devuelve y corrige

      Улыбка исчезает, а Бэкхён становится тёмным облаком. Перед ним вновь стоит причина всех его проблем. Его (уже ставшая вечной) головная боль и самый отвратительный кошмар. Перед ним стоит Чанёль, облокотившись на машину и сложив руки на груди. Похоже, он специально ждал тут, что можно было сказать по довольной моське. Каждый раз пересекаясь с ним, Бэкхёну хочется съездить кулаком по этой моське. Но он, вообще-то, взрослый и сдержанный мужчина. Да.       Бэкхён делает вид, что не видит Чанёля, поэтому просто проходит, увлекаясь телефоном (это очень по-взрослому). Ибо такси он, кстати, ещё не вызвал, просто нужно было успокоить Чондэ. Но Ким остро, буквально каждой клеточкой чувствует взгляд Пака на себе. Да он просто пялится! Разглядывает в наглую! Просто. Невыносимо. Бесит. Бэкхёна не надолго хватает, он бросает на парня недовольный взгляд:       — Хватит на меня пялиться. Что тебе нужно?       — Ты знаешь, чего я хочу, — ровно говорит альфа. — Поговорить.       — А ты знаешь, что мой ответ — нет. Я устал это повторять. Когда до тебя уже дойдёт?       Чанёль пожимает плечами. Такой расслабленный и спокойный, что раздражает Бэкхёна ещё сильнее. Омега закатывает глаза и разворачивается, намереваясь отойти подальше, и набирает цифры на дисплее. Шаги за ним заставляют напрячься и раздражённо повернуться. Альфа оказывается близко, и Бэкхён рефлекторно делает шаг назад. Мало ли, чего ожидать. В прошлый раз это не увенчалось ничем хорошим.       — Я не собираюсь разговаривать с тобой — это раз. Нам и не о чем говорить — это два, — Бэкхёну кажется, он повторяет эту фразу каждую их встречу. Паку тоже так кажется, судя по его выражению лица. — Слушай, мне не до тебя. Позволь мне спокойно, в одиночестве дождаться такси и уехать.       — А что, твой муж больше не забирает тебя?       — Он, знаешь ли, работает. Видимо, ты не слышал о таком. У тебя чересчур много свободного времени, раз ты таскаешься за мной.       — Ну вот, а я думал, ты оценишь мою заботу и внимание... Ты такой бессердечный, Бэкхённи.       — Только не реви, — не отрываясь от смартфона, фыркает Бэк.       Рядом тормозит машина такси. С сердца, вроде бы, спадает камень, ибо он сможет свалить от альфы, но в то же время реальность очень больно напоминает о себе. Ведь поедет он не в родную квартиру, к тёплому душу, домашней еде и любимой постели, а в гостиницу. Состояние далеко не гостиничное, но выбора-то и нет.       — Подожди!       Чан подрывается к машине и аккуратно прикрывает дверь, которую только что открыл Ким. Бэкхён недовольно поворачивается к Чанёлю. «Что ещё?».       — Давай я тебя подвезу?       Бэкхён издаёт громкое «Ха!».       — Да ты совсем оху‐       — Ну, едемьте или нет?! — воскликает мужчина за рулём. Ему не нужны разборки двух детей.       «Слушай своё сердце».       — Простите, аджощи, — Чанёль кланется и, взяв Бэкхёна за руку, отводит в сторону, — Давай пройдёмся? Погода прелесть, а? Не переживай, отвезу тебя домой, когда захочешь. Без всего лишнего, клянусь, — последнее он говорит чуть виновато.       Бэкхён прикусывает губу и жмётся полминуты. Может, ему удастся воспользоваться Чанёлем с машиной, чтобы добраться на работу к Чондэ?       — Ладно, только пройдёмся, — Чанёль не верит своим ушам, широко раскрыв глаза и смотря на проходящего мимо него Бэкхёна. — Считай, что меня уговорила погода, а не ты.       «Погода, действительно, чудесная», — думает Чанёль, смотря на Бэкхёна сзади.

