Их свет

      — Нахрена всё менять, когда всё итак отлично?              — Без понятия, Стинг.              — Нафиг. Хочу как раньше.              — Да, я тоже.              — И как я такое допустил?              — Ну, я тоже вовремя не очухался.              — А вот тут уже не поспоришь, Роуг.              — И как, чёрт возьми, это понимать? — Роуг со стуком поставил стакан на барную стойку и метнул в Стинга угрожающий взгляд, но получил в ответ лишь пожатие плечами и ровное:              — Понимай, как хочешь.              — Странно слышать это от тебя, господин-херачу-свою-жизнь-к-чертям.              — Господин-мне-нельзя-наливать, что, Юкино с вами не хочет разговаривать? — едко протянул Стинг, перехватывая злой взгляд Роуга.              — Господин-пошёл-в-задницу, лучше бы молчал, Люси вообще не хочет тебя знать, походу.              — Заткнулся бы ты, Роуг.              — Тот же совет, Стинг.              — Забавно, — раздался сзади насмешливый голос.              Стинг сощурился так же, как и Роуг, прежде чем они оба обернулись к Минерве. Она стояла в парочке шагов от них, сверля напряжённым и внимательным взглядом. В гильдии было пусто и темно, Лектор с Фро спали на кушетке у стены, и тишину нарушало только переругивание Стинга и Роуга. И было странно, что они не услышали шаги Минервы. Кажется, она сидела в библиотеке.              — Вы ведь понимаете, в каком плохом положении находитесь, раз с обсуждения нового интерьера бара резко перескочили на свою жизнь? — протянула она, усаживаясь на стул рядом со Стингом.              — Тебе налить? — спросил он, указывая на открытую бутылку рома. Минерва качнула головой.              — Нет, спасибо. Вы припозднились, я думала, что вы ушли.              — Мы тренировались, — ответил Роуг, хмурясь и отпивая из стакана.              — Так это вы устроили тот грохот. Смею ли я надеяться на то, что обошлось без магии? — Минерва приподняла брови, всем своим видом показывая, что лучше бы им ответить положительно, а иначе…              Что?              Ничего, наверное. Но это же Минерва, она по-другому не может.              — Да, Миледи, обошлось, — кивнул Стинг.              Это было правдой. Они друг друга хорошо отмутузили, сломали парочку манекенов и устроили небольшой хаос в тренировочном зале, но дальше кулаков не зашло, хотя…              — Хотя этот кретин нарывался, — вставил Роуг.              — Посмотрите, у кого-то настолько паршивое настроение, что даже слова из него вытягивать не приходится, — Стинг едко ухмыльнулся, подмигивая Роугу. Тот скривился, со звенящим высокомерием в голосе добавляя:              — Стинг, кто из нас в более дерьмовом положении ты знаешь. Или мне напомнить?              — Хватит, вы двое, — одёрнула их Минерва.              — Прости, Леди, — Рогу отвернулся от Стинга.              И они все трое замолчали.              Стинг в последнее время был не в духе. Вот только больше злился и раздражался Роуг, поэтому приходилось держать себя в рамках, чтобы не ссориться. Точнее, держать себя в относительных рамках и не вести себя вызывающе грубо, иначе это могло плохо закончиться.              И они оба это знали.              Но Роуг не мог не раздражаться из-за всего на свете, а Стингу было легче откусить себе язык, чем прекратить огрызаться и насмехаться. Что-то подсказывало, что попытки держать всё в себе, рано или поздно обернулись бы полным пиздецом для всех окружающих.              Поэтому…              — А где Юкино? — спросил Стинг, краем глаза замечая, как напрягся Роуг. Отлично.              — Дома, Стинг, — ответила Минерва, опасно прищурившись. — Тебе не всё равно?              — Конечно же нет, — наигранное возмущение. А после намекающе-насмешливый тон: — Она ведь мой дру-у-уг.              «Я с ней эту черту не пересекал».              — И именно поэтому мы сможем поговорить обо всём на све-е-ете, — в тон протянул Роуг. И скривил губы, когда встретил недовольный взгляд Стинга.              «Ты пересёк другую, тебе разобраться будет раз в сто сложнее, Стинг».              — Стинг, Роуг.              Пришлось на секунду замереть от осознания — они заставили Минерву повториться. И пусть ничего им уже от этого не будет, но было всё равно не по себе — она была последней девушкой в этом мире, которую хотелось хоть как-то задеть неуважительным поведением.              По-крайней мере, для Стинга.              Роугу, кажется, было плевать.              — Плюс ещё одна причина, почему вы лучшие друзья, — вдруг.              Стинг растерянно моргнул и обернулся к усмехающейся Минерве. Она смотрела на них обоих внимательно, чуть лукаво, почти со снисхождением и… чем-то таким, что прочитать не удавалось.              — Прости что?              — Вы натворили глупостей. И сделали это вместе, будто могли догадаться, что можно будет спорить о том, кто больше накосячил, а не пытаться решить, что делать дальше.              — Вовсе нет, — раздражённо огрызнулся Роуг. — Я уже извинился…              — …пару сотен раз, наверное, — ехидно вставил Стинг.              — И ни одно твоё извинение так и не дошло до осознания Юкино, — поддержала Минерва.              — Ха-ха-ха, очень смешно, — фыркнул Роуг. — У меня, в отличие от некоторых, нет проблем с завышенной самооценкой и гордостью, чтобы не признавать свою вину.              Это, наверное, должно было задеть Стинга. Вот только нихрена не задело. Лишь вызвало не совсем здоровое веселье.              — Роуг.              — Чего?              — Ты хотя бы понимаешь, за что мы… должны чувствовать вину?              Роуг промолчал. Озадаченно моргнул. Осознал. Выругался и отвернулся.              — Именно, — хмыкнул Стинг. А потом добавил: — И не заливай мне тут. Вины ты нихрена не чувствуешь.              — Думай, что хочешь.              А вот и доказательство.              — Идиоты, — выдохнула Минерва, качая головой.              Ни один из них ничего не опроверг. И снова стало тихо-тихо, так, что можно было услышать неровное дыхание Роуга, тяжёлые удары сердца Минервы и сопение Лектора с Фро.              Роуг так и не рассказал, что случилось между ним и Юкино. Они вроде как — вроде как — переспали, а вот с чего и что произошло после этого — непонятно. Они ведь и раньше пили, но в тот раз видимо произошло что-то действительно странное.              А вообще Стинг не особо-то интересовался, зная, что он не имеет ни малейшего понятия о том, что делать. Что ему надо сказать Роугу, когда у самого ситуация просто-напросто дерьмовая?              Стинг не виделся с Люси.              Так, наверное, было лучше. В конце концов, она будет срываться каждый сраный раз, когда видит его, а он не всегда сможет промолчать и это определённо плохо закончится. Так что, наверное, надо было выждать. Позже извиниться и…              И ещё что-то, о чём Стинг не имеет понятия.              Как люди поступают в таких ситуациях? Чтобы на его месте сделали бы её хвостатые друзья? Люси же не хочется иметь с ним дело, надо, наверное, в кои-то веки проявить уважение к её желаниям? Хотя бы раз.              И плевать, что этого делать совершенно не хочется. Потому что это лучший вариант. Вряд ли он ей сделает ещё хуже, потому что Люси действительно хотела прекратить… это всё. Так лучше, да.              Наверное.              — Леди?              Стинг вздрогнул от глухого голоса Роуга. Тот сидел, склонив голову так низко, что не было видно выражение лица. И в его позе было что-то до ужаса жалкое, вызывающее желание встряхнуть Роуга как следует, чтобы он, нафиг, прекратил выглядеть таким растерянным.              Жаль только, что Стинг ненамного отстал от Роуга.              — Что? — отозвалась Минерва.              — Она на меня злится?              — Нет.              А вот Люси на Стинга злилась.              — Обижена?              — Нет.              Люси была обижена.              — Она ведь ревела после того раза?              — Да.              И Люси определённо ревела не один раз.              — Потому что…              — …ты ни черта не выдавил кроме дурацких извинений. Сложно продолжать дружить после такого, — ядовито, чуть зло. — Твою дружбу она потеряла, а шанс на что-то большее ты ей не дал.              — Я растерялся, ясно? — проскрежетал Роуг, не поворачиваясь к Минерве.              — Не разговаривай со мной в таком тоне, Роуг, — холодно одёрнула она, складывая руки под грудью. Помолчала немного, прежде чем выдохнуть и ровно произнести: — Я не осуждаю. Я просто злюсь из-за того, что ты… — перевела взгляд на Стинга, отчего вмиг стало некомфортно, — и ты, вместо того, чтобы набираться опыта и становится умнее, творите полный кошмар. Но с другой стороны, на ошибках учатся, верно? Правда непонятно, какого чёрта вы совершаете такого рода ошибки на тех девушках, для которых это целая трагедия.              Слова отзвенели. И стало тихо. Так, чёрт возьми, тихо, как никогда до этого, потому что даже в голове не было ни единой мысли. Только гудящая пустота, вызванная, наверное, тем, что Минерва… была права.              И от этого хотелось сдохнуть.              И даже непонятно, кому больше — застывшему Стингу или ещё больше сгорбившемуся Роугу.              — И что по-твоему я должен делать? — хмыкнул Роуг. Его лица не было видно, но Стинг знал, что он скривил губы в попытке усмехнуться. И прикрыл глаза, чтобы собраться. Роуг всегда так делал.              Ответ Минервы был неожиданным:              — Извиниться.              Стинг обескураженно моргнул. Повернулся к невозмутимой Минерве, краем глаза заметив, как Роуг наконец-то выпрямился.              — Ты только что практически назвала меня безмозглым кретином из-за того, что я извинился, — недоверчиво, с едва-едва заметным раздражением в голосе.              Роуга можно было понять. Очень, блять, легко. И Стинг ждал ответа от Минервы, пытаясь справиться с желанием хорошенько встряхнуть её за плечи, потому что… она совершенно не спешила отвечать.              Лишь смотрела тёмно-зелёным глазами, цвет которых Стинг мог различить даже в темноте, потому что… он мог закрыть глаза и представить взгляд Минервы с такой точностью, с какой взгляд Люси.              Разве только взгляд Люси вызывал лишь гнетущее чувство в груди.              — Ты должен не растерянно лепетать, а произнести это уверенно, Роуг, — Минерва прикрыла глаза, но лишь на секунду. — Один-единственный раз. А после прояснить ситуацию, потому что недопонимание и тем более неопределённость просто убивают. Ты-то должен знать, насколько невыносимы эти чувства. Все должны.              Что-то внутри Стинга шевельнулось в ответ на слова Минервы. Разлилось по телу странным покалыванием, которое он попытался подавить. Минерва говорит это Роугу, который… нисколько не опоздал, между ним и Юкино всё ещё лежит неопределённость, а не осколки поломанных убеждений и чувств.              И она, по-крайней мере, не смотрит на него так, будто он при ней содрал кожу с её любимых духов.              — Тебе хочется вернуть ваши прежние отношения и быть просто друзьями? Пожалуйста, — Минерва пожала плечами. Поджала губы и нахмурилась, на порядок серьёзнее добавив: — Но в таком случае готовься к тому, что на протяжении года или двух тебе придётся справляться с чувством неловкости. И, возможно, вины, потому что твоё присутствие на Юкино будет действовать не самым лучшим образом. Готовь платок. Ей не захочется показывать слёзы, ставить тебя в неловкое положение, но вести себя по-другому она не сможет даже при большом желании.              Это ведь и к Люси частично относится, правда? Стинг так часто видел, как она пыталась сдержать слёзы, которые наверняка огромными комками вставали поперёк горла.              Которые так часто появлялись из-за Стинга.              — А если… я совершенно не… — Роуг пытался что-то выдавить, глядя в пол.              И Стинг даже знал, что. Непонятно было другое — какого чёрта из-за слов Роуга сердце начало колотиться так быстро.              Непонятно? Шутишь, Стинг?              — …а если я не против того, чтобы попробовать что-то другое? Думаешь, это будет так просто?              — Роуг.              — Что?              — Не будь тряпкой.              Слова резанули по ушам. Он поморщился, искоса взглянул на вмиг ощерившегося Роуга.              — Что? — вон она. Злость. Впервые за очень долгое время у Роуга всё настолько хреново, что не получается держать в себе эмоции.              И Стингу до одури хотелось помочь.              Вот только со скрипом зубов приходилось признавать, что помощь тут нужна ему. И это, наверное, было нормально — ждать от друзей (друзей, блять) помощи, но почему-то от этой мысли было не по себе. Что-то дико настораживало.              Но Стинг не понимал, что именно.              Даже несмотря на мерзкое ощущение пустоты в груди.              Хм. А ведь Минерва практически никогда не была груба со Стингом и Роугом. Она часто злилась и едва ли не орала на них ещё в подростковом возрасте, а потом… а потом они повзрослели. Каждый знал, что ему можно, а что — нельзя. Они рассчитывали свои действия, и надо было натворить что-то нереальное, чтобы взрослая Минерва на них наорала.              Даже до ВМИ она не оскорбляла их. Ни прямо, ни завуалированно. А после Тартаросса ей надо было быть в очень хорошем расположении духа, чтобы присоединиться к разговору и веселью, а не просто молчать со сложенными на груди руками.              Пусть даже и с улыбкой.              А происходящее сейчас — это результат заботы о Юкино, которую Минерва… действительно любила. С лёгким снисхождением, с ненавязчивым покровительством, но с явной теплотой. И Стинг понимал её чувства — к Юкино было сложно относиться не как к младшей сестре.              Которая хоть иногда и показывала зубки, но была той самой умной младшей сестричкой, которую нельзя было обижать. Только защищать и следить за собой, чтобы ненароком не задеть и не разочаровать.              А ещё слёзы и подавленное состояние Юкино каждый сраный раз напоминали ВМИ и Генму.              И, кажется, не только Стингу.              Минерва начала постукивать пальцами по поверхности стола. Попыталась перехватить бегающий взгляд Роуга, словно могла одними глазами вытащить из него нужный ей ответ. Но… Стингу почему-то казалось, что в зелёных глазах плещется что-то, дико напоминающее… беспомощность.              В глазах Леди Саблезуба.              И пусть следующие слова Минервы были сказаны довольно уверенно:              — Знаешь, Роуг, при всей своей уверенности, решительности и непоколебимости, стоит чему-то выбить тебя из колеи, как ты… превращаешься в растерянного мальчика.              — Любой бы на моём месте был растерян, Леди.              Не ответила. Опустила глаза, хмурясь. Что-то с ней было не так. И это дико напрягало Стинга. А ещё вызывало лёгкое ощущение паники, потому что нарастала странная уверенность в том, что с Минервой что-то не так уже давно.              Просто Стинг не замечал.              — Роуг. Пьяные девушки творят глупости и несут бред, — слегка усмехнулась. Почти печально. Почти грустно. Почти горько. — Но это в большинстве своём это те глупости и тот бред, на которые обычно не хватает решимости и смелости в обычном состоянии. Юкино не была настолько пьяна, чтобы не понимать совершенно ничего. И если бы она… подсознательно этого не хотела бы, то ничего бы не случилось, — Минерва покачала головой. Подняла взгляд на Роуга и твёрдо добавила: — Делай выводы. Прими решение.              Делай выводы.              Прими решение.              — Уже поздно.              Стинг вздрогнул. И одно долгое мгновение тупо таращился на Минерву, прокручивая в голове фразу Роуга. И накатившие эмоции не накрыли с головой по одной причине — Роуг встал с места и спросил:              — Вы уходите?              Он просто имел в виду время, блять.              Ты идиот, Стинг. Такими темпами будешь скоро сопли себе подтирать платочком с вышитыми розочками. Прекращай.              — Да, ухо…              — Нет.              Стинг перевёл вопросительный взгляд на Минерву. Она удержала его на месте, одними глазами давая понять, что у неё есть к нему дело.              — Ладно, — Роуг неторопливо кивнул, не отрывая от Стинга отчего-то напряжённый взгляд. Постоял немного и бросил, прежде чем отвернуться: — Лектор пошёл со мной, если что.              — Угу. Я вас догоню.              Роуг ушёл быстро. Вот только ни через минуту, ни через две после этого Минерва не заговорила. Лишь молча сидела на стуле, сверля пол задумчивым взглядом. Стинг пытался прислушаться к её дыханию и ударам сердца, чтобы оглушительная тишина не давила.              И лишь когда свои мысли игнорировать больше не выходило, Стинг засунул руки в карманы, растянул губы в усмешке и с наигранным весельем спросил:              — Что, меня встряхнуть и надавать леща не хочется, да?              — Нет, — хмыкнула Минерва, не взглянув на Стинга.              — Люси это не Юкино?              — Но и ты не Роуг, — улыбнулась, поднимая на Стинга взгляд. На её слова он издал смешок и кое-как удержался от того, чтобы театрально не шмыгнуть носом.              — Пошёл я нахер, значит?              — То есть ты не пошлёшь меня?              — Чего? — Стинг передёрнул плечами. — Я что, часто тебя посылал, да?              Он ни к кому не относился с таким уважением, как к ней. Так что какого чёрта она несёт и почему выглядит такой… скептичной? Откуда в ней это сомнение?              — В последнее время довольно часто, чтобы ты знал.              — Ты заслужила, чтоб ты знала, — без запинки ответил Стинг, не особо думая над словами. Но запоздало пришло понимание того, что они и правда в последнее время часто спорили, и Минерва действительно заслужила.              И пусть не фыркает так самоуверенно и…              Странный взгляд.              …что это было?              — Знаешь, Стинг, иногда… мне кажется, я не имею права попрекать вас в чём-то и давать советы. Только не я. Но порой вы оба доводите.              — Зря. Тебе определённо просто кажется, — медленно проговорил Стинг, прокручивая в голове слова Минервы.              Что, чёрт возьми, за странный тон? И что ещё важнее — какую только что хрень она выдала? Вот серьёзно — что за дичь?              Нахмурился, поджимая губы. Это не заставило её отвести взгляд, но… глаза. Опять эта сраная беспомощность, которая… блять, Стинг ведь видел её всего пару раз? Всего три или четыре, так?              Не так.              Натянуто улыбнувшись, Стинг добавил:              — Но твоё бездействие мне нравилось. Хотя я не прочь вспомнить старые добрые времена.              — Старые добрые времена? — Минерва хмыкнула, отводя взгляд. — Тебе нравится, когда тебя наказывают?              — А тебе что, нет?              — С этим ты опоздал на полгода, так что лучше помолчи.              — Что ты имеешь в виду?              — Будто ты не знаешь.              — Я не…              — Всё отлично.              — Но не лучше, чем когда-либо?              — Нет.              Моргнул, осознавая — он ни разу не вдохнул за последние пять секунд.              — Миледи…              — Стинг, — на выдохе.              Он напрягся, когда Минерва скользнула со стула на пол, поймала его растерянный взгляд, слегка усмехнулась.              И потом Стинг задохнулся и сердце в пятки провалилось, когда на щеку легла тонкая изящная рука в перчатке. Минерва так сделала, один раз после Тартароса, но тогда Стинг сам нарвался, сам крутился вокруг неё и доставал, пытаясь отвлечь от предстоящего лечения Полюшки.              Сердце билось оглушительно громко.              Вот только совершенно не так, как сейчас.              Что-то изменилось.              Хотелось спросить, что она делает. Почему у неё такой тёплый взгляд. Какого хрена сейчас творится. Какого хрена Стинг и слова не может выдавить из-за вставшей поперёк горла растерянности, впервые такой сильной.              …хотя нет, не впервые.              — Ты бы удивился, узнав, насколько ты мне дорог и как я тебя уважаю. Ты бы мог удивиться даже причине этого.              Этого — чего? Уважения или?