Напарники

Бакуго вел себя странно — так думал Мидория, у которого внутри бушевал ураган вспыхнувших чувств. Ухом ощущая его дыхание, Деку стыдливо чувствовал, как у него снова чуть ли ноги не сводит и по телу бегут тысячи мурашек. Он точно знал, из-за чего это, но наивно объяснял себе это тем, что сидит топлесс. Конечно, Бакуго бессмысленно было что-то шептать — они же не слышат друг друга, но он опустился вниз, заглянул Мидории в глаза. Деку вздрогнул, ему стало вдруг очень сложно — блондин был так близко, ладонями держался за его колени, чуть склонив голову, посматривал на него с какой-то похотью в глазах, отчего сердце зашлось в ударах. Он не понимал, что произошло, почему вдруг Бакуго сменил к нему свое отношение — это было так непривычно, что вызывало отторжение, но в то же время собственное тело его не слушалось — ноги крупно подрагивали, руки вспотели, появилась какая-то нервная одышка. Похоже, Бакуго это позабавило. Он улыбнулся, показывая зубы — кажется, такое Мидория видел впервые за двадцать три года своей жизни — и прочитал на его губах: «я знаю, что поможет тебе». На секунду Деку впал в какой-то ступор, затем замер, следя за тем, что делает Бакуго. Он начал поглаживать колени Мидории, провел ладонями вдоль бедра сверху, вернулся назад. В его движениях была какая-то непривычная мягкость, какая-то неподходящая ему нежность, что вызывало еще больше отторжения и непонимания. Деку схватился за скамью и плотно сжал ноги — это снова заставило Бакуго улыбнуться. Сколько бы ему лет ни было — он оставался таким же стеснительным и приземленным. «Что ты делаешь, Бакуго?» — проговорил Мидория, многократно запинаясь и отводя смущенный взгляд в сторону. — «Как это… поможет мне?» «Увидишь», — блондин сжал пальцы на бедре, Деку охнул и закрыл себе рот рукой. Мидория вдруг ощутил, как в нем нарастает стыд и неловкость, как ему становится некомфортно — он решил подняться, и это единственное, что Бакуго позволил ему сделать. Он не успел даже двинуть ногой — блондин толкнул его назад, заставив сдвинуть скамью вплотную к шкафчикам и прижаться к ним спиной. Деку пробрал холод — по голой коже взметнулись тысячи мурашек, и он не был полностью уверен, что это только от соприкосновения с холодным металлом. Впрочем, он быстро отвлекся — руки напарника уже оглаживали его талию и торс, пересчитывали напряженные кубики пресса, скользили по коже мимолетными касаниями. Мидория впервые за долгое время перестал думать о том событии — теперь его разрывало от новых ощущений, и он все еще был не уверен в том, хотел ли принимать в этом участие. Его, правда, никто не спрашивал — блондин вдруг оказался совсем близко, его дыхание коснулось плеча, а затем он коснулся его и губами — Деку раскрыл рот и издал невнятный смущенный звук, не зная, как ему реагировать на это. Его бросило в жар — он слышал чмокающие звуки, ощущал, как Бакуго обвивает его тело руками, прижимая к себе — казалось, что это происходило не наяву. Деку запрокинул голову вверх, выдыхая — Бакуго решил перейти на шею, прикусывал её, целовал, защипывал, отчего Деку испытывал слабость во всем теле — ему это и нравилось, и не нравилось одновременно. Он попробовал остановить Бакуго в какой-то момент, когда почувствовал себя неправильно, вдруг подумал, что они не должны — больно получил по рукам и больше не пытался. Чем дольше его ласкал Бакуго, тем больше Мидория понимал — ему хочется ответить, несмотря на то, сколько в нем было смущения и непринятия. Щеки и уши горели, как первые красные маки, тело горячилось с каждой минутой все больше, и вздыхал Деку громче и протяжнее, и внутренний конфликт как-то уходил в сторону перед ощущениями, перед тем, как приятен был Бакуго. Он со