***

      Сентябрь в Сеуле в этом году был переменчивым и капризным. Сначала солнце день за днём заставляло лица на улице щуриться и всё ярче пробиралось в окна. Затем люди уже готовы были прятаться в пальто и куртки, потому что температура помахала белым платочком и отдала предпочтение холодному ветру, серому и совсем не весёлому небу, и не на шутку затяжному дождю. На следующий день на небосклон возвращалось солнце и задерживалось особенно долго, будто извиняясь за недавний уход, прогревая лучами землю. Оставляя на десерт вот такие вечера — нежные.       Бэкхёну до тягучей боли в груди нравилась эта атмосфера. Тепло, спокойно, и… нежно. Да, нежно. Редкий тёплый ветер мягко оглаживал улыбающееся лицо, розовые щёки, и пропадал в пушистых пшеничных волосах. Воздух будто бы гладил, обнимал всего-всего, поглощая без остатка. Заставляя забыть и отвлечься от повседневных и крайне важных дел на работе. От ежедневных проблем, таких как, например, внезапная потеря ключей и проблемы у администратора Ким Чондэ, если он не разрешит беды кондитерской вовремя. Воздух помогает забыть о личностных проблемах и ненависти к этому человеку, идущему рядом с той же умиротворённостью на лице.       Чанёль уже не рассчитывал на что-то подобное с Бэкхёном, но вот — они гуляют по ночному Сеулу. Чанёлю удаётся шутить и замечать проскальзывающие улыбки на губах омеги, которые он тут же стирал с лица, возвращая непоколебимый вид. Они покупают пиво в круглосуточном магазинчике и идут по набережной, после и вовсе усевшись на тротуар прямо у самой реки.       Пиво расслабляет обоих. Чанёль отпускает страхи по поводу своих необдуманных поступков, но откладывает разговор по поводу их отношений, не желая обрывать эту тонкую грань между ними, которая связывает их в этот момент, как и раньше. Он боится, что спугнет, а тот убежит.       Бэкхёна больше не мучает рассеянность. Не мучает даже то, что ему не попасть домой. Они даже разговаривают совсем не о обременяющем, и атмосфера была почти лёгкой. Спасибо капельке алкоголя.       — Смотри, что у меня есть, — всё ещё слегка посмеиваясь, говорит альфа, и достаёт бумажник.       Бэкхён тянется в предвкушении, пока Чанёль достает какую-то немного поношенную старую фотографию. Как не удивительно, на ней были они. Счастливые. Вместе. Как одно целое. Бэкхёну больно смотреть на таких них, потому что сейчас они казались чужими, отдалившимися друг от друга на целые километры. Чанёль так трепетно, со всей нежностью смотрит на фото, а на губах застывает умиротворённая улыбка, что взгляд Бэкхёна смягчается. Видимо, всю боль, тоску и печаль он испытал давным-давно, насмотревшись на счастливых и смеющихся Чанёля и Бэкхёна, где Бэк — прижимается своей щекой к щеке альфы, и у обоих сияют глаза. А теперь Чанёль просто с теплом и трепетом в сердце хранит это.       В иной ситуации Бэкхён бы не одобрил вот так вспоминать об их прошлом, подобные фото у него где-то в дальнем ящике под замком. Как и воспоминания, под тяжеленным замком где-то в сердце, и лишь недавно он, будучи уязвимым, выпустил парочку. Было бы глупо мило ностальгировать, учитывая их положение. Но здесь они просто беззаботные дети. Этого так отчаянно не хватало.       — Здесь нам по шестнадцать.       — О боже! Каким же ты ушастым тогда был! — смеётся Бэкхён, тыкая на уши Чанёля на фотографии.       Ёль дуется и тут же возмущается:       — Ты тоже!       Они смеются, но веселая атмосфера в итоге утекает. Наступает недолгая тишина, и почему-то Бэкхёну до ужаса хочется сейчас, чтобы Чанёль знал:       — Я сбегал на наши места, — признается он, потягивая пиво из бутылки. — Я пытался забыть тебя, убегая на наши места. Идиот, да?       — Может ты просто не хотел меня забывать?       