Леди Цветов

Взгляд Лораса упал на Сансу, приближающуюся к белой лошади, которую ей выделили, и на долю секунды это напомнило ему о последней встрече Сансы с белой лошадью. — Я обещаю, — сказал он, когда Санса нежно погладила гриву лошади, — что это не та же самая лошадь. Санса рассмеялась. Большую часть пути она ехала в карете с Дженнисей и сыном, поскольку не любила ездить верхом и все еще восстанавливалась после родов, когда они покидали Хайгарден. Но сегодня был день, когда они должны были прибыть на Север, и ей нужно было — и она хотела — чтобы ее видели. Знамена Старков, окружавшие их, ничего не значили, если никто, проходя мимо, не мог увидеть скачущего подле них Старка. Она переоделась, как и большинство людей, поскольку чем ближе они подъезжали к Винтерфеллу, тем холоднее становился климат, но, в отличие от многих других, Санса не просто накинула меховой плащ поверх своей южной одежды. Платье, которое было на ней надето, отличалось от всех, что Лорас когда-либо видел на ней: гораздо скромнее и проще, чем те, что она надевала в Королевской Гавани и Хайгардене, но темно-серое бархатное платье по-прежнему было элегантным и подчеркивало фигуру. Она сама вышила этот символ у себя на груди — традиционный лютоволк, красиво связанный с чардревом, чтобы придать гербу своего дома более женственный и элегантный вид. Плащ, который согревал ее, а также мех на плечах соответствовали цвету платья. Даже ее огненные волосы были заплетены в косу, которую Лорас никогда раньше не видел, хотя и предполагал, что на Севере это обычное дело. По правде говоря, Лорас никогда не видел ее такой красивой, и это его озадачило, поскольку он также никогда не видел ее такой простой и скромной. «Она единственная в своем роде, — наконец понял он. — Она красивее, чем когда-либо, потому что она такая, какой должна быть Старк, а не та, какой хотел видеть ее отец Тирелл. Она прибыла в Хайгарден в окружении знамен с розами — вполне уместно, что она покинула его, окруженная знаменами с лютоволком». — До прибытия в Винтерфелл осталось всего несколько недель, — сказала ему Санса, не в силах сдержать улыбку. Лорас никогда не был на Севере, так что ему пришлось поверить ей на слово. Лорд-отец возил его по всему Пределу, будущий Рыцарь Цветов побывал в Штормовых Землях, Королевской Гавани, Бобровом Утесе и даже в Речных Землях, но никогда и ногой не ступал за пределы Юга. Санса и Арья были несказанно взволнованы, и хотя обе сестры по-разному это показывали, Лорас едва ли мог их за это винить. Он даже представить себе не мог, что чувствуют девушки — их дом был уничтожен таким жестоким образом и земли были отняты людьми, ответственными за гибель их семьи. Честно говоря, он и сам немного опасался Винтерфелла — в первую очередь он был турнирным рыцарем, и, насколько он понимал, на Севере такое случалось редко, но счастье Сансы при мысли о том, что она наконец-то снова дома, было таким, что он не мог зацикливаться на такой ерунде. — Мне не терпится его увидеть, — ответил он. — Он не... Ее улыбка стала немного нервной. — Боюсь, это не такое величественное место, как Хайгарден, — призналась она, — но я надеюсь, что ты сможешь найти там то счастье, которое я нашла с тобой в Хайгардене, любовь моя. Лорас нежно обхватил ее лицо руками в перчатках. — Мы — семья, — напомнил он ей. — Где бы ни был твой дом, там будет и мой. Она улыбнулась, и он поцеловал ее в лоб, прежде чем сесть на свою лошадь; она тоже забралась на спину своей лошади, и эскорт продолжил свое путешествие по Королевскому тракту, который должен был вести их через Север прямо в Винтерфелл.