…              — Но знаешь, меня совершенно не радует то, что ты в последнее время такой подавленный. И я знаю, что произошло между тобой и Люси. И если растерянность Роуга меня нисколько не удивляет, то твоё бездействие — очень. Я не говорю, что ты обязательно должен что-то делать, но… где Стинг, которого я знаю?              С искренним недопониманием и что-с-тобой-такое ноткой, без малейшего намёка на упрёк. Только вот это ужалило. За самое больное, запрятанное настолько глубоко, что о нём не приходилось вспоминать.              Со времён ВМИ, кажется.              С тех времён, когда Роуг не позволял себе ни малейшую слабость, а взгляд Минервы всегда был насмешливым, снисходительным и уверенным. И никогда — таким, впитывающим, внимательно-беспомощным. Почти испуганным, несмотря на прежнюю уверенность.              Рука Минервы дрогнула — кажется, Стинг молчал слишком долго. И когда она попыталась убрать ладонь, он перехватил её и сжал. Протеста не последовало.              — Намекаешь на то, что я тебя разочаровал? — только-попробуй-соврать-мне тон.              Минерва мотнула головой.              — Нет. Нисколько. Это не мне говорить, — осеклась.              Стинг услышал, как её сердце забилось ещё громче, и понял, что она явно не хотела этого говорить.              — Но мы все прекрасно знаем, к какому решению ты придёшь. Отказываться от желаемого ты не умеешь. Так зачем вообще тратить время? — слегка приподняла брови.              В голосе лёгкий интерес, взгляд настолько прямой и насквозь, что в нём ничего прочитать не удаётся. И Стинг сразу вспоминает то, что Минерва великолепная актриса, и этот свой талант она определённо не растеряла, потому что если Стинг не слышал звук бешено колотящегося сердца, то он бы ей поверил.              Повёлся бы.              Позволил бы затянуть в разговор об одном из самых больных мест Стинга. Одном из. Но не самом. И ведь если подумать, то с Люси бы ничего не завязалось, если бы не желание Стинга измениться и начать всё заново.              Жить правильно, доверяя и не загоняя себя в рамки, которые не позволяли быть свободным. И Стинг должен был не просто измениться, а изменить гильдию.              Должен был.              Роуг поверил в него первый. Нет, он не только спихнул на Стинга всю обязанность, а действительно, блядь, поверил. Как он сказал?              Что Стинг всегда был для него светом и тем, кто не позволял скатиться в тьму. Значит, и для гильдии сможет.              Остальные все поддержали и не позволили спихнуть с себя статус мастера. Поверили в Стинга. И это ужаснуло — люди, которые ещё неделю назад не повернулись бы к нему спиной, смотрели на него с больной надеждой.              Лишь это заставило извиниться тогда перед Юкино.              Все хотели этого. Стинг говорил за всех, не за себя. И даже та девушка, которую при всех них унизили, смогла ему поверить и довериться, как мастеру.              Все, блять, доверяли.              И чёрт, Стинг никогда не был не уверен в себе. Никогда не был закомплексован и знал себе цену, но это сраное доверие и какого-то хрена уважение буквально подрывало всё внутри к чертям.              Обязывало.              Несмотря на то, что Стинг был свободен, как никогда, статус мастера обязывал. И дело не в банальной ответственности, бумагах и прочей херне. Не было и грамма сомнения в том, что ни одного человека на этой планете престижный статус так не прибивал к земле.              Складывалось впечатление, что все Саблезубые сделают то, что сделает Стинг.              И… лучшим и самым простым примером для него был Хвост Феи. Нацу. Кто, как не они? И если Стинг ещё сомневался в том, правильно ли он всё делает, то после разгрома Тартароса все сомнения разлетелись к чертям.              Он поступил так, как поступил бы Нацу.              И Минерва вернулась.              Вот только… где, блять, Стинг так проебался, что она снова выглядит такой подавленной?              Он… он лоханулся не только с Люси, верно?              Мысль заставила внутренности скрутиться.              Люси. Стинг ведь приходил в бешенство из-за того, что она каждым своим появлением и взглядом напоминала ему о том, что у Стинга нихрена не получается меняться. И это выводило. Люси умудрялась лезть коготками в душу и вытаскивать оттуда всё, что после ВМИ было старательно засунуто подальше.              Она мешала.              Она заставляла срываться.              Но… не могла же одна единственная девчонка рвать на куски новые убеждения и главную цель в жизни? Не могла. Даже если этой девчонкой была Люси Хартфилия из Хвоста Феи. Всё равно не могла.              Нет.              Значит… где-то была допущена ошибка.              — Ты молчишь…              Тихий голос вырвал из мыслей. Стинг моргнул. Попытался протолкнуть слюну в глотку, запоздало понимая, что он не только молчит. Нет. Его по-настоящему начинает трясти.              И Минерва это чувствует.              — Я не… Говоришь, что я не умею отказываться от желаемого? Это разве нормально, Миледи? Почему мне кажется, что ты предлагаешь мне действовать… по старой схеме?              — Потому что мы… не умеем по-другому, — на грани слышимости, задушенным, но уверенным шёпотом.              А после — я-всё-же-сказала-это взгляд.              Сказала. И одним предложением размазала Стинга по полу тонким слоем.              Нет.              — Прошло полгода с ВМИ. И куча месяцев после Тартаросса, —вяло возразил Стинг, еле шевеля языком. — Мы не такие, как раньше, так почему ты…              — Мы не Хвост Феи, Стинг.              И внутри стало пусто.              Стинг замер. И не смог бы пошевелиться даже при желании.              Эти слова. Эти-блять-слова.              Минерва мучительно сощурилась и даже опустила глаза. Кажется, не выдержала застывший взгляд Стинга. Глубоко и рвано вздохнула, прежде чем снова перехватить его взгляд и тихо, с надломленной уверенностью сказать:              — Я понимаю, Стинг. Они для нас пример, Нацу пример для тебя. Но… у нас теперь просто… появились общие ценности. Мы на одной стороне, но позиции у нас разные. И всё.              Стинг попытался ответить, но получилось лишь схватить воздух ртом. А после снова плотно сомкнуть губы и перехватить тревожный, даже испуганный взгляд Минервы. Она дрожала. Она действительно очень сильно дрожала и нервничала. Потому тихо и сбивчиво добавила:              — Я бы могла очень долгое время быть в том апатичном состоянии, в каком была после Тартароса, если бы не встряска с Джин и песком Желаний. И не говори, что не заметил.              Она… и правда было очень тихой, не считая последний месяц.              И… чёрт, лишь в эту секунду до Стинга наконец-то дошло, чего сейчас Минерве стоило стоять перед ним, не вырывая руку, смотря в глаза говорить это. Ей, той девушке, которая переходила границы чаще, чем кто-либо из Саблезуба.              Стинг ни в чём её не винил.              Его вообще особо не парило то, что эта самая рука, которую он сжимал, убила не двух и даже не трёх людей. И пусть плевательское отношение к этому было неправильным. Было насрать. Вот только полное безразличие к этому факту не отменяла того, что Стинг принимал его. Как данность.              Разве что Минерва не относилась к этому так легко.              Она ведь не всегда убивала из необходимости, верно? Он знал кое-что о её детстве, совсем немного. Но этого хватало, чтобы понимать — если в подростковом возрасте Минерве приходилось прибегать к жёсткости из-за Генмы, то после причиной была лишь… скука.              И она винила себя за это. Было бы странно, если бы она так просто это отпустила.              Но даже… чувствуя вину Минерва говорила… это.              В голове крутился один единственный вопрос: что её заставило?              — Чего именно я должен был заметить?              — Того, что мы все впервые за очень, очень долгое время попали в крупную передрягу. И мы растерялись, не зная, что делать дальше. Что нужно делать новому Саблезубу, — нервно улыбнулась, спрашивая: — И знаешь, что в итоге?              — Мы поступили как всегда, — не раздумывая ответил Стинг.              Почти как всегда. Они едва не залили город кровью. Трудно было сдерживаться, когда всего лишь несколько минут назад твоими же руками рушили твой город, мучали твоих друзей, убивали тебя. Но раньше бы никто не посмел сунуться к ним.              Не в их город.              Не в их гильдию.              Не к саблезубым.              Потому что задеть их гордость и самолюбие приравнивалось к самоубийству. После заварухи с Гиллом Стинг всё чаще ловил на себе до жути знакомые напряжённые взгляды, чуть испуганные. Такими его провожали с тех пор, как он вступил в Саблезуб, и перестали уже после ВМИ.              Но… Стингу нравилось это.              Пусть бояться. Пусть знают. Никто ведь тогда не посмеет сунуться.              Хотелось вернуть такое отношение людей к Саблезубу, даже если для этого надо было перейти… границы.              Стинг и почти каждый в гильдии готов был это сделать. После случая с песком Желаний в этом не осталось сомнений, ведь… Стинг тоже сорвался тогда. Несмотря на обязательство перед ребятами и прежнее желание измениться.              Он едва не прикончил Гилла.              И если в те секунду он был так зол, что ни черта не смыслил, то перепачканные в крови одежда и насквозь пропитанные ею же перчатки позволили позже понять — он бы не остановился. Ни тогда, ни даже сейчас, потому что вид крови не вызвал сожаление даже тогда, когда Стинг успокоился.              А он должен был жалеть?              Наверное.              Вот только заставить себя это сделать всё равно бы не получилось. Какое, к чёрту, сожаление, когда из-за этого ублюдка Стингу пришлось держать на руках побитую и еле живую Люси?              Какое, блять?              Стингу было бы насрать, даже если бы он убил Гилла. Только вот… Нацу бы его не убил. Хвост Феи не расправился бы с врагами так жестоко, как это сделал Саблезуб.              Только вот… почему Стинг раньше об этом не задумался?              Стоило в голове оформиться этому вопросу, как перед глазами появился образ Люси на больничной койке. Хах, а ведь точно. Ему же было насрать на всё на свете, кроме неё. Так насрать, что в голову даже не пришла мысль о том, что это Стинг не предусмотрел возможность нападения на город.              Хотя… никому и в голову такое не пришло.              Даже Минерве.              Она… черт. Она ведь так на него похожа. До ВМИ ни он, ни тем более она не задумывались о правильности своих действий, их обоих не волновало то, что они часто переходят границы. Того же Роуга и ту же Юкино это волновало, просто… они скрывали это, верно?              Но встряска с Гиллом заставила задуматься… всех, наверное. Просто кому-то надо было думать куда больше, чем Минерве, которая первая пришла к выводу, что Саблезуб стал слишком… мягким, а они конкретно так опустились, раз на них посмели напасть.              И… твою ж мать.              Даже Стингу порой было тяжело, когда он осознавал, что выпускает наружу ту свою сторону. Просто Люси выводила его из себя часто, и он привык. Но тогда какого было Минерве?              Она натворила больше херни, чем Стинг. Она чувствовала огромную вину. И какого ей было прожить этот месяц, по-прежнему ненавидя себя за некоторые свои поступки, но одновременно пытаясь избавиться от мыслей о том, что это порой — необходимо.              Блять.              Просто блять.              — Ты ведь понимаешь, правда? — спросила Минерва, опуская бегающий взгляд на пол. Голос дрожал. — Все рано или поздно поймут. У всех уже есть повод. Жаль только, что он появился только тогда, когда нам потребовалось ощутить угрозу полной беспомощности и… бессилия. Это… все равно бы случилось.              Стинг не ответил. Вгляделся в тонкие черты лица, скользнул взглядом по обкусанным губам и дрожащим ресницам.              — Рано или поздно это бы случилось, верно? — нервно улыбнулась. — Вы бы тоже пришли к этому выводу и…              Она ведь говорила это не ему, верно? Себе и только себе, потому что… была не уверена в том, правильно ли она всё делает, прибегая к старым методам.              — Пожалуй, — кивнул Стинг, но Минерва словно даже и не услышала.              — Это как с Люси, Стинг. Ты, наверное, срываешься из крайности в крайность. Сначала делаешь, что хочешь. Потом делаешь то, что надо делать и…              — Не продолжай, — оборвал её Стинг, понимая, что убеждая его, она убеждает и себя в своей правоте. Так, словно не знает, что она действительно права. А она, блять, права. — Я понял, к чему ты ведёшь.              И он не хотел заставлять её оправдываться. Минерва могла. Она ведь должна была быть последним человек, кто должен был придти к такой мысли, но стала первым. Потому что умнее. И сраная вина и неуверенность не должны заставлять её это говорить.              Ей не за что оправдываться.              Минерва слабо кивнула, уголки губ дрогнули в провальной попытке улыбнуться. Она перевела взгляд на свою руку, которую он всё ещё держал, но не вырвала. Лишь в ожидании посмотрела на Стинга.              Ладно.              Внутри было пусто, а Стинг был слишком спокоен. Он слишком легко принял сказанное Минервой и… это что-то да значило. Его, наверное, прорвёт потом.              Значит сейчас можно было сделать кое-что другое.              — Почему ты… раньше не говорила, что мы все в полной заднице? Ты так часто молчишь, что я не смею к тебе лезть временами.              Минерва растерянно моргнула. Она явно не ожидала этого, и поэтому, наверное, опустила взгляд.              И тут.              Понимание прошило Стинг насквозь. Заставило застыть в неверии, потому что… Да быть не может. Сжав руку Минервы сильнее, Стинг потянул её на себя так, чтобы она была на уровне его лица. Тонкая, изящная.              Обтянутая в ткань перчаток.              — Ты снова носишь перчатки? Ты ведь перестала их носить после Тартаросса.              Она их почти не снимала до ВМИ. Он редко когда видел её не в перчатках. И так же редко снимал их сам.              — Я не хотела снова пачкать руки в крови, — вдруг ответила Минерва. — Но видимо всё же придётся. От того, что меняемся мы, этот мир меняться не очень спешит.              Мир меняться не спешит.              И Стинг в этот момент понимает. Многое, в общем-то.              Они всегда были одни.              У Орги, кажется, был брат, но с ним он начал общаться лишь недавно. Руфус, вроде как, был из богатой аристократической семьи, но почему он ушёл и оставил всех в прошлом — секрет. Юкино и Минерва не имели за собой никого, только прошлое, которое, кажется, было счастливым слишком давно, чтобы его помнить. У Роуга были Фро и Стинг, у Стинга были Роуг и Лектор.              И лишь после ВМИ пришло понимание того, что они, в общем-то, и не чужие. Что им вовсе не надо присматриваться друг к другу, чтобы в любой момент быть готовыми к удару в спину.              Но недоверие друг к другу у всех поменялся на… страх, кажется.              Юкино явно неровно дышала к Роугу. А он, кажется, к ней. И… наверное, вся их нерешительность связана с тем, что они наконец-то обрели друзей, а испортить все чувствами, которые могут не иметь ответа — страшно.              Минерва улыбалась чаще. Шутила. Но очень часто пришибленно молчала, и если речь заходила о ней, то отнёкивалась. Она всё ещё не смела просить о помощи, и дело было вовсе не в гордости. Она даже не могла привыкнуть к тому, что её не только уважают и побаиваются, но восхищаются и любят.              Просто за то, что она — есть.              Просто за то, что она — Принцесса и Леди Саблезуба.              И Стинг от них недалеко ушёл. При слишком сложных обстоятельствах он вёл себя, как прежде. Снова позволял себе плеваться ядом, насмехаться, ставить себя на ступень выше. И очень часто в такое состояние его приводила Люси.              Девчонка из Хвоста Феи и лучшая подруга Нацу.              Девчонка, которая являлась ходячим напоминанием о том, что вести себя так — нельзя.              И Стинг злился. Потому что не мог по-другому. Не тогда, когда на части разрывала ярость, а набить кому-то морду — нельзя. Не тогда, когда жизнь трещит по швам. Не тогда, когда он гонится за тем самым светом, который выглядывал в небе всю жизнь, который увидел в Нацу, и который почти ловил, но… в последний момент отвлекался на Люси.              И свет уходил.              Забавно, однако. Ведь…              Сложившаяся ситуация практически орала в лицо, что так вести себя — можно. Потому что сдерживаться и срываться потом — это херово. Потому что лучше сразу признавать, что что-то хочешь, и отказываться вовсе не обязательно — ты так не умеешь. Потому что… брать пример с Нацу — не стоило.              Нацу не убил своего отца.              Нацу не искал цель, чтобы найти смысл жизни.              Нацу не вырос в полном одиночестве.              Нацу не ждал нож в спину всю жизнь.              У Нацу всегда была семья.              А у Стинга так давно, что он и не помнил. Так недавно, что и не верил. Как и у Минервы, которая прямо сейчас перед ним, снова в перчатках, снова готовая ко всему, потому что не верила.              Никто из них не верил до конца.              И если Стинг не мог разобраться даже с собой, то как, чёрт возьми, он поможет им? И… блять, даже плевать на весь Саблезуб, когда прямо под носом у Стинга так же нихера не понимали люди, которые и были его семьёй.              Роуг. Минерва. Юкино.              Кажется… Стинг на протяжении всей жизни совершал лишь ошибки. Почему, блять, у него не получается ничего видеть до тех пор, пока его насильно не ткнут в это носом?              Сука.              Вечно вот так, блять.              Интересно, а он бы сам понял, если бы Минерва не сказала? Что-то подсказывало — да, понял бы. Просто не так быстро. Ей хватило лишь одной встряски, а Стинг был куда более упрямым.              И… Минерва сняла и надела перчатки осознанно. Желая прекратить проливать кровь и после понимая, что по-другому просто не получится. А вот Стинг не снимал подсознательно.              Глупо было, наверное, придавать простым перчаткам такой смысл, когда они вдобавок очень нравились. Глупее только считать их простым предметом аксессуара.              — Миледи.              — Что?              — Спасибо.              — Что? — изумлённо распахнув глаза.              — Знаешь… я понимаю, что тебе хреново. Ты умнее, чем мы. Точнее… с тобой случилось больше херни, и ты понимаешь всё лучше. Ты права. Я проебался.              — Мы все сделали ошибки.              — Знаю. Это нормально. Не надо чувствовать вину за то, что ты это сказала. Ведь… мы все равно изменились. Но есть вещи, которые не меняются. Мы по-прежнему уважаем и ценим силу. Мы по-прежнему готовы прибегнуть к жестокости. Мы по-прежнему терпеть не можем неуважительное отношение к нам. У нас просто мотивы поменялись.              Стинг не понимал, откуда вообще появлялись эти слова. Но видел взгляд Минервы и понимал, что они правильные. Что он произносит вслух ту правду, которую они попросту не увидели сразу.              — Есть свои. Есть чужие. Своих мы просто начали ценить. Доверять. Защищать. Уважать.              Он ведь прав. Взять хотя бы то, что она видела, как Стинг выбивает из колеи Люси, но не особо лезла. И взять в пример Юкино, которую стоило разок довести до слёз, как Минерва сразу вмешалась.              В этом весь Саблезуб.              Несмотря ни на что.              Минерва кивнула. Облегчённо. Но…              — Можешь меня ударить, если хочешь, — проговорил Стинг, усмехаясь. — Но я это сделаю.              Под удивлённый взгляд встал со стула и притянул Минерву. И обнял. Она не ударила и даже не выдавила ни единого слова. Застыла на одно мгновение, а потом затряслась. И Стинг вдруг отчётливо понял — её никто не обнимал, наверное, уже очень, очень давно.              — Миледи?              — Я… я не…              — Ты можешь ругать нас, сколько влезет. Но когда в следующий раз я захочу начать к тебе лезть, я тоже это сделаю. С перчатками или без, никто в тебе больше не разочаруется.              Кивнула. Медленно и неуверенно обняла в ответ. И лишь потом — крепко, почти с отчаянием.              Что же. Кажется, им всем надо начать с чистого листа.              Снова.       