временем перестал задаваться вопросами, перестал думать — полностью отдался чувствам, что накрыли его с головой очень быстро. Для него это было действительно что-то новое, подобно сильному опьянению — это расслабляло его, позволяло выпустить эмоциональное напряжение, что он держал в себе так долго. В голове творилось какое-то безумие, абсолютный хаос — у него не получалось сконцентрироваться ни на чем. Приподняв край толстовки Бакуго, он залез под нее и вдруг удивился — там было безумно жарко. Его руки коснулись чуть мокрой, горячей спины, и блондин дрогнул, поднял голову, и Мидория наконец встретил алый взгляд, преисполненный огнем желания, возбуждения. Никогда бы он не смог себе представить, что Бакуго будет так однажды смотреть на него. Тот, к слову, вдруг проявил резкость — прильнул бедрами к Деку, заставляя его задохнуться на секунду от безумно приятного давления. Его обдало жаром снова — гораздо более ощутимо, чем раньше. Во рту стало сухо, казалось, что между ними воздух просто отсутствовал. Он чувствовал, как ему хочется тоже показать себя — ответить Бакуго достойно, почувствовать, что и он может сделать приятно. Преодолевая неловкость, надеясь, что внутреннее чутье не подведет, Деку чуть наклонился — блондин же опустил голову, не поняв намека напарника, но тот не сдался, подался вперед ещё и поймал его губы своими. Это как раз было прямое нарушение пункта «не увлечься». Бакуго осознал — он не мог разорвать их поцелуй. Даже не потому, что его инициатором стал Мидория, не потому, что это слишком сближало их, а потому, что ему просто это нравилось. Робкий, стеснительный Деку своей неловкостью горячил его до мурашек, заставлял терять голову просто от ощущения близости. Он отнес такую реакцию к тому, что истосковался по чужому телу, ответной ласке — поэтому сейчас его чуть ли не дрожь взяла от действий Деку. Бакуго вжался в него сильнее, ловя ртом его выдох, закусывая губу, подлезая языком, размыкая им зубы — словно хотел добраться до горла и ловить каждый его вздох, каждый тихий стон, что не слышал. Отчасти он даже чувствовал досаду от того, что не мог слышать, как это нравится Мидории — с другой стороны, этот факт позволял им не сближаться того больше. «Хотя… куда уж сильнее?» Бакуго начал искусывать губы Мидории — не целовать, а искусывать, срывая кожу, и Деку морщился, правда, не ощущал боли — слишком уж сильно было возбуждение. Он спустил руки вниз, зацепился большими пальцами за края брюк и притянул Деку к себе снова — вплотную, не отпуская, не давая двинуться и сменить положение. Мидория ощущал, как приятно давит в брюках, ощущал, как возбужден Бакуго — он прикрыл глаза в удовольствии, когда блондин яростно укусил его за губу и перевел руки с пояса на ягодицы, сжимая их до боли, заставляя Деку вплотную прижаться к нему снова и уже точно не дать уйти. Мидория шарил руками по широкой, сильной спине напарника — ощипывал, сминал, оглаживал кожу, даря странное ощущение расслабления. Стоило ему отстраниться, чтобы вдохнуть, как Бакуго снова утянул его в поцелуй — гораздо более смелый, глубокий и чувственный. И он больше не хотел ждать. Мидория раскрыл рот — напарник начал двигать бедрами навстречу, притираясь через брюки, медленно, словно пробуя новое ощущение на вкус. Они громко дышали, не отстраняясь, обжигали губы друг друга. Мидория зачем-то пытался сдерживать себя, давился своими выдохами, неспособный молчать, но и боящийся быть слишком откровенным. Бакуго считал это не правильным — оттого старательно терся, чувствуя, как жарко, как влажно и как ему это недоступно. С каждой минутой Деку все чаще запрокидывал голову и стонал куда-то вверх, чувствуя, как совершенно не может сдерживаться. Он и сам начал