devuelve y corrige

      Их разделял от силы метр. Чанёль мог бы протянуть руку и коснуться напряжённого плеча, обтянутого белой рубашкой. Тёмно-коричневый пиджак висел на предплечье. Взгляд Бэкхёна был направлен точно на Чанёля, как и взгляд Чанёля — точно на Бэкхёна. Они смотрят друг на друга полминуты, не больше, но альфе вдруг кажется, что они надолго так задержались и Бэкхёну взбредёт в голову как всегда убежать, словно врач — предатель, ненавистный урод, убил всю его семью и так далее.       — Привет.       — Привет, — Бэк отвечает тут же.       И молчание, длившееся несколько секунд, которое на самом деле казалось куда дольше. Лухан подходит к Чанёлю и берёт под локоть, говоря что-то о десертах. Парни мгновенно разрывают зрительный контакт. Бэкхён теряется где-то у кассы, унося за собой долгий взгляд и робкое «привет», и Лу даже не может заподозрить, что эти двое знают друг друга, что они могут быть истинными и бывшими. А Чанёль с натянутой улыбкой кивает на всё, что предлагает омега.       Пак улавливает родной взгляд ещё раз, когда они стоят на кассе. Хань делает заказ, а Чанёль поворачивает голову, и они с Бэкхёном, что уже выходил, смотрят друг на друга мгновение, которое вновь кажется таким долгим, что Ёль шумно выдохнул, когда дверь за омегой закрылась. Может от чувств, которые, как он ощутил, переполнили грудную клетку и стало трудно дышать. Может с облегчением, что он наконец ушёл. Может из-за неприязни, с мыслью «снова он рушит мою жизнь своим появлением». И хотя подобные мысли привычны для Бэкхёна, теперь они стали их общими.       Парни прогуливаются в парке неподалёку, не спеша потягивают кофе и иногда нарушают тишину. В основном это был Лухан, Чанёль отвечал на всё без особого энтузиазма или только слабо улыбался. Хань не догадался об этом, но Чанёль не был особо настроен на разговоры. Он вроде бы был здесь, с Луханом, что держал его под локоть, и они прогуливались по небольшой тропинке, но в то же время мысленно он ещё оставался где-то там, в кофейне. С Бэкхёном.       Они всё ещё находились там и смотрели друг на друга. У Чанёля за долгое время наконец не разбивается сердце вдребезги от этого взгляда. Сегодня он не нашёл в нём ненависти или неприязни, что видел до этого. Сегодня их взгляды стали похожи.       Лухану же нужен был Чанёль здесь и сейчас, пока он где-то там летал. Лухан нуждался в общении с Чанёлем, пока он нуждался в чем-то (или ком-то) другом.       Альфа пропускает тот момент, когда они уже возвращаются к машине и едут к нему. Лухан всё так же разбавлял обстановку не обременяющими, непринужденными и короткими разговорами, а Ёлю оставалось только улыбаться, потому что особо нечего было вставить, лишь пару-тройку фраз и улыбку. В квартире Чанёля Ханю уже не нужно осматриваться, он провёл у альфы уже пару ночей, а то и целых дней. И даже за это короткое время в чёрствой холостяцкой квартире стало теплее, Чанёль заметил это недавним утром, когда обнимал Лухана сзади, благодаря за завтрак и, конечно же, «уют, в котором нуждался». Лухан совсем быстро внёс долгожданное тепло в квартиру и сердце Чанёля, но он по-прежнему прибегал к мыслям о тепле Бэкхёна. О тепле, которое внёс бы Бэкхён в одинокую квартиру и сердце. Хоть это и очень неправильно. Чанёль собственноручно разрушает свою жизнь.       — Попробуй, — раздаётся у уха, а перед губами оказывается сладость, которую Пак откусывает, после с энтузиазмом кивая. Ну ещё бы! Не зря же Хань столько времени провёл перед витриной и боролся со сложным выбором среди разнообразия французских вкусностей. Чанёль довольно мычит и уплетает ещё одно пирожное. Омега улыбается, расценивая такую реакцию как одобрение и комплимент. Не только Чанёлю хотелось угодить с выбором.       — О чём ты задумался? — Хань приобнимает альфу.       — Разве я задумался?       — Кто знает, — омега пожимает плечами и целует чужие губы.       Углубляет поцелуй уже Чанёль, и жмурит глаза, обхватывая миниатюрное лицо омеги.       Нельзя думать о Бэкхёне, а то…       А то трахать этой ночью он будет не Лухана. По крайней мере у себя в голове.       