XIII
4 января 2020 г., 14:31
— Если честно, я уже ни в чём не уверен.
— В чём конкретно Вы не уверены?
Мужчина медлит с ответом, а потом тихо выдаёт:
— В том, что всё наладится.
Бэкхён кивает. Перед ним в кресле мужчина средних лет, частый пациент, с которым Бэкхён работает раз-другой в неделю уже почти месяц. Но улучшений на глазах, к которым привык омега, не наблюдается. С этим пациентом они стоят практически на одном месте. Или же двигаются на шаг, второй, как их вновь отбрасывает в начало, если не ещё дальше — назад.
Теперь мужчина уже теряет надежду на то, что они справятся. Что он сможет сохранить свою семейную жизнь. Опускает руки, не в силах бороться. Но Бэкхён не привык сдаваться и отчаиваться, раз за разом вселяя в него эту надежду.
Трудности в отношениях, брак на грани распада, семьи, которые держатся из-за детей, но в конечном итоге и этой причины становится недостаточно. Ким Бэкхён то и дело сталкивается с таким. Он наблюдал, как люди, которые любили друг друга слишком долго, вдруг уставали. Чаще всего это проблемы, связанные с бытовухой в отношениях, когда после пятнадцати лет брака один просто «разлюбил», когда кто-то сознательно и очень болезненно для двоих всё разрушает, другой хочет удержать, а кто-то не принимает, никак не хочет идти навстречу, и так далее. Потому чаще всего Бэкхён работает с подобным кризисом в отношениях. А в последнее время сравнивает и видит в некоторых ситуациях сходство с… Пак Чанёлем.
Даже сейчас. Жена мужчины перед ним не хочет идти навстречу и говорить со своим мужем. Они не понимают друг друга, не слышат и не хотят слышать, потому что у обоих в головах творится исключительно своё. И даже если его супруга всё-таки решится поговорить, Бэкхён не может быть уверен, что в итоге они сохранят свой брак. Потому что они совсем далеко друг от друга, и если захотят достучаться друг до друга — попросту могут быть не услышаны.
Омеге трудно сконцентрироваться, когда его мысли занимает Чанёль, который, к слову, вновь пропал из жизни Бэкхёна на добрые полторы недели. За эти полторы недели он ни разу не напоролся на альфу, хотя в кофейню пока не ходит — боится. Пак Чанёль ушёл из его жизни, но не из мыслей. А Киму пора дать самому себе пощёчину и вернуть мозги, которые всё больше плавятся и отказываются работать. Даже бездействуя, у альфы отлично получается выбивать его из колеи, но Бэкхён должен этому помешать. Первым в списке будет «не возвращаться к воспоминаниям о Пак Чанёле», потому что они его разрушают.
Омега спрашивает у себя, когда это началось. Когда отношение к Пак Чанёлю начало меняться и портить ему жизнь. Когда же именно? Когда он начал меняться? С момента, когда они вцепились друг другу в глотки в кабинете, чувствуя внутри только жгучую обиду, до момента, когда Бэкхён повернул этот ключ в сердце и выпустил всё что спрятал десять лет назад. Когда? В какую секунду? И когда же Чондэ вдруг оказался где-то позади Чанёля?
Километры разделяли их не только через океаны, но и душевно, и они остаются заметными по сей день. Хотя Бэкхёну порой кажется, что они стираются и становятся меньше, а Чанёль всё ближе и словно повторно впитывается в каждую клеточку. Да, видит бог, Бэкхён отталкивает парня от себя. Но тот будто начинает притягиваться с новой силой.
— Что мне делать?
— А чего хотите Вы?
Мужчина не уверен. Он так же, как и Чанёль, уже в шаге от того, чтобы сдаться. Но это будет неправильный выбор. По крайней мере для этого мужчины, который, кажется, всё-таки отчаялся и уже всё решил для себя, не отнимая время психолога, чья работа пока не давала результатов. И, будто прочитав это в глазах мужчины, Бэкхён вдруг уверенно заверяет. Снова вселяет надежду.