Бэк бросает взгляд на альфу, вспоминая, как тяжело ему дались первые несколько недель, а потом и лет без Чанёля. Быть может, подсознательно так и было, потому что ноги сами нести его туда. На их место в парке, в беседку на холме, даже набережная, на которой они расположились сейчас, хранила их секреты и воспоминания. Он убегал, потому что знал, что Чанёль припрётся к нему домой «поговорить». И хотя он понимал, что им очевидно необходимо во всём разобраться, он был не намерен этого делать. Почему? Потому что было страшно. До ужаса страшно от этого разговора, его исхода, слов альфы, а вдруг он вовсе пришел попрощаться?..       Страх он так и не смог вытеснить, и пока боролся с собой, стало слишком поздно. Чанёль уехал, оставив после себя только туманный образ, который всюду преследовал Бэкхёна. Он забыл о маске безразличия, которую гордо держал, пока их с альфой разделяли ещё жалкие метры. А когда километры поставили между ними точку, маска спала. Бэкхён не жалел слёз, потому что теперь было поздно. Всё было кончено. Осознание «конца» ударило больно. Очень больно.       О том, что было дальше, печально вспоминать: осознание, что время скоротечно, и, потратив его на страхи и сомнения, в один момент с пронзающей болью приходит понимание, что всё упущено. Чувство вины, ненависть сначала к себе, потом Чанёлю, снова к себе… И как итог — виноват во всём всё равно альфа, ведь это он решил бросить его. Если сейчас спросить Бэкхёна о чувствах к Чанёлю, первое, о чём он подумает — обида. На то, что, будучи такими близкими, он долгое время скрывал свои планы. Изнутри Бэкхёна режут острые кинжалы непонимания, почему. На то, что выбрал им такое будущее. Киму обидно и больно, но сейчас-то какая разница? Мужчина качает головой.       — Зачем ты приехал? Нет. Зачем ты нашёл меня?       Ёль молчал. Он не мог даже смотреть в эти глаза.       — Хочешь всё вернуть? И что, поженимся, обрадуем своих стариков и будем жить долго и счастливо?       — Бэкхён, пожалуйста... — умоляюще посмотрел Чанёль. — Хватит. Почему ты так поступил с нами? Я же пытался поговорить с тобой. Писал тебе сообщения. Записки передавал. И что в итоге?       — Всё равно это было бессмысленно… Всё было кончено. Ничего нельзя было изменить.       — Нет, — возмущается Чанёль, хмуро смотря на Бэкхёна, будто тот его в чем-то обвинил. — Нет, Бэкхён. Твоим чувствам не хватило мозгов, чтобы подумать ими, прежде чем поддаваться чувствам. А ты просто решил всё за нас двоих.       — Мне напомнить, кто из нас решил за двоих? — смотрит Бэкхён, и слёзы уже спешат появиться в глазах. — Подумать… Сколько я должен был думать?! — он резко вспыхивает, но тотчас сдерживает себя. — Я думал слишком много. В таком случае, твоим мозгам не хватало чувств, Чанёль. Мы были неразлучны, но ты скрывал, видел лишь свои перспективы. Ты мечтал, строил планы вместе со мной, нагло врал моим родителям, а на самом деле уже знал, что укатишь в свой треклятый Берлин!       Бэкхёну противно. Он много лет вспоминал последний год школы и понимал: Чанёль тогда всё твердо решил. В эти моменты Бэк глотает яд разочарования. Предательство. Горечь на вкус.       — Я подумал, раз так, то может, ты меня разлюбил?       Разлюбил?       Ёль даже не сдержался и громко хмыкнул, качая головой. Чем он думал, когда решил сказать это? Как Чанёль мог разлюбить его тогда, если даже сейчас, в эту секунду любит?       — Всё, — Бэк встаёт с тротуара, пару раз отряхнув брюки. — Мы закрываем эту тему и больше к ней не возвращаемся.       Пак лишь допивает пиво и тоже поднимается. Ничего он не собирается так просто закрывать. Хотя сейчас действительно стоит прерваться.       — И что теперь?       Бэкхёну сейчас всего лишь нужен душ, еда и кровать. И желательно в своей квартире. Он обращает свой взгляд к небу и стонет.       — Видимо, в гостиницу. Я без ключей.       — Так вот почему ты не поехал домой.       — Ну да, — печально произносит омега, грустно вздыхая и уже жалея, что проговорился. — Мой муж работает на другом конце города. Ключи у него. Слушай, а может мы…       — Бэкхён, сейчас двенадцать часов ночи. Это другой конец города. Мы потратим слишком много времени, а ты и так уставший. И я тоже выпил, если ты не заметил.       Омега складывает руки на груди и скептически смотрит на парня.       — Раз ты такой умник, может, и решение знаешь?       Пак пожимает плечами.       — Поехали ко мне.       Взгляд меняется на недоумённый, брови сначала приподнимаются, а затем резко сводятся к переносице, образуя выразительную складку между ними. Ему сейчас не послышалось? Пак Чанёль в наглую пригласил его к себе?       — Ты в своём уме?       — А тебе есть из чего выбирать?       А выбить пару зубов у наглого Пак Чанёля считается выбором?       Бэкхён должен быть дома, он должен позвонить Чондэ, он должен встретить своего супруга. И не важно, будет это глубокая ночь или раннее утро. О, боже… что вообще будет с его дорогим Чондэ, если зайдя домой, он не увидит там Бэка ночью? Или рано утром? Просто кошмар! Бэкхён должен быть дома. И не дома у Чанёля, потому что он не Ким Чондэ. Но, кажется, у него немного идёт кругом голова. Тяжелый рабочий день и выпитая пара бутылок иногда даёт о себе знать головной болью или головокружением или же просто внезапным бредом из уст их обоих. И внезапные, абсолютно конченные идеи тоже входят в список погрешностей. Благодаря чёртовому пиву.       Это плохая идея. Даже не так. Это пиздец, какая плохая идея. У Бэкхёна, вообще-то, есть совесть и моральные принципы. Они ещё где-то та-а-ам в голове сигналят как сирена о том, что правильнее провести не очень ночь в каком-нибудь мотеле, чем хорошую ночь в квартире Пака. И не важно, почему она может стать хорошей: благодаря уюту и удобной кровати, или…       — Брось, ты же миллион лет меня знаешь...       — Слушай сюда, — начал Бэкхён, выставляя указательный палец, чтобы Паку было крайне понятны его… правила? — Как я скажу, так и будет. И держи дистанцию, ясно? Подойдёшь ближе, чем на метр — и ты труп, огрею сковородой.       Решая, что на данный момент лучше соглашаться со всем, что тот потребует, Чанёль тянет губы в ухмылке и приподнимает руки в знак капитуляции. И взгляд Бэкхёна в десятый раз за сегодня смягчается, когда они вместе семенят к машине. И совесть уже не слышно.

***

      Щёлкает замок. Пак открывает дверь и молча пропускает первым робкого Бэкхёна. Вот уж во что сегодня утром бы он не поверил — в бродящего вечером по его квартире Бэкхёна, на глаза которого в последние дни он попадаться-то боялся. Вдруг и вправду сковородой огреет?       Чанёль басит за спиной что-то вроде «осмотрись пока», а сам пропадает где-то в глубине квартиры. Вроде бы, стен в квартире Пака почти нет, лишь какие-то перегородки, которые прекрасно скрашивают большую студию, но Бэкхёну кажется, он где-то здесь потеряется. А потеряться ему бы очень хотелось. Он быстро проходится по квартире, чтобы сориентироваться. Стильно и, должно быть, дорого. А ещё ничуть не уютно, даже холодно, словно совсем не обжито. Зато он уже приметил себе мягкий чёрный диван. Неподалёку стояла очень просторная кровать, от зоны гостиной её разделяла жалкая узорчатая перегородка. Ночь будет нелёгкой, если Чанёль будет вот так рядом. Бэк проходит чуть вглубь. Слева в углу пряталась черно-красная аккустическая гитара.       — Ты ещё играешь?       — Сейчас не так часто. Просто гитара понравилась.       Бэкхён поворачивается. Чан стоял, облакотившись о перегородку.       — Она тебе подходит.       Чанёль улыбнулся в ответ, а Бэк поспешил отвести взгляд от этой улыбки. Где-то в сердце ёкнуло.       Дальше всё было так, как потребовал Бэкхён. Когда Ким идёт в ванную, Чанёль торчит в комнате и подбирает омеге что-то из своей одежды. Выбор падает на домашнюю футболку и мягкие спортивные брюки. Обычно и удобно. Затем Чанёль идёт в ванную, а Бэкхён — в зону кухни, стремясь приготовить ужин (хоть и поздний), ибо кушать хотелось ужасно сильно.       