Парень валится на кровать и вжимается в неё под давлением тела альфы, который особо не церемонится и шустро оставляет омегу без одежды. На себе он успевает только расстегнуть пуговицы рубашки, а затем вновь прильнуть к парню под собой. Тело омеги худое и миниатюрное, точно кукольное, и Чанёль проводит рукой по бедру Ханя. Да, это совсем не мягкие медовые бёдра аппетитного Бэкхёна.       Лухан спешно расправляется с одеждой Чанёля, и он снова жмурит глаза, из-за всех сил стараясь не думать о том, что в кофейне Бэкхёну тоже было трудно оторвать взгляд. Или Пак рехнулся? Толчок вглубь узкого тела — и альфа заменяет все мысли о Бэкхёне только Луханом.       С ним хорошо. Он ласков и нежен, не пытается оставить на спине и плечах царапины, не пытается присвоить себе. И от этого в голове Чанёля рождается мысль, что в Лухане как раз и нет вот этой дерзости, что в избытке есть в Бэкхёне.       Мысли заглушают стоны омеги, Пак почти не понимает, что происходит, и действует на автомате, закидывая одну ногу себе на плечо. Он любит так. Так ближе, так искреннее, так более открыто и честно. А Лухан не знает, куда деть свои руки, что до этого были заняты поглаживанием чужой груди. Ладони находят свое место за головой, утопая в подушках. Толчки немного вялые и смазанные, но оттого и не вынуждают омегу испытывать боль. Под крупными пальцами ощущается мягкая кожа живота и груди, под которой проглядывают кости рёбер. И всё как-то непонятно. Атмосфера кажется очень не уютной, но рассудок туманит наслаждение, что с каждой секундой приближается к ним, не давая возможности подумать о чём-то другом. Они даже не смотрят друг другу в глаза, потому что не видят в этом необходимости. Проще вот так — с закрытыми. Не видя ничего, но ощущая абсолютно всё.       Они заканчивают совсем скоро, когда терпеть уже нет сил. А потом просто валятся на простыни, и Лухан уже ждёт, что они пролежат там с пару часов, но Чанёль не задерживается в постели и на пять минут.       Хочется покурить и подумать, поэтому Пак тихо уходит на балкон.       Боже, он всё-таки рехнулся, раз думает, что отношение Бэкхёна к нему заметно изменилось, или это действительно так? Бэк даже не убежал и не проигнорил, что было ожидаемо. Он ответил, и голос звучал мягче обыденного «уходи, нам не о чем разговаривать», зрительный контакт был долгим, а взгляд не излучал ненависть за километр. Или всё-таки кажется?..       Но даже если это так, и отношение Бэкхёна изменилось в лучшую сторону, что с того? Пора открыть глаза пошире и увидеть ещё что-то, кроме своих всепоглощающих чувств и необъяснимой тяги Бэкхёна к нему. Пора увидеть в Бэке ещё и страх, что гложет его сутками напролёт больше, чем что-либо, его тревожность, его неуверенность. Пора понять, что нужно держаться на расстоянии, а не только делать вид, а затем искать любой повод и возможность «случайно» пересечься. Так будет лучше для Бэкхёна, правда ведь? Оставить его снова — правильно. В этот раз правильно. Бэкхён наконец будет счастлив, а Чанёль создаст лишь иллюзию счастья, но ему хватит.       Иногда приходилось скучать по Кёнсу. Они не были созданы друг для друга, но если так, то после Бэкхёна До Кёнсу бы был второй судьбой Пак Чанёля. Жаль, что альфа не подумал об этом раньше, когда был шанс спасти себя. Нет, не так. Правильнее будет сказать: дать шанс тому парню спасти Чанёля. Ещё в общежитии медуниверситета, в котором они изучали друг друга. Свою подростковую любовь он бы не забыл никогда. Но чтобы быть счастливым и идти дальше рука об руку с До Кёнсу, необязательно было забывать. По крайней мере, Су никогда не требовал этого. Он все понимал, как никто.       Говорят, если подлинна твоя любовь, нужно отпустить. Чанёлю всего-то нужно отпустить такого единственного и въевшегося в своё сердце Бэкхёна.       — Ты что-то сказал? — сонно бормочет Лухан, почти не открывая глаза.       Альфа мотает головой и шустро тушит окурок, юркая под одеяло рядом с обнажённым Луханом. Тот прижимается к Чанёлю, а потом морщится и ворчит что-то о том, что от Пака воняет сигаретами, но не отстраняется, поэтому засыпают они в обнимку.

