devuelve y corrige

      Неделя отпуска Чанёля и Кёнсу стремительно пронеслась перед ними. Они гуляли по яркому и оживлённому городу ночами, пробовали уличную еду и просто отдыхали. Отдыхали от больниц, от пациентов, от всепоглощающей Германии. Чанёль не переставал удивлять и каждый раз грустно вздыхал, говоря, что за неделю не сможет передать прелести такого множества интересных мест и заведений. А До, как и всегда, старался быть нежным и внимательным. Времени, чтобы представить друга родителям, так и не нашлось. Спасибо яркому и пылающему, как самое настоящее солнце, Ким Чонину. Благодаря бете Чанёль случайно оставил это дело где-то на заднем плане, ведь главными были — вечера, которые он посвящал встречам с Чонином, от которого ему уж точно в ближайшее время не хотелось уезжать.       Как вообще можно приехать в родной город на чуть-чуть и повстречать такого интересного человека? А Пак Чанёль умеет.       В последнее время Чонин подолгу застревал в мыслях Пака, что заставляло всегда улыбаться невзначай. Это было прекрасное чувство — каждый раз вспоминать человека, присутствие которого в жизни уже заставляет душу цвести и петь. Обоим парням без слов было ясно: они не безразличны друг другу, а значит — флирт и «случайные» прикосновения охотно приветствовались. Чанёлю не хотелось терять это так скоро. Ему казалось, что он совершит ту же ошибку дважды, бросив свою жизнь в Сеуле. Он уедет туда, потеряет себя и будет сожалеть. Вновь. И всё только потому что «так надо». Всё там. Там «жизнь», которая последние пару лет особенно не была похожа на нормальную и счастливую.       Нет, никакой жизни Пак Чанёль в Германии не видел. Его жизнь могла быть сосредоточена лишь на медицине, на хирургии. Лишь на том, чтобы переть до своей цели, становиться лучше, прокачивать себя во всём, что в итоге сделает его достойным специалистом. Но эта жизнь могла сосредоточиться и в другом месте, Корея для этого - ничем не хуже.       В последний вечер, недолго подумав и решив, что на данный момент для него важнее, он останавливает Кёнсу, который собирал чемоданы. Пока он решил остаться и наконец познакомить родителей с омегой, потому что считает, что они обязаны знать этого удивительного человека, который вытащил Ёля из прошлого и заменил ему всех близких. Он решил остаться и, наверное, самое главное — сохранить то, что только началось (ладно, ещё нет, но в скором времени), — отношения с Чонином, что бы там ни вышло.       Кёнсу бы и сам раньше предложил остаться, если бы не одно обстоятельство. Частые пропадания парня именно по вечерам и чересчур много счастья после встреч с этим, вроде как, другом. «Вроде как» - ни на толику не успокаивает и не внушает доверие. Три года Чанёль не реагировал на взгляды в свою сторону, и Кёнсу привык. Теперь Чанёль пропадает с кем-то вечерами.       Неуверенные и завуалированные отказы взять его с собой вызывали ещё больше недоверия и волнения. Ещё и редкая заинтересованность в нём как в омеге. Чанёль чувственный, и он всегда относился к Су, как к цветку. И когда они были друзьями, и когда всё это (по мнению Кёнсу) стало чем-то большим. Гораздо большим.       Он никогда не обделял вниманием и сто раз на дню мог погладить его по пояснице и поцеловать в висок, так почему он перестал хотеть большего? Чанёль не мог изменять Кёнсу, и он был в этом уверен на 99 процентов. Один процент приходится на бессознательное тело Пака в случае нападения сексуального маньяка. И, во-первых, они ничего друг от друга не скрывают. Он верный, а врать — последнее, что получалось у этого альфы. Во-вторых, Кёнсу не чувствовал запаха другого омеги, успокаивая себя хотя бы этим. И также тем, что Чанёль решил остаться, чтобы познакомить его с родителями. Вряд ли бы он захотел устроить это, найдя другого омегу. Су верит в честность и искренность этого мужчины.       Потому что для Кёнсу знакомство с родителями - огромный и многозначительный шаг. Он говорит о многом. Больше, чем может сказать сам альфа.       Паку не пришлось долго думать, как пройдёт знакомство Су с родителями. Кроме этого он хотел поделиться с Кёнсу своей радостью, ведь он, похоже, нашёл человека, с которым у него целая палитра взаимных чувств, отчего он просто кайфует. Над этим пришлось думать дольше. Другу он доверял всё, поэтому первый, кому бы он представил Чонина, был бы именно Су. Если он хотел чего-то серьёзного, а он пиздец как хотел, ему нужна дюжина советов и наставлений от друга, прежде чем активно действовать.       Чанёль слишком часто становится рассеянным, иногда не замечая ничего, но внезапно вспомнил о гитаре. Вспомнил тот вечер. Вспомнил о том, как Ким больше самого Чанёля хотел, чтобы он её приобрел, и был так уверен, что она идеально подойдёт. Но постепенно внимание к ней пропадало, ведь альфы в жизни Кима вдруг стало очень много, и интерес рос всё больше. То же было и у Ёля.       День он традиционно уделяет Кёнсу, а к вечеру договаривается с Чонином о встрече уже в магазине.

