Контрибуция

Таблетки Тони спрятал в подвале, в банке с крупой. Эктор сам не копался в продуктах с тех пор, как делегировал готовку пленному, так что тайник был относительно безопасным. При этом Тони сам не очень понимал, зачем вообще прятать антидепрессанты от хозяина и что тот может сделать, если найдет. Отберет, скорее всего, и будет долго и нудно фырчать о доверии и недопустимости вранья — как он любит. Тони просто было тошно от того, что Эктор все знает, все контролирует, все у него на виду — элементарно хотелось иметь что-то свое, какой-нибудь секрет; что угодно, о чем знает только он сам. Так продолжалось около двух недель, а потом аккериец догадался. (Черт его знает, как. Может быть, и не догадался, а просто заподозрил и решил проверить). — Энтони, солнце, что у тебя в подвале? — В смысле? — переспросил тот на всякий случай. — В смысле: мне спуститься и поискать, что ты там прячешь, или принесешь и покажешь сам? Первое — долго и муторно; я найду в итоге, но буду очень тобой недоволен. Этого хочешь? Или по-хорошему? Тони взвесил оба варианта и пошел за таблетками. — Мирта? — узнал Эктор, высыпав пару штук себе на ладонь. — Ричард дал? Тони кивнул два раза. — Нахрена? На это суланец пожал плечами. — Конкретизирую: во-первых, зачем тебе антидепрессанты? Во-вторых, зачем их прятать? — Первое: потому что у меня депрессия. Очевидно же, нет? Второе: потому что ты бы отобрал. Ведь у меня нет депрессии, я все выдумываю и меня просто надо как следует оттрахать, верно? — Тебе Ричард диагноз поставил? Он не может выписывать такие препараты. — Вообще-то, может. Реабилитолог может назначать болеутоляющие и антидепрессанты, кроме тех, которые жестко регламентируются. А мирту даже школьный психолог может выдавать. И на нее не проверяют. Тони говорил о том, как это в Сулане; в Аккрее почти наверняка иначе, и Эктор мог бы легко отбить все его слова, но не стал. Кажется, он сам не смог придумать, чем опасна мирта, поэтому смягчился. — Ладно. Еще два вопроса. Тебе это нужно? Тони энергично закивал. — Тебе это помогает? Я знаю, что ты тяжело переносишь плен и вообще… Тебе правда лучше от таблеток? — Мне было бы намного лучше, если бы ты разрешал мне звонить матери хотя бы иногда. Я уже устал тебя просить. Если нельзя, оставь мне хотя бы эти гребаные таблетки! Упоминание звонка матери было рискованным, учитывая, как грубо Тони нарушил одно из двух правил, установленных хозяином в самом начале их совместного проживания. Тот проступок, за который Эктор обещал вернуть его в лагерь — чего Тони по-прежнему изо всех сил боялся. Но все же суланец специально завел эту пластинку, поскольку это было бы самым ожидаемым и естественным поведением в случае, если бы он ничего не нарушал. Как Тони и рассчитывал, Эктор привычно «обтек» проблемную тему: — Хорошо-хорошо. Можешь допить — сколько там осталось. Только не прячь, положи где удобно. А на счет матери — договорились же, как только поедем в город в следующий раз, позвонишь. Тони благодарно прильнул к Эктору. Тот сомкнул руки на его поясе и усадил к себе на колени. Это было… обещающе. Такие вещи при нужном настрое легко переходили в секс. — Спасибо, — проворковал суланец и прижался щекой к лицу хозяина. — Я думал, заберешь. И накажешь. Или еще что-нибудь… — Я сказал, что ты можешь оставить таблетки. Я не говорил, что не накажу тебя. — Эктор, ты… ты серьезно? — Тони не поверил, потому что аккериец все еще держал его в объятьях и потирался носом о его щеку. — Ну давай вместе подумаем, — ласково улыбаясь, заговорил Эктор. — Ты взял лекарство без моего разрешения. Ничего мне не сказал. Прятал от меня в моем же доме. Пытался соврать. Скажи мне: разве хорошие мальчики так себя ведут? Тони попробовал отстраниться, вскочить с его колен, но аккериец удержал его за