Контрибуция

Когда Тони вернулся в спальню, Эктор был уже полностью голый, полулежал, опираясь на прислоненную к стене подушку, и неторопливо поглаживал свой член. Тони задержал взгляд и дыхание. Ну да, красивые пальцы и член — это его всегда заводило. — Не стой. Иди сюда, — мягко позвал аккериец и похлопал по постели рядом с собой. Тони осторожно пристроился на край. У него все еще горело от жара лицо, заметно подрагивали пальцы. Страх и волнение, и ожидание, умело подогретые Эктором, смешивались с возбуждением, и Тони сам не понимал, чего было больше. — У тебя температура или ты так стесняешься меня? — добродушно-насмешливо спросил Эктор. Тони промолчал, облизнул губы. Аккериец коснулся его спины, совсем легонько, кончиками пальцев вдоль позвоночника, вызвав волну мурашек. — Ш-ш-ш, все нормально, — теперь он говорил с пленным своим обычным серьезным, почти деловым, но при этом довольно вкрадчивым тоном. Успокаивал и объяснял правила. — Веди себя естественно. От тебя не требуется ничего особенного, я поведу. — Эктор… скажи, что собираешься делать. Пожалуйста. — Давай сначала обозначим: я делаю, что хочу, пока ты не останавливаешь. Ничего страшного или неприятного не будет… просто на всякий случай, чтобы тебе было спокойнее. Как ты можешь меня остановить? Ну, скажем, если произнесешь слово «хальт» — его, вроде бы, нет в твоем обычном словарном запасе? — Хальт, — понятливо повторил Тони. Это была команда из военного языка. — Значит «стой». Пока что спокойнее от наличия стоп-слова ему не стало. Скорее наоборот: раньше ведь как-то обходились без этого, и Тони был приучен полагаться на простое и ясное «нет». Которое, правда, здорово обесценилось после попадания в рабство, но все еще действовало на Эктора. Значит ли это нововведение, что теперь обычные протесты совсем не принимаются во внимание? И о какой все-таки «игре» шла речь? — Правильно. Если захочешь, чтобы я прекратил. По-настоящему захочешь, понимаешь? Но я не думаю, что это понадобится… Я не собираюсь делать ничего плохого. Всего лишь заняться с тобой любовью. Ты знаешь, как это делается между мужчинами? — Ну… да… — неопределенно пробубнил Тони, потому что растерялся, не понял, к чему этот вопрос. Эктор теснее прижал его к себе, горячо зашептал на ухо, не переставая ласкать, оглаживать: — Я войду в тебя сзади и буду двигаться внутри, пока не кончу в тебя. Если доверишься и будешь слушаться, тебе не будет больно. Может быть, только немного и в самом начале, а потом станет приятно, так же, как мне. Я думаю, тебе это понравится, когда распробуешь... А теперь повернись. Хочу рассмотреть тебя с той стороны. Тони, и до того смущенный, запылал щеками, как школьник, которому первый раз предложили что-то непристойное и очень заманчивое. Мелко дрожа, он перевернулся и лег на живот, слегка раздвинув ноги — разумеется, не нарочно. Эктор снова погладил его по спине, теперь уверенным сильным движением, от плеч к пояснице, пристроил ладони на ягодицы. Пленный немного набрал в весе и был уже больше похож на себя же год назад, но все равно подержаться было особо не за что, разве что гладить… Чем Эктор и занялся с удовольствием. Ему очень нравилось, какая у Энтони прохладная и гладкая попка, и что кожа там такая тонкая и нежная — то вспыхивает и теплеет от шлепков, то моментально покрывается мурашками, стоит легонько пощекотать яички. Не удержавшись (да и с какой бы стати ему сдерживать себя?), он наклонился к пленному и поцеловал сначала впадину поясницы, затем поочередно каждую ягодицу. Чуть разведя в стороны половинки, убедился, что мальчик в точности выполнил его указания. — Только не резко, — приглушенно пискнул Тони. — Не надо резко, пожалуйста… Эктор провел сухим пальцем по ложбинке сверху вниз, затем снова вверх, задержался на дырочке, чистой и розовой, как у невинного мальчика. Чуть нажал подушечкой — не пытаясь проникнуть внутрь, просто проверяя податливость сомкнутых мышц. Эктор знал, что