***

      Когда приходит Чанёль, Ким стоит спиной и не видит его. Альфа пользуется моментом, взглядом проходится по очень стройным ногам и натренированной заднице и не успевает придумать ни одного невинного подката, хотя Чонин из тех, кто предпочитает романтике резкость и пошлость. Чувствуя чей-то взгляд и присутствие, бета поворачивается и широко улыбается.       — О, Чанёль, ты уже пришёл. Пойдём, — говорит Ким, подходя к кассе. Он достает каталог и открывает на странице с закладкой. Чанёль видит на картинке матовую акустическую гитару чёрного цвета, обрамлённую красным, с чёрными струнами, и не сдерживает восторг, потому что ему действительно понравилось. Их вкусы совпадали, но, чтобы кто-то, недолго зная его, и знал о том, что ему точно понравится. Хотя это было работой Чонина как продавца-консультанта — быстро определять вкусы покупателя и находить инструмент по душе. Но всё-таки он не может не принять такое внимание на свой счёт.       Ким облокачивается на кассовую стойку и вновь улыбается, замечая, как меняются эмоции на лице альфы.       — Я же говорил. Она создана для тебя.       Чанёль придвигается, становясь очень близко к Киму, у которого на секунду всё замерло. Альфа близко и смотрит прямо в глаза, а ещё пахнет очень приятным парфюмом.       — Покажешь мне её?       — Не-а, — машет головой парень, лукаво улыбаясь и становясь теперь вплотную. — Она готовится на заказ. Но я уже заказал, пару дней и она твоя.       — Ты был настолько уверен, что она мне понравится?       — Без всякого сомнения.       Чанёль почти видит танцы чёртиков в глазах Кима и чувствует бешеное влечение. И это то, чего не было даже с Су. Ему дико нравится, как бета красиво играется и испытывает их обоих. Потому что оба, на самом деле, всё прекрасно чувствуют и ждут, кто первый сорвётся. Это такая игра, которую Чонин очень искусно ведёт. Просто мастер.       — Не хочешь съездить в бар? — выдыхает Чанёль, облизывая губы.       — Хочу. Заезжай ко мне после работы.       Чанёль направляется к выходу и думает, что отец будет не против, если он воспользуется его старой машиной, на которой разъезжал ещё десять лет назад.       — Я заеду на работу. До восьми, да? — и после кивка и улыбки Чонина добавляет. — Тогда я буду без пяти восемь!       Дома альфа облегчённо выдыхает, обнаруживая, что Кёнсу, как и хотел, отправился по своим полюбившимся местам, и следующие полтора часа Чанёль спокойно может быть занят подготовкой к свиданию… Стоп, стоп, стоп! К встрече с Чонином. Наверное, неправильно говорить о свиданиях, когда кроме влечения и лёгкого флирта они пока ничем не связаны. В силу опыта альфа до сих пор не повстречал на своём пути кого-то, подобного бете. Чанёль вообще не был из тех, с кем можно переспать на одну ночь, для кого секс был такой дикой необходимостью. После школы он ни один год грел в сердце воспоминания лишь об одном (и единственном в его жизни) теле. Чонин же олицетворял собой секс. Даже Пака к нему тянуло, он чувствовал чужие флюиды. Чонину вряд ли хочется чего-то серьёзного. Однако, Ёль расстегнул несколько пуговиц на рубашке и использовал достаточно своего немецкого парфюма, который, как он заметил, ещё сильнее пленил к нему бету. И, как и обещал, без пяти восемь он был у магазина, не переставая смотреть через лобовое стекло. Чонин вышел через пятнадцать минут, в рубашке с парой расстёгнутых пуговиц и с симпатичным беспорядком на голове. Чанёль опускает голову и улыбается. Ким тоже не хочет остаться без внимания в этот вечер.       Они выбрали паб, где было не слишком шумно, и всё равно заняли отдалённый столик в углу. Чонин решает начать с мартини, а значит и Чанёль тоже, даже если растянет весь противный бокал на целый вечер.       