***

      Купив первое попавшееся мороженое, Люси уселась на ближайшую скамейку, заранее кинув рядом сумочку. Погода была на удивление жаркая, несмотря на то, что солнце уже село, и было слишком душно, чтобы после работы сразу завалиться домой. Там Люси могла задохнуться даже не жары. Атмосферы.              Воспоминаний. Мыслей.              Хотя… если они не прикончили её до этого дня, вряд ли смогут теперь.              Нервно усмехнувшись своим мыслям, Люси отклеила крышку от пластикового стаканчика, отправила в рот первую маленькую ложку мороженого и… застыла. Вишнёвое. Лектор говорил, что Стинг любил вишнёвый сок.              Стинг.              Он… почему-то пытался поговорить с Люси. Она сталкивалась с ним у дома несколько раз, пыталась игнорировать его явное желание остановить её, на короткие фразы и на своё имя она не оборачивалась. Даже смотреть на Стинга не хотелось, потому что… мало ли, правда?              Вдруг жгучая обида снова заставит захлёбываться в слезах? Она ведь никуда не делась. Тлела внутри, вроде как угрожая в один момент вспыхнуть и сжечь, но на самом деле просто медленно и верно выжигала Люси нутро.              Было неприятно.              И больно, когда приходилось пересекаться со Стингом.              Наверное, он хотел поговорить. Или ему было что-то нужно, но… честно говоря, Люси не особо это интересовало. У неё не было сил и желания не то что говорить, а просто терпеть его присутствие рядом с собой.              Ей итак приходилось собирать себя по кусочкам, медленно сшивать каждый оторванный кусочек с другим.              И пусть его присутствие по-прежнему отдавалось ударами сердца в глотке. Пусть когда она вчера захлопнула дверь перед его носом, Люси едва не заревела. Пусть мысли о нём даже не думали исчезать. Пусть без него было больно.              Пусть.              С ним было больнее.              А ещё Люси не настолько тронулась умом, чтобы продолжать их токсичные недоотношения. В конце концов, она и близко не мазохистка, чтобы сжимать зубы и держать удар даже тогда, когда сердце в груди ноет от его присутствия. Когда хочется подойти ближе, прижаться всем телом и обнять, а он… кривит губы.              Ему ведь раньше не хотелось её видеть?              Его желание исполнилось.              Плевать, что ему нужно. Потому что это определённо точно не было нужно Люси. А это важнее. Правда ведь?              Быть никем друг другу у них получится. Особенно когда Люси хочется этого больше всего на свете, даже несмотря на сосущую пустоту и ощущение того, что она, нафиг, мертва и…              — Оно сейчас полностью растает, — практически у уха.              Этот голос.              Люси подскочила со скамейки и резко обернулась. Впилась наверняка испуганным взглядом в Стинга, который стоял позади скамейки, засунув руки в карманы.              Ей не послышалось.              С губ не успел сорваться облегчённый выдох, как за секунду вспыхнула злость. Которая, наверное, была самым ярким чувством за последние три дня, что прошли с того раза, когда… он у неё ночевал.              Посмел это сделать.              — Какого чёрта ты делаешь?! — проскрежетала Люси, перехватывая довольно спокойный взгляд. Стинг был расслаблен, внимателен.              — Ты выглядела слишком задумчивой, а моя совесть не позволила дать растаять лучшему мороженному на свете.              Пожал плечами, огибая скамейку. Уселся на неё, чтобы секундой спустя в ожидании посмотреть на Люси, которая…              …едва не шарахнулась назад в неверии.              В голосе Стинга отчётливо слышалось лёгкое веселье. И от этого накатила настолько огромная волна обиды напополам со злостью, что захотелось немедленно подлететь к нему и врезать так, чтобы искры из глаз посыпались.              Чтобы никогда он больше не смел вести себя так непринуждённо, прекрасно зная, насколько Люси невыносимо с ним находиться.              Но, разумеется, она не сделала это. Ввязываться в очередную ссору не хотелось — уйти было легче. Просто забить на него и свалить к чёртовой матери. Но. Её сумочка лежала на скамейке, рядом со Стингом, а в ней были ключи от дома.              Выходит… надо подойти к Стингу?              Да ни за что.              Что там он сказал? Ах да.              — Оно совершенно невкусное, чтобы ты знал, — едко выплюнула Люси, только вспомнив, что стаканчик с мороженым до сих пор в её руках. Стинг скептично фыркнул, когда она кинула его в мусорное ведро, а после смерила Стинга ледяным — ледяным же? — взглядом.              Он не отреагировал. Вообще никак.              Остался пугающе спокойным и слегка весёлым.              Люси определённо надо уходить. Взять сумку не так уж и сложно, верно? Давай, два шага к нему (к сумке, к ней, Люси, к ней). Теперь уверенно потянуться, игнорируя пробирающий до мурашек взгляд и громкий стук своего сердца.              Вот только — на локте сомкнулась рука. Его, чёрт возьми, рука.              Вздрогнув всем телом, Люси выдавила:              — Отпусти, — старательно сверля наверняка пустым взглядом пространство, чтобы — Фейри упаси — случайно не взглянуть в глаза Стинга и не выдать себя с головой.              — Иначе?              — Не смей меня трогать.              — Иначе?              Люси не смотрела на Стинга, но всё равно чувствовала его взгляд на себе. И от этого каждый узел в теле скручивался туже, заставляя напрягаться до предела. Словно предел не наступил в тот момент, когда у уха раздался знакомый до боли голос.              Не сдержавшись, Люси зажмурилась и попыталась вырвать руку. И она даже не успела отреагировать на то, что рука так и не была выпущена из хватки, как в один момент её неожиданно потянули вниз под испуганный писк, заставив неловко плюхнуться на скамейку.              И первым, что увидела Люси, от растерянности распахнув глаза, был внимательный взгляд Стинга. Он был так близко, что можно было рассмотреть каждую изогнутую ресницу.              Злость вспыхнула внутри только тогда, когда сердце перестало биться так, словно хотело выскочить из груди, чтобы… не разрываться на части рядом со Стингом, наверное.              — Да что ты себе позволяешь?! — отшатываясь назад и едва не свалившись со скамейки.              — Не истери ты так, — пожал плечами, едва заметно морщась. — Может, я просто хочу поболтать.              Люси недоверчиво моргнула. Что-то заставило попытаться улыбнуться, но губы предательски задрожали. А спокойствие, такое нужное и необходимое сейчас, отказывалось приходить, и наверняка дело было в словах Стинга, набатом стучащих в голове.              Поболтать.              Поболтатьпоболтатьпоболтать.              Ублюдок. Господи, какой же он ублюдок.              — Болтай с человеком, который хотя бы может выносить твоё присутствие рядом с собой, — дребезжащим от обиды голосом выдавила Люси.              И было плевать на то, что голос звучал по-настоящему убито. Было плевать на то, что в глазах Стинга из-за этого мелькнуло что-то по-настоящему больное и жалкое. Было плевать на всё на свете, потому что внутри вдруг стало очень-очень пусто.              Даже злости не было.              Только желание уйти от Стинга прочь.              Вот только её сумка была перекинута на другую сторону скамейки секундой раньше, чем Люси за неё ухватилась. На убийственный взгляд ноль реакции. Он издевается над ней, да?!              — А ты, значит, не выносишь?              Это что, любопытство в его голосе?              — Нет, представь себе.              — Откуда такая уверенность? — склонил голову набок, с интересом заглядывая в глаза. — Я не помню такого, чтобы моё присутствие тебе не нравилось. Тебе ведь нравится, когда я рядом.              — Нравится? Ты… ты… — Люси замолчала, с ужасом понимая, что в голове нет достойного ответа.              Поведение, голос, взгляд, лёгкая улыбка — всё в Стинге выбивало из колеи.              Откуда в нём столько фальши?              Откуда столько издевательства, замаскированного под любопытство и интерес?              Откуда столько ублюдочности, чтобы говорить Люси всё это, зная, что её сейчас прорвёт? Стинг должен был прекрасно помнить, как она ревела перед ним пару дней назад, застав в своём доме. Поняв, что они — чёрт-чёрт-чёрт — всю ночь пролежали в одной постели.              Он ведь молчал тогда. Он даже позволил дать себе пощёчину. И пусть от этого не стало тогда легче, но… почему Стинг сейчас заставляет чувствовать себя настолько использованной, как никогда до этого?              — Больше не нравится, — выдохнула Люси, даже не пытаясь сгладить возникшую после слов Стинга паузу.              — Что-то случилось?              — Я поняла, что ты ублюдок.              — Ты меня и раньше им называла, но это тебе не мешало…              — Заткнись! — Люси вскочила со скамейки и рывком развернулась к Стингу.              Спокоен, ублюдок. Так спокоен, словно сейчас не доводит её до истерики!              — Всё не так, как раньше и… — какого чёрта он заставляет её это говорить?! Какого, нафиг, чёрта?! — Господи, просто отдай мою сумочку, и я свалю!              Получилось… громко. Даже слишком.              От мысли, что парк довольно оживлённый, и на них сейчас уже начнут пялиться, Люси пробрало мерзким ознобом. Это заставило рывком схватить сумочку и даже успеть отойти прежде, чем Стинг встал со скамейки.              Вот только неожиданно непроницаемый взгляд заставил остаться на месте, а не развернуться и уйти. А сказанные в следующую секунду слова заставили сердце болезненно сжаться:              — Может, я не хочу, чтобы ты уходила.              Медленно, с расстановкой.              Неужели Стинг ещё не закончил издеваться? Что, с Люси больно весело, да?              — Может, меня больше не волнует твоё мнение, — и вздёрнуть подбородок вверх, мысленно костеря себя за это треклятое «больше».              — Врёшь, — хмыкнул Стинг.              — Нет, не вру.              Стинг в ответ только прищурился, одаривая Люси я-вижу-тебя-насквозь взглядом. И она не выдержала — резко развернулась, но даже не успела сделать и пары шагов, как на локте сомкнулись чужие пальцы.              Глубокий вдох и попытка успокоиться — они в парке, Стинг ни за что не позволит себе что-то большее. Не позволит же, верно?              — Мы не закончили.              Люси окатило ледяным страхом — голос Стинга стал до ужаса серьёзным. И было дико страшно взглянуть в его глаза, потому что… мало ли. Она так сильно ненавидела его синий взгляд. Так сильно ненавидела и так сильно…              Фейри.              Опять.              — Мы закончили, — не глядя, пытаясь казаться уверенной.              — Мне надоело то, что ты от меня бегаешь.              — Что, неприятно, да? — смешок. Помедлила и вырвала руку, уже на ходу бросив: — Привыкай.              Странно, что ему не было плевать.              В том, что Стинг не удосужиться запихнуть гордость подальше и не пойдёт за ней, Люси была уверена так же, как и в том, что у неё десять пальцев на руках. Но когда за спиной послышались шаги, внезапно захотелось пересчитать пальцы, потому что… да потому что!              Стинг, мать его, Эвклиф, слишком гордый, чтобы после её откровенной грубости и посыла, идти за ней следом. Он либо вообще не отпустил бы, либо позволил бы уйти.              Но он шёл за ней.              Люси каждым сантиметром кожи чувствовала, что шёл. И в первые три минуты она была уверена в том, что сошла с ума, пока мимопроходящие дети не начали восторженно тыкать пальцами за её спину, отчего Люси даже задохнулась — ей надо было с сожалением вздохнуть (он всё же шёл) или с облегчением выдохнуть (она не сошла с ума)?              Обернуться не получалось.              Как бы глупо Люси себя не чувствовала, как бы сильно — какого чёрта, эй? — не боялась споткнуться, как бы сильно не хотелось побежать, обернуться было слишком сложно.              — А тебе не приходило в голову, что я не просто так ищу с тобой встречи?              Заговорил. Чёрт. Хотя дом совсем близко, в конце концов, он к ней не вломится, верно?              — Мне всё равно, — отозвалась Люси. И сделала это только потому что не была уверена в том, что Стинг всё же не остановит её насильно, если она его проигнорирует.              Он мог.              — Кому из нас двоих ты сейчас врёшь? Мне или себе?              — Отвали.              — У меня кончается терпение.              — У меня тоже.              — Не игнорируй меня.              — Отвали и не буду.              — Люси…              Угроза. Такая явная.              Голос подрагивал от раздражения и злости. Это вызвало нервную усмешку и чуть-чуть, самую малость, успокоило — такой Стинг был более привычным и относительно предсказуемым. С ним она знала, как себя вести.              И, наверное, поэтому ноги сами остановились, и Люси в следующий момент уже с вызовом — с вызовом? — смотрела в хмурое красивое лицо. Привычно сдвинутые брови, губы поджаты, глаза недобро сверкают.              Не сразу пришло понимание того, что злость Стинга вызвала спасительное облегчение.              Боги, да Люси окончательно спятила.              — Мне кажется, я ясно дала тебе понять, что не хочу тебя видеть.              — Да, — кивнул, засовывая руки в карманы брюк. — Но я недостаточно ясно дал тебе понять, что меня это не устраивает.              Люси растерянно моргнула, недоумевая — а где раздражение в голосе? Какого чёрта Стинг снова так спокоен? Какое чёрта с такой серьёзностью говорит такие слова и смотрит прямо в глаза, словно…              Словно…              В голове разорвалась внезапная мысль. Настолько неожиданная, настолько ненормальная, что сердце в груди сжалось, а в носу закололо. Отчего-то. Люси не хотелось знать, в чём была причина.              Ей не хотелось снова предавать себя и отступать от твёрдого решения оставить всё в прошлом только потому что впервые за последние двадцать минут Люси посетила мысль о том, что Стинг… не издевался.              Он… он был вполне серьёзен.              И чего-то хотел.              Люси рывком опустила голову, почувствовав, как взгляд начал расплываться. Глубоко вздохнула, пытаясь — так сильно и отчаянно — успокоить бешено колотящееся сердце и унять внезапную лёгкую тошноту, вызванную противным узлом там, внизу живота.              Чёрт.              Почему он такой сложный?              Вопрос получше, Люси. Почему ты выбрала именно его?              — Как ты вообще смеешь ко мне подходить? — тихо произнесла Люси, старательно контролируя голос, который рисковал сорваться и задрожать. — Я думала… думала, что…              И замолчала. Мало того, что голос всё же задрожал, так ещё и дыхание перехватило. Кислорода катастрофически не хватало, но когда Люси понимала, о чём хочет заговорить, то невольно задерживала дыхание, зная — она сорвётся.              Снова начнёт реветь.              Унижаться.              Легче было…              — Знаешь что? Пошёл ты, — получилось уверенно. Люси приподняла подбородок, но взгляд остановила на носках его сапог. Поднять его получилось не сразу. — Я не обязана ничего объяснять и ничего слушать. Я не хочу тебя знать. Отвали.              Стинг ничего не ответил. Лишь нахмурился, вглядываясь в глаза Люси с жутко напрягающей внимательностью, цепкостью. Сразу же появилось липкое ощущение того, что в голове кто-то роется, касается мерзкой холодной рукой мыслей, и от этого так гадко, словно Люси чувствует на себе вовсе не взгляд Стинга.              Чужой.              Его глаза не вызывали такую реакцию. Но…              Это из-за него, правда?              Кто-нибудь, скажите ему, чтобы он прекратил. Пожалуйста.              Но никто не сказал. И… боги, кто бы мог это сделать?              Люси не выдержала и отвернулась. Торопливо зашагала к дому, на крыльце начала рыться в сумке в поисках ключей, которые почему-то совершенно не хотели находиться. Или дело в том, что у Люси ледяные и мелко подрагивающие пальцы?              Нет.              Просто в сумочке беспорядок и…              — Ключи забыла?              Застыла. Глупо было думать, что их взял он. Он бы не стал рыться в её сумке, да и не успел бы. Выходит, она забыла ключи на столе, в редакции. Было так жарко, что она собралась наспех, вот и итог.              И что теперь?              