***

В течение следующих недель их эскорт путешествовал долгие часы, останавливаясь только на ночь в трактирах и отправляясь в путь с рассветом — пока, наконец, наконец, на горизонте не показался Винтерфелл. Санса остановилась, и вместе с ней остановились Тиреллы и сопровождающие их солдаты. Она заметила, как люди в окрестных домах выглядывали из окон, пытаясь разглядеть, кто же путешествует под знаменем лютоволка, но никто не осмеливался выйти и подойти ближе. «Они еще не знают, что мы взяли Винтерфелл», — осознала Санса, оглядываясь вокруг. — Что-то случилось? — спросил Лорас. — Нет, — ответила она. — Я просто хочу насладиться этим моментом. С неба начал падать снег, оставляя Лораса в недоумении, а Маргери — в восхищении. Санса увидела, как та сняла кожаную перчатку, раскрыла ладонь к небу и с изумлением наблюдала, как нежные снежинки тают, едва коснувшись ее теплой кожи. Лорас смотрел вверх, явно заинтригованный. — Это точно так же, как ты рассказывала детям в приюте, — рассмеялась Маргери, поймав еще одну снежинку. — Он исчезает, как только к нему прикасаешься. Как чудесно! И только тогда Санса вспомнила, что ее муж и подруга, выросшие в Просторе во время долгого лета, никогда в жизни не видели и не ощущали снега. То, что для нее и Арьи было привычным, для них оказалось совершенно новым. Санса закрыла глаза, подставив лицо небу и холодным снежинкам, тающим на ее бледной коже. Она улыбнулась. Снег — это Винтерфелл, ее мать, ее отец, ее братья. Снег — это Арья, сердящаяся и из вредности выливающая на ее новое платье горячий соус. Снег напоминал ей о простых, беззаботных временах. Снег — это семья, дом, счастье и любовь. — Спрячьте ее, — приказала Санса, и эскорт сомкнулся вокруг Арьи, легко скрывая маленькую фигурку. — А теперь идем, — добавила она, обращаясь к мужу и остальным сопровождающим, возглавляя путь к замку. С того момента им потребовалось всего несколько минут, чтобы добраться до Винтерфелла. — Открывайте ворота! — услышала она с вершины стены, стоило эскорту подойти ближе, и когда они наконец прошли через ворота, по спине Сансы пробежал холодок. Все знаменосцы Севера были в сборе, а вместе с ними стоял Мейс Тирелл, выглядя абсолютно великолепно — и совершенно неуместно среди меховых плащей и темной одежды — в своем вычурном доспехе. «Они все пришли», — сказала себе Санса, заметив, что ни одно знамя не отсутствует. Она беспокоилась — и все еще беспокоилась — о том, поддержат ли ее другие дома, но, по крайней мере, они были здесь и готовы ее выслушать. Маргери присоединилась к Рисвеллам, и Санса увидела, как Роджер использовал своего младшего, но более высокого, брата в качестве прикрытия для глубокого поцелуя. Знаменосцы Простора, сражавшиеся за Винтерфелл, также присутствовали, хотя они стояли сбоку и позади, а северяне расположились между Сансой и самим замком. Санса слезла с лошади, передала поводья солдату и подошла к Лорду Тиреллу и северянам. Мейс Тирелл шагнул вперед и — впервые и, вероятно, в последний раз — преклонил перед ней колено, положив руку на эфес меча и склонив голову. — Леди Старк, — громко и четко произнес он, чтобы все присутствующие услышали, — Винтерфелл ваш. Север ваш, добро пожаловать домой, миледи. — Встаньте, Лорд Мейс, — ответила она, и хотя ей было немного странно приказывать своему свекру, он подчинился. — Вы вернули мне мой дом. Я буду вечно благодарна вам и вашему Дому. А теперь скажите мне — где Болтоны? — В подземельях, где им и место, миледи. Санса медленно покачала головой. — Предатели не принадлежат Винтерфеллу. Приведите их ко мне. Солдатам потребовалось несколько минут, чтобы вернуться с семейством Болтонов в цепях. Сначала Санса заметила Леди Уолду, которая явно не голодала в подземельях, а затем Русе Болтона — его лицо было холодным и