двигать бедрами навстречу, чуть заметно, словно стыдясь, но сходя с ума от того, как этого было мало. Бакуго обжигал ему шею своим дыханием, кусал, стонал, ловил капли пота, прижимался, искал уязвимые места Деку — тот впился ногтями в его спину, стонал, понимая, что ему стало абсолютно плевать на какие-то там предрассудки. Бакуго в очередной раз проявил нетерпение — снова толкнул Мидорию к шкафчикам, заставил прижаться, надавил на него, содрогаясь от того, как чувствителен каждый миллиметр кожи, как сносит голову от ярких ощущений. Каждая зацепка за шов, каждое непроизвольное резкое движение заставляло Мидорию морщиться, изнывать, стонать в губы Бакуго, побуждая того не останавливаться. Он скользнул ладонями под брюки, сминая мягкую, удивительно податливую задницу Деку и понимая, как ему этого не хватало. Чуть прибавив в скорости, он все еще жалел, что до сих пор не слышал стонов Мидории — а это бы очень сильно разнообразило их близость. Впрочем, смотря на его лицо, выражающее наслаждение, Бакуго чувствовал в себе какое-то торжество. Может это было и не так сложно — доставить этому мудаку удовольствие, получить его самому, но так же было здесь и что-то другое. Он не помнил, чтобы когда-либо отдавал столько себя ради одного мимолетного оргазма, ради попадания в экстаз по времени меньше полуминуты — ему просто так нравилось, ему так хотелось доставить Деку это наслаждение, что он не мог себя остановить — лишь ускорялся, чувствуя, как Мидории от ощущений перебивало дыхание, как он судорожно содрогался от чувствительности, как давил его руки, плечи, прикусывал кожу там, где мог достать — терял себя в этом океане чувств. Бакуго отчего-то улыбнулся — святоша Деку такой же, как и другие — хочет простой, человеческой близости и разрядки. «Он просто хочет этого. Я просто помогаю ему», — думал Бакуго мимолетно, смотря в глаза Деку. Оба уже страшно изнывали, испытывали какую-то муку, что была почти болезненно-приятной, на грани. Мидория не думал о том, что потом ему будет за это стыдно — он чуть шевелил губами, даже не произнося слово вслух — хотел, чтобы Бакуго прочитал его. «Каччан!» — прочитав, тот улыбнулся, к нему словно прилила энергия — заставил Деку отодраться от шкафчика, прижал к себе и расстегнул брюки — сил не было больше держать себя в тесноте и изнывать. Мидория еле стоял — он явно тоже был на грани, и в его глазах не было какой-то неуверенности или смущения, поэтому блондин посчитал, что спрашивать его о чем-либо смысла нет и расстегнул и его брюки заодно. Деку почти восстановил дыхание к тому моменту, как Бакуго снова перешел к действию и заставил его изогнуться и потерять вдох. Подняв голову, он опустил глаза вниз, на Бакуго — его взгляд выражал столько похоти и грязи, он так самодовольно облизывался, что это больше возбуждало, чем отталкивало. «Де-е-еку!» — протянул он, обхватывая рукой и себя, и Мидорию заодно — от соприкосновения оба выгнулись, застонали, замерли, привыкая. Деку понимал, что его надолго точно не хватит — он уже с ума сходил от того, как чувствителен был, и Бакуго нарочно давил ему пальцами больше, чем себе — не давал отклониться, увернуться, крепко держа в своих руках. Когда Деку приоткрыл один глаз, изнывая от того, как неторопливо напарник двигал рукой, словно помогая привыкнуть и ему, и себе, то снова увидел, как он смотрит из-под бровей похотливо, словно ждал этого события всю свою жизнь. Мидория буквально впился губами в губы Бакуго, ударившись зубами, когда тот решил, что медлить ему надоело — от яркости ощущений он просто не мог целовать, жмурясь. Двигая рукой не спешно, он удовлетворял и себя, и Деку, позволяя тому насладиться последними минутами перед тем, как сменит скорость и