Контрибуция

Первое время мысли Тони с навязчивым упорством крутились вокруг недавнего разговора с Эктором, вынуждая еще и еще раз возвращаться к одним и тем же вопросам. Аккериец, впрочем, не уставал проговаривать все снова и снова, по кругу, старательно не демонстрируя ни усталости, ни раздражения: — Перестань так накручиваться из-за того, что я твой хозяин. Это не значит, что с тобой случится что-то плохое. На самом деле, учитывая твой обычный уровень везения, так вероятность даже меньше. Я о тебе позабочусь. — Тебе самому было бы комфортно, если бы твоя жизнь зависела от прихотей другого человека? Сегодня ты добрый, завтра надоем или начну раздражать… — А, это ты еще не начинал меня раздражать, да? — рассмеялся Эктор. — Я твой хозяин и могу делать с тобой все, что захочу. Но я никогда не захочу сделать тебе больно или плохо, понимаешь? — Ага, как Бог и дeбильный камень, — буркнул в ответ Тони. — Что? — Силлогизм такой. Может ли всемогущий Бог создать камень, который не сможет поднять? Да, если создаст камень, который ему никогда не захочется поднимать. — Вот чем твоя головушка забита, да? — Эктор поцеловал его в лоб, стирая хмурые складки над переносицей. Но Тони думал не только о силлогизмах и в другой раз спросил хозяина: — Если ты не планировал покупать раба, то как ты мог случайно наткнуться на мою анкету? — Наткнулся не я. Мой друг. Он и показал мне, — нехотя признал Эктор. — Матиас? — Кто же еще… Матиасом звали друга Эктора, на Остров они приехали вдвоем. Как потом выяснил Тони, инициатором был именно Матиас, Эктор до того ни разу не был на зарубежных курортах и вытащить его было непросто. Именно Матиас первым познакомился с Тони: подсел к нему в баре, завязал разговор, угостил коктейлем, даже успел пристроить руку ему на коленку… А Тони был слегка пьян и не против, он даже не понял, что заигрывает с аккерийцем, да еще и военным — Матиас ничем этого не выдавал. А потом ввалился Эктор и сообщил приятелю, что того ищет какой-то «черненький» мальчик, Матиас тут же подорвался из бара, бросив напоследок что-то вроде «пригляди за ним, а то уведут». Эктор сел напротив Тони, о чем-то спросил, заказал еще по коктейлю, так и закрутилось. От воспоминаний о знакомстве с Матиасом почему-то стало не по себе, Тони занервничал. — Он приставал ко мне в баре, — непонятно зачем сообщил он. Разумеется, Эктор это и так знал, потому что видел, и потом они наверняка обсуждали это по-приятельски. — Хотел со мной переспать. — Ты себя со стороны видал? — не удержался аккериец от риторического вопроса. Уж больно яркие впечатления остались у него с того вечера. — Сидел весь такой невинно-распутный, волосы до плеч, джинсы на бедрах едва держатся, пил клубничный сироп с водкой через крученую трубочку — некоторые минет делают и то скромнее! Да все в том баре хотели с тобой переспать, поэтому ты туда и ходил, правда? — Он… он мог не говорить тебе. Взять себе или… еще кому-то другому… Тони не знал, зачем продолжает говорить; это всего лишь его странные фантазии, иррациональные страхи, в его перекрученной и больной реальности Матиас мог затаить обиду на него и на Эктора и отомстить таким образом обоим. То, что Матиас (даром что аккериец) производил впечатление человека абсолютно неконфликтного и запредельно доброжелательного, и что он уже посодействовал их с Эктором воссоединению, Тони понимал головой, но его параноидальным построениям это не мешало. Хозяин чуть встревоженно оглядел его и на всякий случай заверил: — Мы с ним друзья. Друзья так не поступают. Матиас знает, что ты мне небезразличен, а с личной жизнью у него все прекрасно и без тебя, поверь мне. И… по-моему, у тебя слегка предвзятое отношение к людям. Раньше за тобой такого не замечал. «К аккерийцам, точнее», — мысленно поправил Тони. Отдельные высказывания Тони