На Бэкхёне обычная футболка Чанёля и его же домашние штаны. Он стоит на кухне Чанёля (за плитой Чанёля) и готовит для них двоих. И вся эта ситуация бесила и ставила в неловкое положение, потому что Бэк относится к нему далеко не так хорошо, чтобы носить его одежду и готовить на его кухне, более того — ночевать с ним в одной квартире. Но ведь это же случайность, он забыл ключи, к тому же выпил, так что…       — Проголодался? — Чанёль неожиданно появляется в дверном проёме. Бэк поворачивает голову и выжигает взглядом дыру на полуголом теле. Ёль лишь ерошит мокрые волосы, когда проходит мимо.       Тело Чанёля такое… привлекательное?       Нет. Нисколько. Ни капли. Ничегошеньки привлекательного.       — Кушай, в холодильнике достаточно вкусностей.       — Да, для гастрита — самое то. Хорошо, что я сумел сообразить что-то сносное. — Бэкхён ставит на стол две тарелки и кивает Чанёлю. — Садись. Нет. Оденься и садись.       — Какой ты у меня заботливый.       Пак издевается и сарказничает, на что Бэкхён закатывает глаза и всё-таки заставляет Чанёля натянуть футболку.       И после пятнадцати минут разговора, который очень удачно зашёл, Чанёль решает, что разговоры куда лучше идут с вином. Ведь «красное сухое вино улучшает работу сердечно-сосудистой системы, способствует сну…»       — Мне кажется, это лишнее, — хмуро произносит Бэк.       Парень выгибает бровь.       — Ты не доверяешь мне или себе?       Бэк недовольно цокает и придвигает свой бокал, будто ему бросили вызов и так важно его отбить. Чанёль лишь улыбнулся.       — Не напивайся только. Ты никогда не умел пить. Хотя, быть может, ты постарел, окреп...       — Я уже не подросток, Чанёль.       — Я вижу, — альфа добродушно улыбается, чтобы смягчить хмурого Бэка. — Расслабься. Мы не делаем ничего криминального.       Пока что.       Бэкхён понял, что медицинская оценка бутылки красного сухого, которую они влили в себя часом ранее, — чистейшая правда. По крайней мере, сну оно начало способствовать прекрасно, едва не вырубая, когда омега подоткнул щёку рукой, удерживая голову и кое-как находя силы, чтобы смотреть на Пака через приоткрытые глаза. Бэкхён устал. Он видит, что Чанёль тоже устал.       Хмельной Чанёль, оказывается, очень соблазнительный.       Да нет, бред какой-то. У него растрёпанные волосы, чуть потерянные глаза и порозовевшие щёки.       Соблазнительно.       Омега тащится к примеченному для себя дивану, когда Чанёль за спиной даёт о себе знать.       — Я постелю тебе на кровати, а сам лягу здесь.       — Нет, — перебивает Бэк. — Мне хватит дивана.       С Бэкхёном спорить бесполезно. Ему в принципе плевать на благородство и джентльменство, которое проявляет Ёль. Поэтому он стелет омеге на диване, сам же привычно устраивается на своей кровати. Перегородки в его квартире не особо спасают, они с Кимом находятся практически рядом, по сути в одной комнате. И ему пиздец, как неудобно.       Чанёль ни на секунду не может расслабиться оттого, что Бэкхён неподалёку тихо посапывает. В его квартире. Так близко к нему. Ещё и выпивший.       Толком не зная зачем, поддавшись сентиментальности, он идёт тихими шагами, аккуратно садится спиной к спинке дивана и боится нарушить мёртвую тишину. Бэкхён так сладко проваливался в сон, но внезапно это прошло, он почувствовал чьё-то присутствие и как рядом, буквально за ним, на пол сел Чанёль.       — Эй, — тихо зовёт альфа. — Ты спишь?       Очень хочется сказать: «Да. Я сплю. Поэтому молчи, пожалуйста», а сил не хватает даже согласно промычать. Очень жаль, что Чанёль не может прочитать мысли.       — Так нелепо было думать, что я и вправду разлюбил тебя, Бэкхён. Ты знаешь, что я всё это время о тебе думал? Столько лет вспоминал, места себе не мог найти...       «Господи, замолчи», — Бэк думает, что ещё секунда, и он начнёт душить себя подушкой. Потому что уставший и пьяный мозг даже не воспринимает все эти слова. А Чанёль продолжает:       — Думаешь реально — сделать кого-то другого своим миром? Я никогда не строил серьёзных отношений. И, если честно, вообще не строил отношений все эти годы... Даже не думал об этом. Потому что мне нужен только ты. Но ты был далеко и, в отличие от меня, строил свою жизнь, — Чанёль громко вздыхает. — Бэк, прости меня. Прости за то, что я ничего не рассказывал. Прости за то, что произошло у тебя в кабинете. И за наши случайные встречи. Хоть мне и кажется, что они не случайные. За тот поцелуй я не буду извиняться. Да и вообще… Эй, ты меня слышишь?       Боже, Бэкхён готов волком выть, чтобы Чанёль замолчал.       — Бээк, — альфа ползёт и заваливается рядом, заставляя омегу громко захныкать. — Я люблю тебя. Давай будем вместе, а?       — Какой ты простой, однако, — У Бэкхёна не хватает сил говорить громче, а Пак не услышал, да и ладно. Он пытается пихнуть Чанёля локтём, но тот обнимает, роняет голову на плечо Бэкхёна и мычит:       — Я сдохну без тебя.       — Ты мне надоел, — Бэк вымученно стонет, пытаясь отвернуться, но туша Чанёля такая огромная, что теперь на небольшом диване они вынуждены быть слишком близко. Всё же повернуться ему удается, злобно пиная ногами длиннющие ноги Чанёля.       Бэкхён устал. Он очень-очень устал. После работы Чанёль потащил его хер пойми куда, алкоголь действует на мозги, слишком расслабляя его. Сейчас глубокая ночь, жутко хочется спать, и Бэк абсолютно серьёзно готов отключиться в любую минуту. Но точно не в одной комнате с Паком. Блять, не на одном диване с Паком.       — Ты тяжёлый, блять, — недовольно цокает омега, когда Чанёль снова жмётся и бурчит что-то о любви. Психологу приходит отличная мысль испинать альфу и вытолкнуть своим телом. И он действительно изо всех сил пытается изжить со своего места огромного Пака. Похоже, он немного просчитался в их телосложениях. Чуть-чуть.       Потому что всё, что получилось - лишь сильнее прижаться спиной, ощущая тёплое дыхание на скуле, замирая и буквально чувствуя, как дыхание перехватило. Всё останавливается, замирает, как сам Бэк и его сердце.       Пак Чанёль слушает своё сердце, пытаясь прислушаться и к сердцу Бэкхёна, доверяясь исключительно чувствам. Он ведёт носом по раковине уха и оставляет несколько невесомых поцелуев там же, вырывая шумный вздох. Прикосновение, которое всегда взрывало Бэкхёну сердце и очень быстро возбуждало. И интересно, сработало ли в этот раз? Он выдыхает в ухо омеги горячий воздух, прихватывая мочку губами, слышит в ответ томное дыхание и замечает, что тот прикрыл глаза, скользнув языком по своим губам. Отлично. Ёль тоже прикрывает глаза и тащится, словно от какого-то наркотика, уверенно продолжая ласку и переходя на шею.       Поцелуи Чанёля жадные, но такие же нежные и трепетные. Широкая, чуть грубоватая ладонь уверенно скользит вверх по бедру и сжимает бок. Жадно, страстно, но так сладко, бархатно и тягуче. Этот контраст убивает. Бэкхён поворачивает голову, и Чанёль не упускает момента, аккуратно прижимаясь к мягким губам. Сначала Бэк медлит. Ведь это неправильно. Но мозг уже не работает и с каждой секундой всё больше уступает ноющему сердцу, которое тянется к Чанёлю. И у Бэкхёна нет никаких сил, чтобы противиться этому. Более того - он, кажется, не хочет противиться. Снова сдаётся под этим напором, обводит руками чужую шею и робко отвечает на поцелуй.       