Непонятным для Пака образом они слетают с темы о его невъебенной гитаре до темы отношений. Ненавистная Чанёлем тема. Какие отношения? Вот какие? Первые отношения с Бэкхёном он начал, можно сказать, сто лет назад (тринадцать! лет назад). А потом... что? Да ни черта. Альфа ни на кого не обращал внимания, и только поцелуй Кёнсу однажды смог сдвинуть айсберг. Хотя бы на сантиментр, потому что хотя бы такие отношения, но были после Бэкхёна.       Чанёль начинает нервно ёрзать на стуле, волнуясь о…       — У тебя были серьёзные отношения? — Чонин замечает недовольный взгляд Чанёля в сторону и тут же добавляет. — Ладно. Ты можешь не говорить об этом…       Бета чувствует прикосновение к своей руке и смотрит на Чанёля, который выдавливает из себя слабую улыбку.       — Да, были. Очень давно. Ещё в школе.       «Расскажи», - читается в глазах напротив. Скулы напрягаются.       — Мы чувствовали друг друга. Я честно не знаю, как объяснить это. Это что-то на подсознательном уровне, когда вы настолько близки, что взгляда или простого дыхания достаточно, чтобы понять друг друга. Мы очень сильно любили друг друга. Но потом выпуск развёл всех своими дорожками, вот и мы тоже... разошлись. Вот с тех пор — всё, я потерял его, — больше альфа не пытался выдавить из себя улыбку и скрыть расстроенный взгляд. Он не любил вопросы о Бэкхёне, не любил вспоминать Бэкхёна. Потому что не его выбором было закончить их отношения. — Но я же был подростком, всё преувеличивал. А всё равно, за столько лет до сих пор никто не смотрел на меня так же, как он.       — И что ты сейчас чувствуешь?       Чанёль пожимает плечами.       — Не знаю. Безразличие.

Ложь.

      Бета был прямолинейным, что Чан бесконечно ценил. Но в этот момент он решает не показывать свою прямолинейность, вовремя сдержав себя. Он считал, что вряд ли бы Чанёль так чувственно рассказывал о человеке, который ему безразличен.       Ким не умеет охренительно поддерживать, не знает, как чувствовать человека и какие слова он хочет услышать. Зато он знает, что пережить трудности легче, когда двое людей крепко держатся за руки. Как, по его мнению, и сделал этот Бэкхён, о котором он потом вкратце узнал от Чанёля вечером. Чонин всего-то знает, что он был до сих пор самой сильной любовью ещё со школы, которую Чанёлю пришлось оставить и уехать в Берлин. Сам Ким понимает, что для омеги это было чистым предательством, но он также понимает и альфу и не может обвинить его, ведь для него это была серьёзная и вынужденная мера. Вот так и расходятся дорожки, вместе с мнениями и нежеланием уступать ни одной стороне.       Чанёль о его жизни ничего не знает. Чонин же уверен, что Бэкхён точно не одинок. Забыться в ком-то, чтобы залатать свои раны, — лучшее лекарство от разбитого сердца и от такой крепкой любви. Забыться всегда лучше, чем ждать, когда любовь пройдет и отпустит, а ты охладеешь. Потому что она не проходит и не отпускает, а забываться в ком-то — единственный способ не сойти с ума от этой безысходности. Буквально выбить одного другим. Что Пак Чанёль всю жизнь старается не делать. Не хочет выбивать Бэкхёна. Не отпустил даже спустя столько лет.       Чанёль лжёт самому себе, когда говорит, что омега ему безразличен. Бета думает, что он просто не хочет напоминать себе о чувствах, что когда-то существовали к этому человеку. А ещё он знает, что любовь — это дар, который ему, Чонину, не познать, и может, это даже к лучшему. Настоящая любовь — это всегда очень больно. Потеряв навсегда, начинаешь искать что-то похожее, да и то станет не более, чем влюбленностью, привязанностью и обычной нуждой в человеке. Ужасная, но прекрасная ловушка — любовь. Сначала так хорошо, а затем — рубцы на сердце уже не скрыть. Боль не проходит, а время не лечит, и только свежие проблемы временно переключают внимание.       