заставит Мидорию выть. Он предвкушал это, облизывая губы, зажевывая губу Деку — тот пытался вырываться, но потом перестал — просто не мог. Руками Мидория забрался под брюки Бакуго, очень робко и просто смял его упругие, не такие мягкие ягодицы, и блондин выдохнул, ощущая, как тот впивается в его кожу ногтями. Они стонали друг другу в губы, смотрели друг в друга и не видели ничего — перед глазами стояла пелена, они словно были в тумане и только чувствовали друг друга. Когда Бакуго ускорился в последний раз, Деку потерял счет минутам. У него не было никаких сил сдерживаться — он нетерпеливо и резко двигал бедрами навстречу, стонал, не умолкая, посматривал на напарника — кажется, ему это нравилось даже больше, он вошел в какой-то азарт, выглядел дико, как зверь, второй рукой сминал поясницу Мидории до синяков, облизывал губы, рычал и хрипел. Чувствуя, что сил терпеть больше нет, Деку присоединился к Бакуго — приставил свою руку, обхватил твердую плоть, ощущая его горячее тепло. Напарник сменился в лице — расслабил брови, раскрыл рот в стоне, затем закусил губу, словно попытался себя ограничить. Мидория понял — у него были абсолютно такие же слабости — от того предпринял последний рывок, в котором оба достигли своего предела, столкнулись потными лицами, содрогнулись и протяжно застонали. От волны оргазма по всему телу Мидории пробежала крупная дрожь, он еле устоял, прерывисто дыша, а Бакуго кусил его за щеку с гортанным хрипом, закрыл глаза, восстанавливая дыхание. Оба чувствовали себя опустошенными, обессиленными, хотелось только найти опору и сесть, перевести дыхание. Правда, одну проблему это так и не решило. «Бакуго. Черт, мы все еще…» — промолвил Деку, задыхаясь. Напарник кивнул, едва осознавая, что они все еще не слышали друг друга. «Значит, нужен… именно секс?», — эта мысль несколько раздосадовала Бакуго — он почему-то рассчитывал убить двух зайцев за раз, чтобы больше к этому не возвращаться. Он понимал — ему понравилось, даже слишком, и дать повториться этому — значит перейти к более близким отношениям, которые он сейчас не мог себе позволить — это была граница, которую он не хотел пересекать. В ту же секунду он сам себя одернул — он это начал, обещал себе не увлечься и сам же стал инициатором близости, и теперь ощущал в себе страх перейти к чему-то более интимному и близкому. Он задал себе вопрос «зачем тогда ты это сделал, Бакуго?», ведь причина была уже не в напарнике. Деку здесь был ни причем — изначально он и объяснял себе все это в роде «помогу придурку и черт с ним», но теперь он мыслил уже не так просто. Мидория рухнул на скамью, развалился и взглянул на Бакуго, что отошел назад, сел на скамью напротив и уловил что-то не то в его образе. Его взгляд стал выражать нечто иное, он словно чувствовал себя виноватым, и разум Деку в одно мгновение прояснился. Все еще чувствуя истому во всем теле, он сел, наконец застегнул брюки и посмотрел на Бакуго серьезно. «Почему ты так смотришь?» — произнёс он, находя, что для него это действительно что-то из ряда вон выходящее — чувствовать вину. И Мидория не понимал, почему тот ощущал ее сейчас — пару минут назад они были так близки к друг другу, доверились и позволили себе то, чего, может быть, оба давно хотели, но теперь напарник выдавал в себе какую-то тревогу, беспокойство, что заставляли Деку нервничать и думать не о том. «Деку. Это все… я увлекся», — Мидория почувствовал ощутил какое-то отвратительное жжение в районе грудины. — «Я не собирался заходить так далеко». Он почувствовал, как глупое, неразумное чувство обиды пустило корни в его душу — он просто увлекся. Мидория потупил взгляд, посмотрел в сторону, мгновенно осознавая, что это все значит — Бакуго, может, и