Возможно, Бэкхён снова не в себе или сошёл с ума, а может, это всё из-за сильнейшей усталости и алкоголя, и всё это в сочетании становится препятствием, чтобы думать. Поэтому он целуется с ненавистным Чанёлем теперь уже так страстно, охотно и жадно, пачкая слюной подбородок, чувствуя внизу живота такой жар, что стыдно. Когда-то успевает сорвать с него футболку, которую и заставлял надеть, и позволяет снять с себя штаны и бельё. Больше никакой мёртвой тишины, только их шумное дыхание и копошения с одеждой. Чанёль нависает сверху, они снова целуются. Бэкхён ощущает себя, как в тумане, половины не разбирая. Это сон, пьяный бред или реальность? Кожа Чанёля такая горячая, что, кажется, Бэк может обжечься. Глаза приоткрыты, он скользит взглядом по рельефному телу и шумно сглатывает. Всё вокруг так смазано, но руки, нависающие по обе стороны от головы всё равно сводят с ума. Тело Чанёля было таким привлекательным. И так хочется только попробовать...       Чанёлю кажется, что он должен прекратить. Он почти просит об этом, бесконечно нашептывая в губы имя омеги. Но Бэкхён держит крепко и медленно скользит пальцами под резинку штанов Пака, вдруг со страхом понимая, что тот обнажен. Лишь на секунду пугает то, что они могут натворить, и он останавливается. Но Чанёль целует. Успокаивающе, любяще и настойчиво и бережно берёт за запястье, возвращая к своему паху. И у Бэкхёна в груди так заворачивает, что, честно говоря, становится вообще плевать на всё, что происходит за пределами этой комнаты. Глаза застланы возбуждением и опьянением (то ли вином, то ли Чанёлем). Он смотрит в такие же глаза напротив и сходит с ума оттого, как же рядом с этим человеком идёт кругом голова. Как разрывает изнутри от переизбытка чувств. И от возбуждения. Да что же с ним такое?       Бэкхён двигает своей рукой и облизывает губы. И прикрывает глаза, чувствуя, как рука альфы скользит от колена, мягко оглаживает бедро и останавливается на самом интимном. Чанёль действует не спеша, плавно двигая по возбужденному члену омеги, вырывая из груди от тихих вздохов до протяжных несдержанных стонов. А сам тихо рычит от ласковой руки, что двигается в домашних штанах самого Ёля, который затем оттягивает их, чтобы было удобнее. От действий Бэкхёна кружится голова и хочется закончить очень быстро. Но он держится.       Бэкхён наблюдает за Чанёлем, Чанёль наблюдает за Бэкхёном. За тем, как он сбивчиво дышит, мечется по подушке и слишком соблазнительно кусает губы, что Пак не выдерживает и снова целует. Их стоны смешиваются, они всё ещё пытаются держать зрительный контакт, даже если перед глазами всё плывет от нахлынувшего удовольствия. Оба настолько теряются в пространстве, что растворяются друг в друге.       Бэкхён точно сошёл с ума — эта мысль успела отчетливо пронестись в его голове. Но он продолжал смотреть в глаза напротив, искал спасение в этих глазах и губах. Чанёль действует по памяти, но увереннее и порывистее. Что-то жарко шепчет, целует много и везде, трогает слишком правильно и жадно, что Бэкхёну становится плохо на такой грани удовольствия. Он почти не соображает, что творится. И, кажется, готов отключиться. Очень, чересчур хорошо, как не было давно. Омега краснеет, стонет и изгибается, бурно кончая в руку своей безумной бывшей любви. Вновь. Взгляд на разомлевшего Бэкхёна и мягкая рука, что двигается быстрее и тоже слишком правильно, хоть и по-прежнему немного робко, изучающе, срывают голову, вызывают фейерверки перед глазами. Чанёль низко стонет в нежное плечо, на что Бэкхён сильно прикусывает губу, чувствуя разливающееся в руке тепло.       После Ёль валится рядом и утыкается носом в щёку омеги, и пока пытается перевести дыхание, замечает, что он уже сопит. Пак не сдерживается, тихо посмеиваясь, пока укрывает их пледом. Потому что раньше (особенно в такие моменты) Бэкхён всегда засыпал первым. Когда Чан тянулся украсть поцелуй, тот уже спал крепким сном. Не изменилось. Чанёлю словно дали в полной мере прочувствовать прошлое с Бэкхёном, и это так согревает изнутри. Жаль, что это не будет длиться вечно.       Чанёль стискивает расслабленного омегу в медвежьи объятья и переплетает их пальцы, так и засыпая.       

— Красное сухое вино улучшает работу сердечно-сосудистой системы, способствует сну, сжигает жир, добавит тебе уверенности поцеловать меня и укрепляет иммунитет.