devuelve y corrige

      Бэкхён медленно разлепляет глаза и хмурит брови. Горло сушит, а звон сигналящих машин за окном отдаёт ноющей болью в висках. Он ещё толком не проснулся, но это не мешает убедиться в сотый раз, что алкоголь ему не пара. Будь Бэкхёну семнадцать или почти тридцать — его легко подвести подшофе, а похмелье не обходит стороной и от одной бутылки некрепкого напитка. Омега зажмуривается, думая в тысячный раз за свои двадцать восемь лет, что «никогда больше не будет пить», и ощущает со спины тепло и две крепкие руки, сжимающие его. Пошевелиться трудно из-за крепких, но приятных объятий. Удаётся повернуться и обнять руками мужчину за шею, утыкаясь носом в плечо. За одну ночь его Чондэ стал как-то крепче... И пахнет его любимым апельсином, но ведь так пахнет…       Когда Бэкхён начинает соображать, то вдруг кричит: «Блять!», отпихивает парня и слышит басистое мычание.       Чанёль лишь ворочается и трёт обнаженное плечо. Казалось, что он просто помычит, укутается и продолжит спать, как ни в чём не бывало. А Бэкхёна тут же охватывает паника, потому что в голове — ничего. Пустота, в которой спросонья он не разбирает, где он и что здесь делает. А на душе странное послевкусие чего-то старого-нового. Похоже, это чувство ностальгии. Бэкхёну оно не нравится, в принципе как всё, что он видит. Страшно, что они могли натворить под пеленой опьянения и усталости. Непонимающий и испуганный взгляд бегает по сонному и помятому лицу Чанёля, пытаясь ухватиться хоть за что-то. Хоть за какую-то маленькую и деталь, которая укажет на то, что они просто уснули вместе. Но футболка Чанёля почему-то висит на спинке дивана. Он в трениках, но вот Бэкхён, кажется, без трусов. Ким заглядывает под плед и ещё раз толкает Чанёля, тут же подскакивая и матерясь.       — Господи боже, не трогай меня! — Пак хмурится и недовольно мычит. У него всё болит, и он жутко хочет спать, а ему не дают, так ещё и пихают!       Бэкхён находит свои боксеры на полу и бежит к зеркалу, по пути пытаясь одеться. Осматривает шею, плечи, и облегчённо выдыхает оттого, что нет никаких видимых признаков бурной ночки.       Чанёль уже сидел на диване, сонно наблюдал за взвинченным Бэком и потирал глаза. Омега старался не смотреть на Ёля. Не только потому, что хотел поскорей собраться и уйти прочь, а потому что сердце щемит от вида сонного и заспанного, ещё ничего толком не понимающего, такого тёплого и домашнего Чанёля, как десять лет назад. Такого родного.       Он молча наблюдал за тем, как тот спешно натягивает свою одежду, аккуратно уложенную вчера самим Паком. Он не знает, что сказать, да и вряд ли самому Бэкхёну это было нужно. Точнее, ему это и не нужно. Он хотел одеться и сбежать. Это он и делает, когда уже не выдерживает напряжённый взгляд Чанёля. Бэк хватает вещи и бежит ко входной двери, наспех криво застегивает пуговицы на рубашке, одновременно обувается и не сразу чувствует руки, те же, что крепко обнимали его ранее. Чанёль обнимает сзади осторожно и неуверенно. Бэкхён незаметно вздрагивает и тут же спешит отстраниться.       — Отпусти.       — Я люблю тебя, — тихо-тихо, с шумным выдохом в загривок.       Сердце откликается и больно бьётся о ребра. Необходимо за что-то схватиться, поэтому Бэкхён сжимает дверную ручку. Мурашки готовы убить. Ему страшно, но Чанёлю ещё страшнее.       — Разлюби.       В следующую минуту по квартире разносится громкий хлопок двери, а вместе с ним и новая трещина на сердце Чанёля. Он снова остался один.       «Проснулся в кровати Пак Чанёля без памяти — так держать, молодец. А что дальше?».       Бэкхён плелся по улице потерянный, не зная, куда идёт. Знает, что подальше от Чанёля, от проблем и от проблем из-за Чанёля. Именно от этого каждый раз Ким велит себе бежать. И ему сложнее с этим справляться. Внутри путаница, как клубок ниток, но состоящий из вороха чувств, сомнений, страхов. Нужна долгая и тщательная работа, чтобы распутать его, а Чанёль, вновь появляясь, только сильнее его запутывает, накидывает новые страхи, сомнения, эмоции. Он растёт, становится всё больше, и та работа, которую проделывает Бэкхён, распутывая этот клубок, становится тщетной. Это выжимает. Загоняет в угол тесной комнаты, а противоположная стена вдруг движется на него, чтобы позже раздавить. И Бэкхён мечется из стороны в сторону, пытается что-то предпринять, спастись. Чтобы в итоге всё равно умереть, быть раздавленным.       — Бэкхён? — взволнованно зовёт Чондэ, вырывая омегу из прострации. — Что с тобой? Где ты был?       Бэкхён отмирает. Медленно моргает и растерянно смотрит на мужа, словно обратились не к нему.       Он стоит в дверях перед своим супругом в совсем не презентабельном виде. Помятый и подавленный. Бэкхён думает, что, должно быть, от него ещё и разит за километр. Можно было выдавить хоть какую-нибудь улыбку и придумать в своей голове любую, даже глупую причину, по которой он не ночевал дома и пришёл с похмельем. Но хочется лишь обнять и прижаться к Киму. И молчать.       — Ты не позвонил вчера. И рано утром я не обнаружил тебя дома. Что случилось? — Чондэ спешит завести Бэкхёна домой и снять пиджак.       Омега едва заметно улыбается, сдерживает этот порыв обнять и расплакаться и выдаёт:       — Ужасная история.       Чондэ отправляет Бэкхёна в душ и делает им чай, за которым Бэк рассказывает и про инцидент с ключами, и о том, что не решался ехать на работу к Чондэ, ведь у него «и без Бэка проблем хватало». О том, что собирался в гостиницу, но смог переночевать дома у коллеги, где они выпили после трудного дня, и честно признался: он совсем забыл о звонке.       Чондэ поверит и не будет задавать лишних вопросов. Бэкхён это знает. И ещё знает, что это ложь. Впервые между ними. И тем больнее за Чондэ. Но так точно будет лучше. Он сможет скрыть всё вчерашнее недоразумение и забыть о нём, больше не прибегнув ко лжи. Сможет вырезать Чанёля из своей жизни ещё раз. Сможет стать тем Бэкхёном, который ещё не увидел альфу вновь спустя столько лет. Внутри которого ещё не начинало что-то медленно и уже безвозвратно ломаться. Как в момент, когда Пак легко и внезапно выпорхнул из его жизни. Он просто всё забудет и восстановит.       Бэкхён убеждает себя в этом.

***

      На повторное вырезание Пак Чанёля из своей жизни понадобиться больше времени, чем ожидалось. После ночи в чужой квартире Бэкхёна мучило чувство вины, которое он был вынужден подавлять одним фактом: ведь он был пьян. Кто вообще поверит в это ничтожное оправдание?       Ему даже трудно вспомнить что-либо. Но если честно, то он и не пытается. Бэкхёну не хочется не нужно это знать. Слабое пятнышко на груди непонятного происхождения, которое он умело прятал от Чондэ, пугает ещё больше, заставляет и так запряжённый мозг снова и снова прокручивать в голове тот вечер. И ночь. И один Бэкхён мог догадаться, что это след от засоса, поставленный Чанёлем.       В конце концов в подсознании не находится ни одной внушающей доверие мысли с той ночи, что между ними точно ничего не было. Зато мутные, подобно сну, поцелуи Чанёля и то, как охотно на них отвечал Бэкхён, вспоминаются отлично.       