— Не сдавайтесь, — твёрдо, но заодно аккуратно и успокаивающе говорит психолог и держит зрительный контакт со своим пациентом. — Если в ваших с женой отношениях плохо наблюдается прогресс, то это не значит, что его нет совсем. У каждого свои понятия о прогрессе и времени, господин Чхве. Мы не торопимся. Мы медленно идём к расположению Вашей жены. А результаты, поверьте, есть. Мы справимся. Вы справитесь.
В мужчине действительно что-то менялось. Когда руки уже почти опускались и подступало отчаяние, психолог каким-то образом заставлял поверить, что всё ещё будет. Может, у него есть природное очарование или он просто хороший специалист, но ему сразу хотелось верить. Психолог Ким всегда держал зрительный контакт и, когда вновь видел в глазах огонёк, очаровывал приятной улыбкой. Каждый терял в себе две вещи. Надежду и уверенность. И Бэкхёну удавалось найти и пробудить их в каждом.
Но не в себе.
Слабым или слишком сентиментальным Бэкхён никогда не был, в отличие от Пак Чанёля, который во всём доходил до крайностей.
Они и вправду прекрасно дополняли друг друга, будучи в отношениях. Чанёль — отзывчивый, но очень чувственный и зачастую меланхоличный, привыкший выражать свои чувства с капелькой экспрессии. Бэкхён был чуть спокойнее и большее внимание уделял чувствам и эмоциям. Видимо поэтому он остаётся одним из немногих (или вовсе единственным), кто понимает, видит и чувствует Чанёля без разговоров — такого сентиментального.
Конечно, десяток лет и тысячи километров прошли не без следа, но порой Бэкхён абсолютно точно ощущает былую близость, когда цепляется взглядом за глубокие карие глаза альфы. И ни все эти годы, ни километры, на которые они отдалились не только физически, но и морально, не могут стереть ощущения из памяти Бэкхёна. Из его души. И какой же это, чёрт возьми, тупик! Потому что эмоции, что были всегда подвластны омеге, вдруг становятся неуправляемыми. Чувства альфы он не только видит и читает, как книгу. Они в нём самом. Как бы Бэкхён ни пытался заменить мысли о Чанёле своим мужем, в голове всё равно был не Ким Чондэ.
А ведь Чондэ — человек с добрым сердцем, удивительный человек, — так считает Бэкхён. Крепкая любовь и привязанность держат их вместе. Они могут и не разделять такую же любовь, что прежде была между Чанёлем и Бэкхёном. Скорее, их любовь можно сравнить с родительской, с родственной, как у братьев. Это глубокое и тёплое чувство, возникшее из привязанности и дружбы. Они любят друг друга и немаловажно то, с каким трепетом. Они дорожат друг другом. Каждый из них может сказать, что другой ему безумно дорог. Только вот этого оказалось недостаточно. Никогда прежде Бэкхёну не приходилось прибегать к таким мыслям, но сейчас ему горько оттого, что их с Чондэ любовь не может спрятать его от Чанёля. Что их любви недостаточно.
Когда в машине между ними снова что-то промелькнуло, Бэкхён готов был расплавиться оттого, каким стал Чанёль. Когда внезапно ловит себя на том, что смотрит на Чанёля с желанием или восхищением, и тот наверняка это видит и принимает за зелёный свет. А потом сталкивается с отказом, противоречием и окончательно путается в психологии этого омеги. Бэкхён не ведает, что творит, и это угнетает обоих.
Необходимо прекратить шарахаться от него и начать наконец вести себя как взрослый и уверенный в себе человек, а не семнадцатилетний школьник. Психолог бросает взгляд на настенные часы. Время обеда прошло и, скорее всего, Чанёля в кофейне он уже не обнаружит. Поэтому он убеждается, что на ближайший час записей к нему нет, берёт с собой телефон и бумажник и выходит из кабинета.