не нужен был конкретно он — его просто занесло и это произошло. Его чувства оказались оскорблены — вслух он не смог этого произнести, просто поднялся, поджимая губу, открыл свой шкафчик и взял полотенце. «Но ты это сделал, верно?» — он был словно сам не свой — подошел к Бакуго, положил ему руку на плечо, словно отзеркалил сцену, что произошла около получаса назад. — «Спасибо». Затем он замахнулся и наотмашь ударил его полотенцем, что держал в руке. Бакуго был вынужден отвернуться — удар был сильный, в руках Мидории полотенце ощущалось как твердая дубина. Это было очень больно, но даже физическая боль здесь уступала душевной — сердце пропустило пару ударов в те секунды, он удивленно и отрешенно уставился в стенку, ощущая, как боль расходится по всей левой стороне его лица. Ему стало тошно от самого себя, тошно от ситуации, что он не стал задумываться, почему Деку не ударил его кулаком, не использовал причуду, чтобы выбить из него дурь. Когда он обернулся, Деку уже не было. Бакуго взял свое полотенце, но не решился идти туда же, куда пошел напарник, и выбрал душевые на другом этаже. Сейчас ему было плевать.

***

После того дня Бакуго и Мидория словно снова стали друг другу чужими — теперь Деку не шел на контакт. Он действительно перестал зацикливаться, перестал чувствовать себя виноватым — по крайней мере, ступоры больше не случались при Бакуго. Их общение стало чисто деловым, только рабочим, и ни один не пытался больше сблизиться. Они говорили на языке жестов, все так же читали по губам, но теперь между ними возникало все больше разногласий — Деку перестал идти напарнику навстречу и принимать его безумные решения. Они ссорились, расходились, сходились и по новой — взаимопонимание у них даже на уровне языка жестов потерялось. Бакуго ощущал в душе какую-то потерю — ему действительно не хватало общения с Деку, ведь тот не удостаивал его ни каплей внимания — не улыбался, не смеялся, не спрашивал, как прошел день. Он болтал со всеми подряд, словно тоже пытался найти себе отдушину, то, на что можно отвлечься, и с ними проводил свое время, но и это не занимало его надолго. Прямолинейность и упрямость в Бакуго брала верх — он часто пытался узнать у Мидории, что ему стоит сделать, чтобы вернуть их отношения в былое русло, но тот отмахивался. Равнодушие Деку становилось мукой. Блондин отчего-то был уверен, что тот назло ему играет эту роль, чтобы проучить его — он знал его примерно всю жизнь, с самого детства Мидория никогда не был настолько холодным. Это было пугающе странно. Одно из очередных заданий в их тандеме пришлось на горный район — там случился сход лавины на лыжном курорте. Бакуго чувствовал себя не в себе все время, что они ехали к месту назначения — он был неустойчив к холоду и не мог долго применять причуду без вреда для себя на морозе. Учитывая, как плохо у него шел контакт с Мидорией, он не знал, как ему об этом напомнить — безусловно, Деку это знал, если еще не позабыл, с каким задротством заполнял свои аналитические тетрадки. Он так и не смог обратиться к нему даже по приезде — никогда он еще не чувствовал себя настолько зажатым. Морозный воздух ударил в лицо резко, начал иссушивать кожу, отчего Бакуго поежился и проводил взглядом ушедшего вперед Мидорию. Местный герой — человек с головой сернбернара, — показал Бакуго и Мидории, где необходимо искать людей. Условившись общаться на пейджерах, они разошлись по огромному склону горы. Блондину запретили применять причуду в принципе — взрывы могли спровоцировать еще один сход снега, поэтому ему выдали лавинную лопату и теплую куртку. Его напарником в эту минуту был герой с внешностью собаки — у него был острый нюх и он указывал, где находятся люди. — Почему