Так и Чонин переключил внимание Чанёля, который ненадолго предался воспоминаниям. Переключать внимание у него получалось отлично. Он умел болтать, и болтать увлекательно, мгновенно заменяя печальную улыбку на басистый смех. Вот так, умело перевернув тему о бывших отношениях, рассказывал просто трешевые истории, и Чанёль уже не думает ни о каком Бэкхёне. Хотя, наверное, никто не в силах насовсем стереть из головы этого Бэкхёна. Но и это Чонина не слишком волнует. Чонина, знаете ли, вообще мало что волнует. Особенно чье-то прошлое. Оно же на то и прошлое.       Ещё полтора часа, градус выше, и Бэкхёна абсолютно точно нет в голове у Пака. Его внимание сосредоточено на расслабленном Чонине, который начал часто и очень соблазнительно облизывать губы и сверкать глазами, попадая точно в сердце (или, пока, в то, что ниже пояса). Они сидели в пабе и не спеша выпивали, и темы для разговоров, как всегда, шли на автомате. Телефон Ёля вибрировал, никто кроме Кёнсу это быть не мог. Зная это, Чан раз за разом отклоняет вызов, отключает звук, а затем и телефон. Только ещё через час, когда щёки беты от алкоголя сильнее порозовели, Чанёль ничуть не прикрытым пикапом предлагает подвезти его до дома, получая в ответ, что другого выбора у него, вообще-то, и не было после этого вечера. Парни выпили не слишком много, особенно Чанёль, который за рулём, но Ким всё равно был хмельнее, хотя так же всё хорошо понимал. Пак не понимает, о чём они болтали всю дорогу до дома Кима, и откуда у них столько слов и мыслей каждый раз. Но Чонин бы сказал так: просто у Чанёля вся кровь прилила к другому органу, который не мозг, поэтому он не в курсе, о чём они разговаривали пять минут назад.       Когда они уже приезжают, чудом не снеся ни одного дерева, не торопятся расстаться, да и Чонин особо не стремился скорее подняться домой. Чанёль очень хочет что-то прошептать ему на ухо, поэтому наклоняется, а тот автоматически прикрывает глаза, потому что горячее дыхание и губы, чуть касающиеся ушка, такие нежные, словно дуновение летнего ветерка. Безумно заводят. Ким не слышит от Чанёля никаких слов, зато чувствует, как его ладонь нагло скользит по бедру. Чонин облизывается, томно выдыхает и поддаётся действиям альфы, а затем срывается, посылает всё к чертям и впивается в губы, больше не желая испытывать себя. Руки Ёля скользят по его талии, спине и ногам, Чонин выгибается и издаёт тихие полустоны, и альфа ухмыляется, вспоминая, как в пабе тот распинался, рассказывая о своей доминирующей позиции.       Они переползают на заднее сиденье, вслед за рубашкой Чонина летит рубашка Чанёля. На минуту он позволяет бете самому руководить процессом, и тот требовательно целует губы альфы, ласкает шею, оставляет поцелуи на ключицах, жадные губы и юркий язык спускаются на пресс, а руки расстёгивают чужие джинсы. Чанёль громко выдыхает и боится упустить каждую долю секунды, думая, что всем его бывшим партнёрам не сравниться со страстью и жаждой к сексу этого беты. Пока не закрывает глаза, чувствуя пальцы на головке члена и возвращаясь на десять лет назад, в эту же машину, на эти же задние сидения, с самым для себя любимым и горячим, самым сексуальным и желанным омегой, который своим внутренним огнём и любящими глазами затмевает всю пошлость и страсть беты.       Чанёль выдыхает в истерзанные от поцелуев влажные губы парня только два слова. Самое важное имя, которое клеймом проставлено во всем Паке, на его ребрах, в его сердце и в душе, и тихое «люблю», и получает расплывающуюся улыбку Бэка в поцелуй. Когда нежная рука выскальзывает из боксеров, недовольный стон альфы прерывают коротким мягким поцелуем.       — Возьми меня, — омега стонет и ложится на сиденье, призывно раздвигая ножки.       — Что? — будто в тумане, приглушенно говорит Ёль.       — Возьми меня, блять, — отвечает Чонин, который уже сидел верхом на альфе. Его глаза блестели азартом. Уже через секунду Чанёль, проморгавшись, начинает соображать и ближе прижимает к себе обнажённого парня, хватая инициативу и выпуская всех своих чертей.       Кима резко переворачивают на живот и не отказывают себе в том, чтобы отвесить пару шлепков по упругой заднице. Ладонь обжигает и оставляет следы, бета с наслаждением стонет и получает ещё несколько шлепков, более болезненных. Чонин не может сдержать наслаждения от боли и откровенно стонет, охотно подаваясь бёдрами на каждое действие. Чанёль растягивал удовольствие, тело Кима горело, ломило, дыхание сбилось и последние попытки коснуться себя закончились заломленными за спину руками. Пак судорожно вскрывает упаковку презерватива и трясущейся рукой раскатывает его по члену, встаёт на колени, хватает парня за волосы и дёргает на себя.       Чонин вскрикивает уже от резкого проникновения почти без подготовки. Перед глазами всё плывёт от недавно вылаканного алкоголя, и Чанёль закрывает их, чтобы не потеряться в пространстве, двигается рвано и жёстко, концентрируясь на ощущениях внизу, и с каждым толчком всё сильнее сжимая волосы и руки парня под собой. В ушах звенит от какофонии звуков: упругие шлепки, чуть приглушённые низкие стоны Чонина и поскрипывание обивки крыши автомобиля из-за головы Чанёля, что упирается в неё.       Почувствовав, как кожа пульсирует под сильной хваткой Чана, Ким выдёргивает руки и упирается ладонями в дверь, теперь имея возможность с полной отдачей упиваться процессом. Амплитуда увеличивается, рыки сквозь зубы становятся чуть громче. Не желая заканчивать так скоро, Чанёль резко садится назад и откидывается на сидение, поправляет немного съехавший презерватив и убирает противно липнущие волосы с лица. Не соображающий Чонин всё так же стоит, царапая ногтями пластик двери, и не может сгенерировать свои последующие действия.       — Иди сюда, — еле дыша, шепчет Ёль, пытаясь слепо дотянуться до плеча младшего, прекрасно понимая, что не получится, поэтому тянет за лодыжку. Чонин неловко переворачивается в узком пространстве и усаживается на бёдра Чанёля, стараясь не упасть, направляет член в себя. Получается не сразу, но через секунды Ким снова ощущает плоть внутри и начинает медленно двигать бёдрами, сжимая кожу на плечах и груди Чана. Тот рычит от саднящей боли и в отместку ударяет по бедру, в следующую секунду зарывается пальцами в волосы младшего, открывая вспотевшее лицо и пристально рассматривая каждое изменение на нём, засматриваясь на пухлые губы и периодически мелькающие верхние зубы, что с чувством врезаются в нижнюю. Больше не выдерживая, Чанёль вновь оставляет отпечаток ладони на загорелой ягодице и, крепко держа парня за тазовые кости, отчаянно вбивается до болезненных шлепков, намереваясь подвести черту. Проходит не больше, чем десять секунд, как у Пака темнеет в глазах, и он даже не сразу понимает, что кончил. Проморгавшись, он опускает взгляд на живот Чонина, потом на свой и понимает, что всё закончилось. А он будто вылетел на эти несколько мгновений.       Салон наполняется лишь тяжёлым дыханием двух смертельно уставших парней, запахом пота, алкоголя и совсем чуть-чуть смазки. Двигаться кажется ужасной идеей, но нужно. Член медленно выскальзывает и опадает на живот Чанёля. Ким плавно оседает на коленях Пака и глубоко вдыхает, после валится на влажного, тяжело дышащего Чанёля, улыбаясь своему такому проигрышу в их маленькой игре.       Парни одеваются, бросая друг на друга взгляды и ухмылки. Правда Чонин не старался особо привести себя в порядок, выйдя на улицу в расстёгнутой, помятой рубашке и взъерошенный, напоследок целуя Чанёля через окно и, едва оторвавшись, шепчет что-то о хорошем сне после хорошего секса.