руки. — Куда? — засмеялся. — По-моему, тебя пора отшлепать. Если снимешь штанишки и ляжешь сам, получишь пять ударов. Если захочешь сперва побрыкаться — больше. — Пусти! Не смей! — зашипел Тони и вырвался от него. — Ты мне обещал! — Дай-ка вспомнить… я обещал, что не буду пороть тебя ремнем, — заметил Эктор и сделал попытку ухватить суланца за пояс домашних штанов, но тут же отпустил сильно натянувшуюся ткань, чтобы не порвать. Тони чувствовал, что все это не всерьез, что от наказания тут — одно название, просто Эктору весело и охота поиграть; но все равно не спешил подставляться. Они барахтались на постели, сминая простынь и раскидывая подушки. Аккериец норовил подмять парня под себя, обездвижить, но при этом аккуратничал, чтобы не повредить ненароком и не сделать больно. Тот, напротив, не сдерживался: силы и так были не равны. Когда Эктор стаскивал с него штаны, Тони умудрился пихнуть его ногой в живот — со всей силы, но без замаха. Наверное, удачно как-то попал, потому что аккериец согнулся и захрипел, цедя сквозь зубы ругательство. На этом мнимая борьба закончилась. — Ах, ты… Ну все, доигрался. Хочешь пожестче — получишь. Десять ударов. В несколько секунд Эктор, уже не церемонясь, схватил парня и перекинул поперек своих колен. Сдернул с него одежду, но не до конца; штаны и белье — до колен, а майку задрал к шее, оголяя спину и зад. Широким сильным движением огладил вдоль позвоночника, потом ущипнул за ягодицу. Тони приглушенно замычал, дрыгаясь под руками хозяина. — Ну все, все. Полежи теперь тихонечко, — наклонившись, ласково посоветовал тот. — Я не сильно. Первый шлепок был совсем легким, не сильнее, чем Тони периодически получал в шутку или во время негрубого секса. Второй — уже увесистее. Суланец шумно втянул носом воздух и напрягся в ожидании следующего. От третьего удара, пришедшегося по другой ягодице, уже вскрикнул — не потому что было действительно больно, а чтобы показать Эктору, что вот так — достаточно. На нежной бледной коже моментально проступили ярко-розовые отпечатки. Аккериец сделал паузу, легонько погладил по ушибленному и попросил: — Энтони, мальчик… сними, пожалуйста, штаны. Совсем. И носки. Хочу видеть, как ты поджимаешь пальчики на ногах, очень трогательно… Нет, не вставай, — надавил на поясницу. — Так снимай, не отрываясь от меня. Пленный зашипел от негодования, но подчинился. Заерзал, стараясь подцепить одной ногой носок и спущенную штанину на другой. Раздевание в такой позиции и без рук заняло около минуты, в течение которой Эктор не переставал гладить и хвалить его. — Умница. Продолжаем? И не дождавшись утвердительного сигнала (Тони только шумно пыхтел и мотал головой), впечатал еще по разу. Пять. Снова сделал паузу, погладил. — Думаю: куда бы зеркало присобачить, чтоб ты мог полюбоваться своей задницей? — Извращенец! — выкрикнул Тони. Щеки и уши у него уже пылали так же, как и зад. — Есть немного… — согласился Эктор и запустил пальцы в ложбинку между ягодиц, потер, щекоча и дразня вход. — Погоди, смазка..? — Тони не ожидал такого поворота событий (точнее, ожидал, но после окончания «наказания», не во время), поэтому инстинктивно зажался и завертел задом. Любые манипуляции насухую он категорически не любил. — Ой, извини. Кажется, нет под рукой, — с притворным сожалением произнес Эктор. — Что же делать? Суланец неопределенно замычал. — Что делать, Энтони? — повторил Эктор с напором и смачно приложил еще разок. Шесть. — У-у-ай, дай… дай мне облизать. Пожалуйста. — Хочешь мои пальцы себе в рот? — Да, пожалуйста! Дай мне пососать твои пальцы перед тем, как пихать мне в зад, пожалуйста! — Хороший мальчик… видишь, как ты уже исправляешься? — похвалил хозяин и сунул два пальца ему в рот. Тони принялся старательно их вылизывать, понимая, что это в его же интересах. Он и сам