у суланца было много любовников, но когда сам имел его, это как-то забывалось. И Тони, уже втянувшись, поддерживал «игру»: сжимался, вздрагивал и прерывисто дышал. Наверное, ему нравилось чувствовать себя испуганным девственником в руках сильного и уверенного старшего партнера. Без насилия или реального принуждения, разумеется — иначе Тони пугался уже по-настоящему. Но Эктор и не собирался делать ему что-то неприятное. Совсем наоборот. — Ну что ты… никаких «резко». Ты такой узенький, сходу и не примешь меня. Нужно сперва тебя подготовить. Приподнимись чуть-чуть… да, вот так, — Эктор поддержал его под живот и поставил в коленно-локтевую. — Ноги немного шире. И прогнись. Нажимать ему на поясницу не пришлось, Тони сам выгнулся, легко и естественно, как кошечка, подтверждая тем самым, что происходящее ему нравится. Вот если бы сгорбился, опустив зад и пытаясь закрыться, аккериец бы всерьез забеспокоился, может быть даже прекратил бы, не дожидаясь стоп-слова. (Несколько лет назад, на кхадарской границе, Эктор имел одного парнишку из местных, который так реагировал, когда было больно, а больно ему бывало практически каждый раз.) Энтони пока что откликался хорошо, правильно, и кроме того был уже возбужден и норовил поласкать себя. — Сейчас я буду смазывать тебя. Придержи-ка сам, так мне будет удобнее, — хозяин завел его руки назад, так что пленному пришлось упереться в матрас лбом и переносицей. Более беспомощной и доступной позы и не придумаешь. — Умница… Сейчас будет немного холодно, не бойся. Эктор щелкнул крышечкой, выдавил немного прозрачного геля на палец и принялся смазывать задний проход своего любовника. Сперва обвел по краям, а затем осторожно ввел указательный палец до второй фаланги, подвигал внутри. Тони уже ничего не говорил, только шумно дышал ртом и тонко постанывал. Аккериец же, напротив, поддерживал вербальный контакт, хотя у самого уже пересохло во рту, проговаривал каждое свое действие и что Тони почувствует в следующую минуту. — Я добавлю второй, потерпи. Может быть небольшой дискомфорт, скоро пройдет. Ты очень хорошо держишься, красиво… — свободной рукой Эктор подрачивал его член, полностью контролируя все ощущения партнера. — Во-о-т, молодец… Тони скулил и сжимался, но только потому, что ему нравилось чувствовать, как пальцы входят в его привычную к такому воздействию дырочку, преодолевая будто бы естественное сопротивление. Эктор мог бы и не церемониться с ним, это было ни к чему — если бы просто смазал член и вставил, Тони было бы нормально. Но Эктору нравилось растягивать удовольствие, к тому же он был почти уверен, что это именно то, что нужно сейчас его мальчику. — По-моему, ты уже готов, — наконец объявил аккериец почти севшим от возбуждения голосом. Нагнувшись над партнером, он еще раз покрыл поцелуями его плечи, спину, взмокшую шею. Потом дополнительно увлажнил свой член и начал пристраиваться, специально давая суланцу время поерзать и осознать, что сейчас все случится. Тони внезапно подался вперед, прерывая этот тесный контакт, перевернулся и сел, обхватив руками колени. — Нет. Я не могу. — Успокойся! Конечно, сможешь. Все мальчики делают это, ты — не исключение. Становись. — Нет! — пленный отчаянно замотал головой. Он так жмурился, что на ресницах заблестели капельки слез. — Не буду. — Становись, или я сам тебя нагну. Будет больнее, чем если послушаешься и расслабишься. Иди сюда, — Эктор силой, но без грубости притянул взбунтовавшегося мальчишку обратно к себе. — Не жмись, не порть себе удовольствие. Давай еще поласкаю… Тони позволил, не стал сопротивляться. Эктор, уже торопясь, принялся целовать и вылизывать его шею, ключицы, едва выраженную ложбинку грудины, теребить маленькие напряженные соски. Разумеется, не забывая и про пах. — Вот так, да? — приговаривал он. — Так хорошо, нравится? Видишь, я не хочу тебе ничего плохого… Ну что, сам встанешь? Тони обреченно кивнул и со всхлипом вернулся в исходную, коленно-локтевую