devuelve y corrige

      Иногда Бэкхёну кажется, что вся жизнь решительно настроена против него. Кого же именно винить — пока не понятно: Чанёля — за одно только существование, Чондэ — за его работу или самого себя. Нет. Чондэ винить он определённо не может. Винить стоило жизнь, что будто специально шла против него, подбрасывала проблемы, и посмеиваясь, наблюдала, как Бэкхён решит выползти из очередной ямы. И ехидная жизнь явно предвещала победу, потому что силы были уже на исходе, ещё когда они с Чанёлем поставили эту точку невозврата в машине, хранившей кучу воспоминаний. Когда Бэк возжелал близости с Чондэ из-за огня, который разжёг в нём Пак Чанёль.       Против него оказалась не только судьба, но даже работа мужа. Зачастую Чондэ не мог быть рядом лишь потому, что работа забирала его у Бэкхёна. Такое было и раньше, но сейчас, когда у омеги горит вся жизнь, участилось. Будто бы специально! Всё потому, что жизнь так глумится над Бэкхёном. Глумится и со стороны тихо ликует, наблюдая за его погибелью.       Два дня назад Бэкхён встретил его. В их привычном месте встрече — в кофейне. Бэкхён, должно быть, слишком много думал о Чанёле и о том, на чем закончилась их последняя встреча. Вот он его и притянул. Альфа, к счастью или к сожалению, был один, без того омеги под руку. А Бэкхён выглядел ужасно, потому что всё ещё не мог полностью нормализовать сон, пил много кофе и полноценно не брался за восстановление своего здоровья. И жизни. Бэкхён был таким помятым и избитым, что невозможно было это не заметить.       Тогда им пришлось ждать свои напитки в компании друг друга, но только один из них хотел провалиться под землю, хотел, чтобы в этот момент что-нибудь случилось (пожар, падение метеорита, что угодно), чтобы Бэк нашел повод убежать, пока Пак отвлекся. Ему было бы достаточно секунды. Потому что Бэкхён ненавидит, когда Ёль смотрит на него.       Бэкхён делал вид, что не знает человека напротив, хотя тот же бариста как будто уже догадывался обо всём, не первый раз ловя их взгляды. Вряд ли так смотрят на обычных знакомых.       Бэк не знал, на чём сосредоточить взгляд, куда деть руки, ноги, себя. Он стоял с опущенной головой и сложив руки на груди. Это — закрытая поза, выражающая неуверенность, неустойчивость, попытка спрятаться от неприятной и нежеланной ситуации, а именно такими они были рядом с Чанёлем. Это как защита. И потупив взгляд куда-то в пол, он хотя бы не видел чужой взгляд на себе и не сталкивался с ним.       — Как ты? — тогда всё же задал вопрос Чанёль. Ох, Ким молился, чтобы он ничего не говорил за эти несколько минут. Но высшие силы решили наоборот.       — Порядок, — Бэкхён лишь на какую-то секунду посмотрел на него и кивнул. Пак кивнул в ответ. А затем им обоим выдали по стаканчику кофе, в который Бэк вцепился и наконец убежал. И только когда он оказался на улице, на свежем воздухе, не в присутствии Пак Чанёля, от которого так приятно пахло апельсином, он наконец смог нормально вздохнуть. А потом ощутить жгучие слёзы в глазах. Бэкхён, как и хотел, был больше не рядом с ним, но внутри скопилось столько непонятной каши, что омеге хотелось послать всё и разрыдаться посреди улицы. Может тогда ему станет легче. Но он лишь глубоко вздохнул, злостно сжимая минутную слабость и сентиментальность в кулаке. Он устал «контролировать». Он устал от безысходности и своей нерешительности.       И, наконец, он устал любить Чанёля.       Сегодня ночью у Бэкхёна началась течка. Посреди ночи он проснулся в холодном поту, возбуждённый до предела и судорожно дышал. Ему снился Чанёль, и далеко не в детских снах, а в тех, что с рейтингом восемнадцать плюс. Этой ночью омега чувствовал себя паршиво, было мерзко от самого себя, но в то же время абсолютно плевать на то, что вместо Чондэ его мысли были заняты Чанёлем, который наверняка крепко спал, в то время как несчастный Бэкхён мучался, корчился и не мог думать ни о чём, кроме длительного секса и разрядки.       