Идти назад не хотелось, но сама мысль о том, что тупо стоять здесь, в нескольких шагах от Стинга, который не собирался никуда уходить… просто нет. Ни за что. Лучше снова пройтись до редакции и обратно, не станет же Стинг снова за ней по пятам ходить?              О чём ты думаешь? Просто делай.              Просто делать не получилось: Люси, спустившись с крыльца, чисто из-за упрямства не перешла на другую сторону дороги, и решила пройти мимо Стинга. Глупо, наверное, было удивляться тому, что он — даже, чёрт возьми, не повернувшись — ухватил её за руку уже тогда, когда Люси прошла мимо.              — Кажется, я спросил кое-что.              Опять фальшивое веселье в голосе? Сволочь.              Люси попыталась вырвать руку, но в этот раз Стинг даже и глазом не моргнул. Продолжил стоять, сверля нечитаемым взглядом пространство впереди себя, но удержал Люси, на которую, мать его, даже не взглянул.              Но отпускать не собирался.              — Да. Забыла. Теперь отпусти, — снова дёрнула локоть.              — Хм…              С губ не успела сорваться колкость, как мир крутанулся, к губам плотно прижалась ладонь Стинга, заглушая крик, едва не вырвавшийся в тот момент, когда он затащил её в тесный переулок и припёр к стене.              Люси широко распахнула глаза. Перехватила синий взгляд и вцепилась в него, пытаясь понять, что сейчас происходит.              Что Стинг делает.              Что это всё значит.              Понять хотя бы что-нибудь.              Потому что внутри всё разрывалось на две части.              Одна часть заставляла сердце колотиться в глотке от страха, из-за неё подкашивались коленки, и хотелось пронзительно закричать, будто это могло всё прекратит.              А другая была в бешенстве. Даже не от поступка Стинга, а из-за того, что Люси захлёстывает ненормальный, совершенно безумный страх, который не имеет право на существование. Потому что — иди нахер. Потому что — какого чёрта?!              Стинг ни за что не причинит тебе вред.              Ни за что.              Ни-за-что, ни-за-что, ни-за-что, — повторяла себе Люси, вглядываясь в его глаза, не находя в них ответ и теснее прижимаясь спиной к холодной поверхности стены.              — Только не вопи, — предупредил Стинг, убирая ладонь.              Люси схватила губами воздух и невольно прижала руку к груди, когда Стинг сделал шаг назад…              Рывок. Руки на бёдрах. Подкинутое вверх тело. Плечо, упирающееся в низ живота. Шок. А потом — прыжок.              Стоил земле чуть отдалиться, как Люси вцепилась руками в жилетку Стинга, зажмурилась и в ужасе завизжала, не испытывая в этот момент ничего, кроме панического и непреодолимого страха.              Толчок.              Распахнув глаза, Люси со страхом уставилась на землю, которая была на довольно приличном расстоянии и… стоп. Стинг что, сейчас правда балансирует на подоконнике? Он сейчас правда это делает или Люси просто кажется?!              Просто кажется?! Просто кажется, правда?              Правда ведь?!              Не казалось.              — Отпусти! — пропищала Люси, напрягаясь всем телом так сильно, что было странно — почему она ещё не пошла трещинами и не раскололась?              Стинг спустился с подоконника на пол и медленно опустил Люси на пол. Стоило дрожащим ногам коснуться твёрдой поверхности, как мир зашатался, и Люси, наверное, грохнулась бы на пол, если бы не руки, придержавшие за плечи.              Одно долгое мгновение она со свистом втягивала воздух, широко распахнутыми глазами смотря на Стинга. Полутьму комнаты освещала яркая луна, придавая его коже невероятно белый оттенок. Вот только выражение глаз было не разобрать.              И бьющееся в глотке сердце успокоилось не сразу, но как только это произошло, то пришла она — злость.              Внезапная. Яркая. Сильная.              Щедро разжигаемая ещё не до конца прошедшим испугом.              — Ты… — резкий шаг назад и истеричный вопль: — Ты что ты себе позволяешь?!              — Надеюсь, у тебя запасные ключи всё же есть, — как ни в чём не бывало ответил Стинг, пожав плечами.              Словно ни черта не слышал. Словно не его сейчас пытаются убить взглядом.              — Ты слышал, что я сказала?!              Вопросительно приподнял брови, посмотрев на Люси с вежливым интересом.              От разорвавшейся внутри злости можно было бы задохнуться.              — Ты! — эпитет для описания Стинга подобрать не удалось и Люси, сжав кулаки, проорала: — Хватит, не смей меня…              — Игнорировать?              И в этот момент переклинило. Злость, страх и обида со всей дури врезались в спину, заставляя сделать несколько резких шагов в сторону Стинга, занести руку и со всей дури врезать.              Точнее, попытаться.              Рука была перехвачена.              — Не надо этого делать, Люси. Я просто хочу кое-что прояснить.              Стинг скрипнул зубами, отодвигая ладонь Люси от лица и послушно выпуская её тогда, когда она попыталась вырваться. Сразу отошла на несколько шагов, чувствуя, что готова разразиться слезами бессильной злости.              Которая не находила выход.              Которая выжигала Люси шрамы изнутри почти с такой же силой и частотой, как жгучая и нестерпимая обида. Обида, которая была настолько огромной, что уже лезла к глотке, подступала к глазам, иглами кололась под кожей.              Требуя — свободы.              Требуя немедленно вырваться и обрушиться на Стинга, который смел сейчас стоять с раздражённым лицом, словно это всё снова происходило по вине Люси.              — А я не хочу! Нафиг надо, ясно?! Уж не знаю, чего ты там хочешь! Мы всё прояснили!              В ответ он лишь поджал губы и нахмурился. Выжидающе посмотрел на Люси, своим напряжённым и недовольным взглядом вырывая:              — Мне казалось, что я тебя бесила, — голос дрогнул.              Люси замерла, понимая, что ступила на опасную тропу, раз собралась высказаться Стингу. И она вполне вероятно снова сорвётся. Но впервые это не остановило — надо было хотя один треклятый раз всё ему высказать.              Рвано вдохнув воздух, Люси перехватила взгляд Стинга и вздёрнула подбородок, упрямо продолжая:              — Мне кажется, что ты понял, что я тебе… как ты говорил? Ах да, больше не буду надоедать, — замолчала на секунду, когда Стинг отвёл взгляд. — Я не… не хочу тебя видеть, совсем не хочу. Что ты ещё хочешь?.. Что? Скажи мне.              Чувство беспомощности прибивало к земле. Заставляло себя ненавидеть за голос, который выдавал с головой всю обиду и боль. Ненавидеть свой наверняка ты-меня-расстоптал взгляд.              Унизительно.              Больно.              Но Стинг смотрел куда-то в пол. И Люси не могла поймать на себе его взгляд, который, скорее всего, не дал бы договорить. Высосал бы из Люси все силы и всю решимость, напоминая — эти глаза принадлежат человеку, которого ты почему-то любишь.              Но который почему-то любит делать больно тебе.              — Фейри, мне даже не интересно, но если… если ты уйдёшь, то я готова выслушать всё, что угодно! Я итак уже многое от тебя слышала, мне уже плевать, ясно?! Скажи и проваливай, потому что я не хочу иметь с тобой что-то общее!              — Ты врёшь, — вдруг.              Полоснув по Люси решительным взглядом, от которого внутренности начали покрываться корочкой льда. И этому совершенно не мешала горящая и выжигающая всё обида.              Он сказал это?              Сказал.              — Я тебя ненавижу, — с отчаянной злостью, сквозившей в каждом слове.              — Я знаю, — сделал шаг вперёд. Зацепил взгляд, не позволяя отвернуться, попятиться и даже вздохнуть. — Но ведь это не совсем правда, Люси…              Не произноси моё имя своим голосом.              — …дело ведь в обиде, правда? Дело в том, что ты на меня злишься.              — Я всегда на тебя злюсь, — прохрипела Люси. И обещала себе позже утопиться в ванной за то, что близость Стинга мгновенно заставила опустить голос на пару тонов, отчего он прозвучал обессиленно. — Уходи.              — Нет.              И что сказать на это? Снова заистерить и орать, чтобы он ушёл? Снова срывать голос, будто от этого будет хоть какой-то прок? Он ведь не уйдёт, пока не захочет.              Она не сможет его заставить.              — Я кое-что принёс, — делая шаг к ней и…              Люси невольно шагнула назад. Правда, невольно. Но Стинг замер, словно не хотел признавать то, что она это сделала. В глазах промелькнула злость, и он на секунду прикрыл их, сквозь сжатые зубы предупредив:              — Не надо.              — Не подходи ко мне.              Это мешает думать. Это силком утаскивает в воспоминания.              Это больно.              — Ты ведёшь себя глупо.              — Тебе не плевать, нет? Что ты принёс? Показывай и… — голос отказал, когда Стинг всё же подошёл ближе. А Люси немыслимым образом заставила себе остаться на месте.              И почему-то не умерла от взорвавшихся внутри — совершенно лишних — чувств, когда Стинг не просто подошёл к ней, а оказался так близко, что нос защекотал его запах.              Который Люси могла назвать только потрясающим и…              Боги. Не надо, не думай. Задержи дыхание, пусть даже если ты после этого свалишься в обморок от недостатка кислорода и…              Мысли исчезли разом. Словно кто-то вскрыл череп, закинул крюк, подцепивший запутанный клубок, и вытащил из головы, оставив лишь способность…              …чувствовать.              Руку Стинга, сжимающую ладонь Люси. Руку, которая насильно потянула её ладонь на себя, а потом силком развернула. И под что-ты-себе-позволяешь взгляд Стинг вложил раскрытую ладонь что-то холодное и…              Браслеты.              На них пришлось растерянно смотреть пару секунд, пока перед глазами не появились воспоминания.              …дурацкое задание. Шутки Хэппи. Тёплый ветер, треплющий волосы. Уличная торговка, скептичный взгляд Грея и восторженный — Эльзы. Ссора в гостинице. Небольшой пруд со скамейкой рядом. Стинг…              …с этими самыми браслетами, про которые Люси совершенно забыла.              — Отку… откуда они у тебя? — в горле отчего-то стоял ком. Поднять на Стинга взгляд было трудно, потому что… Люси и понятия не имела о том, что увидит в его глазах.              Он ведь… хотел что-то, но было совсем непонятно — что. А ещё она ведь снова что-то могла выдумать за пару секунд, чтобы после задыхаться от острого разочарования. В себе и в нём.              — Я тогда… напился, знаешь. Утром обнаружил их в кармане. Я порывался их выбросить.              Пытался.              Это слово куда правильнее, не так ли?              — Почему не выбросил? — вопрос вырвался на автомате. Люси тут же пожалела и закусила изнутри щеку, сжимая в кулаке браслеты. Смогла поднять взгляд, но на Стинга не взглянула, вместо этого посмотрев вправо, на стену.              Стинг молчал.              И лишь чёрт знал, было ли это хорошо или плохо.              — Я… не знаю, — зарываясь рукой в волосы, на выдохе. С отчаянной честностью и такой искренностью в голосе, что Люси вздрогнула. — Правда. Потом забыл вообще. А после…              Замолчал, когда Люси взглянула на него. Отвёл на секунду взгляд. Снова посмотрел в глаза.              Повисло молчание.              Вот только неловко не было. Люси была слишком растеряна, а сердце в груди билось оглушительно и сильно от вида Стинга, который… явно собирался с силами. Явно не мог на что-то решиться.              Наверное, если бы она не смотрела на него, то он вполне мог начать нарезать круги по комнате, цедя проклятья и ругательства сквозь зубы.              Видит Фейри, лучше бы он так сделал. Тогда не было бы этой странной ситуации и Люси бы не пребывала в таком дурацком состоянии, когда не получается ничего ни сделать, ни сказать, ни даже просто понять, что вообще происходит.              — Слушай, я… облажался, знаю, — досадливо выпалил Стинг, вперившись в Люси пытливо-тревожным взглядом. — Я… не хотел тебя задеть.              Я не хотел тебя задеть.              Я не хотел тебя задеть.              Я не хотел…              — Ты… — прикрыла на секунду глаза, чувствуя, как губы растягиваются в кривой и неуместной улыбке, — … что?              Стинг моргнул. Поджал губы и кривовато усмехнулся на реакцию Люси, но взгляд не отвёл. И наверняка видел её отчаянные попытки затушить дурацкую улыбку, которая угрожала прямо сейчас перейти в смех.              Истеричный.              И недоверчивый.              Чертовски недоверчивый, потому что рвущийся смех был единственным выходом именно недоверия, которого в Люси было слишком много — оно билось в груди, текло по венам, скручивало мышцы в узлы, жужжало в голове, покалывало под кожей.              Люси сама было одним большим куском грёбаного недоверия.              Потому что — что только что сказал Стинг?              — Ты хоть понял, что сейчас сказал? — Люси издала смешок. Звук показался лишним, и рука взметнулась к губам, прикрывая. Вот только мелко подрагивающие пальцы выпустили браслеты, и те упали на пол, звякнув при этом.              Люси могло поклясться, что Стинг вздрогнул. И определённо точно напрягся всем телом и окаменел, когда она с той же улыбкой на лице начала говорить:              — Не хотел… задеть? Ты… всё, что ты делал, так или иначе… так или иначе… — прыснула, едва не согнувшись пополам.              Мозг отказывался воспринимать эти-чёртовы-слова. Старался вытолкнуть их из головы и выталкивал, но они бились об стенки черепа и снова разрывались голосом Стинга, говорящим… говорящим, что…              Ещё один смешок.              Взгляд Стинга стал острым, по-настоящему полосующим. Рвущийся наружу смех моментально умер, и Люси обхватила себя руками, только-только чувствуя, как сильно она дрожала.              И что ей было совершенно не весело.              Наоборот.              — Все твои действия указывают на обратное, чтобы ты знал. И ты сейчас говоришь мне, что не хотел меня задеть? — голос дрогнул не то от обиды, не то от неверия, не то от улыбки. — Не хотел, хотя никто никогда до этого не причинял мне столько… — боли? Она не сможет этого сказать, — …всего?              — Да, Люси, — тихо, не отрывая пристальный и внимательный взгляд. — Я не всегда хотел тебя задеть. Веришь или нет, мне не нравится, когда ты распускаешь сопли. Но ты до охерения много раз нарывалась, ты не думаешь?              Люси снова широко улыбнулась. Губы задрожали, и она закусила их, не сразу понимая, что дело вовсе не в очередной вспышке смеха.              К горлу подкатывал противный ком. В носу кололо. Глаза начало печь.              В голове по-прежнему отбивались слова Стинга, вызывая внутри нереальный сумбур. Толкая и заставляя говорить те слова, на которые раньше ни за что бы не хватило смелости, если бы Стинг смотрел так же, как и сейчас.              Ни за что.              Никогда.              — Что. Я. Делала? — прерывисто выдохнула Люси.              Дыхание сбивалось, воздуха совершенно не хватало. Подбирались не слёзы. Истерика. Но было совсем-совсем плевать. Боги, да Люси было бы всё равно, если бы половина города прямо сейчас взлетела бы в воздух.              Какая, к чёрту, разница, когда Стинг говорит ей такое?              Говорит и смотрит в глаза. Смотрит-смотрит-смотрит.              Стинг-Стинг-Стинг.              — Я… защищалась? — голос задрожал. Вырвался короткий удушливый всхлип, заставивший Стинга сжать челюсти и определённо с трудом удерживать взгляд на Люси. — Я платила тебе той же монетой? Пыталась быть дружелюбной?              — Прекрати.              — Так я что, неправа? Выходит, это я каждый грёбаный раз портила себе жизнь, а ты не причём? Это я, да?              Ничего не ответил. Молчал.              Вот только это вывело из себя сильнее, чем могло любое другое оскорбление или даже положительный ответ на её вопрос.              — Как ты можешь такое говорить мне?              Хрипло, задушенно, шёпотом и на грани слышимости.              Неотрывно смотря в глаза Стинга, впитывая в себя каждое изменения на лицо, чтобы понять — он серьёзно?              Он… посмел?              Он всё ещё не сказал, что не прав, хотя Люси уже даже плевать на гордость, пусть она прекрасно знает, насколько унизительно смотреть на Стинга с такой беспомощностью и почти-чёрт-возьми-мольбой, показывая обиду, неверие и всю ту придавливающую к земле боль, что он заставляет её чувствовать.              