Их свет

      Не думай.              Люси еле оторвала от подушки тяжелую голову и села, ощущая неприятную сухость во рту. Глаза ужасно болели, и не было сомнений в том, что они опухли и покраснели. Горло малость саднило. А затылок, казалось, был одним большим синяком — так сильно тянул.              Ну, это нормально, наверное, после того как вчера…              Не думай.              Все ещё сонная, Люси потерла глаза и осмотрела комнату, в их гостинице, на наличие в ней воды. И таковой, разумеется, не оказалось. Она бросила обречённый взгляд на дверь, ведущую в ванну.              Внезапно входная дверь открылась, и в проеме появились Мира с Леви, которая держала в руках поднос. Кажется с едой и — о да! — соком.              Хартфилия немного взбодрилась, опуская ноги на пол.              — Ты уже проснулась, — мягко заметила Мира, закрывая за собой дверь.              — А? О, да, только что, — ответила Люси, ужаснувшись тому, насколько сиплым был её голос.              — Держи, Лю-чан, — Леви протянула сок, поставив поднос у тумбы и сев рядом.              Люси благодарно кивнула, прежде чем отпить из стакана. Персиковый.              Обычно после него появлялась какая-то лёгкость, и Люси тянуло выпить ещё. Вот только из-за напряжения, давящего на голову и воцарившегося слишком быстро, Люси опустила глаза.              — Как... как ты себя чувствуешь? — спросила Мира, сидящая на противоположной кровати.              Не думай, — опять шепнул голос в голове.              Люси нахмурилась.              Не думать?              В голове тут же замелькали кадры прошлой ночи, и Люси непроизвольно сжала стакан сильнее, опуская глаза, чтобы подруги — недайбог — не увидели в них воспоминания.              Ей не хотелось это вспоминать.              Вчера она толком и не помнила, как оказалась сначала на улице, а после в постели. Было лишь ощущение нежных рук, напомнивших мамины. Как сквозь толщу воды, слышались тихие и ласковые голоса Леви с Мирой. И свинцовая тяжесть, которая давила на веки.              А ещё эта отвратительная пустота, жрущая внутренности.              — Лю-чан… всё хорошо?..              Люси вздрогнула всем телом, и подняла глаза, выпрямляясь. Поймала обеспокоенный взгляд Леви, и постаралась улыбнуться не слишком криво.              — Да. — В глазах Леви мелькнуло сомнение, и Люси добавила: — Всё в порядке.              — Правда?              С губ почти сорвался ответ, как...              — Нет, — твёрдо прервала Мира, сжав губы в прямую линию.              Люси удивленно моргнула, на секунду засомневавшись в том, кто именно перед ней сейчас стоит. Такая Мира была какой-то непривычной. Леви рядом вытянулась по струнке, напрягаясь. Готовясь к чему-то.              — Мира…              Люси растерялась. Непонятно зачем, посмотрела на Леви. Та, сначала было, отвела взгляд, но на секунду замерла, и уверенно взглянула на Люси.              — Люси, — требовательно позвала Мира. — Что случилось?..              Хартфилия отвернулась от них, не желая видеть их взгляды, потому что…              Потому что если она посмотрит, то придётся отвечать. А Люси так не хотела думать об этом. Не вспоминать. Желательно никогда. Она ведь знает, что не сможет отреагировать спокойно, учитывая, что…              Не думай.              Зажмурилась.              Не думай.              — Люси?              Шумно втянула в себя воздух.              Она подумает. Позже. Не сейчас.              Подумает позже о том, что человек, который поцеловал в шею, прижимался, обозвал её шлюхой. Что он, возможно, прав. Что мама была бы разочарована.              Мама.              Губы задрожали, глаза обожгло, и Люси прикрыла рот рукой, подавляя всхлип. Грудь начало сдавливать, будто невидимым железным обручем.              — Л-Люси?..              Даже осознание того, что Леви и Мира смотрят, не отрезвляло.              Совсем.              Всё должно было быть не так. То, что произошло — нечто неправильное настолько, что из горла рвался отчаянный крик: не так!              Невесомое прикосновение губ на шее, больно стискивающие руки и упирающийся в ягодицы… боже, нет. Почему она его не остановила? Почему позволила?              Из груди вырывается сдавленный всхлип, а пальцы уже не держат стакан с соком, который, впрочем, мягко отбирают.              Глаза всё ещё закрыты, но Люси чувствует: как продавливается матрас и рядом кто-то опускается, как чужая рука опускается на плечо и немного сжимает.              — Люси, я не знаю, что произошло, — начала Мира, на секунду сильнее сдавив пальцы на плече. — Но… чтобы это не было, не плачь. Пожалуйста.              — Я… — Люси поворачивается к Мире. — Я не плачу, вовсе.              Мира мягко улыбнулась, но ничего не сказала, даже увидев на глазах Люси слёзы.              — Вот и хорошо. Но… произошедшее вчера стоит твоих слёз, Люси?              — Стоит, — мгновенно ответила Люси. И сразу добавила, совсем даже не успев понять смысл: — Или нет.              Леви и Мира переглянулись.              Стоит ли это её слёз?              Разочарование её матери.              Обжимки со Стингом за шторой.              Эта мысль показалась Люси почти гадкой. Почти — внутри было слишком пусто, чтобы испытывать что либо, кроме усталости и… отрешённости?              Именно в этот момент вспомнилось, что она немного перебрала с алкоголем, была дезориентирована — потому влетела туда же, куда и Стинг. Она ведь не знала, что он к ней полезет. Всё предельно просто, да? Люси не виновата. Всё.              Только вот, я особо не сопротивлялась, и он остановился, хотя и сам начал. А вообще…              Заткнись.              Просто. Заткнись.              Сейчас же.              Люси выпрямилась и задрала подбородок, отгоняя эти мысли.              — Тебе уже лучше? — осторожно спросила Леви.              — Да, Леви. И Мира… ещё раз извини за произошедшее. Вы… — Люси отползла чуть назад, чтобы хорошо видеть девушек, сидящих по обе стороны от неё. — Спасибо за то, что вчера привели меня сюда.              Или лучше было бы, если бы её не нашли?              Да ну. Поздно.              — Расскажешь?.. — осторожно спросила Леви.              — Ну…              Нет. Однозначно нет. Слишком стыдно. Но надо же им объяснить свою реакцию.              — Тебя кто-то обидел? — вдруг спросила Мира.              Обидел?..              «Нет. Я просто...».              Обидел… Это слово показалось незначительным, и с губ сорвался истеричный смешок.              — Лю-чан, неужели… — Леви закусила губу. — Тебя пытались из… изнасиловать?..              — Н-нет.              И тут Мира неожиданно взорвалась:              — Люси, это не смешно! — вцепилась в её плечи, приподнимаясь с кровати. — Никто из гильдии не знает! Ты ведь понимаешь, что все, а в особенности Нацу, Эльза и Грей, не оставят от этого подонка и мокрого места?! Они тут же захотят крови! Перевернут все вверх дном! И знаешь что?! Их поддержит вся гильдия! И я буду в их числе! Если ты не хочешь кровавой бойни, то лучше сейчас же скажи! Кто?! Это?! Сделал?!              Мира буквально проорала это Люси в лицо, заставив ту испуганно сжаться, а все мысли моментально вынесло из головы. Рядом удивлённо пискнула Леви.              Штраус моргнула и, кажется, опомнилась. Хватка на плечах сильно ослабла, но не исчезла.              — Я... П-Прости… — Мира помотала головой и уже мягче добавила: — Я не… не хотела кричать на тебя, правда, но… Мы это так не оставим. Люси. Кто это?              Хартфилия набрала побольше воздуха, взглянув сначала на хмурую Леви и потом на решительную Миру.              — Я... девочки... Мира, Леви... я... — сделала значительную паузу. — Всё не так страшно, правда. Меня никто не пытался изнасиловать.              На секунду повисло молчание. Пальцы на плечах сжались сильнее.              — Люси, ты сама-то в это веришь? Ты себя вчера не видела, — мягко, но уверенно сказала Леви.              — Да. Ты выглядела по-настоящему… разбитой. Люси…              — Понимаете, все случилось так неожиданно... Он мне до этого... — замолчала, собираясь духом. — Ничего такого не было…              — Твоя рука. На ней синяки.              