позицию. Эктор устроился между его широко расставленных ног, жестко зафиксировал за бедра, чтобы парень не вздумал опять уползти куда-нибудь в ответственный момент. Впрочем, это уже вряд ли: суланец хотел члена в зад не меньше, чем хозяин — ему вставить. — Войду целиком, но бережно. Не пугайся, лучше всего замри и постарайся расслабиться. Чем лучше раскроешься, тем легче примешь меня. А потом станет хорошо. Ты мне веришь? И едва дождавшись чего-то смутно похожего на утвердительное «угу», аккериец приставил головку к скользко-блестящему входу и надавил. Поначалу шло несколько туже, чем можно было ожидать с таким количеством смазки и добросовестной предварительной подготовкой. Тони вскрикнул и заскреб ногтями по простыне. Эктор не стал останавливаться или выходить, а продолжил движение — не вбиваясь, а плавно и постепенно проталкиваясь внутрь, пока не ввел весь, до упора. Тогда замер и сам застонал в голос. Это был его любимый момент в сексе (не считая оргазма, разумеется). — Ты как, маленький? — участливо, хоть и натужно, спросил он. — Ты такой молодец… такой горячий и ласковый… Привыкни, привыкни пока. Почувствуй меня. Расслабься или посжимайся вокруг, как тебе больше нравится. Видишь, я не двигаюсь даже… Покажи, когда будешь готов. Тони стонал и подвывал так, что только по звукам нельзя было сказать, плохо ему или очень хорошо. Крепкий и немаленький член любовника распирал его шире и глубже, чем до того разрабатывали пальцы — ощущение, прямо сказать, на любителя. К числу которых Тони определенно относился. Его собственный член нисколько не опал, как бывает, если проникновение становится слишком неприятным, а торчал и пульсировал, требуя к себе внимания. Эктор охотно и умело это внимание оказывал. Тони качнулся вперед, как если бы хотел сняться, а любовник придержал его в последний момент и снова натянул на себя. И еще, и еще раз, так же плавно. А потом Эктор наконец-то дал себе волю. Драл мальчика долго и энергично, уже без разговоров и не боясь повредить. Член входил и двигался просто идеально, легко и в то же время плотно, как будто эта попка специально была создана под него. Тони кончил первым; его внутренние мышцы восхитительно засокращались, и Эктор, сам уже на пике, дотрахал его в несколько глубоких резких движений. — Блядь, как хорошо… — аккериец в изнеможении повалился рядом с таким же опустошенным и запыхавшимся любовником. Притиснул его к себе, беспорядочно шепча: — Родной, хороший мой, солнце… Тони был без сил, совсем. Весь в поту, сперме и смазке, он даже не хотел пошевелиться, чтобы дойти до душа или хотя бы вытереться. Он все-таки извернулся, чтобы потрогать себя сзади, и со стыдным трепетом обнаружил, что там еще раскрыто и мокро. В комнате, лишенной естественного проветривания, крепко и душно воняло сексом. Эктор нажал что-то на панели управления в стене, видимо, врубив вентиляцию на максимум. Вскакивать и суетиться, конечно, не хотелось, но уж очень пересохло в горле, почти нестерпимо. А Энтони… Эктор был приучен, что о постоянных партнерах надо заботиться в физическом и бытовом плане, поэтому принес тому попить, сходил в санблок, намочил полотенце теплой водой и старательно обтер своего мальчика. Потом снова лег рядом и понял, что все сделал правильно, когда Тони буквально прилип к нему, прижался тесно-тесно, будто хотел сплавиться с ним в единое целое. Эктор удивился — какой он все еще горячий, кожа буквально пылала под ладонями, как у лихорадочного больного. И взгляд такой шалый, затуманенный… Это льстило самолюбию безмерно. Спустя несколько минут блаженной расслабленности и уже исключительно целомудренных ласк аккериец все-таки не удержался: — Энтони… Чисто из любопытства: то, что ты говорил после секса на пляже… на счет того, что я лучше всех, с кем ты трахался. Еще актуально? Тони понадобилось секунд пятнадцать, чтобы переварить такую сложную фразу. — Ну… в целом да, — подтвердил он с застенчивым смешком.