С той ночи он помнил руки, которые отпечатались на теле давным-давно и навсегда, и эти отпечатки видны только им двоим. Поцелуи, которые так же, как и руки он никогда уже не забудет. Бэкхён испытывал то, что не сможет воспроизвести во сне или в воспоминании. То, что на сто и более процентов уверяет в подлинности. Бэкхён никогда, при всём своём неумолимом желании, не сможет забыть близость с Пак Чанёлем, или перепутать её с ночной фантазией. Как и самого Пак Чанёля. И если бы только можно было объяснить словами, что творилось между ними…       Испарились сомнения, что это действительно было той ночью, а не плод его фантазии. Оргазм и паковский член в руке тоже ему не приснились, к большому сожалению. Господи… что же творит Ким Бэкхён? А Чанёль? Он ведь воспользовался его пьяным телом, а о желаниях Бэкхёна он вообще подумал?       Хотя, какие желания у него были на уставшую пьяную голову, если он и не мог (или не хотел) оказать сопротивление? Психолог отчаянно пытался убедить себя, что им воспользовались. Напоили специально. Ведь он не сумел отказать. Его бдительность усыпили алкоголем. А его принудили. Важно поверить, что это не его выбор.       В разгаре долгого рабочего дня Бэкхён окончательно путается, не желая признавать очевидного, когда между сеансами с пациентами ведёт дискуссию с самим собой. Он так яро отвергает то, что им двоим хотелось этого очень долго, что пробирает на смех.       Они никогда официально не расставались. Ничего не проясняли и не ставили точку. Всё закончилось на бесконечно тупой детской обиде. Сейчас он это осознает. Бэкхён избегал парня, умоляющего поговорить с ним, потому что не мог решиться выслушать чужие желания. Поэтому, вряд ли жизнь наладится, пока Чанёль так близко.       Он снова навязчиво не отспупает. Появляется вновь и вновь со своим добродушным взглядом, в котором Бэк всегда обязательно видит надежду. Каждый раз, когда их взгляды встречаются, Бэкхён… застывает. Омега не привык мириться с хаосом в жизни, и невозможность что-то подправить выбивает из колеи. Но рядом с этим альфой хаос будет вечным, и глупо в очередной раз рассчитывать на то, что он больше никогда не заявится к нему на работу без приглашения. Или, к примеру, не перехватит его на улице на пути в кофейню. А ещё очень глупо верить, что он может безразлично уйти. И, оставив его позади, не обернуться.       Бэкхён не прогадал, Чанёль не пропадает на долго и даёт о себе знать тогда, когда больше всего не нужно.       Когда рабочий день окончен, а Бэкхён измотан. Когда бесконечные размышления наконец отпускают его тяжёлую голову. Когда он успевает закрыть дверь своего кабинета и помечтать об успокаивающих объятьях Чондэ, но внезапно оказывается в чужих, пускающих ток через всё тело, объятьях.       Не нужно и встречаться с этим лицом, чтобы в ушах раздался этот оглушительный удар сердца, когда оно стремительно полетело в пятки, или куда там оно падает при таких ситуациях. Неважно, но сердце Бэкхёна всё равно очень бурно реагирует на альфу: то замирает, а потом колотится так быстро, что он не успевает дышать, то сдавливает так сильно, что комом в горле перехватывает дыхание. И прямо сейчас оно сходит с ума и стучит, как бешеное.       Психолог обескуражен наглостью и толикой грубости и резкости. Чужие руки давят ему в плечи, впечатывая в стену. Рядом с альфой тело подводит снова, немеет и слабеет. Но злость и ненависть заполняют изнутри и устраивают такие вихри, что он больно впивается ногтями в ладони, сжимая кулаки.       «Только держи себя в руках, Бэкхён, ты же психолог, а не псих».       — Да сколько можно бегать от меня, Бэкхён? Поговори со мной наконец! Ведёшь себя, как младенец.       Бабах.       Ким откуда-то находит силы и грубо отбрасывает его руки.       — С тех пор, как ты появился, я только и слышу о том, что мы должны поговорить. Меня это достало! Нам. Не о чем. Разговаривать! — по словам выделяет омега.       — По-твоему, то, что произошло между нами, — ничто для тебя?       — Ничего не помню.       — Думаешь, я тебе поверю? — Ёль прищуривается.       Бэкхён намеревается уйти, но тот перехватывает его вновь, и тогда он толкает альфу.       — Я тогда едва был в себе, что я могу помнить?!       Чанёль не верит ни слову. Не похоже, что Бэкхён не помнит, скорее просто пытается оправдать свою беспомощность и слабость.       — Давай проясним. Ты был так пьян, что не помнишь? Или тебе было настолько хорошо, что память отшибло?       — Не льсти себе, Пак Чанёль. И вообще, откуда мне знать, что ты не выдумал себе что-то сам?!       Чанёль склоняется к лицу и говорит в район уха. Получается томно, у Бэкхёна всё замирает в груди.       — Это ты льстишь.       Бэкхён пытается вырвать руки из лап Пака. Не выходит. Чанёль держит мёртвой хваткой. Он пробует ещё, и ещё. Снова не выходит. И тогда мысли о спокойствии и безмятежности оказываются разорваны в пух и прах той ненавистью внутри. У Бэкхёна попросту нет ни терпения, ни сил. Теряется даже этот дурацкий самоконтроль, которым он мог похвастаться, кажется маленьким и бесполезным сейчас.       Потому что Бэкхён пока не разбирает, что происходит, но понимает, что зашёл слишком далеко, слишком неправильно.       — Каким же эгоистом ты стал, Пак Чанёль... О чём ты вообще думаешь, кроме себя?       — Я всю жизнь только о тебе и думаю, Бэкхён, — парень берёт его руки в свои, чувствуя, как вспотели чужие ладони, — Посмотри мне в глаза и скажи, что больше не любишь меня.       Ким на мгновение прикрывает глаза, мешая человеку напротив заглянуть в них. И говорит почти шёпотом:       — Оставь меня в покое, прошу... Не нужно ставить меня перед выбором.       — Но выбор так очевиден.       Пак вдруг тянет, и Бэк становится ближе. Сопротивляется, дёргается, а всё равно от каждых манипуляций оказывается ближе. Он пытается ударить, и альфа не придумывает ничего лучше, чем одной рукой обхватить оба запястья омеги, а другой схватить за волосы и впиться в губы. Резко, неожиданно, даже грубо. Ким уже готов был растерять весь свой как никогда крохотный самоконтроль, взорваться, разорвать Чанёля на куски.       Всем естеством Бэкхён хочет быть как можно дальше от альфы. Он мычал, пытался отстранить и ударить, пытался сделать хоть что-нибудь. Но несмотря на достаточные силы, Чанёль всё равно оказывается сильнее. Крупная ладонь надавливает на затылок, заставляя целовать, не позволяя сделать малейшего движения головой, и до боли стискивает пшеничные волосы в кулак, явно забывшись. Омега мычит и морщится, а когда чувствует во рту горячий язык, находит в себе силы, отталкивая Пака. Силы находятся и на яростную пощёчину перед тем, как Бэкхён убегает.       А Чанёля как будто задели за живой нерв. Прошибло током. Он чувствует не только свою боль, но и боль Бэкхёна тоже. Обжигает, как о раскалённое железо. В надежде не совершать что-то ужасное, Чанёль становится для омеги ужасным с каждым днём. Больно. За двоих. За то, что, вроде бы и есть за что сражаться, но одновременно и нет. Совсем ничего нет.