Мира отпустила плечи и потянула ткань рукавов вверх, оголяя кожу. Глаза Люси расширились. Воображение услужливо подкинуло картину того, как Стинг прижимал её к стене.              Она моментально отвела взгляд от своих рук, и взглянула на Миру, не своим голосом начав говорить:              — А… я… до этого не дошло, правда. И слава богу. Он просто… Он просто… — она понимала, как неуверенно звучал голос. МакГарден придвинулась поближе, сердито засопев. И Люси, увидев такую Леви, вдруг выпалила: — Полез. Потом оттолкнул. Унизил, обозвал грязной шлюхой. И ушёл.              Тут голос отказал, и Люси устало закрыла глаза. Она искренне надеялась, что они поверят. Она сама бы не поверила себе, потому что знала, что выглядит спокойной. А голос был даже немного весёлым.              Злости всё равно не было. Люси понимала, что должна злиться, но… Была усталость и желание залезть в горячую ванну. Отдохнуть.              И Люси молча ждала, надеясь на то, что они поймут. Поверят.              Если они об этом расскажут кому-нибудь, или, что хуже, заставят рассказать её, то… Зависит от человека, который узнает.              Эльза? Она... вытащит из Люси имя Стинга и порешит его, попутно замочив всю его гильдию. Грей и Нацу? Они ведь город с землей сравняют. Она была в этом уверена. Нацу... Блин, да ведь он просто убьёт Стинга. От него останется один пепел. А Грей ему в этом поможет, если не заморозит к чертям раньше. Да уж...              Черт. О чём она думает? Она ведь не должна позволить, чтоб они узнали о… о том, что её довели до слёз. Очень необычным, но действенным методом.              Из груди против воли вырвался смешок.              — Лю-чан?              — Я… Просто подумала, что это глупо и странно. Ну, то что я ревела из-за того, что далеко всё не зашло.              Мира покосилась на Леви, недовольно выговорив:              — Мне кажется, что ты чего-то недоговариваешь.              — Лю-чан, это что, правда так?              — Что? Нет. С чего вы решили?              — Я подумала, что если бы к тебе пристал какой-то парень, то ты бы прибила этого гада, но ты или не смогла.…              — …или не захотела... — закончила Леви.              Повисло молчание. Тишина, которая давит на мозг. Напряжённая.              В голове не было ни одной мысли. Совершенно. Глаза бездумно сверлили стену напротив, отказываясь смотреть на подруг.              Не хотела. Или хотела. Странно слышать вслух.              С губ срывается очередной смешок.              — Ох, Люси, — Леви издаёт забавный звук, и Люси поворачивается к краснеющей девушке.              — О, Боже… Люси, я… — Мира растерянно опускает глаза. — Прости, мне и в голову не пришло…              Люси кивает непонятно кому.              — Ничего. Просто… забудем?              — Ох… Если ты… Да, забудем.              На душе стало легче. И Люси улыбнулась уголками губ. Решила принять ванну и встала с постели, замечая краем глаза напряжённые взгляды Миры и Леви.              И тут.              Как будто по команде. В комнату ввалилась помятая Эльза, которая волокла за собой полудохлых на вид Нацу и Грея. За ними шла Венди, жалостливо смотрящая на парней. Хэппи о чем-то рассказывал раздражённой Шарли.              Только в эту секунду Люси вспомнила, что все были во дворце. Что-то подсказывало, что пьянка была знатная и все, наверное, только просыпаются.              Все?              Забудь.              ЗАБУДЬ.              Мира мягко улыбнулась ребятам, когда Эльза отпустила их и они безвольно упали на пол рядом друг с другом. Венди присела на корточки рядом с Нацу и легонько потрясла за плечо, пытаясь привести в чувства.              — Нацу-сан… тебе очень плохо, да?              После слов Венди, Грей сдавленно застонал, из-за чего она обеспокоенно потрогала его лоб. Кажется, ей не приходило в голову то, что Нацу с Греем конкретно перебрали с выпивкой, и только по этой причине выглядели такими.              Эльза же, просто свалилась на свою кровать лицом, бормоча что-то про «тупых придурков» и «выпивку». При взгляде на неё вдруг промелькнула мысль, что если бы она вчера не напилась, то…              Люси замотала головой, отгоняя эту идиотскую мысль. Во всём виновен один человек, которого она… должна сейчас забыть. Забыть.              Честно говоря, Люси хотелось побыть одной и принять душ и переодеться. Но это ей, пожалуй, спокойно делать удавалось редко. И сегодняшний день — не исключение. А все из-за этих.              Но, прямо сейчас, она была им благодарна.              Очень.              Они скоро вернутся в Магнолию. Она больше никогда не увидит Стинга. Или увидит, но позже. Когда-нибудь. Желательно не в этой жизни.              Она все забудет. Уже почти забыла.              Люси очень хотелось верить в это. И когда она смотрела на друзей, то понимала — не зря.              Наверное.              В любом случае…              ...Хвост Феи, друзья, шаверма...              И Нацу.              Она не одна.       

***

             — Может, мы зайдём? — предлагает Роуг, беря на руки Фроша.              — Было бы неплохо. Но ничего, что мы так поздно, нет? — Юкино бросила взгляд в сторону здания гильдии, закусив губу.              И идиоту было ясно, что лишь смущение и робость сдерживает её от того, чтобы с радостным визгом не помчаться к хвостатым.              — Конечно нет! Они будут рады нам! — уверенно протянул Лектор.              Разумеется, Стинг понимал это. Как и то, что Роуг предложил зайти только из-за Юкино. Ну, возможно, и не только из-за нее.              Кажется, он возненавидит этот день. Они целый день таскались по городу, а после по лесу, следуя за Фро, который как-то умудрился перепутать их гильдию с гильдией Хвоста Феи.              Лучше бы он настоял, и они сразу бы забрали Фроша.              Тогда этот день действительно был бы таким же, как и предыдущие: Стинг бы целый день веселился с ребятами из гильдии, открывая их для себя с новых сторон. И сам бы менялся, учился быть другом и просто хорошим человеком.              Никогда ещё учёба не казалась ему настолько классной. Просто охеренной. Стинг мог бы описывать это вечно.              Видеть улыбки на лицах согильдийцев было необычно. Поначалу. Но за парочку жалких дней, Стинг успел к этому привыкнуть. И, чёрт возьми, никогда ещё улыбки других людей его не радовали, и не вызывали ответную.              Странно, что у него лицо не болело из-за почти приклеенной, но всё же широкой улыбки.              Волшебники Саблезуба, которые улыбались и, оказывается, умели шутить. По-доброму. Совершенно беззлобно. Стинг даже пару раз сомневался в том, что они когда-то были другими.              Что Орга мог быть угрюмо-жутковатым, а не добродушно ухмыляться. Что Руфус улыбался холодно, высокомерно и фальшиво, а не как кот, наевшийся сметаны. Что Юкино была молчаливой и немного равнодушной, а не мило улыбающейся и излучающей счастье.              Ну и Роуг. Из всей их гильдии — только Стинг и иксиды знали, какой Роуг на самом деле. Ну, в любом случае, никто кроме них не видел, насколько эмоциональным мог быть Чени. Но даже за годы их дружбы, Стинг только пару раз видел на лице Роуга столько различных эмоций, сменяющихся так быстро, как сегодня.              Вот только, именно сегодня, это доставляло лишь неприятности. А Стинг так хотел поплавать в их новом бассейне... И как Фроша угораздило потеряться именно сегодня?              Именно в тот день, когда в их городе тусили хвостатые. Именно в тот день, когда он мог наткнуться на эту…              Стоило вспомнить её, как верхняя губа напряглась, а пальцы дёрнулись, сжавшись в кулаки.              Грёбаная шлюха.              Его только начало отпускать. Только-только из памяти начал стираться этот её взгляд.              Её какой-то не фальшивый взгляд.              Этот отчаянный, жалостливый, что-ты-делаешь-взгляд, который Стинг не мог стереть из памяти. Эти огромные глаза, крупные слёзы и блестящие из-за них щеки. Он видел её каждый раз, стоило ему закрыть глаза.              И он ненавидел её за это.              Он почти извинился перед ней. Целых два раза. Когда увидел эту одинокую слезу и беззвучные рыдания. Чуть опять не повелся на игру.              