в этот район поехали мы? Не логичнее ли было привезти сюда принца этого с огнем и льдом? Тодороки? — спросил Бакуго у пса, чувствуя, как болят отмерзающие пальцы. — Мы все-таки боремся с организо… — Это не я так решил, — произнес тот, и мотнул головой. — Естественно, я запрашивал сюда помощь наиболее подходящих героев. А послали вас. Бакуго взглянул вопросительно на пса. В душе вскипело от такого отношения. Понимая, что в приоритете у него все-таки спасение людей, он продолжил копать рыхлый снег, вытащил очередного человека, проверил его пульс и дыхание и понес его в лагерь. Пес ушел вдоль склона — проверять работу других героев, и Бакуго решил про него забыть. В лагере было уже много людей — они сидели возле костра, отпивались горячим, ожидали прибытия медиков и спасательных служб. Герои здесь же оказывали первую помощь нуждающимся — впрочем, из-за быстрого реагирования тяжелых травм не было почти ни у кого. Бакуго заметил Деку — тот одним прыжком пересек огромное расстояние, принес еще нескольких людей, опустил их на землю и метнулся обратно. Он даже не стал ничего спрашивать у напарника — просто кинул взгляд, как на обычного проходимца, и исчез. На таком морозе даже руки не потели — Бакуго все больше чувствовал, как его пробирает холод. Он не понимал, как люди могли отдыхать на таком холоде по-серьезному, и возвращался к своему склону бегом. Он находил, что Мидория работал с гораздо большим успехом, чем он — потому что он повсеместно применял причуду. Почему-то ему подумалось, что он здесь не сильно был нужен — пускай он и спасал людей, но делал это в разы медленнее напарника — больно кольнуло, внутри снова проснулся какой-то позабытый дух соперничества, но Бакуго не мог себе позволить использовать причуду. Он в принципе не мог ей воспользоваться — руки были сухие как никогда. Вдруг раздался хлопок — он разнесся по всему склону, разошелся эхом по местности, и герои по всему периметру замерли, ожидая, будет ли новый сход или нет. Минуты шли — схода не наблюдалось, и потихоньку герои приступили к работе. Бакуго тоже вернулся к своему участку — он хотел закончить поскорее, потому что его одолевала какая-то тревога. На пейджер пришло сообщение — Бакуго снял его с пояса быстро, словно ждал его, щелкнул на кнопку. ≫≫≫≫ [16:40]: Ты находишься в потенциально опасной зоне! Я работаю позицией выше, отсюда мне сразу будет видно, откуда сход. Если придет следующее сообщение, не читай его — просто беги! Бакуго мгновение смотрел на экран пейджера, затем поднял взгляд вверх, туда, где предположительно мог быть Деку — белый снег так сильно отражал солнце, что невозможно было смотреть. Он и без того не видел почти ничего — один глаз не давал обзора в таком месте, и в ситуации, как сейчас, его зрение очень сильно его подводило. Он принялся зачерпывать снег, стараясь не опускать лопату слишком сильно, но и загребать снега побольше. Бакуго не переставал думать о том сообщении — в сердце оттаяло от подобного предупреждения. Осознавать, что о тебе беспокоятся — ужасно приятно, особенно после столь долгого времени, что они не общались как обычные люди. «Как же я рад, что этот мудак обо мне помнит. Как же меня это радует, черт возьми», — думал Бакуго, подхватывая очередной «подснежник» и начиная спуск вниз. Все еще думая о том сообщении с теплом и будоражащей все нутро радостью, как ребенок, которому купили долгожданный леденец, внезапно он вынужден был остановиться и дрогнуть. Он ощутил, как волосы на затылке встали дыбом — тревога ударила странной волной, словно шестое чувство, заставила блондина поежиться и на всякий случай проверить, где находится его пейджер. Он не был суеверным и мнительным, но в эту минуту на него