В кофейне всё тот же улыбчивый и отзывчивый бариста, с которым Бэкхён здоровается кивком и растягивает губы в лёгкой улыбке, цепляясь взглядом за вывеску с кучей названий. И хотя обычно он заказывал какой-то из привычных двух-трёх напитков, сегодня решает выбрать что-то новое. Более… терпкое, с кофейной горечью, что ли.
— Американо, пожалуйста, — бариста тут же кивает и принимается за работу, а Бэкхён, подумав, добавляет. — Без сахара.
Омега не любил горький кофе, которым не мог толком насладиться. Но казалось, что сейчас такой придётся как никогда кстати, чтобы взбодриться и не раскисать. Дверь кофейни открывается, и омега оборачивается.
Нет, это был не Чанёль. И даже в следующий раз не он. Но легче от этого всё равно не становилось. Может, стало бы легче, если бы зашёл именно Чанёль? Но омега не желает принимать подобную мысль.
Не было аппетита, чтобы перекусить, и даже кофе, который должен был помочь воспрянуть, шёл насильно. Бэкхён возвращается на работу, так и не допив кофе, который всё равно не оправдал ожиданий, потому что на душе всё так же паршиво.
Ничего не понятно… Ведь это Бэкхён гнал Чанёля из своей жизни, несмотря на проявленные порой противоречия и желания, засевшие глубоко внутри. Чанёль ушёл. Просто оставил, наплевал, не исключено, что вернулся в Германию, — Бэк может только предполагать. И все эти предположения и мысли раздражали ещё больше, чем сам Пак Чанёль. Потому что… какого хера он вообще сокрушается над этим? Какого хера он думает о том, куда Ёль запропастился, если сам гнал его подальше? Если изначально сам ничего не хотел?
Бэкхён постоянно строил догадки о том, что же мог предпринять альфа и стоит ли ждать от подобного затишья подвоха, как в прошлый раз.
А Чанёль просто наконец пробудил в себе выдержку и убеждение, что только таким образом принесёт своему омеге что-то кроме разочарования и боли. Наконец-таки. Да и вообще зря вернулся, создав новые совместные воспоминания, ставшие болезненными.
Бэкхёну легко давалось понимать и принимать психологию каждого человека, подстраиваться под его лад и уже затем направлять, помогать найти выход, лечить душу. Бэкхён видел и чувствовал эмоции других так много и отчётливо, но не имел понятия о том, что происходит с ним и как от этого вывылечиться. Ежедневно вытаскивал людей из жизненных терзаний. Но не мог помочь себе. Это доселе не познанное им чувство на самом деле просто много лет не возвращалось к нему. Или же Бэкхён просто-напросто забыл о нём, спрятал. Глубоко. В сердце. Под замком. Нет, под замками.
Любовь к Чанёлю жила в нём всегда. Она жила в нём ещё до их встречи, когда у двух ещё детей пошли мурашки по загривкам. И как же трудно описать то чувство… прошло много лет, а Бэкхён может воссоздать его в памяти и сымитировать все ощущения и сейчас.
И вот, прикрыв глаза, на секунды затаив дыхание, он вспоминает: толпа школьников, разбросанных на мелкие компашки, все яро беседуют (такие себе беседы двенадцати и тринадцатилетних подростков). Смех, возгласы, нытьё — боже, там было всё на свете. Бэкхён бы тоже был частью толпы и хаоса, останься он в своей школе, но он перевелся, поэтому в незнакомой обстановке оставался безучастным.
Но важно в тот день было не всё это. Ни толпы детей. Ни начало нового учебного года, которое, судя по разговорам большинства, никто особо и не жалует. Важно было то, что Бэкхён вдруг позабыл, кто он, где он, зачем он здесь. Важно то, что его сердце каким-то необъяснимым образом что-то (или кого-то) почувствовало. Кого-то, чьё сердце тоже почувствовало.