И что даже хуже — это обесценило всю злость и всю ту грубость, что она к нему проявила за последние дни. Превратило в ничто. Показало то, насколько Люси ничтожна по сравнению со своими чувствами.              Чувствами, который вызывал он, Стинг.              Чувствами, которые по-прежнему не получалось задушить.              — Я не пытаюсь свалить всю вину на тебя, Люси. Но ты действительно меня выводила. Только вот знаешь что? Мне плевать на это. Что сделано, то сделано, не думаешь?              Люси беспомощно моргнула и мучительно поморщилась. Было, наверное, странно, что её взгляд ещё не вывернул Стинга наизнанку, потому что она одними глазами действительно пыталась найти, вытянуть и вырвать ответы на все вопросы.              Раскопать в безумной синеве хоть что-нибудь… понятное. Что-нибудь, что не вызывало бы накатывающее чувство беспомощности и едкую горечь.              Что сделано, то сделано?              Он… предлагает забыть? Он… он из-за этого устроил весь этот цирк, да? Может… ему просто не захотелось оставлять последнее слово за ней, ведь это она, Люси, его выгнала.              Кажется, так. Боги, ну конечно.              Другой причины, в которую можно было бы верить, просто не было.              Люси кивнула сама себе, опуская взгляд, которым напоследок мазнула по напряжённому лицу. Глубоко вздохнула, прежде чем дрожащим — так, чёрт возьми, сильно — голосом выдавить:              — Ты прав. Уходи.              И тишина.              Осталось просто ждать какого-нибудь комментария, который бы оставил последнее слово за Стингом, а после дождаться его ухода и…              — Блять, прекращай, — злое рычание.              Действительно злое.              Глухо бьющееся сердце пропустило удар. И забилось мучительно больно, когда Люси поймала на себе откровенно раздражённый, прекрати-немедленно-блять взгляд.              — Я знаю, что налажал, ясно? — яростно прошипел Стинг, вынимая руки из карманов. — Но я помню, что ты тогда сказала. И я, сука, согласен: каждый мой уход — это сраная ошибка, Люси.              Каждый.              Он… он что, правда сказал это, да? Неужели Стинг помнит всё то, что Люси очень хотелось забыть? Он тоже? Всё?              Как они по-пьяне загнали себя в ловушку в Меркурие, натворили глупостей. И Стинг ушёл.              Как они встретились у её дома в Магнолии, разругались, довели друг друга. И Стинг ушёл.              Как в Саблезубом Тигре он впервые поцеловал её, впервые заставил бояться своих чувства. А потом ушёл.              Как на источниках им обоим впервые сорвало крышу, Люси первый раз в жизни сладко дрожала от желания и чьих-то прикосновений. Это Стинг заставил её это почувствовать. И это Стинг потом ушёл.              А после битвы с Тартароссом Стинг был единственным, кто узнал о Водолее. Единственным, кто увидел её такой. Единственным, кто протянул руку и дал за себя ухватиться, предоставив выбор — упасть или нет. И даже тогда ушёл.              И… уже тут. Он постоянно от неё бегал и уходил. Стинг ушёл тогда, когда она очнулась после боя с Гиллом. Он ушёл тогда, когда они переспали. Ушёл тогда, когда по её глупости пролежал в её постели всю ночь.              А сейчас… что сейчас?              — А если… — скажи, давай. — А если я не хочу, чтобы ты остался? Я правда не хочу.              — Я не уйду.              — Я тебя выгоню.              — Не выгонишь.              — Заставлю.              — Не заставишь.              — Уходи.              — Нет. Сколько раз мне надо это повторить? Ты совершенно не хочешь, чтобы я уходил, Люси, так что прекрати и просто выслушай.              Совершенно этого не хочет?              Совершенно… что?              — Откуда тебе знать?! Откуда?!              Крик.              Откуда-то из груди, где копились все-все обиды. Крик, после которого Люси внезапно прорвало.              — Я тебя не понимаю, слышишь?! — голос задребезжал, взгляд начал расплываться. — Совсем не понимаю, ты то игнорируешь меня, то ревнуешь. То бываешь… бываешь нормальным, то невыносимым. То отталкиваешь, то сам приходишь. Всё наше знакомство злишься на меня, а сейчас… а сейчас это!              Люси беспомощно всхлипнула и резко уткнулась лицом в ладони, когда слёзы неожиданно брызнули из глаз. Опять заставляя захлёбываться в них, но не удерживая от потока слов, срывавшихся с губ.              — Я не… не понимаю. Я не могу так больше. Давай прекратим, прекратим сейчас, у меня уже не хватает сил, я… я просто…              И в голове неожиданно — что сделано, то сделано.              А вот нет, ясно?! Нет-нет-нет. Он не смеет так говорить, пусть сначала объяснит! Пусть…              — Почему ты тогда ушёл?! — Люси не сразу поняла, что выкрикнула это в лицо Стинга, а не проговорила в собственные ладони.              Этот вопрос. Этот-грёбаный-вопрос.              Она всё спросила.              И это окончательно толкнуло за черту. И Люси вдруг поняла, что она скорее удавится собственными слезами, забьётся в истерике, полезет к Стингу с кулаками, но всё равно получит ответ на вопрос.              Пусть ответит.              Пусть.              Он не смеет молчать, не смеет опускать глаза.              — Зачем пришёл, если собирался просто… просто трахнуть и уйти? Я это заслужила?!              — Прекрати, — посмотрел в глаза взглядом человека, который еле сдерживается от чего-то, и с усилием выдавил: — Я растерялся.              Слова, врезавшиеся в грудь. Пробившие сердце, лёгкие, рёбра. И вылетевшие насквозь.              — Растерялся?! — Люси замотала головой, отказываясь принимать услышанное. — А я, значит, нет, да?              — Откуда мне было знать, что я у тебя первый?!              И… что?              Он… он сказал… что?              Что?..              Стало оглушительно тихо. Заглох голос Люси, пропала дрожь. Она просто застыла, не отрывая от Стинга прямой взгляд. Он поджал губы. Не выдержал и опустил глаза. Нервно усмехнулся, совершенно точно жалея о том, что признался.              Признался в том… в том…              — Что?.. — так тихо, что Люси не была уверена в том, что действительно произнесла это вслух, и это не просто бьющийся в голове вопрос.              Но, кажется, произнесла. Потому что Стинг сжал челюсть так, что на лице заиграли желваки.              — Ты серьёзно?.. — недоверчивый лепет.              Его чёрт-возьми-да взгляд.              Стало нечем дышать. И только это удержала от хохота, потому что…              Что? Что, блять? Стинг сказал… сказал? Блять, что?              — Ты серьёзно?! — Люси зарылась рукой в волосы, делая шаг назад.— Ты сейчас… сейчас…              Серьёзно.              Она столько всего вытерпела, прежде чем принять все те чувства, что он в ней вызывал. Она столько раз подавляла все желания, столько раз жалела после того, как это у неё не получалось, и всё это по вине Стинге.              А он сейчас говорит, что… что?              — Да я даже ни с кем не целовалась, кроме тебя! — проорала Люси, сжимая кулаки. Уже даже не разбирая, что чувствует — боль, обиду, злость, неверие. Всё внутри смешалось в сумасшедший коктейль, от которого было невыносимо, нереально, ненормально плевать на всё, кроме сказанного Стингом. — Ни одного грёбаного раза, ты понимаешь?! Ты называл меня шлюхой, хотя ты… единственный, кого… кто…              Не выдержала и снова уткнулась лицом в ладони. Зарыдала, не сдерживаясь, слишком поздно приходя в ужас от того, что произнесла это.              Она призналась.              Призналасьпризналасьпризналась.              Чёрт, чёрт, чёрт!              Люси вскинула голову, вперившись в Стинга яростным взглядом.              Единственный.              Единственный, да!              — Неужели стало стыдно? За то, что трахнул, да? За это? — зарылась рукой в волосы и силой сжала их, но боль не отрезвила. Лишь сильнее подогрела коктейль внутри, хотя ничто не могло так поджечь его, как мрачный взгляд Стинга.              Напряжённого Стинга. Молчащего Стинга. Застывшего Стинга.              — Прости, я не…              — Прости?! Прости?! Ты это хотел сказать?! Это?! Убирайся.              — Люси.              — Убирайся! — хрипло, надрывно. Люси почти сорвала голос. Вот только остановиться не могла, и было чертовски странно, что её ещё не подкидывало на месте. — Немедленно уходи! Ты достаточно меня унизил, ясно?!              — Чёрт возьми, прекрати, я не…              Шарахнулась назад, когда Стинг шагнул к ней, и врезалась спиной в стену. Поняв, что он слишком близко, она попыталась отпихнуть его, но после двух-трёх ударов куда-то в области груди он перехватил её руку.              — Не трогай!              Стинг попытался перехватить её ладони. В-очередной-блять-раз. И Люси вдруг сорвалась: начала царапаться, по-настоящему биться в истерике, пытаясь одновременно не захлебнуться слезами, слиться со стеной и оттолкнуть от себя Стинга.              — Уходи! Нет, нет, не надо! Не смей меня трогать, слышишь?! Не смей!              Голос больше был похож на вой, но Люси было плевать.              Совершенно плевать.              Пусть Стинг уйдёт. Пусть не трогает. Пусть не уворачивается от ударов. Пусть прекратит-прекратит-прекратит.              Нет-нет-нет.              Хватит-хватит-хватит.              — Хватит, эй… Люси… блять, я сказал хватит! — до боли сжав плечи и хорошенько приложив спиной об стену.              Удар выбил из лёгких весь воздух.              Затылок затянуло от резкой и внезапной боли.              Люси широко распахнула глаза. Сипло выдохнула, сжимаясь и открывая рот в попытке глотнуть хоть немного воздуха. Стинг уставился на свои руки почти с неверием, медленно, сомневаясь и опасаясь, перевёл на Люси недоверчивый взгляд.              Замер.              Глаза тут же начали наполняться чем-то, подозрительно похожим на сожаление и… испуг?              Что он в ней такого увидел?              Что?              Было сложно представить. Хотя… Люси догадывалась, потому что… чувствовала с ужасающей чёткостью.              Всё.              Горло саднило так, словно кто-то полоснул по глотке когтями, разодрал связки, но в собственной крови Люси почему-то не захлёбывалась. И это было так странно.              Но это чувство не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось в груди.              Люси физически было сложно дышать. Будто кто-то с завидным упорством вбивал в центр груди кол, не то пытаясь убить, не то помучать. Наверное, всё же второе, потому что уже действительно можно было бы умереть. Или вернее Люси уже должна была?              Кажется, так.              И всё ещё впереди, потому что она и представления не имела о том, как жить с чувством того, что тебя мнут в кулаке, помещают в лёгкие колючую проволоку, вспарывают когтями сердце, а потом оставляют.              На, живи. Делай что хочешь.              И плевать, что дышать сложно. Плевать, что ни единого слова теперь выдавить не получается.              Ты же можешь реветь, не так ли? Можешь чувствовать бесконечный поток слёз на щеках, который, будь уверена, действительно бесконечный. Действительно никогда не кончится. Только не тогда, когда ты с этим парнем.              Видишь, как он на тебя смотрит.              Ты выглядишь настолько жалко, что даже в его глазах видно сожаление. Даже ему жаль, даже он жалеет о том, что довёл до такого состояния, хотя, Люси, в этом не виноват никто, кроме тебя, потому что ты позволила.              Себе — влюбиться, ему — влюбить в себя, а потом растоптать.              Так что поджимай трясущиеся губы сколько влезет. Делай что хочешь.              Хватка на плечах исчезла внезапно. Стинг сначала разжал пальцы и лишь потом убрал руки. Медленно, осторожно, словно Люси вот-вот могла разлететься на части. И она могла поклясться, что почувствовала, как мягко и аккуратно его ладони коснулись стены рядом с её плечами, словно одно резкое движение… и всё.              Конец.              Стинг сгорбился и опустил голову так, что прямо перед носом оказался светлый ёжик волос.              Люси прикрыла глаза, поджимая губы, чувствуя, как тело вновь начало дрожать и превращаться в один сплошной комок нервов. Только вот губы разомкнуть было нереально. Словно кто-то склеил их.              — Я не хотел этого делать, — глухо пробормотал Стинг.              Я знаю.              Она чувствовала, что не хотел. Не могла не поверить, когда он выглядел настолько подавленным после того, как приложил спиной об стену, хотя, на секунду, мог пробить её телом Люси. Мог вообще выбить весь дух одним ударом.              Но не стал.              Выбрал другое. И жалел о том, что не сдержался.              Вот только от понимания этого никуда не исчезало ощущение, будто в грудь упёрлись ладонью и со всей силы начали вжимать и давить на неё. Мешая дышать, причиняя тупую и тяжёлую боль.              — Слушай, Люси, я… — поднял голову и замолчал. Снова уставился на её мокрые щёки и не сразу посмотрел в глаза. — Не плачь. Я… не жалею, ясно? Я нисколько не жалею о том, что мы переспали. Мне не жаль. Я хотел тебя. Я… извиняюсь не за это.              Люси не смогла понять, что почувствовала. Что зашевелилось в ответ на слова. На эти слова. На самые нереальные и невозможные слова.              Разрывающий раз в пять сильнее от того, что Стинг не отрывал от неё взгляд, который лишь подтверждал — он говорит правду.              Боже. Что… вообще…              Она не выдержала — опустила голову и слёзы — они ещё не кончились? — потекли по носу, к самому кончику.              — Прости за то, что наговорил хуйню.              Люси всхлипнула.              — Прости за то, что не понял, за то, что… блять, Люси. Я не хотел, чтобы так вышло. Я… я не хотел, чтобы ты снова плакала. Прекрати, слышишь?              Что он говорит?              Что он такое говорит?              Она сошла с ума, да? Окончательно свихнулась из-за одиночества? Что он только что ей сказал? Что? Это точно он, да? Это не может быть он, не может, просто не может, не может, не может.              Нет-нет-нет.              В это было страшно верить. До выламывающего хребет желания-верить, которое всё равно заглушалось навязчивым и липким страхом, недоверием, ожиданием того, что Стинг опять сделает ей больно.              И именно это не позволяло Люси успокоиться.              Это заставило спрятать лицо в ладонях и зареветь так, что плечи заходили ходуном. Колени почему-то задрожали, и Люси опёрлась спиной об стену в поисках опоры.              — Эй, Люси… прекращай, а то я сейчас тебя под ледяной душ затолкаю…              Колени всё же подогнулись, и Люси медленно сползла по стене, осела на пол, подтянула колени к груди, уткнулась в них лбом и обняла, зарыдав с новой силой.              Это всё неправда. Неправда-неправда-неправда.              Она сейчас проснётся. И будет больно. Будет ещё-ещё-ещё больнее.              — Не… ненавижу. Я так… так сильно тебя… ненавижу, я…              Кажется, Стинг опустил перед ней на корточки. Выдохнул необъяснимо мягко:              — Неправда.              Пошёл к черту.              — Маленькая обманщица.              Практически завыла, царапая себе лоб и вдавливая ногти в кожу.              — Люси. Посмотри на меня.              Замотала головой, подтягивая колени ближе. Дёрнулась от прикосновения к плечу. Раздался раздражённый выдох, и в следующую секунду Люси почувствовала, как Стинг сжимает в ладонях её руки и отнимает их от лица.              Перехватывает взгляд.              И Люси кажется, что она просто не поняла, когда успела умереть, потому что его взгляд не мог быть таким… нет. Это не чёртова нежность.              Просто нет, нет, нет!              — Не надо больше плакать.              Встал и подтянул её вверх. Люси опустила взгляд и привалилась к стене. Кое-как сжала губы так, чтобы не вырывался ни звук, но грудь буквально разрывало на части. А слёзы… слёзы не закончились.              — Твою ж мать, Люси. Посмотри на меня, а?              Даже головой не замотала. Лишь опустила взгляд ещё ниже, а позже зажмурилась, всхлипнув.              Стинг выругался.              Ухватил за локоть, потянул на себя и обнял.              Люси застыла.              — Хватит, не плачь. Пожалуйста.       