Бэкхён не помнит, как нашёл в себе силы заползти на Чондэ. Бета долго не мог разобрать, реальность это или он всё ещё спит, потому что омега прервал его сон слишком внезапно. Но когда тот начал отвечать на требовательные и дикие поцелуи, а пальцы почувствовали липкую смазку, от сна остался лишь призрачный след. В этот раз вышло как-то скомкано и немного непривычно. Чондэ не поспевал за порывистым и жутко возбуждённым Бэкхёном, что почти отчаянно тянул мягкие кудри мужа в стороны, периодически скользя по шее и груди, параллельно едва ли не до хруста сжимая коленями его рёбра и двигаясь на члене резко, немного обрывисто, но так, что обоим было хорошо. Трение кожи о кожу заставляет Чондэ хвататься за мягкие бока омеги и направлять. Руки на животе — как катализатор для скорого приближения конца. Мелкая дрожь даёт понять, что еще секунда и Бэкхён не выдержит. Всё заканчивается почти истеричным вскриком и тяжёлым выдохом. А затем долгими объятьями и сном.       Наутро Кима не было рядом. Значит, снова дёрнули на работу раньше обычного. Значит, Бэкхёну предстоит мучиться дальше и запастись таблетками. Работу течка не отменяла. Жизнь снова послала его куда подальше.       Забавно, что и Чанёлю казалось то же самое. Жизнь настроена против него и, может, даже больше, чем против Бэкхёна. Стоит только подумать о том, чтобы изменить свою жизнь в лучшую сторону, свести на нет всё, связанное с Бэком, собственноручно разбить надежды и наконец поставить точку, как происходит то, что не даёт Чанёлю поставить между ними эту чёртову точку. Отношения с другими банально не залаживаются, даже если изначально кажутся альфе идеальными и перспективными. Потом вдруг всё идёт как-то… не так, как с Бэкхёном. Ведь непривычно строить планы на будущее не с Бэкхёном, потому что после него он никогда не пытался начать что-то действительно серьёзное. Так как отвыкнуть? Чёрт знает, когда это всё было, а он до сей день зациклен!       Чанёль зарывается пальцами в волосы и стискивает их, шумно выдыхая. Конечно, он будет зациклен лишь на одном, если тот то и дело сам притягивает его, потом отталкивает, а потом снова притягивает… одним словом не знает, чего хочет. А Чанёлю это срывает крышу. Нет, так точно не могло продолжаться дальше. Альфа не может полноценно жить и работать, чтоб его! Они оба всё сильно усложняют.       Дверь кабинета открывается, и показывается Лухан, в котором энергии точно было больше, чем в подавленном и тревожном Паке. Даже несмотря на то, что в их отношениях сейчас совсем не всё гладко. Ну и что? Их отношения не должны сказываться на их работе.       — Чанёль, что там с назначением у господина Сона?       — А что с назначением у господина Сона? — безразлично мычит Пак.       Лу сводит брови. Этот альфа забывает не только о времени и о свиданиях, которые сам назначает, но и обо всём на свете.       — Ты должен был заняться им ещё утром, уже полдень, а назначения по-прежнему нет, — Лухан ловит взгляд альфы, направленный в никуда и понимает: ни черта его не слушают. — Чанёль!       Пак переводит на омегу озадаченный взгляд и раздражённо выдаёт:       — Что ты хочешь от меня?       — Ты хоть слово слышал? — причитает Лухан и сам принимается перебирать какие-то документы, карты, направления на столе Чанёля, устраивая только бардак и всё продолжая ворчать, какой Пак Чанёль непутёвый, безответственный, несерьёзный и далеко с таким отношением к работе и пациентам не уедет.       Альфа закатывает глаза и мысленно пытается переключиться на что-то кроме Бэкхёна и бурчания Ханя под ухом, но не выходит. Омега как на зло, так и не найдя назначение несчастного господина Сона, возмущается с новой силой и орёт чуть ли не в ухо. И Пак Чанёль взрывается.       — Да что ты прицепился?! Сказал же, сегодня всё будет!       Чанёль психует, не зная, чем оправдать это: недостатком сна и отдыха или тем, что у него в голове Бэкхёна больше, чем Лухана и господина Сона. Знаете ли, слышать о том, что он самый непутёвый из молоденьких врачей, которых встречал Хань, злило не меньше, чем раздумья о Бэкхёне. Омега, конечно, старше Пака, но порой отчитывает его, будто старше он лет на двадцать. Это бесит. Всё бесит.       — Боже, сказал, всё сделаю! — альфа встаёт под недовольный взгляд омеги, а на требовательный, едва не истеричный вздор — лишь снимает халат, хватает пальто и выходит, больше не в силах слушать нотации.       В другой бы раз — конечно. Выслушал (сделал бы вид), терпеливо улыбнулся и занялся бы делом. Он уже привык к нетерпеливости в работе у омеги. Сейчас же он и в одиночку может довести себя до сего состояния, и нравоучения Лухана ему не сдались.       Чанёль ушёл, потому что до тряски хотелось убежать от него и покурить. Но ещё до тряски, лихорадочно и надрывно хотелось к Бэкхёну. Увидеть его, почувствовать носом тепло кожи на шее, вдохнуть запах и… простоять в обнимку хотя бы минуту. Да, звучит просто безумно — вдруг прийти к Бэку и пообниматься. Но Чанёль настолько устал… И устал в первую очередь от отсутствия Бэкхёна рядом, от их положения, ведь он уверен, что омеге тоже нелегко. И страдают они оба. Сейчас просто хочется к нему как никогда. Теперь ему просто не до их давних обид, проблем и всего этого дерьма между ними. Не до того, чтобы пытаться вернуть себе.       Чанёль идёт к нему почти не в себе. Ни на что не надеется, ничего не предвещает. Одна мысль — увидеть такого единственного и жизненно необходимого для себя Бэкхёна. Даже если его в очередной раз выставят за дверь.       Альфа бы так и остался стоять с открытой дверью и ртом, пока слюнки бы не начали стекать. Чанёля душит интенсивный запах жасмина, запах течной омеги. Смотря на такого слабого Бэкхёна, он пытается поймать любую мысль, хаотично проносящиеся в голове, пытается выдавить из себя хоть что-то. Но дыхание задерживается, он сглатывает ком в горле и лишь еле-еле произносит:       — Б-Бэкхён?       Никто так значительно и ярко не сможет почувствовать сочный запах Бэкхёна, как Чанёль, и наоборот. При виде Пака сознание знатно плывёт, от «контроля» остаётся последняя капля, которая только срывается и утекает.       Бэкхён подходит очень близко. Пак держится, сжимая челюсти. Нежные руки касаются груди, кажется, кожа под рубашкой горит от этого касания. Пальцы альфы проходятся по бархатной щеке. Сердце щемит, но запах Бэкхёна наполняет лёгкие, отчего долбит виски, мешая подумать о чем то другом. Как же хочется его обнять.       Бэку хочется немного больше. Он поддаётся своим слабостям. Шлёт всё к чертям и сдаётся. Чанёль заметил эту перемену на чужом лице.       — Бэкхён?...       Дверь закрывается на ключ. Ким едва не обжигается, когда касается его, и так приятно, что хочется прижаться всем телом и обжигаться каждым сантиметром, потому что приятно до безумия. Он тянется и прижимается к губам Чанёля, несдержанно сжимая шею. Это то, в чём он так нуждался и чего так отчаянно желал, не признаваясь самому себе.       Пак наконец наполняет лёгкие воздухом и тоже позволяет себе сорваться. Он легко подхватывает омегу, за пару шагов дойдя до стола и усаживая мужчину на него. Чанёль целуется страстно и так жарко, что с новой силой бросает в жар. Руки жадные и горячие, заставляют выгибаться навстречу и кусать губы, чтобы не завыть от желания.       Чанёль наспех расстёгивает чужие брюки и резко сдёргивает вместе с бельём лишь с одной ноги, вырывая рваный вздох и стон омеги, который, несмотря на неуклюжие путающиеся руки, быстро спустил брюки альфы. Всё кажется таким нереальным, словно густой дым застелал им глаза, но сейчас не до раздумий. Бэкхён безумно хочет посмотреть на торс Чанёля почти что трезвым взглядом. Потому что рубашка даёт лишь призрачное представление о том, что находится под. Тонкая рука скользит на грудь поверх ткани и чуть сжимает мышцу, тут же с дрожью отпуская.       — Расстегни хотя бы.       Чанёль слушается, и пока разбирается с надоедливыми пуговицами, Бэк уже во всю шарит у него в трусах, мягко сжимая член. Последняя пуговица — и Бэкхён на несколько секунд задерживает дыхание, потому что вид сильного тела перед собой кружит голову похлеще самой течки. Теперь уже окончательно думать становится самым последним, что возбуждённый Бэкхён должен делать рядом с горячим, полуобнажённым Чанёлем, и наоборот.       