Записки (THE NOTES)

Тэхен 20 марта 2020 года       Звуки моих шагов отражались от стен коридора. Намджун стоял напротив «нашего места». Нашего места. Такое название я дал подсобке. Место для всех семерых. Я незаметно подкрался к Намджуну, чтобы стянуть с него кепку.       «Директор!», — я, сделав всего пять шагов, услышал высокий голос через приоткрытое окно нашего места. Было похоже на Сокджина. Я остановился. Сокджин разговаривает с директором? В нашем кабинете? О чем? Я услышал свое имя и имя Юнги. Намджун тяжело вздохнул. Сокджин, будто ощущая наше присутствие, распахнул дверь. В его руке был телефон. Весь его вид говорил о том, что Джин напуган и взволнован.       Я спрятался за углом и наблюдал за ними. Сокджин уже открыл свой рот, чтобы оправдаться, но Намджун перебил его: «Все нормально. Должно быть, на это были веские причины». Я не мог в это поверить: Сокджин рассказал директору, чем мы с Юнги занимались последние пару дней. О том, как прогуливали уроки, как перелезали через школьные ворота, как ввязались в драку. И Намджун сказал, что все нормально.       «Что ты здесь делаешь?», — я развернулся с удивленными глазами и увидел Хосока с Чимином. Выражение лица Хосока говорило, что он удивлен даже больше, чем я. Он приобнял меня за плечи и затащил в кабинет. Намджун и Сокджин посмотрели на нас. Намджун выглядел так, будто ничего и не произошло. В тот момент я разложил все по полочкам в свой голове. Он образованнее, умнее и взрослее меня. И это наше место. Я подошел к Намджуну и Сокджину, улыбаясь этой глуповатой улыбкой, которую все прозвали «квадратной». Я решил не упоминать о том разговоре, который услышал. Намджун 15 мая 2020 года       Я пересек подсобку, которая служит укрытием для всех нас, поправив при этом пару стульев. Перевернув опрокинутый стол, я вытер с него пыль своей ладонью. Сегодня был последний день в этой школе. Две недели назад моя семья решила переехать. У отца появились «осложнения», которые нам были не по карману. Наша плата за квартиру была просрочена уже несколько месяцев. Доброжелательность соседей и моя зарплата на заправке не могли покрыть все это. Мы должны съехать до того, как на депозите закончатся деньги.       Я сложил бумажку пополам и, взяв карандаш, положил ее на стол. Я не знал, что написать. Шли минуты. Когда я выводил каракули на бумаге, стержень сломался. Я должен выжить. Вот, что я написал, пока кусочки черного графита не усыпали все.       Я скомкал кусок бумажки и положил в свой карман. Когда я оттолкнул стол, поднялись клубы пыли. Перед тем, как уйти, я подошел к окну и написал одно слово. Никаких прощальных писем не будет; достаточно одного — показать остальным, что я чувствую. И в тоже время никаких прощальных писем не нужно, чтобы меня поняли. «Увидимся». Это было желание, нежели обещание. Чонгук 25 июня 2020 года       Я пробежался пальцами по клавишам пианино, собрав с них всю пыль. Я надавил на клавиши сильнее, но все равно не смог извлечь тех звуков, которые получались у Юнги. Прошло две недели с тех пор, как Юнги перестал ходить в школу. Ходили слухи, что его, в конце концов, исключили. Хосок ничего не сказал, а я не задавал вопросов.       В тот день, две недели назад, мы с Юнги были одни в комнатушке, когда вошел учитель. Это был день открытых дверей. Мы пошли без всякой причины, просто не хотели оставаться в кабинете. Юнги не обернулся и продолжил играть на пианино. Я лежал на двух столах, придвинутых друг к другу. Мои глаза были закрыты. Может показаться, что Юнги и пианино — нечто несовместимое, но на самом деле они неотделимы друг от друга. Я не знал, сколько времени уже прошло. Внезапно дверь с грохотом распахнулась, будто кто-то ее выбил. Звуков пианино больше не было слышно.       