суровым, хотя его поза выдавала поражение и смирение. Ее голубые глаза нашли Теона Грейджоя, но она с трудом узнала бы его, если бы заранее не знала, что он находится в замке. Теон, которого она помнила, выглядел совсем не так, как этот изможденный, тощий, запуганный, израненный человек, который был перед ней, с его тревожными глазами, впалыми щеками и многочисленными шрамами. И затем, наконец, она увидела его. Она никогда прежде не встречала Рамси Сноу, но знала, что этот молодой человек не мог быть никем иным, кроме него. Встретившись с ним взглядом, Санса почувствовала беспокойство и особую радость от того, что бастард Болтона закован в цепи, но все же не отвела глаз. Когда всех их заставили встать на колени на холодной земле, Леди Старк спросила его: — Где твоя жена? По его ухмылке она поняла, почему этот взгляд вызывал такое отвращение. «Джоффри, — подумала Санса, — Он — Джоффри». — Не терпится воссоединиться со своей милой сестренкой, да? Она изменилась, знаешь ли — люди меняются, когда их долго не видишь. Брови Сансы изогнулись. — Я не сомневаюсь, что замечу много различий между твоей женой и сестрой, которую я знала. Но я все равно хочу ее видеть. Почему ее не привели ко мне, как остальных? — спросила она людей, которые привели Болтонов из подземелий. — Девушка невиновна, миледи, — ответил солдат. — Она не преступница, ей не место в цепях среди этих предателей. — Нет, не место, но я хочу ее видеть. Приведите ее ко мне — осторожно, бережно. Когда юную самозванку вывели из замка, сердце Сансы сжалось. Что-то в этой девушке сковало ее внутренности железной хваткой. То, как она держалась — прямо и с достоинством, но никогда не встречалась взглядом с Рамси. То, как она сделала мужу изящный реверанс — покорно и боязливо, даже несмотря на то, что он был закован в цепи и стоял на коленях. «Она — это я, — поняла Санса, глядя, как девушка опускается перед ней на колени, — она — это я, какой я была в Королевской Гавани, а он — ее Джоффри». — Милая сестра, — начала девушка, — слова не могут выразить… — Хватит, — прервала ее Санса. — Избавь меня от этого. Кто ты? Она видела, как плечи девушки дрожат, и знала, что дело вовсе не в холоде. — Санса, это я — Арья. Старк покачала головой. — В жизни моя сестра не встала бы передо мной на колени и не назвала бы меня милой сестрой. Никогда бы моя сестра не сделала реверанс и не подчинилась такому человеку, как этот — или кому-либо вообще. Более того… Санса сделала жест эскорту, и Арья вышла из центра строя, присоединившись к старшей сестре. — Это Арья Старк из Винтерфелла. Я повторю вопрос и не потерплю ничего, кроме правды. Сэкономь нам всем время и избавь себя от неприятностей — кто ты на самом деле? — Джейни Пуль, — бедная девушка разрыдалась. — Я всего лишь Джейни Пуль, Лорд Бейлиш забрал меня, когда Станнис напал на город, он продал меня Болтонам, когда они не смогли найти настоящую дочь Старков, чтобы выдать замуж, пожалуйста, пожалуйста, пощадите меня… Самозванка продолжала умолять ее, однако в ее голосе было столько рыданий, что Санса больше не могла разобрать слов. Джейни Пуль была ее подругой в Винтерфелле, и все же она никогда бы ее не узнала. Неудивительно, что знаменосцы были обмануты, а Санса даже не могла представить себе те мучения, через которые Рамси заставил ен пройти, пока она притворялась Арьей. Санса молча подошла к ней, чувствуя на себе взгляды знаменосцев, которые ждали, как она поступит с самозванкой. Она знала, что то, как она отнесется к этой девушке, было для них так же важно, как и ее отношение к предателям. Молодая мать мягко взяла ее за руку, помогла подняться на ноги и, отойдя от Болтонов, заговорила с ней шепотом, так тихо, что никто, кроме Джейни, не мог услышать ее слов: — Когда-то я была такой же, как ты. Возможно, ты