очень настораживали Эктора. Почти так же, как когда тот закрывался, замолкал и решал, например, полежать без движения часа два-три, отвернувшись к стене, хотя не спал и не дремал. Но все-таки они начали разговаривать, и аккериец счел это успехом. Следующая неделя прошла относительно спокойно. Тони набрал почти три килограмма и стал выглядеть чуть получше, хотя и далеко от понятия «хорошо». Эктор перестал сам сластить ему чай и высчитывать калорийность и индекс усваиваемости, в плане питания все и так было нормально. Еще один раз у Тони был приступ (тоже ночью), но закончился быстрее, чем предыдущий. «Подумал о плохом. Извини», — лаконично объяснил он потом. Эктор часто дотрагивался до него, гладил, целовал, по вечерам делал массаж. Тони реагировал на это нейтрально, все позволял, не отдергивался, только иногда вдруг с чего-то пугался, тогда требовалось успокоить его, напомнить, что обещание в силе. Спал Тони когда как: то сжавшись на углу постели, то наоборот, прижимаясь к хозяину. Видимо, под настроение. У него вообще часто случались какие-нибудь перепады, но это и год назад так было, так что Эктор хоть и тревожился, но в меру. Физически Тони восстанавливался быстрее. Синяки и следы от фиксаторов почти сошли, задница тоже давно зажила (сам пленный о своем состоянии не сообщал, но по движениям и мимике было понятно, да и не так уж сильно Эктор ему повредил). Сдерживаться становилось сложновато, но слово офицера — это слово офицера. Эктор в деталях представлял, как наконец-то трахнет своего мальчика по-нормальному (первый раз получилось и правда паршиво из-за поспешности и долгого воздержания), но когда одному — удовольствие, а у другого даже не стоит, это нормальным сексом никак не назовешь, и поэтому аккериец ждал, обходясь кое-как подростковыми тисканьями и дрочкой. Как-то раз ближе к ночи, когда Эктор, получив свое, сыто ластился к нему, Тони вдруг почувствовал странное тепло внизу живота, между пупком и пахом, как раз где разместилась ладонь Эктора. Тот ничего не заметил, да и нечего было замечать, но Тони вдруг очень смутился, к щекам прилила кровь, зашумела в ушах, он двинулся, чтобы уйти из-под прикосновения, и тут же все закончилось. Как небольшой промельк чувствительности, совсем краткосрочный, но ощутимый. Тони сразу подумал, что это может возвещать о восстановлении его способности к эрекции, но не знал, радоваться этому или нет. С одной стороны, когда не стоит в девятнадцать лет — это серьезный повод для беспокойства, с другой — так ему ничего и не хотелось, а в плену это определенно было к лучшему. Тем не менее, на следующий день, стоя в душе, попробовал настроиться и подрочить. И хотя как следует возбудиться и кончить так и не получилось, но определенный прогресс все же был. На следующее утро Тони проснулся со стояком. И пожалел, что Эктор не подорвался, как обычно, часов в семь утра, а решил поваляться, и тоже заметил, естественно. — С возвращением, — тут же возвестил аккериец. Тактичности его хватало на то, чтобы сдерживать комментарии, пока любовник был не в порядке. — Да, я тоже по нему скучал, — сдержанно отозвался Тони и сделал попытку увильнуть от продолжения. — Давай помогу, — великодушно предложил Эктор. — Мне, знаешь ли, не хватало… какой-то отдачи последнее время. — Не надо! Я лучше… отлить, — Тони резво шмыгнул в санблок, дернул задвижку. «Отдачи ему не хватало, блядь!». Дрочил он, думая об Экторе. За завтраком аккериец опять начал приставать. Тони еще гонял вилкой кусок консервированного ананаса и собирался допить последний подостывший глоток кофе, когда почувствовал чужое прикосновение к своему колену. — Рано встали, не находишь? — промурлыкал аккериец. — Да вроде девять уже… — На службу вроде ни тебе, ни мне. Давай еще поваляемся? «Ладно, я кончил, а он — нет, наверное, это