Я тебя ненавижу.              За то, что заставляешь чувствовать вину. За то, что чувствую её не только перед Нацу, но и какого-то хера перед тобой тоже, грёбаная сучка.              Эту, скручивающую внутренности, до тошноты отвратительную вину.              Хотя. И. Эта. Шлюха. Его. Не. Остановила.              Не сделала даже попытку оттолкнуть. Стинг и понятия не имел, как смог оторваться от неё.              Хотя…              У нее ведь был и есть парень. И ему было бы плевать, если бы парнем не был Нацу. Если бы Стинг не остановился… Он бы не смог посмотреть в глаза Нацу.              Плевать. Просто плевать. Ему не до этого.              Пусть сама разберётся с Нацу. Пусть рыдает настолько фальшиво перед ним. И пусть ему, а не Стингу, это будет казаться совершенно-блять-не-фальшивым. Пусть трётся так об него. Пусть она прижимается так к нему. Пусть издаёт эти не-могу-забыть-их-стоны, когда она рядом с ним.              Блять. Уйди нахер из моей головы. Проваливай.              Мне было достаточно того, что я сегодня тебя увидел.              — Так мы заходим, да? — спросил Лектор, заглядывая Стингу в глаза.              Почему-то все взгляды остановились на нём. Ожидали его… согласия. Разве он мог не согласиться? Стинг понимал, что инициатором этой идеи должен был быть он. Вот только ему пиздец как не хотелось идти туда и видеть эту...              Стинг внезапно понял, что из-за неё он отказывает себе в том, на что должен согласиться без раздумий.              И это, блядь, просто неслыханно. Того, что он бесился всё время — хватало.              — Я не против, — оторвал взгляд от здания гильдии. — Тем более, нам всё равно нужно будет остаться тут на ночь, и завтра утром выехать на... поезде-е-е.              Роуг тоже малость скис.              И тут:              — А вы что тут делаете?!              Ребята обернулись на удивленный возглас. Недалеко от них стояла Кана, с, кажется, полной бутылкой бухла.              — Ну мы… — Юкино мгновенно смутилась, бросив на парней короткий взгляд.              Кана нахмурилась и подошла к ним. Чуть склонилась к лицу Юкино. Роуг бросил вопросительный взгляд на удивлённого Стинга.              — Непорядок! — Кана топнула ногой и схватила их подругу за руку. — А ну пойдём!              Парни удивлённо вытаращились на Кану, которая тащила растерянную Юкино к гильдии. Переглянулись и кинулись следом, почуяв сильный запах алкоголя от хвостатой.              Кана оказалась перед зданием быстрее, чем они, громко икнула и со всей дури ударила в дверь, та распахнулась и она заорала:              — Народ! Я гостей привела!              Стинг озадаченно моргнул, когда оказался в дверном проёме и увидел десятки чужих взглядов на себе. То есть на них.              Все тут же застыли: кто-то стоя на столе, кто-то валялся на полу у дверей, здоровяк Эльфман держал в поднятых руках какого-то дезориентированного парня. Хаос. Молчание.              А потом дружные крики:              — Здоров!              — Бухаем!              — Махач!              Стинг пришёл в себя быстро. Растянул губы в ухмылке, переступая порог. А потом всё слилось: здороваться, уворачиваясь от летящего чувака; увернуться от скамейки, здороваясь; помахать рукой, пригибаясь и провожая взглядом летящий стол.              Таким он и ожидал увидеть Хвост Феи.

***

             Кровь в жилах начала стынуть, а внутренности сползли к пяткам. Железный обруч, стягивающий грудь с самого бала, сильнее сжался, мгновенно выдавив из лёгких кислород. Люси моргнула, надеясь, что она видит в дверях не Стинга.              Вот только это был он.              Растягивал губы в своей гребаной ухмылочке, выглядя при этом так, будто он фигов король этого мира. Подошёл к Нацу. Парни тут же образовали круг, скрывая его от неё.              Как ему хватило наглости припереться сюда, после сказанных слов?!              Слёзы злости обожгли глаза, и Люси отвернулась, поворачиваясь к своему пирогу и соку. Взяла в руку вилку. И сжала, чувствуя, что не просто злится.              Это было слишком.              Увидеть дважды за день, спустя так мало времени после королевского банкета.              Они не должны были встретиться. По крайней мере, точно не этим утром, когда Люси только-только начала забывать. Она не была готова. Слишком неожиданно. И всё ещё слишком больно и обидно.              Чёрт, она ведь расплакалась после того, как его спина исчезла из виду. Глупо уткнулась лицом в ладони и зарыдала. Если бы не Нацу с Хэппи, которые тут же испуганно засуетились вокруг неё, лепеча что-то про то, что сами заплатят за ущерб, то Люси бы точно заистерила.              — Фрош… такой трогательный…              — Что?! — Нацу удивлённо вытаращился на неё.              — Люси странная…              — Да, Хэппи. Очень странная.              — Может, она врёт?              — Может.              — А если нет?              — То она не просто странная, а…              — Вы! Я всё ещё тут! И я вас слышу!              Люси с шумом втянула в себя воздух, и снова обернулась назад, ища Стинга глазами.              Он стоял рядом с ребятами, подставив её взгляду свою спину. Опять, как днём.              Она отвернулась, понимая, что он может в любую секунду обернуться, а встречаться с ним взглядом не хотелось, потому что…              В голове опять всплывали картинки, которые не задерживались в голове Люси надолго — с первой мыслью о произошедшем и о нём, она вспоминала мать, которая… которая была бы разочарована.              А это приносило тупую, ноющую боль в сердце, которое начинало биться невыносимо болезненно. Словно говорило, что случилось нечто непоправимое.              Но ведь это не так. Не так же?..              Люси не знала ответ на этот вопрос. И от этого становилось лишь больнее.              И она предпочитала не думать об… об этом. Обо всём. Не писала письма матери, не читала книги, в которых взаимодействовали мужчина с женщиной, не пила коктейли Миры, если рядом никого не было, чтобы спасти от расспросов.              Но на задания она ходила. Почти без перерыва. И всегда с ней были Нацу и Хэппи, которых она, Люси это признавала, — почти не отпускала от себя. Не выгоняла из дома, позволяла опустошать холодильник, предлагала остаться на ночь с условием, что в кровать к ней лезть они не будут. Хотя, утром она, когда просыпалась, то всегда первым делом видела Нацу, развалившегося на большей стороне кровати. И всегда спихивала его с неё.              Но всё равно каждую ночь они оставались у неё. Вчера Нацу даже подумал, что она больна. Она даже не успела и рта раскрыть, как Хэппи её опередил:              — Просто Люси втюрилась в Нацу!              Хэппи спасло только то, что к ней заявились Эльза с Греем, потому что…              — Ты почти не появляешься в гильдии, Люси.              Люси же от Эльзы спасло только наличие клубничных пирожных, которые Нацу и Хэппи ещё не успели умять.              Всё… всё было хорошо, пока она не оставалась наедине со своими мыслями. Ну и пока сегодня не наткнулась на Стинга.              — …Люси-и! Земля вызывает Люси!              — А? — Люси удивлённо уставилась на Миру, щёлкающую перед её носом пальцами.              — Всё хорошо?              — Да, конечно, — Люси неловко улыбнулась. — А что-то не так?              Мира прищурилась.              — Да нет. Просто ты так смотрела на… — Мираджейн замерла, будто что-то обдумывая. — …ребят из Саблезуба.              Блин, Люси, уматывай.              — Я же с Юкино не поздоровалась! — Люси хлопнула себя по лбу и поспешила ретироваться, чувствуя, что спину прожигают взглядом. Наверное, раздеваясь, вполне реально будет обнаружить там две огромные дыры.              Юкино нашлась быстро. Люси тут же утащила её на лестницу, которая вела на второй этаж. На вопрос «почему» ответила, что…              — Тут никто не увидит. Я имею в виду, никто не помешает… Вот…

***

      

      

Роуг отчаянно сопротивлялся своему спаиванию, пытаясь оттолкнуть от лица кружку, которую Кана старательно пыталась приложить к его губам. Юкино куда-то пропала. Нацу и Грея колошматила Эльза. Колошматила жестоко.