***

      Возможно, несмотря на оставшиеся чувства к Чанёлю, Бэкхён всё равно никогда не мог представить выбор между ним и Чондэ. Возможно, после их расставания он автоматически оказался в пролёте на всю оставшуюся жизнь и никогда не имел второго шанса всё исправить. Но как бы то ни было, к Паку тянет не меньше, чем раньше, и слабости Бэкхёна проявляются, словно не разум, не тело ему больше не пренадлежат. Он предает сам себя.       Чанёль видит, что его омега запутался, а он слишком нетерпелив и всё чаще ведёт себя, как мудак. Бэкхён как всегда прав. Чанёль эгоист.       Люблю ли я его? Да.       Любит ли он меня? Да.       Должен ли я оставить его? Да.       А дальше то что? Жить, делая вид, что у каждого своя жизнь? Чанёль запустил механизм. Обратного пути нет. В душе Бэкхёна больше нет места умиротворению и покою. А чувства к супругу безвозвратно пошатаны (если честно, Пак вообще не верил, что между ними есть чувство, именуемое любовью в полном ее проявлении).       Давать заднюю поздно. Чанёль в этом убеждён. У него был шанс, стоя перед дверью неизвестного психолога, не поворачивать ручку. Он поступил иначе.       Чунмён и Чонин завалились к нему около полуночи того же дня. С Чонином была бутылка соджу, которую Чунмён уговаривал не брать, ибо «рабочая неделя в разгаре, ей богу!». Как будто бы бету это ебёт, можно подумать.       Всё трое расположились на диване. Оба Кима пропустили пару рюмок, а Чанёль внезапно оказался в стороне. Он вообще не ждал компанию, был отстранённым, лишь курил одну за другой. У старого друга было ощущение, что он в любой момент встанет и уйдет спать (или сбросится с балкона). Второе, кстати, привлекало больше.       Друзья пытались разговорить Чанёля, из-за чего-то спорили между собой какое-то время, а потом замолчали. Чунмён не решался спросить, как обстоят дела между бывшей парой, потому что и так догадывался, что не радужно. Чонин особо не старался поддержать, он просто был рядом — вот и вся поддержка. Просто надеется, что в компании альфе будет чуть менее одиноко, ну или он по крайней мере поймёт, что не один. Хотя становится ли легче? И замечает ли он их вообще?       — Он так посмотрел на меня перед тем, как уйти, — Чанёль выпускает облако дыма между губами, — что последние надежды разбиваются.       — Может быть, тебе просто отпустить? — отзывается Чонин.       — Ах, — с горечью прыскает Чанёль, — точно. Я же должен просто отпустить. Делов-то.       Чонину не известна боль от тоски при расставании или потери любимого человека. Ему трудно даётся терпеливо понимать альфу и давать хорошие советы, и тем более объяснить, мол, отпускать трудно, но ты держись, у тебя ещё будет…       — Ну, а что ты хотел? Конечно, нелегко, но… Чанёль, это же нормально — отпускать людей, которых любил когда-то и любишь. Это жизнь.       — Отпусти Сэхуна.       Как-то он заметил взгляд Чонина и всё понял. Понял даже он, Чанёль, а вот Чонин, видно, не замечал бы ещё сто лет. Потому что привык к своей позиции, привык обращать внимание на другие эмоции, и не склонен к копанию в своих или чужих чувствах. Чонин просто считает, что не создан для всех этих штучек в отношениях, для любви. Уж тем более не образец заботливого и любящего супруга. Но вот с Сэхуном всё было иначе. Чанёль видел это. Его любовь к омеге выражалась во всём, а он этого и не замечал. А ещё именно любовью можно было объяснить изменения в Чонине после их эксперимента втроём. И сейчас он тоже видел, как слова задели бету. У Чонина потемнели глаза.       Непонятно, как и почему, но эти слова неприятно встали поперёк горла. Хотелось ответить грубостью, а то и ударить этого тупого альфу, но за что — бете толком и не ясно.       Чонин хочет уйти. Бросает Чанёлю что-то недовольно, будто его застали врасплох. Что-то вроде «придурок» или «идиот», и «иди к чёрту». Но тот не обращает внимания. У него есть над чем поразмышлять.       