не поверишь мне… но твои мучения окончены. Санса оставила Джейни рядом с Бриенной, Лорасом и Дженнисей, а сама снова обратилась к Болтонам. — Леди Уолда, — продолжила Санса, ее голос был твердым и уверенным. — Я не верю, что вы действовали против моей семьи или меня самой. Вам просто не повезло родиться дочерью предателя моего Дома, и выйти замуж за такого же человека. И за это я не стану вас винить. Вас вернут вашему отцу в Речные Земли, и вам не причинят никакого вреда. Клянусь этим перед старыми богами и новыми. — Благодарю вас, — произнесла Уолда, когда ее освободили от цепей, и один из людей помог ей подняться на ноги. — Вы необыкновенно добры, миледи. Ее увели обратно в замок, а Рамси лишь фыркнул. — Мы должны поверить, что женщина с таким мягким сердцем накажет нас за наши преступления? — насмешливо произнес он, обращаясь скорее к знаменосцам, чем к самой Сансе. — Я ведь говорил тебе, — добавил он, повернувшись к отцу. — Она слишком слаба, чтобы казнить нас. — Ты путаешь милосердие со слабостью, — ответил Русе, изучая ее своими бледными глазами. — Милосердие? Для вас его не будет. Если вы думаете, что хоть один из вас окончит этот день с головой на плечах, вы глубоко заблуждаетесь. Она посмотрела ему прямо в глаза. — Замок Дредфорт, все его земли, титулы и права будут переданы Лорду Роджеру Рисвеллу в знак моей благодарности за поддержку его семьи в этой битве. Понимаете, что я говорю? Ваш дом уничтожен. Ваши жизни окончены. Ваше имя исчезнет. Ваше знамя падет и больше никогда не будет поднято. У вас не останется наследия — ничего от вас не останется. Санса повернулась к солдату. — Принесите плаху, — приказала она, и мужчина немедленно отправился выполнять ее распоряжение. — И что же, ты наймешь палача? — с насмешкой бросил Рамси. — Или эти хрупкие руки достаточно сильны, чтобы размахнуть мечом? Или, что еще лучше, ты поручишь это своему Рыцарю Цветов, чтобы все увидели, кому на самом деле достался Винтерфелл? Санса знала, что северяне подумают, если Лорас сам казнит Болтонов. Она также знала, что они думают о палачах. Она не раз слышала, как ее отец объяснял это своим сыновьям, особенно Роббу. «Человек, который выносит приговор, должен сам занести меч, — всегда говорил Эддард Старк своему наследнику. — Потому что если ты приговариваешь человека к смерти, кем бы он ни был и какие бы преступления ни совершил, ты обязан исполнить наказание сам. Услышать его последние слова, услышать, как он умоляет о пощаде». Санса не была достаточно сильна, чтобы размахивать мечом и отрубать головы, и надеялась, что отец простит ей ее собственное видение этой традиции. — Я собираюсь занести меч по-своему. Она обернулась, и ее взгляд встретился с Бриенной. — Идем, — сказала она, и высокая женщина подошла ближе. Она держала Верного клятве, часть фамильного валирийского меча Старков. — Значит, все же палач, — с приподнятой бровью усмехнулся Рамси. — И неужто не нашлось кого покрасивее? — Бриенна — не просто палач, — холодно ответила Санса. — Бриенна — мой собственный меч и щит. Если ее рука поднимает клинок, значит, я этого захотела. Первым к плахе притащили Теона, который выглядел совершенно напуганным. Двое солдат из Дома Рисвеллов прижали его шею к выемке в деревянном блоке. Все его тело тряслось, когда к нему подошли Бриенна и Санса. — Теон Грейджой, — начала Санса. — Ты… — Вонючка, — взвизгнул он в панике. — Мое имя Вонючка, Теон мертв, мое имя Вонючка, пожалуйста… — Ты предал Робба, — продолжила Санса громче, пытаясь заглушить его бесконечное «Вонючка, Вонючка, мое имя Вонючка, оно рифмуется со «слабак», мое имя Вонючка». — Он доверял тебе, а как только отвернулся, ты захватил Винтерфелл, зарезал и сжег моих младших братьев. Что ты можешь сказать в свое оправдание? — Это было неправильно… Эти