***

      Бэкхён был прирождённым психологом. Он искусно умел слушать и слышать, а также видеть то, что другим недоступно. Омега видел насквозь и сканировал любого человека. Видел все страхи, разбитые сердца, душевную боль. Хоть иногда, когда что-то в жизни шло не так, если он истощался, его способности вдруг давали сбой. Если во внутреннем мире Ким Бэкхёна был дисбаланс, ему трудно давался внутренний мир других людей.       Так происходило и сейчас.       На сегодня у него отгул из-за плохого самочувствия. Чондэ приехал с работы ещё после обеда, также в связи с плохим самочувствием мужа.       Бета задолго начал замечать изменения в Бэкхёне, которые (как он думал) неизбежно вели к одному. Эмоциональное выгорание. Бэкхён был на редкость стрессовоустойчив, поражая мужа тем, как ежедневно отдаётся полностью для каждого своего пациента, и всё равно искренне улыбался и оставался счастлив. Ибо его самого бы хватило только на одного человека, и то не факт. Но с недавнего времени Бэкхён стал пропадать где-то в себе, затем вовсе становился печальным, раздражённым или тревожным без причины. Точнее… причинами он не делился как прежде. И это задевало.       Ведь между ними никогда не было никаких преград и недосказанности, так почему сейчас Бэкхён до сих пор не решил поговорить с ним? Чондэ знал абсолютно обо всём, включая не только их общие и личные бытовые дела, как супругов, но каждый отдалённый и потайной участок сердца Бэка. Чондэ понял: что-то не так, что-то происходит, ещё когда он с натянутой улыбкой, которая оказывалась такой явной, заверял что всё отлично. Но на деле не было даже в порядке.       Бэкхён сидел за столом перед ноутбуком и пытался взяться за работу. Ведь пациенты и их проблемы ждать не будут, а на проблемы Бэкхёна времени нет. Ещё не хватало ставить на паузу всю свою жизнь из-за Пак Чанёля. Омега пытался сконцентрироваться изо всех сил, и всегда ему это удавалось, он умел отлично абстрагироваться. Ну, то есть, умел до определённого момента. Сейчас же, как бы Ким Бэкхён ни пытался занять свои мысли только людьми, которым должен помочь, мысли были об одном конкретном человеке. И то был не Ким Чондэ.       Его отбрасывало на несколько недель назад, и он со стыдом вспоминал поцелуй Чанёля, что хотелось закрыть лицо руками или убежать, словно это было не с ним. Он корил себя из-за супруга. Возвращался во вчерашний вечер, где Пак Чанёль с каким-то омегой под руку. Видимо, это знак того, что альфа больше не потревожит его? Больше никогда не пристанет к нему в кофейне, на улице, на работе? Никогда не признается в чувствах и серьёзности своих намерений? Это знак того, что это… конец? Он должен радоваться. Всё вернётся на круги своя.       Входная дверь вдруг хлопает, разом прерывая весь поток мыслей, и Бэк хмурится.       — Я же просил тебя не приезжать, — омега поднимается со стула. Во взгляде и голосе обеспокоенность, как будто это не Бэк, а Чондэ не в порядке, что даже был не в силах выйти на работу и увидеться с пациентами лицом к лицу.       Выражение лица Чондэ кричит о том, какие глупости говорит Бэк. Он усаживает его обратно на стул и присаживается перед ним, а когда переводит взгляд на ноутбук и записной рабочий блокнот, то смотрит на мужа с упреком.       — У тебя, кажется, сегодня отгул.       — Эти люди сами себе не помогут.       — А когда же помочь самому себе? — так же с упреком, но с нескрываемым искренним беспокойством. Психолог видит это в голосе, мимике, жестах, поэтому лишь давит из себя улыбку, в тысячный раз пытаясь заверить: у него всё под полным контролем, всё в порядке. Чондэ не дурак. Он видел все улыбки Бэкхёна.       У омеги усталый вид, опухшее лицо и ему тяжело даётся эта самая работа, которой он собирается заняться. Чондэ хочется закрыть ноутбук и уложить Бэкхёна в кровать. Он не хочет и не может смотреть, как родной человек изводит себя и, что страшнее, намерено.       — Мне больно смотреть на тебя, Бэк.       Чондэ отодвигает ноутбук от возмущённого мужчины, ведёт до комнаты и заставляет поспать после очередной беспокойной ночи, надавливая на плечи.       — Ты так халатно относишься к своему здоровью. Если не думаешь о себе, подумай хотя бы обо мне. Я переживаю.       Омега лепечет что-то о том, что «здоровье не освобождает его от обязанностей». Ведь прямо сейчас кто-то потерял надежду, потому что Ким Бэкхён не помог приобрести её. Чондэ вымучено стонет. Боженька помоги.       Он всегда отдавался полностью для каждого, но сейчас такое обострённое отношение к пациентам и их проблемам просто-напросто не могло обойтись без нежданного вмешательства Пак Чанёля. То ли чтобы с головой загрузить себя работой настолько, чтобы напрочь выбить даже мельчайшую мысль о нём. То ли он действительно стремится вылечить душу каждого, но тогда Бэкхён точно святой.       Психолог обещает мужу, что придёт в норму. Со временем все проблемы пройдут.       Но Бэкхёна не спасло ни время, ни любовь Чондэ. Он стал тревожным, расклеился, чувствовал себя пойманным в банку мотыльком. А однажды вдруг показалось, что, появись наконец Чанёль рядом где-нибудь, то от тревоги не останется и следа — пуф, и Бэк наконец вздохнет с облегчением. Но это, конечно, не было бы так. Потом и тревога, и страхи вновь бы накрыли штурмом. Мозг работает, словно компьютер, анализирует каждую мелочь, стремясь расставить всё по полочкам, но беспорядок всё равно сохраняется.       Чондэ всегда был рядом и пытался помочь Бэкхёну разобраться даже с его внутренними демонами, но в этот раз всё стремглав летело в тартарары. В конце концов, справляться с проблемами пациентов стало сложнее. В жизни был бардак. Он больше не верил своему сердцу. Собственное тело и разум терзали его. Психолог, погрязший в своих проблемах не может копаться в проблемах других. Чондэ всё чаще смотрел на него с грустью и горечью, понимая и видя, что, как и ожидалось, Бэкхён окончательно эмоционально выгорел, да так, что неизвестно, как ему теперь помочь. Ким всеми силами старался отгородить его от работы, но кто сказал, что проблема была в работе изначально? Что именно вчерашняя жертва насилия или позавчерашний сходящий с ума одиночка стали тем толчком, из-за которого Бэкхён перегорел? Нет. Он должен был ограждать его от другого. Причина сама по себе была высокой и с грустными глазами, — пациент, который тоже переживает насилие — эмоциональное, который стал жертвой одиночества и разбитого сердца, которое уже много лет играет с ним злую шутку. Которое теперь играет злую шутку и с Бэкхёном.       Да, Бэкхён выгорел. Потерял контроль. Хотя он не уверен, что этот контроль вообще был, а если и был, то непрочный, как фусума. За пару месяцев он довёл себя окончательно, и толком не понятно — почему. Пак Чанёль уже давным-давно прекратил все свои попытки вернуть его, неизвестно, как он сейчас, о чём думает, в каком состоянии. Бэкхён не знает абсолютно ничего. Пак Чанёль ничего не делал, но довёл омегу до белого каления простыми мимолётными взглядами в его сторону, когда они время от времени встречались в обед. Иногда Чан был один, иногда в сопровождении всё того же омеги. Кажется, они стали ближе. Кажется, у них всё серьёзно. Ворох мыслей, что редко кружили в голове, наводили такой хаос, что Бэкхён, несмотря на свою ныне высокую «сконцентрированность», был морально и физически истощён. Чондэ пугала несвойственная мужу худоба, тошнота без повода и болезненность. Для Бэкхёна, как и для его пациентов, пережить ещё один день — испытание. Собранность куда-то пропала, а настроение всё чаще скатывалось к раздражению и отстранённости. Чондэ был готов пережить всё с Бэкхёном в сотый раз. Протянуть свою руку для спасения из этого штормового океана. Но Бэк говорил: «Я хочу побыть один».       