Он затягивается сигаретой, смотрит на бумажный цилиндр, зажатый между пальцев, и задумывается: когда он успел привить себе эту вредную привычку? С жизни в Германии, кажется. Там воздух без Бэкхёна казался таким удушающим, что никотиновый дым виделся спасением. Он много-много нервничал, а говорят, люди курят, когда нервничают. Так должно становиться легче. Но Чанёль улучшений никогда не замечал, только крепко подсел.       Чунмён смотрит на дверь, закрывающуюся за бетой, и понимает: ему тоже пора. В этот раз Пак уже не хочет забыться в ком-то. Он хочет побыть в одиночестве       — Чанёль, знаешь, что я думаю? — говорит Мён, когда почти уходит. — Что в глубине души Бэкхён хочет быть с тобой, но ситуация непростая и он просто запутался во всём.       Пак чуть улыбается, Чунмён отвечает ему тем же, прощается кивком и тихо закрывает дверь, словно их здесь и не было. Лишь теперь бутылка соджу появилась на журнальном столике у дивана.       Конец лета, одиннадцать часов вечера, Чанёлю с Бэкхёном по пятнадцать. Они много болтают и так же много смеются. На улице прохладно, поэтому Бён кутается в толстовку альфы.       — Пора прощаться, — немного печально произносит Бэкхён, когда они стоят у его дома. Сколько бы времени они ни проводили вместе, а расставаться всегда сложно. И не важно, что завтра они всё равно встретятся.       — А если мне не хочется? — Ёль улыбается, ласково смотрит на омегу, и приобнимает.       Бэкхён готов мурлыкать, как довольный кот, когда стоит вот так в объятьях самого дорогого человека. Парень немного мнётся и со смущённым смешком выдаёт:       — Зайдёшь на чай?       Если после этой фразы всё будет как в фильмах, то Чанёль не откажется от такого вкусного предложения. В принципе, от вкусного чая он тоже не откажется. Ведь в действительности Чанёль сильнее омеги смущается таких шуток (или всё-таки предложений?). Всё же они с Бэкхёном пока не перешли на этот уровень отношений.       Чанёль тянется, мягко накрывая губы парня своими, и чувствует, как всё лицо горит огнём, когда во время поцелуя Бэк медленно снимает с себя толстовку альфы. Поцелуй заканчивается смачным чмоком и улыбками. Бён застегивает толстовку на своём парне и на прощание целует уже в щёку.       От таких воспоминаний больно, но губы Пака растягиваются в улыбке каждый раз. Через слёзы, которые застлали глаза, через тягучую боль в сердце, улыбается и восхищается тем, как они любили друг друга.       Те двое из прошлого есть друг у друга, и им больше ничего не нужно. У них есть большие сердца, которые любят. А у нынешних — сердца разбитые и крошечные, в них нет того трепета и нежности. И кто знает, смогут ли они начать что-то и вылечить друг друга. Смогут ли когда-нибудь вновь не спать до глубокой ночи потому, что не могли оторвать взгляд друг от друга.       Пак Чанёль не мог поместить все свои чувства в таком малюсеньком слове «люблю». Зато он мог поместить их в каждом взгляде, направленном в сторону Бэкхёна, в каждом прикосновении, в поступках (хоть иногда и может показаться, что они оставляют желать лучшего). Хотя Чанёль никогда не стремился закрыть Бэкхёна собой от всего мира — знает, что он и без него сильный, но он один может оберегать его так, как нужно. Надежней всех на свете. По крайней мере мог раньше.

***

      С тех пор как Чанёль дал о себе знать в кабинете психолога, миссия Бэкхёна заключалась в том, чтобы быть непоколебимым кремнем и игнорировать всё на свете, что связано с Пак Чанёлем, в том числе и его самого. Делов то. Главное правило, которое нельзя было нарушать ни под каким предлогом - забыть все, что их связывало раньше. Не дать своим избитым чувствам проснуться к этому человеку.       В принципе, Бэк отлично бы справился. Он умел контролировать и управлять своими чувствами. Он видел, читал, знал, был на шаг впереди. Со всеми, кроме Пак Чанёля. Настойчивого и упёртого. С ним, Бэкхёну кажется, невозможно долго быть непоколебимым. Он слишком долго будет добиваться своего, пока не добьётся. А у Бэка с каждой новой встречей растёт желание придушить эту сволочь, с желанием отдаться чертям, что пляшут в глазах Пака.       