Уже не находя сил терпеть, Пак отрывается от горячего тела и быстро находит в своей сумке презерватив. Латекс раскатывается по члену, и Бэкхён уже агрессивно притягивает мужчину к себе ногами, заставляя поторопиться. Проникновение выходит не совсем гладко, но это уже никого не волнует. Оба даже не делают заминку перед тем, как начать двигаться быстро и с амплитудой. Омега жмурится до разноцветных кругов перед глазами и опирается одной рукой за спиной на стол, чтобы отдаваться полностью, выгибаться навстречу Чанёлю, сжимать его плечо, на котором, к сожалению, была рубашка, и в конце концов жадно целовать в ответ настойчивые губы. У Пака слишком пылкие и необузданные поцелуи и слишком правильные действия, но подумать об этом Бэкхён не успевает, теряясь и растворяясь в огне между ними, в их гармонично смешавшихся запахах. Большие ладони держат крепко, не давая возможности скользить по столу — лишь отточенные и резкие толчки. Чанёль крадёт рваные и судорожные выдохи Бэкхёна, которому так хотелось не сдерживаться, а стонать во всю глотку, но он прикусывает губы до крови, разбавляет приятные постанывания шёпотом, а иногда он всё же не выдерживает, и мелодичный голос Бэкхёна протяжно разносится по кабинету. Ёль больно впивается пальцами в ягодицы, затыкает омегу поцелуем, а затем прижимается лбом ко лбу, разделяя одно дыхание, пока пальцы Бэкхёна сжимают спутанные волосы на загривке. В ушах гудит от бурлящей крови, рука затекает, поэтому Ким откидывается на стол, теперь опираясь на локоть, а второй рукой убирает противные волосы с лица. От этой картины у Пака чуть ли фейерверки из глаз не летят. Он огибает правую ногу Бэка и удобно закидывает себе на плечо. Так ближе, так искреннее, так более открыто и честно. Кожа ягодиц такая мягкая, что при каждом столкновении раздаётся тихий глухой шлепок. Нельзя громко. Нельзя.       Бэкхён жмётся к ненавистному альфе почти не в себе. Голова идёт кругом от пылкого Чанёля, от толчков, что пускают по телу разряды и разливающееся удовольствие, от микса запахов и от шумного, слишком жаркого дыхания Ёля над ухом. Сердце стучит невозможно быстро, добивая Бэкхёна окончательно. Ещё совсем немного и у омеги сокращаются мышцы живота. Намёк понят — член оказывается зажатым в горячих пальцах, и уже через несколько секунд Бэкхён кончает с подобием писка. Пак притормаживает, давая омеге возможность перевести дух, и кончает следом.       Ким ещё несколько минут будто пребывает в небытии, приводя дыхание в норму с закрытыми глазами. А Пак, уже отойдя от возбуждения, смотрит на мужчину сверху вниз и не может понять, что это вообще сейчас было. Он шёл сюда, едва рассчитывая на пару фраз и объятья, но такое невозможно было ожидать. Ведь инициатором был Бэкхён. У омеги явно течка, но голова ведь продолжает работать. И должна работать исправно. Тогда что только что произошло?       Решив как-то сдвинуть затянувшееся положение с мёртвой точки, Пак выходит из тела омеги, отправляет презерватив в мусор и аккуратно опускает ноги омеги на пол, вынуждая принять вертикальное положение. Тело Кима всё ещё какое-то обмякшее, будто без сил совсем, поэтому Чанёль поддерживает за бока и заглядывает в глаза.       — Ты в порядке?       Этот голос будто спускает на землю. В глазах моментально появляется осознанность, и Бэкхён уже сам смотрит на мужчину напротив, резко понимая, что натворил. Руки на чужой груди дают понять, что близость неприятна, поэтому Пак делает пару шагов назад и поправляет брюки. А до Бэкхёна теперь дошло. Он поворачивается спиной и старается как можно быстрее вернуть одежду на прежнее место, пока Пак застёгивает свою рубашку.       Оба не смотрят друг на друга, оба боятся повернуться. Раздается щелчок и Бэкхён нарушает тяжёлую тишину:       — Уходи.       И Чанёлю ничего не остаётся. Он спешно уходит, всё так же стараясь не смотреть на омегу, который наоборот проводил альфу взглядом, пока за ним не закрылась дверь.       Это предел. Бэкхён окончательно опустился на дно.