будет честно», — подумал Тони и, допив кофе, позволил утащить себя обратно в спальню. Эктор снял с него растянутую майку, припал губами к излюбленному месту на шее, потом так же покрыл поцелуями плечи и ключицы, кое-где, кажется, до засосов. Тони уже привык к близости с Эктором, за последнюю неделю тот действительно ни разу не зашел дальше, чем договорились, но теперь все ощущалось по-другому, вернувшаяся чувственность мешала отключиться от процесса. За майкой последовала остальная одежда, теперь Тони был совсем голый под наполовину одетым партнером. От прикосновений к соскам, бокам и бедрам кожу сперва покалывало мурашками, а потом волнами растекалось тепло. Это было приятно (на физическом уровне), но расслабиться не получалось. — Сегодня вечером я тебя трахну, — низко промурлыкал Эктор ему на ухо. Тони резко дернулся, вырываясь из кольца обхвативших его рук. — Ты… ты же обещал! — запротестовал он, срываясь на плаксиво-обвиняющие интонации. — Что обещал? — Что не будешь… этого! — Я сказал: без секса, пока не будешь готов, — с улыбкой напомнил аккериец. — По-моему, уже. — Нет! Тони опять рванулся, на этот раз хозяин удержал его, без грубости, но достаточно крепко, чтобы не было иллюзий относительно расстановки сил. — Успокойся. Сказал же: не сейчас, вечером. Уже заполошился… тише, маленький, тише… — аккериец доверительно заглянул ему в глаза, погладил за ушами, еще раз поцеловал в приоткрытые дрожащие губы. — Ты боишься, потому что отвык, только и всего. — И потому что ты меня чуть не порвал в прошлый раз! — Это тоже. Позитивное закрепление снижает уровень тревожности, знаешь? — Какое еще позитивное, это насилие! — практически взвыл пленный. — Это не насилие, — с нажимом и полной убежденностью проговорил Эктор. — Тебе тоже это нужно, я же вижу. Ты даже сейчас пищишь, отворачиваешься, а сам трешься об меня и колени раздвигаешь... Ты же знаешь, я не причиню тебе вреда, намеренно — никогда, так чего бояться? Я знаю, что и как ты любишь, Энтони, хороший мой… Тебе понравится, правда. Тони всхлипнул сквозь очередной поцелуй, жалобно, протестующе. Эктор правда знал. От хрипловатого шепота на ухо, от ощущения чужих горячих губ и дыхания на чувствительно открытом горле, от настойчивых прикосновений в паху, Тони повело. Он возбуждался, и его хозяину было плевать на его слова, когда тело говорило иное. — Видишь? Тебе уже нравится, — удовлетворенно констатировал Эктор. — Ну-ну, все хорошо, это нормальная реакция. Не нормально по году не трахаться… и по полгода, кстати, тоже. Все проблемы — только вот тут, — он выразительно постучал пальцем по лбу Тони. «Ты — моя проблема», — подумал и собирался уже выпалить тот, но вынужден был плотно сжать губы, чтобы не застонать в голос. Аккериец одной рукой перехватил его запястья над головой, а другой вовсю хозяйничал у него между ног, водил по всей длине, ласкал головку, сжимал в горсти яички. Тони краснел, скулил, закусывал губы и выглядел, должно быть, совершенно по-блядски. Он чувствовал, что Эктор поступает неправильно, принуждает (не столько физически, сколько просто пользуясь фактом своего положения), а все разговоры про «тебе это нужно» и пользу для здоровья — херовое прикрытие. И несмотря на это, его тело откликалось, поддавалось чужой воле. Тони было стыдно. Но суланское воспитание и психотерапия после одного неприятного эпизода в подростковом возрасте в какой-то момент пересилили. Какого черта ему должно быть стыдно? Секс — это не стыдно, эрекция — это не стыдно, сам он не делает ничего плохого. Плакать, страдать, сопротивляться — только чтобы испортить хозяину удовольствие? Глупость ведь, заносчивая, типично аккерийская — страдать самому, только чтоб досадить другому! Если Эктор может пользоваться им для удовлетворения своих потребностей, почему ему самому