Боже... а ведь Бэкхён всегда гордился тем моментом, когда точно знал, в какую сторону повернуть голову. Потому что, повернув, поймал взгляд Чанёля. Заинтересованные и большие глаза Бэкхёна смотрели точно в заинтересованные и большие глаза Чанёля. Когда Бэк уже не разбирал, есть у него земля под ногами или он давно уже где-то парит. Когда он понял, что это чувство роднее, чем дом. Что мальчик неподалёку может стать куда ближе, чем стоит сейчас. Что этот мальчик и есть его дом, и вряд ли омега встретит кого-то, кто его превзойдёт. Нет, Пак Чанёля, — как Бэк узнал позже, — даже с его недостатками никто не сможет превзойти. И по сей день не смог. К огромному сожалению. К огромному сожалению, он незаметно, будто и был там всегда, поселился внутри Бэкхёна. К огромному сожалению, потому что через пять лет этот мальчик разобьёт Бэкхёна, хотя они оба разбили друг друга. Бэкхён — потому что побоялся таких кардинальных изменений и не рискнул бороться за их дальнейшее будущее, вдруг посчитав ситуацию — трагедией для них, жирной точкой. Чанёль — потому что уступил эмоциям омеги, и чувство вины, которое он нёс и несёт по-прежнему, также не даёт ему бороться за их дальнейшее будущее. Ещё потому, что Чанёль до последнего скрывал, и либо он полный долбоёб, либо осознанно рискнул их будущим. И ещё потому, что Бэкхён, несмотря на их близость, чувства и свою моральную устойчивость, не нашёл в себе сил побороться со своими бесами — страхами, сомнениями, неуверенностью — как в себе, так и в Чанёле, чтобы сохранить отношения любыми способами. Если альфа не догадался заранее подумать о дальнейшем, то хотя бы Бэкхён мог сказать «да» отношениям на расстоянии. Но…
«Что-то обязательно произойдёт. Я буду ждать его, он будет ждать меня, мы будем сгорать от желания прикоснуться друг к другу, а потом это прекратится», — Бэкхён был убеждён, что да, это обязательно прекратиться. Будет очень больно. Ничто не вечно. Наверное. Рядом с Чанёлем, который так далеко, будут другие омеги (и не только). Новая местность, менталитет, знакомства. Тусовки. Чанёлю однажды захочется близости, которой не будет месяцами. И кто-то рядом окажется шустрее и проворнее. Как же Бэкхён этого боялся. Как он не хотел однажды узнать об этом.
Столько времени потратить впустую… на ожидания, которые бок о бок с риском? Бэкхён дышал Чанёлем, но не был готов к тому, что могло произойти. К абсолютному неведенью: где Пак Чанёль, с кем, что происходит вокруг него и происходит ли вообще. Будет ли он помнить о Бэкхёне каждую минуту, чтобы не сдаться слабостям? Чужая страна, новые люди и полная свобода. Что случись — никто не узнает. Так далеко… это не то место, откуда он мог приезжать на каждые выходные.
Вот чего боялся Бэкхён. Их отношения, скорее всего, угасли бы. Что-то (или кто-то) бы обязательно их разрушил. Бэкхён был убеждён в этом.
А теперь он смотрит на взрослого Чанёля, ставшего мужчиной, и видит не изменившийся взгляд. Слышит слова, которые не изменились. Чанёль его любит, и не важно, сколько там прошло лет. А Бэкхён побоялся именно этого. Того, что он потеряет любовь альфы и его самого. Чанёль, как и Бэк, годами не был близок с кем-то другим. Чудовищно...
— Бэк, — ласковый голос Чондэ возвращает омегу к реальности. Долго же он, похоже, думал, раз Киму пришлось звать его и потянуться через коробку передач, чтобы взять за руку. Этот вечно ласковый голос Чондэ… — всё нормально?
Губы тянутся в улыбке, уставшей, но благодарной за заботу. Бэк кивает и сам обхватывает пальцами руку мужа, крепко её держа. Вот, на кого он должен смотреть. Вот, чьи руки он должен крепко держать. И вот, о ком он должен думать. Откуда в мыслях вообще появляется не тот? Бэкхён всего лишь, ослабив хватку, накрутил себя. Вот и всё.
— Всё нормально, — омега тянется. Тянется и Чондэ. Нежный, невинный поцелуй, просто касание губами. И этого достаточно.