В его устроенной жизни с Ким Чондэ, не место Чанёлю — его прошлому. Только вот Бэкхён думал, что давно остыл к прошлому. А оказалось, прошлое разжигает в нём огонь сильнее, чем настоящее до Чанёля. Бэкхён думал, что никогда больше не посмотрит на Чанёля таким взглядом. А оказалось, взгляд никуда не уходил. Оказалось, что омега с самого начала не справлялся.       Бэкхён каждый день умоляет себя не разрушать свою жизнь. Свой брак. Свою семью. Он умоляет себя не обжигаться о человека по имени Пак Чанёль ещё раз. Он из раза в раз смотрит на своего мужа, напоминая самому себе, что он уже не семнадцатилетний ребёнок с бушующими гормонами, который едва ли знает о любви. Зачем ему все эти вихри в душе? Зачем замирающее дыхание и сердце? Когда это стало выше взаимоуважения и заботы? Ему двадцать восемь лет, чёрт возьми. Ему нужна стабильность рядом с надёжным и спокойным человеком, каким был Чондэ. Бэкхёну давно не нужна вся эта страсть, любовь до слёз и головокружения от прикосновений. Его не удивить двумя метрами роста (и куда он так вырос?!), натренированными мышцами и сломанным голосом.        Сколько не повторяй, а всё ещё страшно. Он не может взять контроль над чувствами, а контроль — то, что удерживает его, чтобы окончательно не пропасть.       Воспоминание — самое бесполезное и губительное, что таится в голове. Человека из воспоминания может уже и не быть рядом, или вовсе не быть, всё давно может быть забыто, а оно всё равно приносит боль и тоску. У Бэка слишком много воспоминаний. Настолько любимых и приятных, а ещё угасших, что от боли хочется вырвать и выбросить сердце, как оно ноет. Так хочется удалить это всё, чтобы не о чем было вспомнить. Стереть себе память.       Они говорили много громких фраз, обещаний. Однажды Чанёль даже надел Бэкхёну сырное колечко на палец.       — Ты выйдешь за меня, Бён Бэкхён?       В ответ улыбка.       — Выйду. Когда-нибудь.       Чанёль любил притрагиваться пальцами к мягкой ладони омеги. Безумно любил резко и по детски целовать Бэкхёна в щёку или губы, а потом смеяться с его смущённого от неожиданности лица. Он очень любил, когда омега утыкался ему в плечо, когда водил нежными пальцами по его рукам. Чанёль так много любил с Бэкхёном.       Бэкхён спешит вытереть слезу, когда сзади тихо подходит Чондэ. Бета нежно улыбается, слегка приобнимает и целует в плечо. Омега пытается улыбнуться, но с его уставшим видом и красными глазами выглядит болезненно. Ещё бы, в последнее время он стал переживать проблемы своих пациентов вместе с ними, и такими темпами Бэкхён эмоционально выгорит к чертям. Чондэ остаётся быть рядом, давать и отвечать на ласки, которые тот стал просить чаще, а это, конечно, не может не делать приятно.       — Выглядишь измотанным, — бета укладывает ладони на плечи омеги. Тот слегка кивает.       — Просто день тяжёлый.       Под медленный массаж Бэкхён заметно расслабляется, прикрыв глаза. У Чондэ приятные руки, и очень жаль, что они не могут разогнать тяжёлые мысли тоже. Стало бы намного-намного легче, если бы он смог сбросить этот груз.       Руки Чондэ уже сползли на талию и поглаживают, поцелуи дорожкой появляются на шее, и губы слегка смыкаются на нежной коже. Бета нежен, нетороплив. Но Бэку всё не так.       — Что ты делаешь? — тихо отзывается омега, и чуть отстраняется, когда тот ненавязчиво прижимает ближе. — Дэ.       Чондэ бросает непонимающий взгляд и сводит брови к переносице.       — Я не понимаю тебя, — сокрушённо отвечает Ким, совсем путаясь. — Бывает, ты внезапно бросаешься в мои объятья и просишь ласки, но стоит мне пойти тебе навстречу — ты ускользаешь из моих рук и говоришь, что хочешь остаться один. Ночью не можешь уснуть, а днём ходишь задумчивый и раздражённый. Теперь всё больше отстраняешься от меня. Объясни мне, что с тобой происходит?       Бэкхён проводит рукой по лицу. Какой же он эгоист. С мыслями о Паке он совсем забыл о главном.       — Прости, — только и отвечает он, аккуратно взяв руку Чондэ и разглядывая обеспокоенное лицо. — Прости, я так устаю, что совсем забываю о тебе.       — Ты не робот, Бэкхён.       Взгляд Чондэ смягчается, он зачесывает пшеничную прядь за ухо и шепчет:       Всё будет хорошо. Я рядом.       Да, всё будет хорошо.