***

      С момента, когда Чанёль впервые переступил порог кабинета Бэкхёна прошло пять месяцев. С момента, когда они проснулись вместе прошло три месяца. Сейчас время первого снега, и сегодня они переспали в кабинете Бэкхёна, который куда-то выпал на этот момент и теперь не может объяснить, как до этого дошло. Абсурднее и аморальнее не придумаешь.       Чанёль так и вовсе не понял, что подтолкнуло Бэкхёна на секс с ним. Стоит ли гнать на течку, если Бэк никогда не терял голову и даже трезво мыслил во время неё? Определённо нет. Как вообще теперь вести себя с ним? Как будто ничего не произошло, просто вырезать этот момент? Но становится понятно сразу, какими будут их дальнейшие отношения (если точнее — никакими), лишь вспомнив взгляд, в котором появилась та осознанность, которую омега никогда прежде и не терял, которая обычно и сдерживала все эти опрометчивые порывы. В котором появился страх от собственного поступка. Стыд и неприязнь.       Чанёль знал, что небезразличен Бэкхёну по тому, как он его обнимал и целовал, когда всё же терял самообладание. Ведь где-то внутри, глубоко-глубоко, он остался тем Бэкхёном. Его Бэкхёном. Который не знает, что такое — жгучая неприязнь к Чанёлю. Но этого Бэкхёна омега спрятал так глубоко и запечатал, что Ёлю трудно до него достучаться, хоть и получается.       Остаток дня альфа так и провёл в прострации. Лухан посчитал Чанёля странным, не более. И Пак даже благодарен омеге за то, что он не включил мамочку и не пристал к нему с занудливыми разговорами о поддержке и больше не лез с работой. Не нужна ему сейчас никакая поддержка. Ему до ужаса хочется поделиться этим с кем-то близким, кто бы не осудил, высказал мнение, помог советом, с кем-то…       Вечером Чунмён и Чонин уже сидели за барной стойкой в квартире Чанёля, что неустанно нарезал круги по кухне. Чунмён от новости Ёля удивился и испытывал ещё непонятную кучу эмоций, которые не объяснить, но удивление на его лице затмевало всё остальное. Недавно альфа был с другим омегой, заверяя, что это начало нового, а Бэк теперь может спать спокойно, ведь он и близко к нему не подойдёт. А на встрече, что устроил Чунмён, оба так ни к чему и не пришли. Чонин же если и удивился, то на толику, и главное:       — Ты серьёзно? — выгибая бровь, спрашивает бета. — Вы переспали только сейчас?       Чанёль и Чунмён закатывают глаза.       — Ты столько времени пытался добиться его расположения. А случилось это, когда вы несколько недель вообще почти не контачили.       — Я оставил его. Пытался начать «новую жизнь», а толку? Когда справляется он — то я без него не могу, когда справляюсь я — он вдруг меняет отношение. Внезапно передумывает. И то ненадолго. Каждый раз он вводит меня в заблуждение. Я не знаю, что делать, и нужно ли что-то делать вообще, — Чанёль зарывается пальцами в волосы и грузно выдыхает. — Я полон противоречий.       Мён сжимает плечо друга.       — Он тоже.       Чонин чешет пальцем висок и качает головой. Да уж… у этих двоих отличная позиция. Оба не могут вправить себе мозги, но и поступить, как просит сердце — тоже не могут. Чанёль в дерьмовой жизненной ситуации только из-за неуверенности и сомнений Бэкхёна. Он не возвращается к нему, но и не сдерживает свои чувства. Или он действительно так глуп, раз думает, что Пак не будет придавать его действиям большого значения? Пак, который по уши влюблён чёрт знает сколько лет и только и ждёт, когда омега поменяет решение и окажется рядом с ним. Естественно, альфа будет думать об этом! Будет терзать себя подобно тому, как делает это сейчас. Чем психолог только думает и к чему идёт? Чего пытается добиться?       — Ему сложнее, он же замужем, потому и мечется от правильного к желаемому. Обстоятельства не те и он решает поступать правильно.       — Трус. Не усложняй, Чунмён, — Чонин встревает в разговор. — Ничего он не решает. Если бы решил поступать «правильно» — поступал бы. А он ещё ничего не решил.       Чанёль лишь в сотый раз вздыхает и бьётся лбом о стол. Ах, безысходность! Безысходность! Если Бэкхён мечется из-за неуверенности, то нужно быть настойчивее и самому делать первые шаги, подтолкнуть. Чанёль пробовал, но получалось не очень. Если не делать ничего, то… всё тоже не очень. Так что же делать?