Наконец причина, которая насторожила и по которой Чондэ теперь таскает омегу к врачу и проходит с ним сдачу анализов — три месяца отсутствия течки.       Врач занят изучением анализов Бэкхёна. Всё пишет да читает, когда задаёт вопрос или ждёт ответа — наконец отрывается от бумажек и смотрит на омегу из-под очков, а после взгляд снова опускается в карту. Обычный омега в возрасте, не совсем приятный и располагающий к себе аджощи — так чувствует Бэкхён. Из тех, что смотрят насквозь и верят, что все твои проблемы можно решить «цветами жизни».       — Никаких серьёзных заболеваний не выявлено. Вы здоровый омега. Причина в гормональном дисбалансе. Может, переживаете большой стресс. Ну, а секс должен быть регулярным. К тому же помните, что Ваш муж бета, а не альфа, — подводит итог врач, кивая Бэкхёну. — Понимаете?       Бэк сухо смотрит на него.       — Я, вообще-то, помню. Так вы пропишете мне гормональные?       Врач молча смотрит на омегу, затем всё-таки вручает листочек с названием таблеток и говорит уже в спину, но Бэк услышал:       — А по-хорошему, найдите альфу. Понимаете, во время секса с альфой омега получает необходимые гормоны и…       Бэкхён шикает и захлопывает дверь кабинета, не желая даже слушать этот бред. Сидящий в коридоре Чондэ подрывается сразу, видя чужое недовольство.       — В чём дело?       Бэкхён кривит губы от злости и пожимает плечами:       — Мне прописали альфу, я же, видите ли, трахаюсь не с тем.       Чондэ захотелось самому зайти в кабинет этого бестактного доктора и послать подальше, потому что гиперчувствительный на данный момент Бэкхён и так взволнован, а тут ещё… Но он только нежно приобнимает за плечо и чувствует, как под его ладонью всё плохое выходит из мужа с грузным вздохом. Он смотрит на Кима слишком устало и прижимается лбом к родной шее, а тот целует куда-то в макушку.       И всё-таки, надежнее и заботливее, даже в каком-то смысле идеальнее, чем Ким Чондэ Бэкхён не найдёт. И он определённо давно бы пропал, если бы не он.       Бэкхён знал, в чём дело и что с ним творится, но не имел понятия, как это остановить. Потому что Чанёль почти не ошивается рядом и уже давно не пытается вернуть былую любовь, а значит — нет причин для беспокойства, так в чём дело? Он думал о Чанёле чересчур часто, хотя тот наверняка уже всецело посвятил себя чужому омеге. Нужно было всего лишь… забыть. Просто-напросто выкинуть из головы альфу. И неужели достаточно сильному психологу это будет не под силу? В конце концов, это Бэк просил всё забыть.       Бён Бэкхён так сильно вырос. Почему так же убийственно больно, как и много лет назад? Только он отбрасывал мысли о Чанёле, которого не видел неделями, и заставлял себя улыбнуться на обеспокоенный взгляд Чондэ, подсознание вдруг напоминало о прикосновениях, которые будоражили больше, чем все эти годы с Чондэ. И за это стыдно так, что хочется провалиться и больше никогда не существовать.       Но Бэкхён точно уверен, что не любит Чанёля.       Не должен.       Да и как ни крути, но они оба были пьяны или не в себе. Возможно теперь, когда он начал новую жизнь, он уже забыл обо всём, что произошло между ним и Бэкхёном, да и его самого тоже. Или, может быть, жалеет? Это он любит. Сделать — а потом раскаяться.       — Ни о чём не волнуйся, — омега отмирает, поворачиваясь на ласковый голос. — Мы со всем справимся.       Ласковый взгляд. Весь Чондэ такой… тёплый и заботливый, что Бэкхёна грызёт чувство вины, ведь он просто не достоин его.       — Теперь… главное — тобой заняться, — снова взгляд с упрёком, но заставляет этим улыбнуться, как будто говорит «я-то тебя знаю».       Омега кивает, хотя прекрасно знает, что это дастся им тяжело. Бэкхён не сможет бросить работу и пациентов, что говорить о его бардаке в голове… здесь всё ещё сложнее. Чондэ бы и не подумал о том, что всё это время Бэк яро стремится избавить свои мысли о бывшем. Как и много лет назад.