             Из-за тортика.              К ним особо не захотелось соваться, а потому, Стинг подошел и сел у барной стойки, сделав заметку на будущее: не суйся к Титании, если в деле замешан тортик. Кивнул улыбающейся Миражанне.              — Будешь что-то? Ещё остался вишнёвый пирог и волшебное печенье, — она, не дожидаясь ответа, положила перед ним тарелку с пирогом и придвинула корзинку с печеньем.              — А с чего это печенье волшебное?              — Ну, ты попробуй, сам поймешь. О, только поломай.              Стинг с любопытством оглядел печенье на подносе, взял и разломал. Внутри оказалась бумажка.              — Предсказание? — скептично выгнул бровь, взяв в руку свернутую в трубку бумажку.              Мираджейн улыбнулась, подмигнув. Стинг насмешливо фыркнул. Докатился. Раньше никто не смел совать ему в руки такую глупость.              Развернул записку.              «Ты ищешь её взглядом».              Бля.              Что?              Перед глазами мелькнули огромные карие глаза, полные слёз. И сегодня, когда она с Нацу отделывали этих лягухаторговрцев.               При каждом, совершенно случайном, взгляде на неё, в голову била такая злость, что Стинг еле сдерживал рычание. Губы кривились сами собой.              И появилось это чувство, так хорошо знакомое Стингу — презрение. Которое он испытывал практически ко всем на протяжении почти всей своей жизни. Оно, наверное, почти въелось в его кожу, став частью самого Стинга.              Только вот он, сам того не зная, успел позабыть о вечном зудении под кожей. Наверное, сразу же после игр. Наверное, с того момента, с которого на лице появилась настоящая улыбка.              Люси Хартфилия вытащила наружу того Стинга Эвклифа, которого боялись и ненавидели. Которого сам Стинг засунул глубоко внутрь. Которого… не хотел видеть. И которого не должны увидеть его друзья. Не должны испытать хоть одну отрицательную эмоцию по его вине.              Это было нелегко, а она…              А она вытащила его за секунду. Делала это на протяжении всех дней, которые прошли после бала. Периодически. Когда он был один. Когда…              Стоп.              Стинг раздражённо смял в руке клочок бумаги, и кинул его на стол. Требовательно посмотрел на Миражанну.              — Что это было?              — То, из-за чего печенье волшебное, — мило протянула девушка, напрочь игнорируя его скептичный и недовольный взгляд.              — Я не об этом. Как ты это сделала?              — Что?..              — Сама знаешь. Надпись на бумажке.              Она на пару секунд замерла, растерявшись. А потом, склонила голову набок, улыбнувшись этой своей фирменной улыбкой. Вот только в этот раз улыбка не показалась милой.              — Быстро же ты, однако, догадался.              Он хмыкнул.              — Появилась надпись, которую ты придумала, да?              — Ну да.              Стинг сощурился. Рыться в чужой голове она вряд ли умела. Значит, она видела, как он искал Юкино.              А ещё эту, — пронеслось в голове, и Стинг скривился, чувствуя, как верхняя губа напрягается, а пальцы начинают покалывать. Он не искал Хартфилию. Просто его удивило то, что её не было в гильдии, хотя все знакомые ему лица были тут. Вот и всё.              — Следила за мной?              — Вовсе нет.              — Да ладно, — выгнул бровь, глядя на невозмутимую Миражанну.              — Понимаешь, это было... — она приложила палец к подбородку, подняв глаза к потолку. — ...очень подозрительно. Я просто не могла это проигнорировать.              У Стинга появилось ощущение, будто с ним разговаривают как с глупым ребёнком, которого надо обхитрить.              — Что именно?              — Да так, — и лукавый взгляд.              — Эй, — Стинг предостерегающе нахмурился, выпрямляясь.              Вот только, Мираджейн просто улыбнулась. На секунду отвернулась и завозилась с чем-то, а Стинг сверлил её взглядом. Повернулась она со стаканом в руках, который поставила перед ним.              — Позволь спросить, — взгляд чуть более серьёзный, — кого ты искал?              — Юкино, — незамедлительно ответил.              Он ведь не врал.              Вра-а-ал.              Заткнись.              — Вот как.              Такая же милая улыбка. Подняла глаза с него, и сразу посмотрела куда-то за его правое плечо. Сощурилась.              — Юкино вот там, — указала пальцем куда-то в сторону.              Стинг безразлично пожал плечами и повернулся туда, куда указала Штраус. Ничего не заметил. Поддался чуть вперёд, почти что распластавшись на стойке. И увидел.              Юкино медленно спускалась по лестнице, смотря на грёбаную Хартфилию, которая была немного позади и что-то рассказывала, широко улыбаясь.              Эвклиф против воли сделал вдох, пытаясь уловить её запах среди остальных. Тут же себя одёрнул, и зачем-то задержал дыхание, из-за чего почувствовал себя полным идиотом.              Полным идиотом, который какого-то-чёрта-блин помнил, как пахнет Люси. И к его злости, Стингу казалось, что дело было не в том, что он драгонслеер, который лучше запоминает запах человека, а не имя или лицо.              Просто кажется. Наверное. Да, так и есть.              С чего бы ему ещё запоминать этот надоедливый, раздражающий, какого-то фига ассоциирующийся с солнцем, запах. Или дело в том, что Стинг в вечер бала стоял, прислонившись к стене, и пытался выхаркать его из лёгких, желая отделаться от чувства отвращения к себе и к ней, от такой-сука-лишней вины. А ещё от чувства, что этот запах, её запах, въелся Стингу в лёгкие. Засел где-то в носоглотке.              Мерзко. Гадко. Нельзя.              Люси вдруг засмеялась чему-то, и Стинг на секунду удивился тому, что он толком и не слышит её смех. А в следующую секунду вдруг вспомнил, где он сейчас находится, и, что он тут не один.              Сжал губы, в бессильной злости понимая, что сделал это — думал о том, что нельзя. О той.              Опять.              И… и в мыслях снова не было Нацу.              Опять. Как тогда.              «Нельзя».              Стинг решил отвернуться. И тут. Совершенно внезапно.              Они встретились глазами. И Стинг в миллионный раз увидел, как они расширились и…              Люси споткнулась и полетела на пол, умудрившись прихватить Юкино.              Стинг озадаченно моргнул, уставившись сначала на плащ Юкино, который валялся на лестнице, а потом на переплетённые тела.              Парочка мужиков засвистели. Постепенно шум драки почти прекратился, превратившись в улюлюканье и шуточки. Стинг слышал почти всё: «юри замутили», «возьмите и меня», «а можно мне присоединиться», «я восстал»...              Желание поубивать нахер этих извращенцев появилось внезапно, когда в голове появились две картины со своей подругой: ревущая Юкино и ревущие Фрош с Лектором; и опять Юкино, которая умерла от смущения.              Стинг сжал кулаки, почти рванул с места, только вот…              Только вот Стинг вдруг понял, что этого не…              Этого почему-то не сделал Нацу.              Глаза прошлись по залу и остановились на розовой макушке. Нацу и Грей замерли, так и не ударив друг друга, и уставились на девушек. Стинг ошарашенно уставился на то, как они повернулись друг к другу, и снова начали драться.              Как Нацу может быть всё равно?! Это же его…              Послышался грохот. Он повернулся. Вовремя — в него летел какой-то тип. Почти что разъярённый Роуг, который отправил этого чувака в полёт, подлетел к девушкам, аккуратно ухватил Юкино за талию и поставил на ноги. Затем этот херов джентльмен подал руку Люси.              На Хартфилию Стинг не посмотрел.              Глаза снова вернулись к Нацу.              Плевать, Стинг, это не твоё дело.              Стинг отвернулся. Чтобы встретить внимательный взгляд Миражанны.              — Что-то не так? — приподнял брови, поднеся приготовленный стакан к губам и отпивая из него.              — Ты быстро разозлился. Неужели из-за Юкино?              И, Стинг, непонятно зачем, вновь оглянулся. Махач возобновился уже для всех. А Нацу…              — Конечно из-за неё, — ответил он, поворачиваясь обратно. — А из-за кого ещё?              — Ну, не знаю… — Мираджейн склонила голову набок, заглядывая ему в глаза. Стинг тут же почуял неладное. — Разве Юкино и Роуг не нравятся друг другу?              Он фыркнул.              — Это-то тут причём? И… — до Стинга дошёл смысл сказанных слов. — Стоп, что значит, нравятся друг другу? Ты имеешь ввиду, что Юкино и Роуг…              Мираджейн хихикнула в кулачок, и улыбнулась.              — Ну, да. Это тоже… — замолчала, выжидающе посмотрев на Стинга.              Что-то опять было не так. Стинг интуитивно чувствовал, что хвостатая к чему-то клонит. И почему-то был уверен — ему этот разговор точно не стоит продолжать.              — Это, — Стинг скопировал выражение лица девушки, — не может быть настолько заметно. Ты же их почти не знаешь, — Стинг замолчал, на секунду представил Роуга и Юкино вместе. И добавил: — Или всё же заметно?              — Что именно?              — То, что они нравятся друг другу, конечно же.              Кивок и пожатие плечами.              — И это тоже.              — Тоже?              Мираджейн перестала улыбаться, и склонилась ближе к Стингу, облокачиваясь об стойку.              Стинг понял — капкан захлопнулся.              — Почему ты так смотрел на Нацу?              Глаза девушки смотрели не просто проникновенно. Ему казалось, что они что-то выискивают в его голове, минуя кожу и кости.              Появилось желание свалить от неё и её взгляда. Вот только губы сами раскрылись:              — Он... — Стинг сдержал желание мотнуть головой. Натянул на лицо равнодушную маску, которая всегда давалась с трудом. — Нацу слишком спокойно отреагировал на произошедшее. Тебе так не кажется?              Лучшая защита — это нападение.              — А что в этом такого? — она удивленно приподняла брови. — Это же Нацу.              Стинг мгновенно решил, что промолчит и пожмет плечами. Вот только почему-то ляпнул:              — Там же была его девушка, — еле удержался от того, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Поймал слишком прожигающий взгляд Миражанны и поспешно добавил: — Я имею в виду, что за такое… Если ты… права насчет Роуга, то даже он, спокойный по природе, взбесился. Странно, что Нацу не разнёс тут всё из-за… из-за Люси.              — Стинг?..              — Да?              — Такое часто у нас бывает. Да и Нацу, — тут она прикрыла глаза, — считает Люси просто лучшей подругой.              — Что? — он ведь ослышался.              Мозг отказался принимать услышанное.              Синие глаза, так похожие на его собственные, лукаво сверкнули. И в них, вдруг, появилось что-то странное и неуместное — понимание, смысл которого сам Стинг не понял.              — Он и не должен злиться. Люси же… — Мираджейн сделала паузу и посмотрела на него так пронзительно, что Стинга передернуло. И, не отводя взгляд, добавила: — … не его девушка.              Не… что?..              Не его девушка.              Слова, вроде как, проникли через уши в голову. Их смысл отказывался рассасываться. Пониматься. Лишь повторялся снова и снова, отдаваясь эхом в черепной коробке.              К вискам начала липнуть тупая боль. Стинг нахмурился и скривил губы.              Захотелось переспросить.              Потому что это не правда. Это не может быть правдой.              — Всё хорошо? — спокойный голос Миражанны заставил поднять на неё немигающий взгляд.              — Говоришь, не девушка Нацу.              Ха-ха. Трижды.              — Ну да. Люси не девушка Нацу. Они просто лучшие друзья.              Стинг отстранённо отметил, что девушка это произнесла странно. Слишком серьёзно, твёрдо и медленно. Кожа почти зудела из-за её взгляда.              Приподняв брови, Стинг усмехнулся.              — Вот как. Странно. Спасибо за угощение.              Стинг встал со стула, не одарив Миражанну и взглядом. Пошёл к выходу, грубо распихивая народ. Ему нужен был свежий воздух. Срочно.              Вышел на улицу. И просто пошёл куда глаза глядят, ощущая гудящую пустоту в голове. Он остановился только тогда, когда сердце, почему-то сбившееся с ритма, успокоилось.              Увидел скамейку на улице. Мешком рухнул на неё, подложил руки под голову. Было чертовски неудобно: твердые доски неприятно давили на лопатки, а ноги свешивались с края. Да и в башке гудело все сильнее.              Плевать.              Поднял взгляд к небу. Ночь была безоблачной, ярко светила неполная луна. И были рассыпаны звёзды. Дохерища звёзд.              Красиво. Вроде как. Он не был в этом уверен.              Стинг ни в чём не был уверен.              Люси не девушка Нацу. Выходит, это противное чувство, грызущее его изнутри уже который день, должно ведь было исчезнуть. Он не должен чувствовать вину, потому что даже если бы Стинг перепихнулся с Люси, Нацу было бы… если не плевать, то он бы точно не расстроился.              Нет. Точно нет.              Но он чувствовал. И вина почему-то не просто грызла, а начинала медленно пожирать Стинга изнутри, вызывая чувство, будто в груди у него появляется огромная и сочная дыра. И с каждой секундой она увеличивалась. Стинг подавил желание провести по груди рукой, чтобы проверить наверняка.              Что за идиотизм?              И всё же это было неприятно, и, кажется, даже не думало проходить, потому что…              …Стинг всё ещё чувствовал вину перед Люси.              Это мысль появилась в голове внезапно. Гул моментально умолк. Стинг резко сел, опустив ноги на землю и тут же упёрся локтями в колени, свесив вниз голову и прикрыв глаза.              И, впервые, с того вечера, по собственной воле воскресил в голове ту самую картину: Люси смотрит на него с непониманием, злостью и… болью. Абсолютно не понятной Стингу — откуда?              Она смотрела так, будто он на её глазах выпотрошил кого-то из Хвоста Феи. Так, будто… будто…              Мысли путались в голове, и это было жутко непривычно. Стинг зарылся рукой в волосы, делая глубокий вдох. Вернул руку обратно и сидел так, гипнотизируя взглядом собственные сапоги.              Не выдержал и, встав, опять начал бродить по улицам, засунув руки в карманы брюк. Зачем-то начал считать собственные шаги, однако тупо пялясь перед собой, и игнорируя редких прохожих, которых пихал плечами. Лишь пятый человек огрызнулся, потребовав извинения, но стоило тому приглядеться к Стингу, как тот сам пробормотал что-то неразборчивое и поспешно смылся.              И в этот момент пришло понимание того, насколько ему надоела Хартфилия.              Кулаки в карманах сжались сильнее.              Она постоянно лезла в мысли, и всё портила.              Стинг начинал медленно, но верно ненавидеть тот момент, когда предложил ей выпить и завязал разговор. В тот вечер Люси Хартфилия стала огромной кляксой на идеально белом листе. Испортила едва начавшуюся новую жизнь, которая была до чертиков необходима Стингу. Всему Саблезубому Тигру.              Его это бесило. Очень сильно. Возможно и не так, как то, что Люси смотрела на него этим своим взглядом каждый, сука, раз, когда он закрывал глаза — это просто… просто его собственный бред, вызванный виной.              Вина.              Чувство, которые было знакомо Стингу и не знакома одновременно.              Он. Её. Ненавидел. Всем своим сердцем.              