***

      Домой Чанёль приходит поздно, когда стрелки на часах были далеко за полночь. В квартире не горел свет, и раздраженный Кёнсу не стоял перед входной дверью, а спал в зоне комнаты. Ёль безумно устал, сил еле хватало стащить с себя одежду и упасть на кровать с лёгким головокружением. А потом, уже засыпая, улыбаться, потому что это самая приятная усталость за последнее время, от которой сам альфа тащится, понимая, что Чонин, этот пылкий бета, не даст заскучать.       Кёнсу не спал, прислушиваясь к глубоким вздохам Чанёля и надеясь на то, что после знакомства с родителями его звонки не будут сброшены, ночные походы прекратятся, а между ними возобновится тепло и близость. Потому что Кёнсу не оценивает их, ставшие словно приятельскими, отношения.       С этого он начал диалог утром.       — Ты ещё не передумал знакомить меня с родителями? — спрашивает Кёнсу, пока готовит им кофе.       Пак откладывает телефон, в котором сидел всё утро, переписываясь с Чонином, и улыбается, нежно смотря на омегу.       — Что за вопросы? — парень берёт протянутую кружку и отпивает кофе. — Почему я должен передумать? К тому же, ты тоже так хотел познакомиться с ними.       — Давно хотел. Я считаю, что наши отношения уже достойны этого, — омега говорит неуверенно и всё равно получает в ответ улыбку и поглаживание ладонью по голове. И слышит слова, которые успокаивают.       — Я тоже так считаю. Мне нужно будет кое-что сказать тебе там, Су. Наедине. Хорошо? — альфа снова улыбается и щёлкает парня по носу, вызывая ответную улыбку и кивок.       Собирались они несколько часов. Сначала из-за Кёнсу, а потом ворчащий до этого Чанёль понял, что ему не нравится его футболка и они вообще выглядят неподходяще. После этого он тщательно подбирал рубашку, остановившись в итоге на жёлтой — любимом цвете папы. И когда-то любимом цвете Бэкхёна, которому нравились жёлтые вещи на Чанёле, особенно рубашки.       Парни заезжают за тортом, и только потом едут к родителям, которые давно уже ждали их, ведь Ёль, как только проснулся, предупредил о приезде с другом.       Родители долго обнимают Ёля, расцеловывают щёки и лепечут что-то о его росте и ужасной худобе. И только спустя минуту отходят чуть в сторону, уже обращая внимание на Кёнсу.       — Отец, папа, это До Кёнсу, — Чанёль смотрит на смущённого омегу, что весь светился. — Он стал моей единственной отдушиной в Германии. Не знаю, кем бы я был сейчас без него.       — Приятно познакомиться, — папа-омега улыбается и пожимает парню руку, то же делает и отец Чанёля.       — А мне-то как приятно! Я очень хотел познакомиться с родителями этого замечательного альфы.       Родители и Кёнсу разговаривали и смеялись, и Чанёль был доволен. Другого варианта, в общем-то, и не было. Он был уверен, что друг понравится родителям, тем более после пары историй о том, что омега был его опорой в самых трудных ситуациях. Настоящий друг.       — Так ты, Кёнсу, кореец? — говорит отец Чанёля, отмечая для себя, что он неплохо говорит на корейском, с редкими лишь запинками.       — Этнический. Я родился в Кёльне и потом переехал в Берлин. Письменная практика, конечно, не так хороша, даже устная иногда хромает… Да и я в первый раз на «родине». И только благодаря Чанёлю, — отвечает Су, совсем не считая Корею родиной, но всё равно благодарно улыбаясь Ёлю. — Я рад, что нахожусь здесь.       — Мы тоже рады, что вы здесь, — в ответ улыбается омега, переглядываясь с мужем, а потом смотрит на Кёнсу и Чанёля. — Как ты, Чанёль, и говорил, — замечательный парень. И зачем ты его скрывал?       — Ох, спасибо. Я тоже самое ему говорил. Давно пора было, — говорит он, на секунду посмотрев на Пака с лёгкой улыбкой. — Не знаю, чего он ждал. Наверное, тянул до свадьбы?       Лицо главы семейства Пак, невозмутимое и со слабой улыбкой, в миг меняется. Он устремляет на сына максимально удивленный взгляд. До конца не понимающий сказанного (и кому оно вообще предназначалось) папа-омега переспрашивает и ищет ответ в Чанёле, который больше всех не понимал, даже опешил. Он просто окаменел, растерялся. Две пары глаз смотрят на него, и он видит меняющиеся эмоции на непонимающих лицах, а Кёнсу, кажется, напился для храбрости и несет какую-то херню.       — Вы, что…вы женитесь?       — Чего?! Нет!       — Конечно да! Ведь три года уже… — вмешивается До, а Чанёль пилит его злобным взглядом. Ещё немного, и у альфы поедет крыша от того, насколько всё неловко и странно, и уже глаз дёргается.