***

      Впервые за очень долгое время Люси проснулась с улыбкой. И впервые за всю свою жизнь это вызвало ужас.              Она резко привстала на кровати, чувствуя, как сердце с умопомрачительной скоростью подскочило к глотке и болезненно затарабанило.              Это был сон, да? Это…              …Люси никогда так долго не обнималась. Стинг отпрянул медленно, окончательно оторвавшись от неё только тогда, когда почувствовал, что она сама сделала шаг назад. Правда, совсем крохотный. Тут же упёрлась спиной в стену.              А потом шмыгнула носом и перехватила его взгляд.              — Мне пора, не думаешь? — с тёплой-тёплой усмешкой.              Она растерянно кивнула. Люси вообще не понимала, как себя надо вести. Чуть менее потерянной она стала только тогда, когда почему-то засеменила за Стингом и неожиданно поймала на себе снисходительный взгляд через плечо.              Надо было огрызнуться? Она не поняла. Молча проследила за тем, как он идёт к окну и…              Видит Бог, Люси среагировала на одних рефлексах:              — Стой.              — Хочешь, чтобы я остался?              Слишком явный намёк в его голосе вызвал неожиданно сильное смущение и замешательство.              — Нет… Я не… дверь там, — ткнула в сторону двери, добавляя уже давно выученное: — Окно… окно предназначено не для вылазок и незаконного проникновения…              Лишь поняв, кому это обычно предназначалось, Люси неловко поёжилась и нахмурилась.              — Ладно, — Стинг развернулся и приподнял ладони. А потом неожиданно хмыкнул и с улыбкой (улыбкой?) добавил: — Окно ты типа приватизировала, да? Ну знаешь. Чтобы подглядывать за мной.              Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять смысл его слов. Даже сквозь потерянность и дикую усталость прорвалось что-то, подозрительно напоминающее смущение. В голосе не нашёлся достойный ответ. Выход нашёлся — просто швырнуть в Стинга первые попавшиеся под руку духи с тумбочки.              — Идиот! — даже не крик, на него сил не было.              — Я совсем не против, — крик уже из её коридора.              — Иди ты!              Наверное, он должен был злорадно расхохотаться, но смеха не последовало. Поняв, что Стинг ушёл, Люси доковыляла до кровати, свалилась на неё и уставилась в потолок, чувствуя себя… странно. Она была выжата. Ничего не понимала. Хотелось спать.              А ещё узнать — это всё правда произошло или всё же Люси видит сон? Наверное, сон, потому что Люси уже толком и не понимала, что делает и чувствует…              …но, наверное, всё же не сон, потому что Люси сейчас сидела на кровати в одежде, а у двери на полу валялся флакончик духов, которые так и не попали в…              Стоп.              Это что, правда произошло?!              Люси подскочила с кровати, едва не свалилась на пол из-за резких движений и, до конца не понимая, что именно делает, она подлетела к окну, с громким «вжух» отодвинула занавеску и…              И сделала это в тот самый момент, когда мимо окна проходил Стинг, который… обернулся на звук и растерянно моргнул. Не скривился. Не попытался убить взглядом. Не съязвил.              …что?              В замешательстве Люси захлопала ресницами. Прохладный утренний воздух стряхивал остатки сна, но от оцепенения избавиться не помогал.              И вдруг.              Стинг усмехнулся, склонил голову набок и лукаво сощурил глаза, явно собираясь что-то сказать. Но тут.              — Стинг-кун, ты что вообще высматри… ва… ешь, — Лектор ошарашенно вылупился на Люси.              И Люси поняла — она с опухшими глазами, наверняка мохнатыми волосами и в смятой одежде пялится через окно на своего полуголого — полугололого?! — соседа. Снова. И если с этим Люси сталкивалась, то с обалдевшим вторым соседом — нет.              В голове оформилось одно единственное слово из лексикона Стинга — блять.              В ужасе зажмурившись, Люси сделала неловкий и резкий шаг назад, а потом… грохнулась на пол. Задница и затылок заныли от боли, но даже это не помешало самому ужасному чувству дежа-вю в её жизни.              А потом до ушей донеслось что-то, подозрительно похожее на смех. На смех Стинга. Едва не застонав от стыда, Люси приподнялась на локтях, заметила, что не задёрнула занавеску и… поползла на четвереньках к двери в коридор, где её точно бы никто не увидел.              О боже.              Люси прислонилась спиной к стене и спрятала горящее от стыда лицо в ладонях. Это был кошмар. Это был самый ужасный и самый отвратительный кошмар в её жизни. Это был…              Стоп.              Стинг улыбнулся. Не ухмыльнулся, а именно улыбнулся, а это значит… произошедшее — это правда?              Мысль отозвалась ноющим чувством в груди, и Люси закусила губу. Стыд уступал место непониманию и растерянности. А ещё миллиону вопросов, ответ на которые Люси не знала.              С чего Стинг — Стинг! — извинился? Зачем ему это вообще надо было? Нет, конечно, она помнила, что в последние их встречи он был довольно подавленным и спокойным, но… она не думала об этом. Не позволяла себе.              Неужто стало стыдно за свои поступки? Люси передёрнула плечами, не понимая, как надо отнестись к этому. Да и как? Что вдруг произошло такого, что Стинг внезапно взял и понял, что вёл себя как мудак?              Вот просто — что?              Может, Минерва и Юкино по ушам надавали? Хотя это вряд ли. Как-никак, он им дороже, чем она, Люси. Ну а кроме того, Стинг не тот человек, который будет извиняться, если не хочет этого. Значит, он… хотел.              Он хотел извиниться. Обнять. Вернуть те браслеты и…              Браслеты. Она ведь забыла про них.              Капец. Капец, капец, капец.              Так же на четвереньках пробравшись в комнату, Люси нашла их на полу. Совершенно новенькие, словно их вообще не брали в руки толком. Хотя… так, наверное, и было.              И как это понимать? Они были у Стинга. Почти полгода лежали у него. Это же… немыслимо! Просто сумасшествие! Как в это вообще верить?!              Люси закусила изнутри щеку, сжимая браслеты в руке и вставая с пола. Прошла в ванную и умылась холодной водой. Помогло не особо — в голове всё ещё было с миллион вопросов без ответа, от которых череп должен был пойти трещинами.              Наверное, надо было поговорить с ним. Хотя бы для того, чтобы узнать ответ два главных вопроса: кто Люси для него и что будет дальше? Не станет же в конце концов Стинг притворяться, что ничего не случилось, а они неплохие приятели, которые порой перекидываются колкостями.              Как вчера?              Вопрос разорвался в голове фейерверком.              Люси растерянно уставилась на своё отражение, вдруг с ужасом понимая — Стинг вначале и правда вёл себя, как старый приятель. Словно не было между ними ничего и…              А что было?              Они… вроде как… были…              Господи.              Люси зажмурилась и с шумом выдохнула, закрывая кран.              И правда. Что между ними было? Целовались? Обнимались? Был секс? Да, было. Но ведь если подумать, то это только для Люси впервые и только для неё имеет огромное значение. А Стинг привык к такому. Проводить с кем-то ночь, получить удовольствие, а потом разойтись и, скорее всего, забыть.              Она у него не первая. Не единственная. Очередная.              Возможно, чуток особенная, потому что Стинг не был в восторге от того, что она ему…. эм, нравилась. Никогда не был. Никогда он не улыбался после того, как целовал её, хотя Люси чувствовала, какое удовольствие ему это приносит и…              Чувствовала?              Щёки полыхнули огнём.              Закусив губу, Люси подняла глаза на своё отражение, скользнула взглядом по покрасневшим щекам и…              …вдруг застыла, с удивлением уставившись на своё отражение.              Это она — Люси Хартфилия. Она этими губами его целовала, Стинг целовал и трогал это тело. И не только трогал.              Чёрт.              Люси прикрыла глаза — и образ. Когда она практически без одежды, с горящими от возбуждения щеками, зацелованными губами, а сзади он — с лихорадочным взглядом и желанием показать ей то, как она выглядит.              Она вообще отлично помнила, как Стинг выглядел в ту ночь. Как прерывисто дышал. Как прикрывал глаза. Как рычал сквозь зубы. Как двигался…              Двигался…              Боже.              Люси тряхнула головой, пытаясь выкинуть из головы образ. Она слишком ярко могла представить то, что между ними тогда произошло. И если то, как выглядел Стинг она просто не могла не запомнить, то увидеть себя её заставил он. И это из-за него она могла представить не только его.              Себя.              Их обоих.              И если Стинг добивался этого, то его можно было поздравить. Люси вряд ли это когда-нибудь забудет.              Ты думаешь об этом. Стоило ему извиниться, ты уже думаешь об этом со смущением, а не с дикой болью в груди и привкусом горечи на языке. А что изменили его извинения? Что он теперь будет делать?              И что будешь делать ты? Твои чувство никуда не исчезли. Им теперь обида и злость не так сильно мешают, как раньше. Теперь все стало ещё сложнее, потому что если неприязнь Стинга хоть как-то можно было понять, то такое его поведение — нет.              Ни черта.              Надо было поговорить.              Люси понимала, что надо. Даже несмотря на то, что она и понятия не имела о том, как это сделать, с чего начать, когда в голосе были глупые вопросы типа «ты лишил меня девственности, украл первый поцелуй, но причинил дикую боль, а ещё я люблю тебя, но не хочу этого, как думаешь, что мы с этим сделаем?».              Идиотизм.              Идиотка.              Люси чувствовала, что обида и злость не прошли. Только притупились, из-за того, что Стинг извинился. Извинился.              Из-ви-нил-ся.              Боги, почему ей легче списать всё на сон, чем поверить в произошедшее?       

***

      День в редакции прошёл странно: сотрудники странно пялились на неё, работа давалась не так тяжело, как в прошлые дни, Коул изредка останавливался у её стола, спрашивал, как идут дела, но по глазам было видно — он просто хотел убедиться в том, что с Люси всё хорошо.              Потому что она не была такой подавленной, как прошлые дни. Спокойная, рассеянная, но в целом обычная.              Вот только он, кажется, не решался спросить у неё напрямую. Боялся испортить что-то? Видимо. Разве только за обедом Коул завёл странный разговор, пытаясь узнать, всё ли у Люси хорошо, она в последнее время действительно ходит злая, а ещё… Стинг извинился или как.              Люси не сразу поняла, что Коул говорит явно не про случившееся. Откуда ему знать, что у них было? Ниоткуда.              Оказывается, каждый год на фестивале можно было застать ситуации, из которых можно было состряпать весьма неплохой материал для статей.              За Саблезубыми наблюдали.              За всеми.              И Коул, недоверчиво хмурясь, рассказал Люси… кое-что. Кое-что, что она должна была запомнить, кое-что, что, по мнению Коула, она не забыла. Кое-что, во что верить не получилось, несмотря ни на что.              Стинг отнёс домой её на руках? Она пыталась раздеться при всех? Она приставала к Стингу?              Люси отказывалась в это верить. А потом до неё дошло — раз за Саблезубом наблюдали ради возможной статьи, то… должны были быть фотографии.              Коул долго отмалчивался, прежде чем признался, что они были. И даже было непонятно, чему удивляться больше — тому, что Коул говорит правду, или тому, что статьи почему-то не будет.              Фотографии он ей отдал.              И Люси охренела.              Полчаса пялилась на парочку фотографий, на которых была запечатлена она, пьяная, и Стинг. Растерянный. Раздражённый. Хмурый. Шокированный.              Этого. Не могло. Быть.              Просто. Напросто. Не могло.              Только не со Стингом и с ней. Только не…              Как?! Просто-чёрт-возьми-как?! Что вообще творится у Стинга в голове? Она бы отдала всё на свете, чтобы прочитать его мысли и понять, о чём он думает, потому что, кажется, это был единственный способ, что узнать, что из себя представляет Стинг.              Насколько разным он может быть.              Она видела его весёлым пару раз. Она видела его раздражённым и злым очень много раз. Она видела его насмехающимся. Она видела его подавленным. Она видела его… да даже возбуждённым!              Она видела Стинга разным.              Но… эти фотографии.              Свой взгляд. Его взгляд. То, как они оба выглядят со стороны, когда рядом, когда… когда до разрывающей грудь боли похожи на пару. Когда у неё откровенно влюблённый взгляд, ничем не отличающийся от взгляда Джувии, а Стинг…              Неужели он на неё так смотрит?              Этого… не могло быть. Не могло и всё тут. Потому что… потому что… этот взгляд, то, что он взял её на руки и отвёл домой, то, что извинился, сказав, что жалеет обо всём, что наговорил.              Не о том, что они… они…              Боги.              Люси совершенно ничего не понимала. И настолько огромное непонимание каким-то чудом умещалось в её теле. Не должно было, даже если для этого это выпихнуло всё смущение, злость и… а нет. Было по-прежнему больно.              Просто не так сильно.              И… это всё было странно. Словно Люси находилась в полной темноте, а Стинг зажигал огонёк и дразнил её, заставляя тут же бросаться к маленькому источнику света, который резко исчезал. Появлялся в другом месте. А Люси постоянно спотыкалась и разбивала колени, в попытках его поймать.              Её распирало на части.              Наверное, уже скоро должна был начать разрываться кожа и ломаться кости.              Попытки уйти с головой в работу проваливались одна за другой. Хотя на сегодня планировалась фотоссесия с участием Люси. Тематика — песок Желаний. «И знаешь, Люси, было бы неплохо уломать саблезубых на фотосессию». Правда это не так уж и важно. Не так уж и важно и не обязательно. «Это совсем не обязательно, Люси, и прекрати так на меня смотреть, пожалуйста. Ах да, если я вылечу с работы, то буду сидеть на твоей шее, поняла?».              «Поняла, Коул, прости. Может, они согласятся. Ты всё же попроси. Зачем отказываться, да?».              Не из-за того же, что я не могу смотреть спокойно на одного из них, и ты это знаешь? Или…              — Хочешь тут переночевать? — раздался голос Коула.              Люси подняла немигающий взгляд с конверта, в которым были те-самые-фотографии, и посмотрела на Коула. Он стоял в дверях, чуть тревожно улыбаясь.              — А? — оглянулась и заметила, что людей в редакции почти не было. Уже что, восемь? — Оу… эм… нет, я сейчас.              Люси собралась и из редакции они вышли вместе. Уже темнело и зажигались фонари. И лишь на улице Коул остановил её и произнёс:              — Всё нормально. Ты, конечно, уже не ходишь злая, но… — выразительно посмотрел на Люси.              Она неловко поёжилась под его взглядом и поправила волосы. Правда, под носом мелькнула рука, и Люси раз в миллионый пожалела о том, что надела на руки эти браслеты. Ну надо было, а?              — Ну…              — Ты ведь не только из-за этих фотографий себя так ведёшь? Ты с утра была странная.              Люси пожала плечами. Хотелось… рассказать хотя бы что-нибудь, потому что держать всё в себе уже было невыносимо. Правда, рассказывать Коулу было странно, учитывая, что он и Стинг терпеть друг друга не могли.              И всё же…              — Вообще-то… да. Ночь немного нетипичная выдалась, — нервно улыбнулась. И не сразу поняла, сказанная фраза слишком двусмысленная. Щёки вспыхнули под заинтересованным зелёным взглядом. — Я имела в виду… у меня был нетипичный день. Ну, то есть даже не день, а… ну… это…              — Я понял, — рассмеялся Коул. Люси даже замерла. Боже, у него такой заразительный смех. — Ты такая странная, Люси.              — Эй, — она нахмурилась. Коул вообще в последнее время слишком часто говорил эту фразу. Так, надо быстро на что-то переключиться. — У тебя планы на вечер? Ты… отлично выглядишь.              Коул расплылся в улыбке. Люси удержалась от смешка — всё же он был тем ещё хвастуном, хоть и очаровательным.              — Спасибо. Прозвучит неожиданно, но у меня свидан… кхм, — резко замолчал.              Расслабленность и веселье в глазах мгновенно сменились на настороженность, и Люси стало не себе. Она было собралась проследить за его взглядом, направленным куда-то за её спину, как почувствовала, что рядом кто-то остановился.              Кто-то, из-за кого сердце подскочило к глотке и застряло там, оставив щемящую пустоту в груди.              Стинг.              — Салют, Стинг, — Коул сдержанно кивнул, сощурившись.              Никакой агрессии, но и никакого видимого страха.              Люси вцепилась в ремешок сумки. Метнула в Коула молчи-пожалуйста-взгляд, зная, что всё опять может плохо закончится, а на благоразумие Стинга можно не рассчитываться. Он даже может взбеситься из-за того, что Люси пялиться на Коула, а не смотрит на Стинга.              И пусть дело в том, что взглянуть на него дико сложно, ведь…              — Коул.              Спокойно. Сдержанно. Не да-кто-ты-такой тоном.              Люси оторопела. Резко развернулась к Стингу, широко распахнув глаза. Он заметил это, перехватил её взгляд и…              И внутренности скрутило, когда Люси поняла, что он не собирался язвить. Просто смотрел спокойно. Выжидающе и внимательно, из-за чего становилось жутко неловко и не по себе, а ещё…              Фотографии были в сумке. Фотографии, на которых…              Вспыхнув, Люси отвернулась от Стинга.              — У тебя какое-то дело к редакции? — довольно прохладным тоном спросил Коул.              — Не то чтобы. Я ждал Люси.              Что?              Всё внутри опустилось в ужасе. Он что, хотел поговорить? Люси не была готова, она… она ведь может умереть со стыда и чувство неловкости, снова позорно расплакаться или ничего не сказать, или… или! Ей надо было чуть больше времени, чем один день.              Чтобы осознать — всё изменится. Снова.              И Люси больше не придётся ни ждать того, что Стинг перебесится потому-что-так-со-всеми-бывает, ни придётся пытаться избавиться от чувств и мыслей о нём и…              Блин.              Сердце бешено заколотилось в тот момент, когда Люси вдруг поняла, что Коул и Стинг не отрывают от неё взгляды. Накаляющие обстановку. Выжидающие того, что она ответит Стингу. Но как ей это сделать, если слова даже в глотке не застревали?! Их просто не было.              Ни одного.              — Коул! — женский крик, заставивший вздрогнуть всех троих.              — О, Джесс, — Коул обернулся в сторону.              Люси облегчённо выдохнула, но лишь на секунду. Девушка, которую Коул назвал «Джесс», приближалась к ним танцующей походкой. Рыжеволосая, высокая, с вызывающей, ярко-красной помадой на губах и чертовски знакомая.              Та самая.              Люси застыла в замешательстве, когда девушка юркнула под руку Коула, с ходу чмокнула его в щёку, а потом с улыбкой развернулась к Стингу с Люси и… в явном ошеломлении распахнула глаза.              — Стинг?              — Ты… — досадливо протянул Стинг, криво усмехнувшись.              Вот чёрт.              Люси стало жутко неловко и неуютно — она вспомнила свой разговор со Стингом.              — Неужели ты оставил эту девушку ради…              — Да. Я оставил ту девушку ради тебя. Потому что, мать твою, ревную.              Вся абсурдность ситуации дошла моментально, и Люси до побелевших пальцев вцепилась в ремешок сумки на плече, уткнувшись взглядом на свои начищенные туфли и отчаянно соображая над тем, что теперь надо было делать.              Надо было, верно же?              — Что ты тут делаешь? — прошипела Джесс.              Если судить по голосу, то за пару секунд она мысленно уже пару раз прикончила Стинга. И довольно жестоко. А ещё, кажется, совершенно не заметила Люси.              — У меня тот же вопрос, — усмехнулся Стинг, засунув руки в карманы.              О, этот вечно довольный тон и насмешка были прекрасно знакомы. Он не только к Люси так относился, верно?              — Хам. Я вторых шансов не даю, и если ты ждал меня, то можешь сейчас же сваливать к своей блондиночке и… — Джесс неожиданно замолчала. Люси буквально почувствовала на себе напряжённый взгляд и подняла глаза. На ошеломлённую и явно всё понявшую Джесс. — Ты?..              Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт.              — Я не… — «его блондиночка»?              Боги, нет. Люси плотно сжала губы и застыла, пытаясь казаться спокойной. Но в груди вибрировал нервный и истеричный смех.              Если Джесс сейчас начнёт ругаться, то обязательно выяснится, что в тот вечер Стинг был вместе с Люси, и это именно из-за него она совершенно забыла о Коуле и их свидании, поступив крайне грубо. Его ведь это заденет, не так ли?              Заденет.              А Люси этого совершенно не хотела. Поэтому молчала. Поэтому…              Стоп, она что, правда не возразила ничего против того, что она «блондиночка Стинга»?! Вот блин, Стинг это… слышал.              Хотя пьяной она могла ему больше фигни наговорить. Не зря же на фотографиях он был таким растерянным и… фотографиях.              Стало ещё более неловко.              — Кто она? — Джесс требовательно посмотрела на Коула.              Тот натянуто улыбнулся и перевёл на Люси вопросительный взгляд.              Боже, не спрашивай ничего, пожалуйста.              — Джесс, познакомься, это Люси…              — Хартфилия. Я её знаю. И даже видела, — снова полоснула острым взглядом сначала по Люси, потом по Стингу. — Правда, Стинг не удосужился нас тогда познакомить. Хотя и…              — Приятно с тобой познакомиться! — выпалила Люси, оборвав Джесс на полу слове. Та сощурилась и не спеша произнесла:              — Взаимно.              Взгляд цепкий и внимательный. Так смотрят на товар, прикидывая — стоит он своей цены или нет. А Джесс сейчас сравнивала Люси с собой, не так ли?              Дожила, называется! Ты молчишь и ёжишься под взглядом бывшей подружки Стинга, как будто ты…              Тоже его подружка?              Боги, нет! Нет, нет, нет!              — Что за цирк, — вдруг раздражённо фыркнул Стинг.              И Люси едва не поблагодарила его за это, потому что Джесс отвернулась от неё и кинула на Стинга убийственный взгляд, а он ухмыльнулся шире и наглее. Кто бы сомневался.              Ты ведь в любой ситуации так себя ведёшь, не так ли?              И даже сейчас тебе плевать на то, что эта девушка перед тобой на тебя обижена. Что рядом с ней стоит парень, который ни черта сейчас не понимает, но молчит, выжидая. А ещё… а ещё тут я, но ты на меня даже не смотришь.              Хотя…              Боги. Он ведь пришёл за Люси.              — Если ты хочешь извинений, то ты их не дождёшься, солнце, — Стинг склонил голову набок с такой беззаботностью, словно не заметил, как все кроме него напряглись ещё сильнее. — Хотя стой, о чём это я. У тебя ведь имя было. Эм… как там тебя? Ах да. Джесс.              Люси чуть не завыла от досады, заметив, как Коул дёрнулся после слов Стинга, а Джесс едва не подпрыгнула на месте от возмущения и вперилась в него яростным взглядом.              Да что он творит?!              — Ты, грёбаный ублюдок! А не пойти ли тебе…              — Так, детка, постой, — Коул удержал Джесс.              Люси ошарашенно застыла, понимая — удерживать Коула должны были Люси и, возможно, Джесс. Никак не наоборот, особенно когда он явно зол из-за того, что ни о чём не знает. Что с ним могло случиться такого, что Коул стал настолько…              …сдержанным.              Люси ведь его хорошо знает. Знает же?              — Мы, пожалуй, пойдём, — обронил Коул, закинув руку на плечо Джесс и потянув её в сторону. И она тут же собралась огрызнуться, как вдруг… Коул чмокнул её в нос. — Нам не до них, верно?              И… что? Люси в замешательстве посмотрела на успокаивающуюся Джесс, а потом на Стинга, который наблюдал за ней с лёгким неверием и весельем.              Что вообще твориться?!              — Ладно. Пошли, — недовольно буркнула Джесс. Посмотрела на Люси. — Стинг полный мудак. Хотя ты и сама это знаешь.              О да. Она знала.              Она прекрасно это знала.              Правда, сейчас Люси волновало другое — какого чёрта недо-подружка Стинга раздаёт ей, Люси, советы?! Что за фигня?!              — Ты совершенно права, детка, — Коул потянул её прочь, подставив взгляду Люси их спины. — И всё же…              — У нас с ним ничего не было, даже не спрашивай! — звонко воскликнула Джесс. — А у тебя с этой блондинкой что-то было?              — Что? Нет, да ни в жизнь. Я не люблю блондинок.              Джесс ему что-то ответила, но они оба ушли так далеко, что Люси уже не услышала.              Хотелось смеяться.              — Охренеть, — Стинг издал недоверчивый смешок, не отрывая от них взгляд. Хей, а он-то должен слышать, о чём они болтают? — Нас с тобой только что…              — Кажется, — выдавила Люси, кусая губу, упорно расползающиеся в нервной улыбке.              Боги. Это что сейчас было, а?              — Я думал, что это мы их динамим.              — Видимо, нет, — прыснула Люси. И издала смешок, кривовато улыбаясь.              Стинг тут же обернулся к ней и сощурился.              — Что? — в голосе настороженность, и это повеселило ещё сильнее. Это ведь так смешно, правда?              — Ничего.              — Тогда какого ты так лыбишься? — скрестил руки под грудью и приподнял брови. — Эй.              — Прости. Это правда забавно, — Люси махнула в ту сторону, в которой исчезли Колу с Джесс. — Она тебя… только что…              — А ты вообще слышала, что сказал этот кретин? — фыркнул Стинг, недовольно нахмурившись.              — Расслышала, — Люси помедлила. Ладно, «кретин» можно пропустить. В этот раз. — Но Коул говорил совершенно несерьёзно, я его знаю, и…              — Вряд ли ты его знаешь.              — …и нисколько в нём не сомневаюсь. А вот она…              — Её зовут Джесс.              — …права, — упрямо закончило Люси. Джесс, значит. Джесс. — Слабо проявить чудеса вежливости и дать договорить?              Люси произнесла это неожиданно резко и ядовито. Так, что даже сама удивилась. С чего она так резко?              С того, что её зовут Джесс.              Нет! Нет-нет-нет!              Стинг ответил без ожидаемой угрозы в голосе, подозрительно довольно:              — Ладно. Права. Я же не ты, чтобы отрицать очевидное, — прищурился.              Нервная улыбка на губах дрогнула. Внутри зашевелилась настороженность, и Люси нахмурилась.              — Ты про что сейчас?              Стинг вздохнул и с деланным сожалением покачал головой. Наигранный ты-так-безнадёжна-взгляд взбесил ещё сильнее, и Люси приготовилась отвечать на колкость, которая обязательно должна была последовать.              Должна была, чёрт возьми!              — Ты вчера мне чуть голову не снесла, когда я сказал, что ты подглядываешь за мной. А что сегодня утром?              Он говорит о… вот чёрт!              Щёки опалило огнём, и Люси вздёрнула подбородок, всем видом пытаясь показать, что ей совершенно плевать на красные от стыда щёки, а на его слова — тем более.              Да ну?..              — Я не подглядывала, — зашипела Люси. И вроде даже уверенно, вот только лицо запылало лишь сильнее.              — Неужели? — Стинг усмехнулся, окидывая её скептичным взглядом.              — Да! — она от досады топнула ногой. Стинг издал смешок, и это разозлило сильнее. Скрестив руки под грудью, Люси сердито проговорила: — Чёрт возьми, Стинг, — запнулась. Было странно произносить его имя. — Это… это был единственный грёбаный случайный раз, когда я просто открыла окно, а ты сейчас делаешь из этого… — и дошёл смысл сказанных слов, заставив снова запнуться и округлить глаза… — из… этого…              Синие глаза практически загорелись. Прущее из Стинга лукавство можно было почти ощутить физически, оно настораживало и щекотало нервы. Люси застыла, когда Стинг наклонился к ней — что он?.. — и вкрадчиво спросил:              — Единственный случайный раз?              Слишком близко.              — Замолчи! — рявкнула Люси, с ужасом понимая — в голосе откровенное смущение, а щёки горят так, что кожа уже должна была расплавиться.              — Ладно, всё! — Стинг выпрямился и с наигранным сожалением выдохнул. — Оставлю своё мнение при себе. Но я правда не имею ничего против, — прикрыл глаза, с расстановкой добавив: — Я знаю, как это занятно: глядеть через окно на полуголую симпатичную соседку.              Это была откровенная провокация. Тонну ехидства в голосе Стинга было невозможно не услышать, но даже понимая это, Люси не смогла подавить новую волну смущения. И пришедшее секундой позже возмущение было привычно-спасительным.              Как всю жизнь.              Люси попыталась дать Стингу подзатыльник, но не вышло — он мгновенно перехватил её за запястье. Чёртовы рефлексы! Чёртовы нечеловеческие рефлексы!              — Я пошутил! И я не грёбаная груша, чтобы меня лупасить!              Огрызнуться Люси не успела — Стинг вдруг заметил, что у неё на запястье те браслеты. Веселье из его глаз исчезло моментально, он отпустил её руку и сделал короткий шаг назад. А Люси опустила взгляд — внезапно на голову свалилась тонна отвратительной неловкости.              А после — мысли. Которые, наверное, должны были дать о себе знать давно, если бы не появление Джесс и их стычка. Очень хорошая, отвлекающая, привычная и нужная до необходимости стычка.              — Пошли, прогуляемся.              Началось.              Подавив желание зажмуриться и отказаться, Люси кивнула, а потом они вместе двинулись вдоль улицы. Было шумно, туда-сюда сновали люди, изредка провожая молчащих Стинга и Люси заинтересованными взглядами. Кажется, за спиной шептались.              Но было совершенно не до этого — Люси просто шла туда же, куда и Стинг.              И это было дико странно — идти рядом друг с другом. Молчать. Не смотреть друг на друга, даже если каждая клеточка тела напряжена до предела и напоминает о том, кто именно молча идёт рядом с тобой.              Желудок сворачивался в противный тугой узел, вызывая отвратительное сосущее чувство внизу живота. Хотелось остановиться, привалиться к стене и дать себе время, чтобы успокоиться. Унять лёгкую тошноту, дрожь и болезненно колотящееся сердце.              Люси не то чтобы волновалась. Нет.              Она панически боялась.              Осознавала важность предстоящего разговора.              А ещё очень надеялась на то, что говорить будет Стинг, потому что комок в горле вряд ли позволит ей произнести хоть слово. А даже если и позволит, то…              Слов не было.              Подбирать их мешала его-чёрт-возьми-близость, ревущие в груди чувства и просто непонимание того, что надо говорить в таких случаях. Что обычно говорят люди?              Господи, Люси, ты ведь даже не знаешь, что хочет сказать тебе Стинг. Ты ведь боишься того, что он может сказать, предложить. Скажет всё забыть? Обида, горечь и злость вылезут наружу, потому что неважно, насколько ты не злопамятно и отходчива.              Совершенно неважно, Люси.              Такое нельзя забыть. Хотя бы потому что он тебе по-прежнему дорог и ты его по-прежнему… любишь. Любишь ведь, несмотря на то, что хочется задушить в себе чувство, которое принесло столько раздирающей боли.              А если… если Стинг предложит…              Нет!              Даже думать об этом не смей! Просто. Не смей. Одной мысли об этом хватает для того, чтобы сердце трепыхалось мучительно больно и сладко. Всего одной, Люси. Не надо допускать эти мысли. Вдруг… вдруг Стинг вообще не хочет говорить?              Вдруг вы просто прогуляетесь и разойдётесь, а может он хочет тебя по-тихому придушить, ведь вон, в каком вы тёмном и безлюдном районе и…              Стоп.              Что?              Люси чуть не споткнулась, заметив, что они идут по совершенно пустой и тёмной улице. Лишь небольшие домишки, не горящие фонари. Зато луна и звёзды светили ярко, спасая положение и освещая улицу.              Всё же убить, да?              Нервное хихиканье удалось подавить в последний момент. Люси едва не закашлялась и обрадовалась тому, что Стинг не подал вид, что заметил. Хотя он явно заметил, как глупо она себя ведёт. Но чёрт.              Она… не доверяла Стингу.              Больше нет. Не получалось, да и она не хотела. Но мысль о том, что он может её убить — абсурдна до невозможности. Пусть и эта улица напрягает, а ещё…              Минуту. Это… каменный мост.              Замедлив шаг, Люси начала оглядываться, с трепетом в груди понимая, что это место жутко похоже на то самое, где они впервые остались наедине и впервые поговорили. Там… там всё началось.              Стинг остановился на мосту. Перевёл взгляд на небо и молча встал на месте, давая знать — они пришли. Люси поёжилась, сняла сумку и поставила её на широкое ограждение моста. Пару секунд смотрела на канал с водой.              Не выдержала трепыхание сердца и волнение.              Взглянула на Стинга.              Глаза казались темнее, чем обычно. Цвета океана перед сильным штормом — мутные, вселяющие опасение и невероятно глубокие. Точнее, бездонные. Да, именно так. Это слово подходило лучше, особенно когда Стинг неотрывно смотрел на звёздное небо.              Ждал. Молчал.              — Что ты хотел? — спросила Люси.              Скажи уже.              Свой голос был непозволительно тихим, граничащим с задушенным шёпотом и выдающим всё волнение и страх с головой.              Стинг не ответил. Лишь моргнул, повернулся к перилам моста и опёрся о них руками, опуская взгляд. Его отстранённость, неторопливость и спокойствие усиливали томительное ожидание. Такое мучительное и отвратительное.              Фейри, да чего он медлит?              — Стинг.              Обязательно было обращаться по имени, да?              Обязательно было из-за этого в хрен-поймешь-какой-раз волноваться сильнее? Это просто имя. И плевать, что оно нихрена не просто, потому что его.              Боже. Как же глупо.              — Ты злишься на меня, не так ли? — ровно спросил он, не поворачиваясь.              Злилась? Да, но не так сильно, как до вчерашней ночи. Люси сейчас была скорее обижена. Было бы странно не обижаться на то, что её разорвали на мелкие кровавые кусочки, а ещё…              Разбили сердце?              Кажется, люди называют это так.              — Я… — замолчала.              Голос дрожал слишком сильно и это притом, что Стинг на неё не смотрел. Как будто знал, что так ей будет ещё сложнее собраться с мыслями. Хотя сложнее было некуда. Правильный ответ не находился, а ещё Люси и понятия не имела, существует ли он вообще. Наверное, да.              А может быть и нет.              Кажется, молчание длилось слишком долго, потому что Стинг неожиданно заговорил:              — Если подумать, мы с тобой могли вообще не контактировать и забыть о существовании друг друга. Если бы в ту ночь я не стоял бы там, на мосту, а ты не набрела бы на меня.              Он… он тоже помнит? Действительно помнит в деталях и подумал об этом? Чёрт. Стинг ведь специально привёл её сюда, пусть и непонятно — для чего именно. Он помнил. Он знал, что она не забыла.              — Да, пожалуй, — Люси торопливо кивнула, сжимая подрагивающими пальцами край юбки.              Всё и правда началось там.              Боги, подумать только… Люси просто заблудилась ночью, повернула не туда, а в итоге из-за такой мелочи её жизнь так круто изменилась. Она сама изменилась. Открыла для себя свои новые стороны, испытала чувства, которые раньше казались чем-то…              …стыдным и запрещённым до свадьбы.              Та Люси, которой она была до встречи со Стингом, никогда бы не позволила парням распускать руки и никогда бы не делала этого сама. Та Люси была куда спокойнее и отходчивее. Та Люси не могла себя представить без Хвост Феи. Та Люси… была.              Сейчас её не было.              Но… это и не важно. Сейчас главное понять, к чему Стинг вёл.              — У меня много своеобразных привычек, знаешь, — он слабо усмехнулся, глядя вниз, наверняка на их отражения.              Отражения.              Люси зажмурилась, но всегда на секунду. В следующее мгновение она заставила себя смотреть на Стинга, понимая, какой дурой будет казаться, если будет стоять с закрытыми глазами, только потому что…              …так было и тогда.              Только это Люси тогда смотрела на отражения. Если бы тогда она… не смотрела. Если бы.              Было страшно.              Даже спокойно стоять на месте было сложно, когда свои руки казались лишними, дыхание — громким, а стук сердца — оглушительным. Даже Стинг, наверное, мог услышать сбивчивые и мощные удары этого глупого органа.              Ты молчишь слишком долго, Люси.              — Своеобразных привычек?.. Например?              — Часами стоять на балконе, сидеть на крыше, пялиться на звёзды и луну.              Прошла одна долгая и медленная минута, пока Люси заторможенно не поняла — Стинг с ней делился. Он ей прямо сейчас рассказывал о себе что-то важное.              Стинг. Ей.              И… боги, мир сошёл с ума, да?              По коже забегали холодные мурашки, захотелось передёрнуть плечами и сжаться. Люси обняла себя руками. Вздрогнула — пальцы были ледяными.              Ладно.              Просто надо поддержать разговор. Он не хочет говорить что-то — что именно, Фейри? — вслух. Медленно подводит к чему-то, а не говорит прямо. Не в его стиле, и это очень странно, но значит лишь одно — надо просто ему позволить.              — Но ведь многие любят смотреть на звёзды и на луну, разве нет? — Люси подняла на секунду взгляд на небо.              Она вот любила.              Правда, с тех пор, как вступила в Хвост Феи, делала она это редко. Было не до этого. У неё были ослепительные друзья, не надо было смотреть на звёзды, чтобы видеть в жизни свет. Разве только на заданиях, когда было тепло и они не ставили палатки, Люси могла смотреть.              Прислушиваясь к треску костра и цикад. Улыбаясь сопящему себе под нос Нацу и бормочущей Эльзе, которая грозилась во сне прибить кого-то. Иногда Грею снились кошмары, он просыпался, но никто из них не подавал виду, что что-то случилось. Это было привычно, нормально, правильно.              После распада Хвоста Феи любоваться звёздами Люси прекратила. Всё желание отбивало моментально, когда взгляд расплывался, а в носу кололо. Было глупо, слишком ненормально плакать из-за яркого, вечного и бескрайнего звёздного неба.              Люси закусила щеку — даже сейчас от своей глупости наворачивались слёзы обиды.              Фейри. Это ведь так… нечестно, блин.              Выходит, на звёзды смотрят либо счастливые, либо несчастные люди, да?              То есть…              — У тебя, — Люси помедлила, прежде чем перевести взгляд на Стинга. И всё же решилась спросить: — Это не совсем обычная привычка, так? У тебя есть своя причина?              Стинг неторопливо кивнул. Ухмыльнулся до боли горько, почти иронично и… презрительно? Что?              — Есть, — и в голосе почти-веселье. — Они ослепительно яркие и белые. Их свет мне кое-кого напоминает.              — Вайслогию? — это вырвалось случайно.              Стинг моментально обернулся к Люси. И она остро пожалела, что не успела вовремя прикусить язык, несмотря на то, что взгляд Стинга был нечитаем и он явно не разозлился из-за упоминания об отце.              Это ведь неприятная для него тема, правда?              — Прости, — слова давались тяжело, — я не хотела, просто…              — Да, его, — резко оборвал Стинг её растерянный лепет. — Глупая привычка, не так ли?              — Да нет, — Люси мотнула головой, удерживая зрительный контакт.              Кажется, он не собирался больше отворачиваться от неё. И от этого понимание всё внутри начало сползать к пяткам.              Ну всё. Началось.              — Нет, она глупая. Это ведь бессмысленно — смотреть.              — Что в этом плохого? — Люси пожала плечами, чуть нахмурившись. Сжала пальцы на плечах, вдавливая ногти до боли. — Это не бессмысленно.              — И почему же? — Стинг приподнял брови, выпрямляясь и полностью разворачиваясь к ней.              