Убийство Вайслогии почти сломало Стинга. Осознание того, что именно он сделал, кого убил, сверлом ВИНЫ проникало меж рёбер, вызывая дикую и нестерпимую боль. А ведь он был ребёнком, просто мальчиком. Маленький «истинный» убийца драконов, оставшийся один на один с целым миром. Мальчиком, который не имел ничего, кроме сверлящей вины, чувства одиночества, боли и… силы, дарованной Вайслогией.              Эти чувства не исчезали в нём до встречи с Лектором — своим первым другом. И эти же чувство накрыли его с головой, почти утопив, уничтожив, когда он увидел смерть иксида, и в груди разорвалась адская, яростная и невыносимая боль. Если бы не Минерва, Стинг бы… он не хотел об этом думать.              Стинг чувствовал вину и перед Юкино. Заслуженную, давящую на него одним пониманием того, что она есть и она правильная. Даже нужная.              Стинг чувствовал вину перед Нацу. И опять — заслуженно, но… не справедливо. Да и зря, как оказалось.              А ещё… ещё перед Люси.              Да, Стинг оскорбил её. И признал сейчас — унизил совершенно незаслуженно.              Но это, блять, не повод, чтобы смотреть так, и распускать сопли, вызывая это ненавистное сверление меж рёбер.              Он её не принуждал. Она сама влезла и спряталась за той же шторой, что и он, а они находились в огромном дворце. Люси не оттолкнула его, когда он… когда сама же завела. Он чувствовал, что она и не думает останавливаться.              Она его хотела.              Она хотела, чтобы её быстро и липко отымели. Он мог просто оказаться под рукой. В… Да блин! В удобном месте, и в удобное время. Он, грёбаный Стинг Эвклиф. Он, мягко говоря, не самый худший вариант для перепиха.              Если она не дура, то должна была понять, что он потом не полезет к ней с вопросами. Что для него быстрый перепих между делом — обычная, ничего не значащая приятная мелочь.              Люси не имела права так смотреть, и Стинг не должен чувствовать вину перед ней только из-за того, что не трахнул. Просто из-за того, что обломал.              Это ведь так?              Он раздражённо фыркнул, понимая, что даже в голове это звучит жалко. Он, чёрт возьми, жалок. Противный голос в голове добавил, что Стинг оправдывается. Парень скривился.              Признал.              Да, оправдывается. Перед самим собой. Почему? Потому что Стинг ведёт себя так же, как и до игр. А как же обещание самому себе, что он изменится? Что он изменит их гильдию?              Стинг остановился.              Изменения.              Он, вроде как, не должен думать об этом в таком ключе. Должен осознать, что… что он поступил просто... И какое слово правильное?.. Он поступил с Люси Хартфилией просто отвратительно?..              Стинг Эвклиф, обещавший себе измениться, хреново держит своё слово, да-а?              Кто-то пихнул его в плечо, но Стинг, впервые в жизни, не обратил внимание на это, потому что…              …выходит, что…              — Эй, ты!              … должен…              — Сосунок!              … перед ней…              — Ты забыл…               извиниться?..              — ... извиниться!              Стинг издал смешок.              — И ведь точно, — поднял взгляд на здоровенного парня, явно уверенного в своих силах. Ухмыльнулся, обнажая клыки, и похлопал того по плечу. — Я должен извиниться.              Незнакомец скользнул по нему взглядом, задержавшись глазами на клыкастой ухмылке, и… просто прошёл мимо, показав наличие мозгов.              Извиниться. Да легко!              Стинг усмехнулся сам себе, понимая, что совершенно не хочет этого делать.              И почему-то подумал, что ведёт себя как какой-то… как какой-то семнадцатилетний Стинг Эвклиф, впервые перепихнувшийся с девчонкой, и, впервые испытавший на себе всю недосилу женских слёз.              Помниться, он тогда убеждал себя, что все парни такие. Каждый поступал так. Да и вообще, она сама затащила его к себе домой. Как её звали?..              Стинг нахмурился, пытаясь вспомнить имя.              Анна?.. Жанна?.. Анжи?..              В голове промелькнуло ещё несколько вариантов. И, вроде, все были неправильны.              Пфф. С чего он вообще об этом вспомнил?              Ладно.              Итак.              Кто против? Извинится и навсегда забудет. Она виновата в том, что хотела его? Нет.              Звучит херово. Да.              Зато, в голове воцарилась ясность. За пару минут стало, относительно, легко.              Привычно ухмыльнувшись своим мыслям, Стинг осмотрел незнакомую улицу, на которой стоял. Слева от него была то ли река, то ли канал, но скорее первое, потому что недалеко от него плавало судно. Вроде рыбачье. А справа стоял ряд двухэтажных домов, в большинстве которых уже и свет не горел.              Интересно, который уже час?              — Не свались, Люська!              — Не свалюсь! Спасибо!              Стинг так резко повернул назад голову, что шея хрустнула. Глаза моментально нашли Люси, которая шагала прямо по бордюру, у самого края.              Удивлённо моргнул, замечая, что Люси была уже относительно недалеко, что странно. Как он её не почуял?..              Хотя этот её запах мерещится ему постоянно, и… и это тоже бесит.              Парень хмыкнул и полностью развернулся к Люси, засунув руки в карманы брюк. Уже готовый к тому, что с губ слетят ничего-не-значащие-слова извинения. Плевать, как она отреагирует, он просто извинится и навсегда забудет об этом.              Если она не девушка Нацу, то он парился из-за ничего. Может она и из Хвоста Феи, и неплохая волшебница, но это не отменяет того, что она девушка. Просто очередная девушка, которая любит проливать слёзы из-за парней.              Её голова была опущена, руки раскинуты в стороны, но всё же она казалась довольно подавленной, из-за чего Стинг на секунду нахмурился, проигнорировав мысль о том, что сейчас не лучшее время.              Какая нафиг разница — когда? Сама нашла его, пусть не специально.              Судьба.              Чёрт, это слово он не любил.              Стинг качнулся с пятки на носок, не отрывая взгляда от Люси. С каждым её шагом к нему короткая юбка задиралась ещё выше, рискуя, кажется, сбиться на талии.              Эвклиф понял, что начинает пялиться на её ноги в тот момент, когда до его слуха стало доноситься бормотание.              — …Вот ведь скотина… Хватило наглости на то, чтобы сунуть свой длинный нос в нашу гильдию…              Ему понадобилось ровно три секунды, чтобы понять — о ком она говорит. Брови поползли вверх, а ухмылка сползла с лица. В груди шевельнулось что-то очень знакомое, никогда не предвещавшее хорошее для того, кем было вызвано.              Люси была уже настолько близко, что с его зрением можно было рассмотреть каждую длинную ресницу.              Парень подавил внезапно появившееся желание принюхаться, и это вновь вызвало то самое чувство — злость.              — …Бесит… Грёбаный ублюдок… Пусть благодарит Бога за то, что я не сказала ничего ребятам о том, что произошло…              Стинг охренел от этих слов настолько, что на секунду оцепенел, вытаращив глаза. И слова вылетели изо рта раньше, чем он успел их остановить:              — Выходит, ты так и не рассказала им, как приставала ко мне?              Люси резко вскинула голову и дернулась назад так быстро, что потеряла равновесие. И неуклюже начала махать руками, пытаясь не свалиться воду.              Стинг не понял, как оказался рядом. Просто поймал себя на том, что протягивает руку, чтобы она не упала. Эта, совершенно-блять-бессмысленная мысль, заставила замереть с протянутой рукой.              Вот только, Люси сама нечаянно вцепилась в него, потянув в воду. Стинг схватил её за запястье и потянул на себя, чтобы она не утащила его за собой.              Получилось грубо.              Но, в следующий миг, Люси уже смотрела на него снизу вверх широко распахнутыми глазами, настолько ошарашено, что Стингу стало как-то не по себе. Он с каким-то упоением наблюдал, как в них начинает плескаться осознание того, кто перед ней сейчас стоит. И кто держит её за руки.              