***

      До вечера время тянулось мучительно. Бэкхён отсчитывал минуты, секунды, миллисекунды. Бам. Наконец-то. Стрелка едва доходит до девяти, а готовый омега уже собирается покинуть кабинет. Задерживает взгляд на столе, после его отводя. Стыдно. Нет, всё, что произошло здесь несколько часов назад было не с Бэкхёном. Или с другим Бэкхёном.       Омега не понимает, как теперь смотреть в обеспокоенные глаза родного и заботливого Чондэ? Сможет ли он притвориться, что этим днём, одним из таких невзрачных, что тянулись так лениво и мучительно, он и Чанёль не дошли до этого момента, не переступили черту?       Огромная часть Бэкхёна осознавала, что делает. В тот момент он принял, как хочет ощутить близость с этим человеком сейчас. О последствиях хотелось подумать потом.       Вечер должен был пройти также обыденно, как и каждый день. Бэкхён закрывает кабинет, за зданием его уже ждёт Чондэ, встречает улыбкой, целует щёку. Далее, как и всегда, спрашивает, как прошёл день, Бэкхён всегда отвечает однообразно. «Хорошо, неплохо», если есть настроение — подкидывает ещё пару предложений, если нет — то утыкается в окно или, откинувшись на спинку, прикрывает глаза. Им не нужны слова, чтобы Чондэ понял, как устал Бэкхён. Сегодня сил едва хватило на ответную улыбку уголком губ. Нельзя, чтобы Чондэ волновался. Не тогда, когда всё уже накалено.       Стоя под горячим душем, омега прокручивает всё снова. Вода обжигает, но Бэку всё равно, так даже лучше. Боже… До чего он дошёл? Или правильней будет сказать, как же низко он опустился. Всё настолько ужасно, что Бэкхёну хочется истерично смеяться, но вместо этого он вдруг заплакал. Эмоции, чувства и слёзы, которые он держал сколько времени, наконец вышли из него. Надрывно и больно. Бэкхён не мог остановиться. Тихо плакал, обнимая себя руками. От боли и досады хотелось выть, но тогда Чондэ его точно услышит. Вода не могла смыть поцелуи и прикосновения Чанёля. Иначе почему он всё ещё чувствует их?              Последний раз он был в таком состоянии на том злосчастном выпускном и ещё долгое время после него. Выпускной — приятное и важное событие для каждого, только не для Бэкхёна. Тогда у него разбилась вдребезги вся жизнь. Ведь когда разбивают сердце, но любовь всё ещё живёт внутри, есть два пути. Первый: дать своим чувствам право быть и любить несмотря ни на что, что увенчается, как правило, страданием, жизнью с воспоминаниями о прошлом, скитанием в настоящем, которое уже не будет настоящим. Второй: запереть любовь в своём сердце, забыться и просто жить дальше. Нужно иметь превосходное терпение и силу, чтобы противиться кричащему сердцу, не дать ему одолеть разум. Но воспоминания, как и любовь, продолжают таиться внутри, совсем на поверхности. Стоит чуть задеть — и всё проявится самым коварным образом. Ведь человек с разбитым сердцем — зависимый, что не может прожить без дозы воспоминаний, чтобы не причинить себе боль, случайно или нарочно взглянув на фото или найдя в шкафу уже чужую вещь, обо что омега так часто укалывался всю жизнь. Бэкхён выбрал второй вариант, стиснув зубы и в один момент запечатав внутри всю свою любовь, без возможности как-либо выбраться оттуда наружу. Никаких воспоминаний. Никаких признаний, обещаний. И никакой любви «навсегда». Как будто ничего не было. Так думал Бэкхён, не догадываясь, чего будет стоить один только взгляд в глаза человека, который был для него всем. И, похоже, остаётся им. Всё, чем он жил вместе с Чанёлем всё эти годы вдруг стало настолько болезненным, что он остался в подобном состоянии надолго. Как сейчас — один со своей болью, горько плача, даже не желая и не пытаясь найти в себе силу духа. У него больше нет сил бороться.