С каждым словом, сказанным ласковым голосом Чондэ, с каждым касанием и взглядом Чанёль становился всё дальше и дальше. Наконец-то Бэкхён чувствует, что всё правильно.
***
Пак Чанёль задёргивает рукав халата и смотрит на время, затем сверяет с настенными часами. И те, и другие показывают 22:05. Пак давно засиделся, уже как минимум лишние полтора часа лениво разбираясь с документацией, которую всё откладывал. Но на данный момент Чанёль должен быть не здесь. На телефоне как раз всплывает уведомление, и альфа оживлённо поднимается и небрежно снимает накрахмаленный халат. Завтра выходной, и Чанёль может забить на некоторые моменты. Но уйти пораньше сегодня, почему-то, не додумался, тем самым заставив омегу ждать. — Прости, — виновато улыбается Чан, когда бежит навстречу омеге, на лице которого уловил нотки грусти. Но его выражение меняется на глазах, и парень растягивает губы в слабой улыбке. В отсутствие альфы целый час он подбирал фразы, которыми будет отчитывать его за ожидание и порчу настроения, но забывает об этом, когда этот самый альфа наконец-то бежит навстречу и одаривает улыбкой, а потом и оставляет краткий поцелуй на щеке. — Задержался из-за послеоперационников. Так много работы… Омега складывает руки на груди и скептически смотрит на Чанёля. Лу Хан, работающий медбратом и сдавший смену сегодня утром, знал, что с послеоперационными пациентами у молодых хирургов не могло возникнуть проблем. Их немного, и они все удовлетворительно себя чувствуют и идут на поправку, а Пак просто как всегда берёт на себя слишком много и забывает о такой вещи, как время. А ещё о такой вещи, как свидания, которые сам же назначает. Ёль понимает всё по взгляду и чешет затылок, пожимая плечами и неловко улыбаясь, мол, так вышло. Затем ловит в глазах Ханя прощение и наконец позволяет себе взять чужую руку. — Уже поздно ехать куда-то? — устало выдаёт Чанёль, когда они сидят в его машине. — Будь ты чуточку пунктуальнее, мы бы провели вечер, а то и ночь. Лу не отвечает на улыбку врача. Встречаться лишь ради ночи — такая себе перспектива. Решение маленькой обиды быстро приходит в голову Чанёля, и он лишь улыбается и молча выезжает. Стоит отдать должное Бэкхёну, который больше не пересекается с альфой, как было раньше. Пак Чанёль, конечно, мастер по попаданию в неприятные ситуации, которых избегает. Если Бэкхён плюётся желчью, требуя не подходить к нему на километр, то он обязательно встретит его в кофейне или где-то неподалёку. Совершенно случайно! Чанёль не изучает его расписание, чтобы потом ворваться именно в ту самую минуту (упустим моменты, когда Ёль специально ждал обеда, точно зная, что омега пойдёт за кофе). К сожалению обоих, они работают рядом. Однако, в последний раз Бэкхён не то, что злостно требовал оставить. Эти глаза… С того дня в кабинете, как они увидели друг друга, напряжённость между ними можно было почувствовать в радиусе десятка километров. С того дня Бэкхён особо не скрывал эмоции и откровенно кричал прямо на рабочем месте, не заморачиваясь о статусе психолога в семейном центре. А глупый Чанёль всегда принимал эмоции за доказательство. Этими эмоциями он мог доказать небезразличие и прежние чувства, ведь раньше было так. Только доказательства для кого? Для самого себя. Но когда глаза открываются… о каких чувствах или же безразличии может идти речь, когда десять лет назад самоуверенный, но в то же время опрометчивый Чанёль сделал то, что сделал? Глаза Бэкхёна в их последнюю встречу две недели назад вспоминаются так отчётливо всякий раз, когда ему приходится думать о нём (а думать приходится часто, ведь Бэкхёна можно увидеть буквально во всём). Ох, если бы этот взгляд можно было превратить в