***

      Дверь в квартиру парней громко захлопывается, Чанёль сжимает руки в кулаки и сдерживает желание пробить кулаком стену. Какой же, блять, позор! Чанёль не раз проёбывался перед родителями ещё в школе, даже с Бэкхёном они за что-то краснели перед ними и хотели провалиться от стыда, но это — крах.       Кёнсу ускоренными шагами уходит от альфы, что следовал, не отставая, и когда наконец останавливается, бросается в Ёля его футболкой.       — Ты действительно не годишься для семьи, раз за три года с тобой ничего серьёзного не вышло!       — Прости, для чего?! — Чанёль откидывает футболку куда-то на пол, уже когда она успела приземлиться на лицо, и едва успевает увернуться от летящей в него подушки. — Какая семья, Кёнсу? Мы изначально не строили ничего серьёзного!       — Ты должен был понять, что всё стало серьёзно! — снова летит подушка и Чанёль уворачивается. — А если до тебя так и не допёрло, то ты и не любил меня никогда!       Чанёль издаёт громкое «пф».       — А ты любил?!       Несколько секунд молчания и общения глазами, и Чанёль точно видел, как в глазах До что-то упало, и, кажется, это был сам Чанёль.       — Думаешь, если бы я тебя не любил, за три года не нашёл бы никого, с кем бы мог построить серьёзные отношения?       — Тогда почему ты мне не говорил ничего?       — Три года, Чанёль! И я бы три года просто трахался с тобой?!       — Да ты же, блять, молчал! Как, по-твоему, я должен был догадаться о твоих розовых замках?!       Кёнсу не выдерживает и отворачивается, желая больше никогда не продолжать этот разговор. Потому что он всегда смотрел в глаза Ёля и видел его любовь, но оказалось, это была любовь в глазах смотрящего. Он слушал его разговоры об отношениях, чувствах и любви, принимая всё на свой счёт. Он вечно ловил его взгляд на себе, находил себя в его словах, и чувствовал в отношении к себе любовь. Получается, всё, что он чувствовал, оказалось ложью, которую он, сам Кёнсу, и выдумал? Это разбивало омеге сердце. Он не хотел видеть Чанёля, ведь альфа разбрасывался эмоциями, которые для Кёнсу почти святые, просто так. Не придавая должного значения.       Чанёль окончательно взрывается и больше не может находиться с омегой в одной комнате, хватая сигареты и уходя на балкон, ибо воздух с глубокой затяжкой его сейчас и спасут. Он долго курит и прокручивает в голове все моменты с Кёнсу. Он занимал почти каждый его день. Думая о моментах с ним и зная теперь о многом, он проводит ладонями по лицу и мычит. Вот ответы на вопросы, почему иногда Чанёль не понимал, что пытается донести Су, переворачивая всё в непонятный для него контекст. Они просто говорили на разных языках. И почему ни одному из них в голову не пришло спросить, что другой имеет в виду?       Кёнсу этим же вечером собирает чемодан и остается на кровати один, с разбитыми мечтами и сердцем, в то время как Чанёль уходит спать на диван, предупредив: «Твой рейс на шесть утра».