нельзя делать то же самое? — А хочешь, расскажу, что нравится мне? — заигрывая, предложил Эктор тем же низким, мурлыкающим шепотом. Эктор любил разговоры в процессе (не каждый раз, конечно, а когда был настрой на подольше) и любовнику дал распробовать. До него Тони спал только со сверстниками, а там как-то не принято было болтать во время секса (да и перед ним не особо). Но подростковый секс и настоящий — это вообще две разные вещи… Если уж получать удовольствие — надо отвлечься от неприятных факторов, правда? Тони кивнул и, запрокинув голову, мазнул губами по слегка колючему подбородку любовника. — Мне очень нравишься ты, — просто начал Эктор. — Какой ты красивый, нежный, чувствительный, как приятно тебя касаться… На слове «красивый» у Тони вырвалось нервическое движение, он мазнул ладонью по колким отросткам своих волос. Первый раз его побрили наголо, когда призвали, второй — уже в лагере, оба раза насильно. — Перестань, отрастут, — легко отмахнулся аккериец. — Не только же в волосах дело. Ты мне сразу глянулся и крепко так, а у меня такое редко, знаешь? Сколько было мальчиков на Острове, но я выбрал тебя и был только с тобой. А тебя тянуло ко мне, значит, что-то ведь было, да? Мне нравится проводить с тобой время, по-всякому проводить, не только в постели, хотя в постели больше всего. Последовал новый затяжной поцелуй, на который Тони наконец-то ответил. Раньше он только подставлял и раскрывал губы, и Эктору это не нравилось: быстро надоедало засовывать язык в чужой рот без встречной инициативы. Теперь оба целовались со смаком и энтузиазмом. — Мне нравится, как ты реагируешь на ласки, поцелуи, — оторвавшись от его губ, продолжил Эктор. Зрачки у него расширились, вычернив радужку, дыхание зачастило, приходилось делать паузы после каждой фразы. — Как откликаешься на прикосновения, вздрагиваешь, выгибаешься… вот как сейчас. У Тони уже стояло во всю, он просяще терся пахом о пах Эктора, досадуя и не понимая, какого черта тот, возбужденный до той же степени и тоже уже готовый, до сих пор не стянул штаны. Тони тянулся прикоснуться к себе или к партнеру, но Эктор то и дело перехватывал его руки. — А еще мне нравится тебя трахать, брать, иметь, заниматься любовью — все сразу. Нравится, какой ты гладкий и нежный везде, как ты всегда дрожишь и не пускаешь в начале, как потом раскрываешься, отдаешься — правильно, просто идеально… Скажешь, что тебе самому это не нравится? Когда ты уже растянутый и скользкий внутри, и возбужден, скажи, что входящий в тебя крепкий горячий член — это не самое лучшее, что есть на свете? Тони простонал что-то среднее между «да!» и пожеланием хозяину трахнуть самого себя. — Все это я сделаю с тобой… вечером, — пообещал аккериец и, к удивлению Тони, отстранился, напоследок легонько прихватив зубами его нижнюю губу. — Эктор! — позвал Тони, не стараясь даже скрыть разочарованно-требовательные нотки. — А? — Давай сейчас. — Нет, — рассмеялся тот, — обещал же: вечером. — Какого черта?! — не сдержавшись, выкрикнул Тони, пытаясь ухватить любовника за пояс и утянуть обратно, на себя. — Давай уже, я хочу, я согласен, ты же этого добивался?! — Ты пять минут назад верещал про насилие, а теперь сам пытаешься меня заставить? Ве-че-ром. Эктор убрал с себя его руки и встал с постели, направляясь в санблок. Явно намереваясь достичь разрядки самостоятельно и предлагая партнеру заняться тем же самым в одиночестве. — С чего ты решил, что я захочу вечером? — зло бросил Тони ему в спину. — А куда ты денешься? Захочешь. Не сразу — так в процессе, — весело заверил его Эктор и закрыл за собой дверь на щеколду. Тони остался лежать голый, распаленный, с горящими щеками, трясущимися руками и стоящим членом. «Урод. Сволочь. Чтоб ты всю жизнь только в руку спускал». Второй раз за утро он кончил, думая о хозяине.