напала какая-то паранойя. Хлопнув ладонью по бедру, Бакуго перестал дышать, зрачок панически сжался в точку. Внутри что-то обрушилось. Пейджера не было. Тревога отозвалась мурашками по всему телу, заставила его резко обернуться, начать суетливо искать глазами пейджер. Похоже, он щелкнул карабином в воздухе, а не зацепил за ремень, и устройство упало в снег. Внутреннее чутье его никогда не подводило — он поднял глаза и увидел то, что заставило его на мгновение забыть о том, что он не уследил за пейджером, забыть о том, что в его руках человек без сознания. Он в ужасе смотрел, как вдалеке клубится белая гора снега — огромная лавина сходила снова, и ее размеры были ужасающими — она была шириной не менее двух километров, и Бакуго находился не так далеко от середины. Перестав думать о том, как он потерял этот чертов пейджер, Бакуго завалил себе на плечо человека и метнулся в сторону, ощущая, как его пронзает холод от ужаса. Он по-прежнему не мог применить причуду — пот не собирался на его руках, они мерзли страшно, юноша пытался согреть их дыханием, но естественно, это ему нисколько не помогало. Человек на плече усугублял ситуацию — Бакуго спотыкался, по колено погрязал в снегу, но не смел останавливаться. Такая тяжелая дорога выматывала его физически, неспокойные мысли и ужас перед накатывающей лавиной заставляли бежать быстрее, но он, еще не преодолев половины пути, задыхался от натуги и напряжения. Горло обжигало леденящим холодом, лимфатические узлы от резкого охлаждения отзывались болью — Бакуго знал, чем ему это обернется, но не мог дышать носом, ему просто не хватило бы дыхания. С какой-то надеждой он смотрел на свои ладони — они упрямо не согревались, кончики пальцев страшно болели, кости стыли, охлаждая кровь и плоть, и Бакуго готов был взвыть от того, как это было больно. — Проклятье! Хоть одна капля, мать твою! Хоть одна! — кричал он в голос, понимая, что его никто не слышит — а подобный аутотренинг выделению пота, увы, не способствовал. Его до безумия злило его положение, он видел, как быстро герои покидали склон благодаря своим причудам — и один он, неспособный ничего сделать на таком морозе, вынужден был мчаться наперекор стихии. Чуть поодаль на склон вдруг приземлился Мидория — вокруг него в воздух взмыл снег, плясали зеленые молнии, он мгновение стоял, оценивая ситуацию, затем бросился к Бакуго. «Забери у меня лыжника! Я справлюсь сам! Спаси его!» — Мидория смотрел очень недобро — хотел, наверно, его ударить или вроде того, но в эту минуту у них не было времени решать свои личные проблемы — нужно было спасаться. Деку, похоже, не собирался слушать Бакуго — взял его и пострадавшего, одним прыжком махнул вверх, не собираясь ждать когда тот сообразит что-либо сделать. Такой расклад блондина не устроил, но это избавляло его от нужды спасаться самому. Правда, почему-то Бакуго очень не везло. Они не успели преодолеть крайний верхний горизонт лавины, что была уже совсем близко, как из нее вылетела какая-то здоровенная доска. Видимо, у кого-то наверху стояла постройка, и снежная стихия снесла ее с собой, перемолов по пути. Бакуго заметил летящий в него предмет поздно, потому что он летел со слепой зоны — а когда увидел, не успел даже отреагировать, поднял руки, чтобы укрыться, раскрыл рот, чтобы выкрикнуть, и его с ужасающей силой выбило из хвата Мидории и унесло вниз. Ощущая ужасную боль в ребрах, забыв, как дышать, чувствуя, как подступает рвота, блондин летел вниз, в самое сердце лавины и понимал — он до сих пор был бессилен. Он видел, как Деку засуетился, даже видел, как тот раскрыл рот в крике, посмотрел на свои бесполезные, белые, замерзшие ладони — а затем исчез в снежном потоке и перестал видеть совсем.