Я пытался увернуться от пощечин, которыми меня усыпал учитель, пока не упал. Я сгорбился под натиском непрерывных оскорблений. Неожиданно учитель прекратил кричать. Я поднял свои глаза и увидел Юнги, стоящего между мной и учителем. Он оттолкнул его. Я заметил ошарашенный взгляд учителя.       Давя на клавиши, я пытался повторить мелодию, которую Юнги играл в тот день. Его действительно исключат? Он когда-нибудь вернется? Юнги сказал, что привык получать удары и пинки от учителя. Если бы меня там не было, пошел бы он против учителя? Если бы меня там не было, продолжал бы он все так же играть на пианино? Юнги 25 июня 2020 года       Только переступив порог комнаты, я вытащил конверт из нижнего ящика стола. Достав оттуда наполовину сожженные клавиши пианино и выбросив их, я лег на кровать. Мое дыхание все еще было прерывистым, а мысли метались из угла в угол.       Я впервые вернулся в сгоревший дом после похорон. То, что когда-то было пианино, все еще стояло там, где прежде была комната мамы. Я свалился на землю. Послеобеденное солнце просачивалось в окно, а после вновь уходило прочь. Я поднял голову и увидел несколько клавиш пианино вдали. Каким нотам они принадлежали? Как много раз ее пальцы касались их? Я поднялся и положил одну клавишу в карман.       Прошло четыре года. В доме царила тишина. Тишина, что сводила меня с ума. Перевалило за десять вечера, так что отец, должно быть, отправился спать. Все и вся должны были сохранять тишину после того, как он отправится спать. Таковы правила. Мне была чужда такая гробовая тишина. Пунктуальность и подчинение правилам так же были мне чужды. Это было даже невыносимее, чем жить в этом доме. Я получал деньги от него, ел вместе с ним и выслушивал его ворчание. Иногда я провоцировал его и создавал проблемы, но мне не хватало мужества оставить его, сбежать и обрести настоящую свободу.       Я достал клавиши из мусорного ведра и положил на стол. Когда я открыл окно, ночной воздух ворвался внутрь. В моей голове прокручивали события минувшего дня. Со всей силы я швырнул клавиши в окно. Прошло две недели с тех пор, как я в последний раз появился в школе. Меня исключили. Меня могут вышвырнуть из дома, даже если я захочу остаться. Я не услышал, как клавиши ударились о землю. Теперь я никогда не узнаю, каким нотам они принадлежали. Никогда не создам хоть один звук. Я больше никогда не буду играть на пианино. Сокджин 17 июля 2020 года       Пронзительное стрекотание цикад ударило по моим ушам, как только я вышел из школы. Школьный двор был забит студентами: кто-то смеялся, кто-то играл, а кто-то попросту дурачился. Это было начало летних каникул — и все были в предвкушении. С опущенной головой я быстрыми шагами пересекал толпу. Все, чего я хотел, — убраться отсюда.       «Сокджин», — чьи-то тени возникли на моем пути, и я поспешно поднял голову. Это были Хосок и Чимин. Они, как и всегда, улыбались своей широкой и добросердечной улыбкой. В их взгляде был озорной огонек. «Ты же не собираешься в первый день каникул идти прямиком домой?», — сказал Хосок, дергая меня за руку. Я пробормотал что-то вроде «да» и отвернулся.       То, что произошло в тот день, было случайностью. Я не хотел, чтобы все так обернулось. Я не знал, что Чонгук и Юнги будут в подсобке в такое время. Директор подозревал, что я покрываю ребят. Он пригрозил позвонить отцу и рассказать, как плохо я себя вел в школе. Я должен был что-то сказать. Я рассказал ему о нашем тайном месте, потому что думал, что это ничего не даст. Но это привело к исключению Юнги. Никто не знал, что я был в этом замешан.       «Хороших каникул! Не теряй связи!», — должно быть, Хосок понял все по моему лицу. Он медленно отпустил мою руку и попрощался, улыбаясь как раньше. Я не мог ответить. Мне нечего было сказать. Как только я пересек ворота, я вспомнил первый день в этой школе. Тогда мы все опоздали и были наказаны. Но мы были вместе и могли делиться улыбками. Я разрушил все те воспоминания, которые мы создали. После того, как я решил жить по правилам отца, после того как я вбил себе в голову не гнаться за счастьем; я отхватил больше, чем мог себе позволить. Хосок 15 сентября 2020 года       Мама Чимина направлялась к койке в отделении неотложной помощи. Она проверила именную табличку у подножия кровати и болтающуюся капельницу, а после стряхнула травинки с плеч Чимина. Я незамедлительно подошел к ней и поклонился. Я чувствовал, что должен рассказать ей, почему Чимин очутился здесь, и о его приступе на остановке. Мама Чимина поняла, что я здесь впервые. Она поспешно отвела свой взгляд и сказала быстрое «спасибо», не дожидаясь от меня объяснений.       Прежде чем врачи и медсестры стали перевозить кровать Чимина, я снова словил взгляд мамы Чимина. Она еще раз поблагодарила меня и подтолкнула в плечи. Если так подумать, то это и толчком назвать нельзя. Она просто поместила свои руки на плечах — и быстро их убрала. В ту секунду между нами возникла линия. Эта линия была прочная и твердая. От нее веяло холодом и нерушимость. Я никогда не могу ее пересечь. Я жил в приюте более десяти лет, поэтому могу почувствовать такие вещи, прочитать их по глазам или почувствовать по атмосфере.       Я, разочаровавшись, сделал шаг назад и упал на спину. Его мама безучастно смотрела на меня. Она была миниатюрной и красивой, но ее тень была большой и тоскливой. Ее большая тень упала на меня, когда я сжался на полу. Когда я поднял глаза, кровати Чимина уже не было. Чонгук 30 сентября 2020 года       «Чонгук, ты же больше не ходишь туда, да?», — мой взгляд был прикован к собственным кроссовкам. Я отказывался отвечать, так что учитель ударил меня по голове журналом посещаемости. Я не отступил. Именно там мы проводили время вместе. С тех пор, как я впервые шагнул в ту комнату, не проходило и дня, чтобы я не заглянул туда. Остальные не знали об этом. У них были другие планы, работа на полставки и им не всегда удавалось заскочить туда. Юнги и Сокджин вообще не показывались днями. Но я был другим. Я постоянно ходил туда. Бывали дни, когда никто больше не приходил. Но меня все устраивало. Меня все устраивало, потому что комната была на месте, а ребята появятся позже, возможно, не сегодня, но завтра, или послезавтра.       «Я знал, что ты связался не с той компанией», — я снова получил удар по голове. Когда я поднял свои глаза на учителя, он, наконец, опустил журнал. Картина того, как Юнги избивают, накрыла меня с головой. Я сжал зубы и попытался успокоиться. Я не хотел врать и говорить, что я больше не хожу туда.       И вот, я стоял напротив комнаты. У меня было чувство, что ребята стояли по другую сторону двери. Когда я открою ее, они обернутся и начнут ворчать о том, что же меня так сильно задержало. Сокджин и Намджун будут читать, Тэхен будет рубиться в игру, Юнги будет сидеть за пианино, а Хосок и Чимин будут танцевать.       Но когда я открыл дверь, там был только Хосок. Он пришел забрать оставшиеся вещи. Я застыл, так и не убрав руку с дверной ручки. Хосок подошел ко мне и приобнял за плечи, а затем — вывел из комнаты. «Пошли», — дверь захлопнулась позади нас. Здесь и сейчас я осознал. Те дни прошли и никогда больше не вернутся.