бедные беспомощные мальчики… Это было так ужасно… Теон был плохим человеком… Но мое имя Вонючка, оно рифмуется с «урод», мое имя Вонючка… Остальные его слова оборвались в горле, когда его захлестнули рыдания. Санса молча кивнула Бриенне, и Верный клятве отсек голову Теона, прервав его всхлипывания раз и навсегда. Затем люди Рисвеллов вывели Русе Болтона и поставили перед плахой. С абсолютно спокойным выражением лица Санса посмотрела ему прямо в глаза. — Русе Болтон, твоя семья отняла Винтерфелл у человека, который украл его у Дома Старков, чтобы затем узурпировать его для себя. Ты сговорился с убийцами моего отца, чтобы предать и уничтожить мою мать и моего брата. Ты — предатель и убийца. Эти преступления не останутся и не могут остаться безнаказанными. Твои последние слова? Русе не произнес ни звука и не шелохнулся. Санса поняла, что он принял свою судьбу и выбрал молчаливую смерть. По ее незаметному жесту солдаты уложили его голову на плаху, и Бриенна занесла меч. Когда к плахе подвели Рамси Болтона, его поведение резко отличалось от двух других осужденных. Теон был охвачен паникой и страхом, Рузе оставался холодным и непоколебимым, а Рамси… Рамси ухмылялся ей так, словно каким-то образом выиграл — что именно, Санса не могла понять, ведь его голова вот-вот должна была быть отсечена. — Если бы я знал, что такая женщина, как ты, была прямо у меня под носом, уж поверь, я бы никогда не согласился на эту бледную копию твоей сестры. Санса смотрела на него, ее красивое лицо выражало лишь полнейшее презрение. — За то, что ты сделал с той невинной девушкой, уже можно казнить, — сказала она. — Рамси Болтон, ты сговорился со своим отцом, чтобы захватить и попытаться править Винтерфеллом. Ты пытался удержать меня подальше от моего дома, от моего законного наследия. За это предательство есть только одно наказание — смерть. Последние слова? — Ты не продержишься долго. Ухмылка все еще играла на его губах, когда Рамси без сопротивления положил шею на плаху. — Дольше, чем ты, — лишь ответила Санса, ее глаза встретились с глазами Бриенны, которая вновь взмахнула Верным клятве. — Уберите их с глаз моих и сожгите, — приказала она солдатам, и несколько человек присоединились, чтобы помочь. Когда тела были убраны с площади — но не плаху, ведь кто знает, может, ей она еще пригодится — Санса обратилась к северянам. — Такова участь предателей — с этого момента и навсегда. Ее голос был чист и тверд. — Я не виню никого из вас за то, что вы присягнули Дому Болтонов, когда у вас не было иного выбора, — начала она, ее небесно-голубые глаза переходили от одного лорда к другому. — Вы сделали то, что должны были, чтобы выжить. Я полностью это понимаю, особенно когда все считали, что Дом Старков уничтожен. Но Дом Старков жив, он силен, и я спрашиваю вас, милорды: встанете ли вы за Дом Старков, когда придет зима? Будете ли вы верны моему сыну и мне, с этого момента и навсегда? Рисвеллы первыми вышли вперед, отделившись от других знаменосцев. — Миледи, — заговорил Лорд Родрик, — мы помогли вернуть Винтерфелл для вас. Вам не нужно сомневаться в верности Дома Рисвеллов: она последует за Домом Старков, с этого момента и навсегда. И Родрик, его сыновья и Маргери преклонили перед ней колени в свежем снегу. Санса оглядела остальных знаменосцев, надеясь, что Рисвеллы послужат примером для всех. Вперед шагнул мужчина, старый и толще любого, кого Санса когда-либо видела — а это многое значило, ведь она знала покойного Роберта Баратеона. — Когда Лорды Мейс и Родрик созвали нас в Родники, у них было письмо от мейстера о том, что вы родили мальчика. — Так и есть. — Я верю только тому, что вижу. Санса обернулась. — Подойди, Дженнисей. Юная служанка осторожно передала ребенка матери. Он весело лепетал, а Санса поцеловала его в лоб, снова