тех пор, пока они больше не смогли сохранять невозмутимый вид, начали смеяться мне в лицо и говорить гадости. Именно тогда мне напомнили, что я, по сути, уродина и что никто никогда не захочет на мне жениться. Я начала плакать, но потом… Она запрокинула голову, глядя на звезды в ночном небе, и Лорас мог поклясться, что в ее бледно-голубых глазах стояли слезы. — Но потом Ренли подошел ко мне, посмотрел прямо в глаза и сказал: «Не плачь из-за этих мелочей, потому что из-за мелочей не стоит плакать», — и он взял меня за руку и потанцевал со мной. Он заставлял меня улыбаться и смеяться, и пусть всего на мгновение, я больше не была Бриенной Уродливой или Бриенной Коровой, я была благородной девушкой, которая танцевала с братом короля. Я знаю, что он не испытывал ко мне никаких чувств, — уточнила она. — Но в ту ночь он спас меня от унижения, и я была ему бесконечно благодарна. И благодаря ему я больше никогда не плакала из-за «мелких засранцев». Слабая улыбка тронула губы Лораса на ее последних словах. — Думаю, что должен извиниться перед вами, — сказал он. — Я не прилагал никаких усилий, чтобы вы чувствовали себя желанным гостем в Хайгардене — на самом деле, я сделал все, что мог, чтобы вы не чувствовали себя желанным гостем. Ренли действительно доверял вам и любил вас — Санса также доверяет вам и очень хочет, чтобы вы были рядом с ней. Я обязан перед ними обоими относиться к вам добрее. С этого момента, уверяю вас, я буду относиться к вам с большим уважением. Бриенна встала. — Спасибо. Спасибо за ваши добрые слова и за то, что привели сюда — это значит для меня куда больше слов. Лорас молча опустился на колени там, где только что молилась Бриенна, и провел рукой по траве, очень легко, словно пытаясь погладить ее. «Тебя давно нет, а я все еще жив. Приезд сюда делает это до боли очевидным». Он медленно вдохнул. Прощай, Любовь моя.