слова, Чанёль бы не выдержал и убежал настолько далеко, чтобы омега и сам его никогда больше не увидел вновь, чтобы даже если принялся искать — не нашёл. Например, обратно в Германию, хоть там нет для него места. Сложно объяснить, как душит его тот воздух, словно всё ему шепчет: на это всё ты променял такого необходимого для себя Бэкхёна. Оставил его ради воздуха, которым он дышит, которым невыносимо дышать. Ради перспектив, которые кажутся противными именно там. Пак Чанёля сжирает собственная совесть, ему не нужно видеть ещё и взгляд своего омеги, который так и кричит о их боли, обидах, о том, от чего Ёль пытается убежать. Но вместо крайних мер он наконец решил всё менять и двигаться. Да, он готов выть, метать, страдать оттого, что, несмотря на помешательства, произошедшие между ними, он так и не смог пробудить прежнюю любовь Бэка. Казалось, что вот-вот, ещё совсем немного и Бэкхён примет то, что чувствует. Что-то есть, но оно очень глубоко в сердце. Спрятано. И сразу на несколько прочных замков, ключи от которых вряд ли ещё можно найти. Ведь Ким поступает «правильно». Не идёт на поводу у сердца, как чувственный Чанёль, а пользуется мозгами, которые, в отличие от слепого сердца, разбирают, что «хочется», а что «обязан». Обязан быть верным своему выбору — законному супругу, а не блудному истинному. Вот и Чанёль наконец переступил через себя и принял, найдя что-то в маленьком медбрате — Лу Хане. Он долгое время поглядывал на альфу и дарил улыбки, но мысли о Бэкхёне всегда были для Чанёля больше и громче. Когда Пак всё же заметил, то не стал терять времени, уже неделю старался ухаживать за омегой, позабыв о сердце, что упорно отвергало любого, кто не Бэкхён. Уже неделю Чанёль идёт, по его мнению, по правильному и нужному пути, потому что правильный — не всегда истинный. Хотя кто вообще создаёт всё эти рамки что «правильно», а что — нет? Кто сказал, что действия Бэкхёна — правильные, а Чанёль поступает плохо, «неправильно»? Плохо заключается в том, что он хочет дарить любовь тому, кого действительно любит, а не того, кого должен любить? Мысли об этом пробуждают в Чанёле желание бороться и доказать, но быстро отпускают, потому что это всё, конечно же, только у него в голове. Он столкнётся со стеной непонимания, если озвучит это. Ведь все привыкли жить в этих рамках, в том числе и Бэкхён. Даже аргументы более разумными и верными будут казаться у Бэкхёна. Чанёль же будет выставлен моральным уродом и эгоистом. Именно из-за устоявшихся правил, рамок. Чан уверен, что психолог не любит своего мужа той любовью, на которую способен. Иначе он бы никогда не ответил на поцелуй человека, который его не волнует. Наверное, поэтому он так долго и упорно не отступал. Бэкхён дико запутался в противоречиях и давно не знает, как ему поступить. Он считает, что правильнее выбрать штамп в паспорте и делать вид, что всё замечательно, чем принять искреннюю, но «неправильную» любовь. Так хочет Бэкхён. Так сделает и Чанёль. Поэтому стоит дать отношениям с Ханем шанс. Когда они входят в кофейню, Лухан прилипает к витрине с птифурами. Чанёль прыскает в кулак, оставляя всё право выбора сладостей омеге, взяв на себя самое сложное — выбор кофе. Чанёль стоит перед большой вывеской, нахмурившись. Трудно. Он ничего не знает о предпочтениях омеги, угодить хотелось, а у него такие себе знания… Всё знания Чанёля сводятся к тому, что для омеги — что-то обязательно не терпкое, лёгкое. Хотя, вспоминая Бэкхёна и его «эспрессо с апельсиновым соком», «латте со льдом». Необычные вкусы Бэкхёна… Необычные вкусы, внезапный Бэкхён, и Чанёль — мастер попадать в ситуации, которых избегает. И Лухан, к счастью Ёля увлечённо разглядывающий птифуры.