Стинг вдруг заметил, что у неё чертовски длинные, густые ресницы, каких он ни у кого раньше не видел. Или не замечал?              Вся лёгкость начала медленно заменяться на что-то другое.              Он правда хотел её отпустить. Он сейчас отпустит её запястья. Сейчас. Ещё немного и отпустит. Стинг чувствовал, как напрягаются её мышцы на руках. Как быстро стучит сердце, гоняя по сосудам горячую кровь — еле ощутимо в его ладони бился бешеный пульс.              Они впервые находились так близко. Впервые с той ночи. А ещё, он мог уловить, как колеблется воздух, из-за её частого и тяжелого дыхания, а запах был настолько сильным, что захотелось притянуть её поближе и лизнуть.              Вспомнить вкус кожи.              Или узнать вкус губ.              О чём ты ОПЯТЬ думаешь?              Он не одёрнул себя, потому что — уже можно.              Стинг опустил глаза на приоткрытые полные губы, игнорируя голос здравого смысла. Губы. Дрожащие, теплые и сочные. Которые тут же хотелось начать сминать и кусать. Они не должны быть такими. Не должны настолько молчаливо кричать «поцелуй меня».              Тук-тук-тук.              Стинг чуть наклонился и…              И она вырвала свои руки и отскочила от него. Стинг подавил желание шагнуть к ней поближе и засунул руки в карманы, натягивая на лицо маску. Скучающе осмотрел с головы до ног, отказываясь думать о том, что только что хотел сделать, потому что… потомучтоблять.              Она всегда одевается так?              Взгляд почему-то притянул открытый участок кожи ног. Голый живот. И, наверняка, нежная кожа груди.              Подними взгляд, кретин!              — Что ты тут делаешь?!              Посмотрел в нахмуренное лицо напротив, почти благодаря в мыслях за то, что она заставила отвести от груди взгляд. Просто забудь. Люси задрала подбородок, складывая под грудью руки и смотря на него с вызовом.              Стинг лишь приподнял брови.              — Стою.              — Да что ты? А я как-то не заметила. Что ты делаешь именно тут? — требовательно спросила Люси, окидывая его взглядом. Показательно высокомерно, из-за чего кончики его пальцев закололо от раздражения.              Никто не смеет так говорить с ним.              Успокойся. Ты же видишь, что она старается спрятать растерянность.              — Даже не знаю. Что люди делают на дорогах? — саркастично спросил Стинг, и заглянул ей в глаза, выгибая бровь.              Люси фыркнула и сделала шаг в сторону, намереваясь обойти Стинга и пройти дальше.              Стинг подумал, что пусть валит. Не похоже, что её вообще заботит произошедшее. И он зачем-то ляпнул:              — Стой.              Почти пожалел, когда Люси замерла так, что они стояли плечом к плечу, и перевела на него вопросительный взгляд.              — Извини?              Стинг моргнул. Точно. Он ведь собрался извиниться. Почти открыл рот, как понял.              Что он ей скажет?              Извини, что не трахнул тебя, я правда хотел вдуть, но думал, что ты девушка Нацу?              Извини, я тебе не присунул, но мне правда стыдно?              Извини, я не ебусь с девушками друзей, а я думал, что ты девушка Нацу?              Извини, попытка перепихнуться была провальной, но у меня на тебя всё ещё стоит, как ни странно, так что давай я тебя трахну?              Блять, последнее явно лишнее. Бред. Просто смешно. И как это ему в голову раньше не пришло?              За что он должен извиняться? Он даже не знает, почему она ревела. Или это был такой оригинальный способ надавить на жалость и…              Опять бред.              И… он впервые допустил мысль, что можно ей засадить. Но это точно не то, о чём следует думать, потому что…              Стинг, ты должен извиниться, разве… нет?              — Знаешь, как только вспомнишь, как говорить, сразу скажешь то, что хотел, — Люси отвернулась и неожиданно зашагала прочь от него, невольно заставив растеряться и обернуться вслед. Но, сделав пару шагов, замерла и бросила: — Или лучше не говори. Напиши как-нибудь. А то видеть тебя не охота.              Послышался глухой стук её каблуков.              Растерянность мгновенно рассыпалась, оставив внутри неприятный и липкий осадок. И Стинга, буквально, подбросило на месте из-за такой наглости. Он не мог позволить, чтобы последнее слово осталось за ней. Никому не позволял.              Но как же изви…              ЗАТКНИСЬ.              — Ты не ответила на вопрос, — крикнул вслед, но она не остановилась — лишь в один момент запнулась. Он терпеть не мог, когда его игнорировали. И Стинг насмешливо добавил: — Так ты рассказала друзьям про то, что приставала ко мне?              Словно по щелчку пальцев, Люси крутанулась на каблуках, и подлетела к нему невероятно быстро.              И яростно прошипела в лицо не хуже змеи:              — Что ты сказал?              Послышался тихий-тихий, совсем неуловимый скрежет зубов. Стинг, с непонятным ему чувством, смотрел в её глазах. Взгляд, которым она, кажется, пыталась убить его. Чертовски похожий на взгляд её друзей, когда её избивала Минерва.              Огонь настоящей ярости. Только зажигающийся, лишь набирающий обороты. Стинг бы никогда не подумал, что она может так смотреть. Что такой взгляд ей подходит.              Чем же я тебя так задел? В ту ночь ведь было хуже.              — Что слышала, — выдохнул прямо в её губы.              Люси со свистом втянула воздух, до хруста сжимая кулаки. До боли впилась ногтями в собственные ладони, пытаясь сдержаться от того, чтобы не потянуться к ключам.              Приставала?..              — Не смей так говорить! — крикнула в лицо, начиная дрожать из-за сдерживаемой злости. — Ты сам начал!              — Начал что? — издевательски улыбнулся Стинг.              По телу прошла очередная дрожь, Люси отступила на шаг, вдруг ясно понимая — она может не выдержать, и вцепиться в его лицо ногтями, разодрать до крови, до мяса.              Только бы Стинг так не кривился.              Он. Не. Имеет. Права.              Это не правда!              Просто чушь. Глупость! Бред!              Никогда. Ни-ког-да.              — Ты! Ты первый начал… начал совать… свои… Первый начал распускать руки! — заткнулась, краснея от злости и понимая, что не может произнести эти слова вслух.              Слишком-блин-стыдно.              — Первый?.. Прости, если бы я знал, что тебя это заденет, то уступил бы тебе, — он едва заметно ухмыльнулся, смотря на неё с лёгким любопытством.              Ожидая. Словно она обезьянка, которая строит рожицы перед скучающей толпой.              Словно она… словно он и правда смеет считать её той, кем обозвал.              — Замолчи! Немедленно возьми слова обратно!              — Чего это ты раскомандовалась? Это бесит, знаешь ли.              — Возьми свои слова обратно!              — Ага, конечно. Прямо сейчас. Не ори на меня. И вообще, тебя мамочка с папочкой, кажется, совсем разбаловали в детстве.              — Закрой пасть! — проорала ему в лицо, даже не успев понять, как оказалась рядом.              Не успев понять, когда закололо в носу, а глаза обожгли злые слёзы. Люси не могла заставить его взять слова обратно. Не могла исправить то, что почти было сделано. Она… она не могла писать матери, и не могла жить без этого.              Ничего не могла.              Из-за него.              Это всё из-за Стинга.              — И совсем не научили никаким правилам приличия, как я посмотрю.              — Заткнись! Не смей и слова о них говорить! Это не так. Совсем не так! Я не хотела, ясно?! — яростно замотала головой. — Это была ошибка. Случайность. Глупость. И… блин! Я тебя не хотела! Ты, грязный ублюдок! Ты сам припёр меня к стенке! Сам! Сам полез ко мне! Слышишь?! Сам!              …Вот значит как.              На лицо прилипла спокойная, даже скучающая маска. Губы по-прежнему были растянуты в ухмылке, а синие глаза смотрели в карие — злые и блестящие из-за непролитых слёз. Смотрел, словно ему плевать.              Вот только внутри клокотала исполинская ярость.              И не из-за сказанных слов и оскорблений. И даже не из-за того, что из-за собственной гордости и упрямство даже эти извинения-но-не-совсем-они так и не были сказаны.              Нет.              Она сказала, что… не хотела?..              Я не хотела. Я тебя не хотела.              Он, значит, переступил через себя и остановился. Не мог выкинуть из головы её губы и тот единственный стон. Не позволил себе до сегодняшнего дня подумать о том, что он её хотел.              Она поставила эту грёбаную кляксу. Омрачала все дни, прошедшие со дня бала. Все портила. Не выходила из его головы, будто намертво въелась в кору головного мозга.              А она… не хотела его?..              — Грязный ублюдок?.. Не хотела, значит? — притворно спокойно начал Стинг, растягивая слова.              Сделал к ней шаг, второй, заставляя отступать, всё так же сверкая злыми глазами полными и слёз и чего-то ещё, что Стинг просто-не-мог-сейчас-прочитать. И каждый её шаг назад выводил из себя, вытаскивал за шкирку то, о чём Стинг почти позабыл — его самого.              Стинга Эвклифа, но не того славного парня, который изменился. Кем он был, или старался быть сейчас. Совсем другого.              — Хочешь сказать, не ты тёрлась об меня задом? — Люси отшатнулась, широко раскрывая глаза. — Не ты стонала, подставляя шею?              Он не хотел это говорить, но видеть в её глазах стыд вперемешку со злостью было слишком хорошо. Это, почти, приносило удовольствие.              — Заткнись, — глухо пробормотала Люси, отводя взгляд и пряча ещё что-то, помимо злости и стыда-унижения.              — За-а-аткнись... Правда глаза колет? Ты меня хотела, — в голосе появляются злые нотки и он тут же исправляется, ровно и издевательски добавляя: — Хотела, чтобы тебя грязно трахнули, как шлюху. Хотя, ты и есть шлю…              Щёку обожгло огнём. Голова дёрнулась вправо, в сторону воды.              Он даже не заметил то, как она подлетела и подняла на него руку. Пару секунд до него доходило, что она его ударила.              Стинг медленно повернул к ней голову, скалясь и сужая глаза.              Уговаривая себя успокоиться.              Ты ведь заслужил… Разве нет?..              — Не смей говорить этого! — такой громкий крик в лицо. — Это всё ты! Ты! Слышишь, ублюдок?! Ты! Ты! Тытыты!              Люси замахнулась, намереваясь ударить во второй раз. Стинг поймал её руку, и сжал так сильно, чтобы наверняка остались синяки. Делая ей больно, хотя бы вот так.              Пусть синяки будут ей напоминаем то, что она в первый и в последний раз осмелилась его вот так вот ударить. И она никогда не узнает, что он такое спускает первый раз в своей жизни.              Но это распалило её даже больше. Её вторая рука была поймана даже быстрее первой.              — Какого хера ты себе позволяешь? — прорычал Стинг, пытаясь не раздавить её руки нахрен.              — Отпусти! — она дернулась назад, пытаясь вырвать руки. — Не смей меня трогать!              Яростно забилась, мотая головой.              — Не смей! Не смей! Не смей! Несмейнесмейнесмей!              Стинг отпустил её руки и вцепился в плечи, сильно вдавливая пальцы в голую кожу. Сильно встряхнул, пытаясь прекратить эту долбаную истерику. Слух ужасно резал высокий и истеричный голос, срывавшийся на громкие и отвратительные крики.              Бесит.              — Да прекрати истерить! — подтянул сначала к себе и потом резко вытянул вперёд руки. — Тупая су…              Стинг запнулся, когда Люси запрокинула голову и посмотрела на него.              Мокрые губы дрожали, грудь часто вздымалась и опускалась, глаза тут же опустились, когда она осознала, что он не собирается отводить от них в миг застывший взгляд.              — Почему ты, — заскользил глазами по мокрым блестящим щекам, к которым прилипли волосы из-за слёз, — плачешь?              Скажите ему, что она не плачет. Опять.              — Отпусти, — шёпот.              Такой тихий.              Но почему-то бьющий по голове так сильно, что перед глазами на секунду появляются чёрные круги. Лишь на секунду, потому что перед глазами снова появляется Люси. Стинг смотрел на её опущенную голову, на содрогающееся, хрупкое тело и на слёзы, ручьём стекающие по лицу и шее.              Прекратил сжимать её плечи до боли, ощущая, как злость проходит, оставляя после себя лишь что-то, отдалённо напоминающее пустоту.              И внутри что-то даёт трещину. Что-то, что совсем недавно он собрал по кусочкам, когда увидел на играх живого Лектора. Когда вернулась Юкино. Когда он узнал, что никто из гильдии не погиб.              И эта трещина становилась больше, когда он смотрел на Люси. И на какое-то мгновение это стало почти больно — видеть её. Чувствовать. Ощущать всем телом, что она сейчас упадёт.              Больнее было только делать шаг назад, дёрнув её на себя, а потом разжимать пальцы и отпускать её руки, словно со стороны глядя на них двоих. На него, с пустыми глазами, и на неё, обнимающую себя руками.              Люси медленно падает на землю, с писком ударяясь коленками из-за его резкого рывка и того, что он поздно разжал пальцы. И он почти блять ловит её, как и должен. Протягивает руки, чтобы схватить, но они вдруг каменеют.              Отказываются слушаться.              Ему это не нужно. Ей, наверное, тоже.              И Стинг не ловит её.              Опускает глаза, не делая шаг назад — не может, словно что-то давит на плечи, заставляя оставаться на месте. И смотреть. Впитывать, и запоминать её образ.              Люси дрожит, смотрит на землю, шевелит губами и плачет. Беззвучно. Стинг же слышит хруст и чувствует распирающую грудь боль.              Сжал кулаки.              Ноги были, неожиданно, тяжёлыми. Будто не его. И первый шаг было сделать трудно. Второй же дался легко. И Стинг прошел мимо неё, тут же услышав первый всхлип. Тихий и разрывающий сознание.              Он не хотел.              Ускорился, желая убраться поскорее, но… но в этот раз остановился, понимая неожиданно, быстро и ясно — опять бежит. Как и на балу. Повернул в ближайший переулок, прошёл пару шагов и сполз по стене на землю. Закрыл глаза, прислушиваясь.              Зачем? Он не знал. Совершенно не понимал, что им двигает. Для Стинга это не имело сейчас значения. Не важно ничего, кроме того, что он слышит приглушённые рыдания и судорожные всхлипы Люси.              Ему казалось, что они отрывал от него огромный кровоточащий кусок. Оставляя лишь пустоту и отголосок боли.              Пустота. Боль.              Как давно Стинг не ощущал этого. Целую вечность назад, кажется.              Она шепчет между всхлипами: «ненавижу».              И на один краткий миг ему кажется, что он тоже ненавидит.              Себя, за то, что он совсем, кажется, не изменился. За то, что всё такой же, как и пару недель назад, с единственным отличием — он почти пожалел о сделанном и сказанном.              Стинг ещё ненавидит её — за то, что посмела сделать это с ним, и даже не намеренно.              Он уходит только тогда, когда рыданья совсем стихают. Когда слышит её медленные шаги. Когда видит её нетвёрдую походку, в тот момент, когда она проходит мимо, не замечая его. Когда она заходит в один из домов.              И Стинг идёт по дороге, не зная: куда, зачем и почему. И ощущает только одно — в груди зияет пустота, оставленная после услышанного. После оторванных кусков его самого.              Ему уже совсем не больно.              Стингу просто Пусто.              Пус-то.