взглянув на старика. — Теперь вы верите, милорд? — мягко спросила она. Но, встретившись с его карими глазами, Санса поняла, что спрашивать больше не нужно. — Перед тем, как покинуть Родники, я поставил условие: если они приведут вас обоих ко мне, то я докажу, что еще могу преклонить колено. И вот вы передо мной, — он обнажил свой тяжелый меч, — и вот я, человек слова. Я не поддержал Дом Старков раньше, потому что не верил, что он сможет возродиться. Но теперь я смотрю на вас и вижу, что Кейтилин Старк вновь ожила. Я смотрю на вашего сына и вижу Робба Старка, самого юного волка — я вижу своего законного короля. Миледи, прошу вашего прощения, и отныне я в вашем распоряжении, с этого момента и навсегда. С этими словами он вонзил меч в землю и опустился на колени — не без труда — склонив голову, положив руки на рукоять оружия. Пока Санса гадала, кто заговорит следующим, вперед выступила фигура, не совсем вписывающаяся в ряды суровых, бородатых северных лордов. Это была миниатюрная и стройная девочка со строгим лицом, светлой кожей и темными волосами. Ей не было и десяти лет. «Лианна Мормонт», — поняла Санса, заметив на ее одежде медвежий герб. — Когда Русе Болтон призвал нас защитить Винтерфелл, я сказала ему, что Медвежий остров склоняется только перед одним именем — Старк, — гордо заявила Лианна, и Санса не смогла сдержать улыбку, представив выражение лица Русе Болтона, когда его осадила дерзкая десятилетняя девочка. — И все же я не послала вам своих людей, потому что наш дом мал, и я не могла позволить себе такие потери. Зима почти наступила. Юная леди посмотрела Сансe прямо в глаза. — И я ошибалась. Я должна была отдать вам своих воинов. Потому что, когда придет зима, не будет ни львов, что рычат, ни ястребов в небе, ни оленей в лесах — и уж тем более, человек, с которого содрали кожу, замерзнет и умрет. Но волки будут выть вместе с холодными ветрами и защищать тех, кто примкнул к ним. Мне все равно, что его отец — Тирелл, — добавила она, глядя на остальных знаменосцев. — А ее мать была Талли. Но в их венах течет кровь Неда Старка — и это все, что имеет значение. Он — единственный король, которого я знаю, а она — единственная королева! И маленькая, но несломленная леди опустилась на колено. Следом вперед вышел еще один мужчина, бородатый, грубоватый, с решительным взглядом. — Я не пришел вам на помощь в трудный час, и этот груз останется со мной до самой смерти. Но я стою перед вами, смиренный человек, умоляющий о прощении, и клянусь вам: позвольте Дому Гловеров снова служить Дому Старков, и мы не подведем вас вновь. Он тоже опустился на колени, и почти сразу за ним выступил другой лорд, затем еще один, и еще, и еще — прося прощения, присягая ей и ее сыну, один за другим, даже Дом Амберов не остался в стороне, пока среди всех знаменосцев не остался лишь Харальд Карстарк. — Робб Старк убил моего отца, — сказал он, глядя на нее с отвращением. — Убил, — спокойно ответила Санса, — когда твой отец предал его. Ты предашь и меня, Лорд Карстарк? Она видела, как он борется с самим собой, и не отводила взгляд, пока он, наконец, не опустил глаза и не склонил колено. — Дома Старков и Карстарков — одной крови, — наконец сказал он. — И я верен своему королю и Винтерфеллу. — Это очень приятно слышать, милорд, — вежливо ответила Санса. Все это время сердце Лораса билось так быстро, что отдавалось в ушах. Один за другим, северяне клялись им в верности. Это казалось почти слишком хорошим, чтобы быть правдой. «Но не для нас, — напомнил он себе, когда Санса сделала едва заметный жест, позволяя лордам и леди подняться. — И, конечно, не для меня — ей, как и должно быть». Он улыбался, когда следовал за ней в замок, а за ними шли Арья, Бриенна и Дженнисей: застенчивая невеста в зеленом и золотом исчезла навсегда.