Сердце ускорилось. Захотелось закрыть лицо ладонями и забормотать, чтобы Стинг не смотрел на неё так. Что это путает. Что это смущает. Что у него слишком глубокий взгляд. Слишком синий взгляд.              Слишком чёрт-возьми-любимый взгляд.              И Люси торопливо забормотала:              — Потому что тебе хочется смотреть, и это нравится, верно? Иначе бы ты не делал это, разве нет? — боже, что за глупости она несёт? Что за одна большая глупость сейчас происходит, и какого чёрта они разговаривают так спокойно?              — Верно, — Стинг кивнул, заговаривая чуть тише и ниже, чем обычно: — Терпеть не могу отказываться от того, что мне нравится. Никогда этого не любил.              — Никто не любит, — мигом ответила Люси, запоздало отмечая, что голос Стинга звучал не необычно — очень странно. Как и её.              — И ты тоже?              — Да, — не задумываясь.              Терпеть не могу отказываться от того, что мне нравится.              О… о боги.              Люси стоило огромных усилий, чтобы не зажмуриться и не отвернуться. Не дать накатывающей панике накрыть с головой, и позволить страху сожрать те остатки решимости и упрямства, которые заставляли стоять и ждать.              Того, как Стинг поставит… точку?              Точку или?..              Нет!              Даже не смей ничего выдумывать. Просто — слушай. Ты ведь смогла прожить полгода, не понимая ни черта, верно? Ещё пять минут получится.              Должно.              Обязано.              — Мы всё ещё… — прекрати так смотреть, прекрати, ты знаешь, как это трудно — желать одновременно отвернуться и не делать этого никогда? — Мы всё ещё говорим о звёздах и луне?              Мы же не несём ещё больший бред, правда?              Мы.              Мы-мы-мы.              — Нет. Точнее, не совсем.              — Ты… странный.              …она понимала.              Стинг замечал и видел всё: дрожь длинных угольных ресниц; явное желание Люси отвернуться, которое наверняка подавляло упрямство, заставляя удерживать зрительный контакт; заметный страх и волнение, которым сквозил каждый, едва заметный жест.              И её глаза.              С тем самым лихорадочным блеском, который появлялся только тогда, когда… она смотрела на него. Так ведь и было, правда ведь? Стинг, наверное, единственный, кто чувствовал на себе такой взгляд Люси.              Интересно, она хотя бы догадывалась о том, как это трудно — смотреть и желать одновременно отвернуться и не делать этого никогда?              И неожиданно вспомнилось — Стинг так бесился, когда Люси на него смотрела. Он помнил, как она трусила, избегала его взгляда, постоянно опускала и отводила глаза, но всё равно умудрялась заставлять Стинга устанавливать зрительный контакт. Удерживать её взгляд на себе. Беситься. Приходить в ярость от собственной слабости.              И медленно сходить с ума, потому что-так-не-смотрят.              Так-не-пахнут.              Так-не-нарываются-на-поцелуи.              Таких-быть-не-должно.              Совершенно, блядь, не должно, ты слышишь, Люси? Если бы ты знала, насколько это сложно, и я-признаю-что-больно, то ты бы сама себя убила.              Если бы только знала.              Стингу потребовалось несколько недель, чтобы понять, почему его пожирала пустота — между пальцев утекало то непонятное и странное… нечто, что даже взаимоотношениями нельзя было назвать.              Просто — Стинг, Люси и выворачивающие наизнанку чувства, от которых до хруста сжатых кулаков хотелось избавиться, содрать с себя вместе с кожей, но одновременно с тем хотелось упиваться чужой близостью, которая вызывала необъяснимо потрясающие чувства.              И это было так странно.              И да, Люси, кажется, права — Стинг тоже странный. Охренеть какой.              — Это говоришь мне ты? — ухмыльнулся слишком криво.              Кто бы мог подумать, что ему может быть рядом с ней настолько неловко и сложно держать себя в руках, что придётся бросаться из крайности в крайность — быть спокойным и вести себя как всегда — нагло и самоуверенно.              — Эй… — неуверенно протянула Люси.              Нахмурилась, поджимая губы.              В голову ударило лёгкое раздражение, потому что всё было как всегда. Стинг подавлял чувство неловкости и неуверенности с помощью наглости и наигранного веселья, а она цеплялась за возмущение, обиду и злость, чтобы не смущаться и не теряться очень сильно.              И они опять это делают.              Так ведь привычно, легко, но — как всегда.              А вот хрена с два, ясно?              — Ладно. Хорошо. Возможно, я и странный.              — Возможно?              — Сделать кое-что странное? — прищурился, усмехаясь.              Кажется, всё нормально, и он не переиграл.              Но какого чёрта так легко получилось вести себя настолько уверенно и весело? Как, чёрт возьми, если сердце бешено билось об грудную клетку от простого осознания того, на что именно сейчас Стинг идёт.              На что собственноручно подписывается, не испытывая ни одного грёбаного грамма сожаления и даже, сука, сомнения. Только непривычное, отвратительное до скручивающегося желудка волнение.              Почти такое же сильное, как вчера.              Но если он вчера смог наступить себе на глотку, то сегодня это у него получится и подавно. Он хотя бы попробует.              — Кое-что… странное? — слегка приподняла брови, глядя уже цепко и настороженно. Вот только даже это не скрыло ни волнение, ни страх. Стинг хмыкнул, пытаясь ухмыляться не слишком криво и нахально. Он скажет. — Эм… ладно. Попробуй.              С-к-а-ж-е-т.              — Хочешь сходить завтра ночью к Сильвану?              И… он это сказал?              Рот Люси приоткрылся. Моргнула. Обомлела и застыла, уставившись на Стинга так, словно у него выросли рога и пара павлиньих перьев за спиной. Да. Кажется, он всё же сказал. Чудно.              Просто отлично.              Было бы неплохо, если бы Люси побыстрее поверила бы в услышанное. Тогда Стингу будет проще поверить в то, что он это сказал.              Он доводил её до слёз чёртову кучу раз, она при каждой удобной возможности в отместку вызывала в нём лютую ярость, а ещё слишком часто так получалось, что каждый из них ловил себя на том, что отвечает на поцелуй, которого, сука, и быть не должно. Ах да, они за шесть месяцев ни разу не поговорили нормально, чтобы ничего из вышеперечисленного не происходило.              Люси на него мягко говоря обижена.              Стинг совершенно запутался.              А сейчас он пригласил её на чёрт-возьми-свидание и ожидает ответа, хотя вообще само слово звучит для него дико.              Синий — мой любимый цвет.              …самые дорогие мужчины в моей жизни…              Она ведь согласится, не так ли?              Стинг знал, как надо себя вести и что говорить, чтобы вывести Люси из равновесия и практически вытянуть согласие. И это, кажется, было совершенно не честно, но… необходимо.              Потому что Люси не позволила бы ему столько всего, если бы не хотела, если бы ей не нравилось, если бы она хоть чуть-чуть не нуждалась бы.              А ещё это необходимо, потому что…              …её взгляд больше не бесил. Запах не хотелось выхаркать из лёгких. Желание целовать не вызывало ярость. Понимание того, что в голове дохреллион мыслей о надоедливой девчонке-которую-хотелось-трахнуть, больше не вызывало ни раздражение, ни злость на всё вокруг.              Стинг с лёгким ужасом понимал, что это — произошло давно. Просто до Стинга дошло лишь пару дней назад.              Люси ему нравилась до чёртиков.              Такой, какой есть: слегка нелепой, забавной, порой крикливой, явно пародирующей его своим наглым поведением, до охерения податливой и сексуальной, когда оказывалась в его руках, позволяла целовать себя и целовала в ответ так, как никто никогда до этого.              И Стинг вполне мог раскрошить себе зубы и разорваться на части от злости, если бы увидел, что на его месте был кто-то другой. Чёрт возьми, даже не надо было видеть.              Просто — знать.              Почему-бы-и-нет мысль прошила Стинга позавчера, заставив задохнуться от острого недопонимания и почти-блять-паники. В один момент он просто стоял в душе, а в другой в голову били вовсе не упругие струи воды, а херачившие со всей силы страх и осознание.              Всё могло прекратиться.              Стинг слишком чётко понимал, что его присутствие в её жизни делало ей больно, потому что он перешёл черту, а соваться к ней теперь не смел — не хотел видеть полный боли взгляд и задыхаться от едкой вины. От почти-боли.              А Люси было слишком больно и обидно. Она ни за что не стала бы к нему лезть и вообще приближаться, когда была и так подавлена, а его присутствие добивало.              И это — конец.              Стинг больше не сможет её ни поцеловать, ни уткнуться в шею, ни сдавить в объятиях. Люси больше не улыбнётся ему, не захочет задушить невыносимо прекрасной нежностью и не посмотрит таким взглядом (не просто «таким», Стинг, ты знаешь слово, которое тут нужно, прекрасно, чёрт возьми, знаешь).              И… этого хватило.              Для того, чтобы пялиться в потолок всю ночь, и неожиданно вспомнить о существовании тех браслетов, которые он подобрал, не смог выкинуть, а потом забыл.              Решение извиниться было сложным. Невыносимым. Он боялся реакции Люси. И своей реакции на её.              И пусть она его не простила и до сих пор обижена. Зато теперь она поняла, что ему не хотелось делать ей больно. Если бы Люси не поняла, то не обняла бы тогда, не позволила бы сегодня увести себя.              Не стояла бы прямо перед ним, ошеломлённая его приглашением.              И это — правильно.              Плевать на лёгкий страх. Он никогда не был трусом, никогда не любил отказываться от того, что ему нравилось, и было время, когда Стинг вообще ни в чём себе не отказывал. Ни в чём, блять. Забавно, что эта ситуация сложилась благодаря той черте характера, которую он подавлял после ВМИ.              Не надо было. Он больше не будет.              Ни за что, сука.              Он. Грёбаный. Стинг. Эвклиф.              Минерва было чертовски права, когда говорила, что правильные поступки после привычных — это полная хрень. Не стоит подавлять желания, особенно когда ты уже начал срываться.              Стинг был саблезубом. А они добивались желаемого любыми способами.              И пусть ему пришлось довести Люси до истерики. Пусть она весь день была на иголках. Пусть ей ещё долго предстоит сомневаться и пугаться.              Стинг просто возьмёт, что хочет.              А хочет он её.              — Ты… — её хриплый голос резко выдернул из мыслей.              Стинг моргнул. Перехватил распахнутый взгляд Люси и вопросительно приподнял брови, на что она резко отпрянула назад и недоверчиво начала выдавливать — и именно выдавливать — слова:              — Ты… ты… приглашаешь… меня… на…              Неверия в её голосе было… да дохрена его было. Наверное, столько же, сколько вчера было в Стинге, когда он стоял позади скамейки и не верил в то, что хочет сделать.              — Свидание, — охренеть, ага? — Да.              — С… свидание?.. — голос сорвался на тонкий и высокий писк.              — Да, свидание.              Интересно, сейчас стоит вести себя спокойно и сдержанно или надо вывести Люси из равновесия ещё сильнее? Повести себя как всегда, чтобы взять ситуацию под контроль, который Люси сейчас, кстати, упорно впихивала в руки Стинга.              Ладно.              — Странно, скажи, — Стинг пожал плечами, и добавил, старательно придавая голосу повседневный тон: — Люди обычно это делают до того, как…              — Молчи! — шикнула Люси, замотав головой.              И он почему-то представил, как она начнёт махать перед его носом своими миниатюрными кулачками. Угрожая и предостерегая, словно можно выглядеть грозной, когда с сердитым взглядом и надутыми щеками ты вылитый хомяк.              Стинг прыснул.              Удовольствие и сшибающая ног с радость накатывали огромными волнами — они наконец-то разговаривают, сука. Ухмылка сама лезла на лицо, сама становилась шире, когда Стинг просто смотрел на красные щёки и недоверчивый взгляд.              Паникующий взгляд.              Ошарашенный взгляд.              Её карий взгляд.              — Ты сейчас серьёзно смущаешься? — весело поинтересовался, подходя ближе и с удовольствием отмечая — Люси покраснела ещё сильнее. Отлично, ей сейчас не до обидок.              А ты уверен, что ведёшь себя правильно?              — Нет! В смысле да! То есть… — замотала головой и, кажется, не сразу поняла, что именно говорит. А потом практически пропищала: — Прекрати!              — Мне вообще-то нравится, — пожал плечами Стинг, ухмыляясь шире.              — Стинг!              Ему правда нравилось.              Смущённая Люси Хартфилия, которая сморит на тебя вот-так-вот, затравленно-взволнованным взглядом — это не та картина, к которой можно остаться равнодушным. А ещё она выглядела беззащитно-милой, отчего ещё сильнее хотелось сжать её в объятиях и целовать-целовать-целовать.              — Хватит вести себя…              — Вести себя как обычно?              Замолчала, морща нос и хмурясь. Кажется, она упорно вызывала в себе злость и возмущение. Всё как всегда.              — Ты обычно не такой.              — Я с тобой обычно не такой, Люси, — хмыкнул Стинг. Склонил голову набок, прикрывая глаза и уже на порядок тише договаривая: — Мы либо ссоримся, либо целуемся.              И… подействовало — Люси прекратила хмуриться. Вздёрнула подбородок, явно пытаясь игнорировать своё смущения.              Потребовалось пара секунд, чтобы до него дошло — поняла.              Догадалась, что я смущал тебя специально, да? Кажется, я и правда снова перегнул палку. Правда, мне совсем не жаль. И что ты теперь будешь делать?              Стинг медленно выдохнул. Веселье угасло так же быстро, как и появилось. Отлично, хватит. Это херня и так длиться уже больше, чем полгода. И началась ночью, на мосту, с нелепого разговора, который в итоге вылился в сшибающую с ног ситуацию.              Чувства.              Пора бы разобраться.              Хотя бы с тем, что будет в ближайшие месяцы.              — Ну так что?              Он засунул руки в карманы брюк и выжидающе посмотрел на Люси, всем своим видом показывая, что ждёт её ответа. И совершенно не будет торопить, потому что… он знает, что за дикость сейчас происходит.              Он пригласил её на свидание.              Он. Её.              Стинг Эвклиф. Люси Хартфилию.              Умереть не встать, правда?              Даже Стингу было сложно верить в происходящее, ей и подавно. Не зря она смотрела на него с цепкостью и ненормальной внимательностью, которая граничила с отчаянием. Пыталась выискать что-то в глазах Стинга.              Бесполезно, Люси.              Неужели тебе не понятно, что я не шучу? Неужели настолько сложно в это верить? Ну где твоя дурацкая храбрость, когда она так нужна?              — А что… — Люси запнулась. Явно пыталась совладать с дрожащим голосом. И не только с ним. — Что мы будем делать у Сильвана?              Улыбнуться бы на такой наивный вопрос.              — Озеро ночью красивое. Тебе понравится. Можем делать… всё, что захочешь, — и это звучало так глупо, что после Стингу пришлось сжать челюсть до скрипа зубов, чтобы не выругаться.              Ему сейчас было немногим легче, чем ей и…              Люси вдруг резко отвернулась в сторону, опустила голову и частично скрыв лицо за волосами.              — Что… захочу? Неужто ты… — закусила губу и сжалась.              Стинг выждал несколько секунд, а потом понял — не продолжит. Ладно. Ожидаемо.              — Я что?..              Не ответила. Медленно обернулась к нему и перехватила взгляд. От больной решимости в её глазах сердце медленно сползло к пяткам. А потом резко подскочило к глотке, когда Люси шумно выдохнула, зажмурилась, подалась навстречу, встала на носочки и…              …поцеловала в щёку.              Стинг оторопел. Растерянно моргнул, когда Люси резко отпрянула и подставила застывшему взгляду пылающее от смущения лицо.              Вот только в глазах вызов.              — Ты… — Стинг запнулся почему-то и не сразу смог продолжить, — …только что…              — Теперь ты должен разозлиться и свалить, — выпалила Люси. Голос дрогнул.              Стинг кивнул, понимая — это была своеобразная, глупая и необдуманная проверка, за которую ей уже стыдно. Охренеть. Она краснела из-за невинного чмока в щёку, хотя поцелуи у них были далеко не невинными, и он её, к слову, трахнул перед зеркалом.              Так почему она выглядит так, словно впервые…              Впервые…              Конец мысли Стинг забыл, вдруг с чем-то подозрительно похожим на ужас осознавая — у Люси это впервые. Она, чёрт возьми, впервые поцеловала парня в щеку.              Ладно.              Нихрена не ладно, придурок. Сделай уже что-нибудь.              Она — чёрт, чёрт, чёрт — снова дала тебе шанс. И он первый, который ты распознал. Просто — действуй. Ты же умеешь обращаться с девчонками, Люси всего лишь особенная.              Блять. Ладно. Люси и близко «не всего лишь». Но прекрати стоять изваянием, придурок!              Кожа щеки, где коснулись её губы, покалывала и начинала гореть. Стинг не сразу понял, что задержал дыхание. Глубоко вдохнул — нос тут же защекотал её запах. Чёрт. Даже он стал таким привычным и нужным, что воспринимался как должное, не очень сильно отвлекая.              — Разозлиться и свалить, говоришь? — он всегда так делал, да? — Ты это хочешь?              Одну долгую минуту Люси просто смотрела ему в глаза. Не сводила с него глаз очень, очень долго, а потом с явным усилием покачала головой — не хотела. Взгляд с сомневающегося сменился не-заставь-меня-жалеть.              Пожалуйста, Стинг.              — Хм. Ладно.              Стинг ухватился за её талию, Люси ошарашенно выдохнула, в глазах мелькнула откровенная паника, когда он притянул её ближе к себе. Она упёрлась руками — совершенно ледяными — ему в плечи, молчаливо и напряжённо ожидая действий.              Едва заметно дрожа всем телом из-за… его близости, да?              Плохие, но одновременно лучшие воспоминания нахлынули, да, Люси?              Усмехнулся, подозревая, что в его взгляде непозволительно много тепла. Слишком. Наверное, поэтому нервничающая Люси просто напросто застыла, напрягаясь до предела.              Всматриваясь до боли цепко.              Оглушая громким стуком сердца.              Сворачивая Стингу кишки наконец-то-блять-присутствием.              Бросая быстрые взгляды на его губы. Ожидая — так явно и открыто — поцелуя. Это ведь было в его стиле — втянуть в нетерпеливый и глубокий поцелуй и, возможно, сделать это потянув время, чтобы помучать.              Стинг поддался вперёд, едва-едва касаясь виска губами. Вдохнул запах волос, спускаясь чуть ниже. Замер, зная — чужое дыхание на своём лице заставляет напрягаться и замирать в ожидании. И Люси так сделала.              Вот только явно не ожидала лёгкого и почти воздушного чмока в щёку.              Раздался ошеломлённый выдох.              — Будем считать, что это свидание, — Стинг прошептал это не отстраняясь, слегка и почти невесомо касаясь губами нежной и горячей кожи. — Значит эти невинные чмоки пошли в правильной хронологии, — отстранился, заглядывая Люси в глаза. — Верно?              Она, мучительно краснея, кивнула.              И лишь в этот момент что-то в груди разорвалось с нереальной силой. Заставив выдохнуть, недоверчиво хмыкнуть и криво оскалиться, охреневая — и всё?              Стинг издал смешок, после которого Люси поёжилась и на секунду опустила взгляд. А потом снова посмотрела в глаза. Карими-карими. Открыто. И не отстранилась, хотя его прямой взгляд явно её смущал.              Это… правда всё? Так легко? Так просто? Так без её слёз, без пощёчины, без злости? Так…              Люси сдавленно и коротко застонала, пряча покрасневшее лицо в изгибе его шеи, вместо того, чтобы отстраниться и отвернуться. Стинг дёрнул уголком губ в попытке улыбнуться.              Так что…              …можно было?