каким-то образом начал заводиться от грубой пошлости происходящего. Проникновение сзади не принесло дискомфорта, но чувствовалось плотнее, чем обычно, когда внутри было скользко от лубриканта. Насаживаться на пальцы Тони бы не рискнул, поэтому замер, дрожа и постанывая. Эктор и сам знал, как надо трогать его там. — Черт, а… какой ты чувствительный. Пищишь и стонешь буквально от всего. Как девочка. Чем больше верещишь и не даешься в начале, тем сильнее тебя прет потом, в процессе... В этом дело, да ведь, Энтони? — Нет! — возмутился тот, а сам попытался просунуть руку под себя, но лежа животом поперек колен Эктора, это было неудобно. — Можно… можно мне… — он хотел попросить, чтобы аккериец разрешил ему лечь на кровать, лучше — на спину. — Потом. Мы еще не закончили, — Эктор резко вытащил из него пальцы. — Помнишь, на котором остановились? — Ш-шесть. Не надо больше, а? — Ну-ну… потерпишь, немного осталось. — Ау-у! — седьмой удар. — Тебя это возбуждает? Больше, чем просто трахнуть меня, да?! — Скажи еще, что тебя не возбуждает, — усмехнулся Эктор вместе с очередным шлепком. — На самом деле, меня заводит вообще все, что связано с тобой. А тебя — все, что я с тобой делаю… Правда ведь? И опять звонкий удар, по другой половинке. — А-а! Да! Эктор продолжал говорить — всякие пошлые, горячие вещи — и Тони в конце концов перестал пытаться их осмысливать. Ему все еще было неудобно (даже больше неудобно, чем больно), но не до такой степени, чтобы совсем нельзя было привыкнуть и потерпеть. По правде, он бы мог уже давно слезть с колен Эктора (тот и не держал почти, больше гладил и тискал в промежутках между шлепками), но не решался, ждал разрешения. Ну а еще ждал положенного удовольствия в конце, само собой… Закончив с импровизированной экзекуцией, аккериец швырнул пленного спиной на кровать, отчего тот охнул, проехавшись горящим задом по простыне. От возбуждения все ощущения воспринимались обостренно; Тони хотелось продолжения — как должного, само собой разумеющегося, как награды за то, что он позволил с собой делать только что. Но было и боязно; с Эктора сталось бы придумать еще какое-нибудь «наказание» или просто трахнуть его насухую, бросив свое обычное: «не выдумывай, не больно» и «ничего, распробуешь — понравится». Эктор только сейчас стянул штаны и белье, высвобождая напряженный, поблескивающий смазкой член. Следом скинул майку и отбросил ее в сторону. Тони отзеркалил это движение, тоже избавившись от оставшейся одежды. Эктор лег на него сверху, прижался тесно-тесно, грудью, бедрами, пахом. Тони с готовностью принял тяжесть его тела, обвил любовника руками и ногами — хотелось еще ближе, еще крепче. — Ты все понял? Больше не будешь ничего от меня скрывать? — спрашивал Эктор, быстро и жестко целуя его шею, подбородок, скулы. — Не буду, не буду… больше никогда, правда, — сбивчиво и нетерпеливо отвечал суланец, так же торопливо отвечая на поцелуи. — Хватит уже… Воспитатель хренов… — это он собирался только подумать, но само как-то сорвалось с языка. — Давай уже, хочу тебя, очень! Эктор резко перевернул его на живот и тут же приподнял за пояс, ставя на колени. С удовольствием сжал оттопыренные покрасневшие половинки зада, отчего пленный в очередной раз протяжно застонал. — Смажь только, так не приму! — То «давай», то «не приму»… Нравится тебе кайф обламывать? Прям уж не примешь? — Эктор дразнил его, пристраиваясь членом к дырке, но не входил. На счет «слюна — не смазка» обсуждали еще в самом начале, но аккериец не был так категорично настроен на этот счет, как его юный любовник. В академии и на службе всякие бывали ситуации; и в общем-то в сексе и без лубриканта, по опыту Эктора, ничего невозможного не было. Но тут, сейчас, с Энтони — другое дело. Эктор и так уже поиграл с ним в начале, как сам хотел, теперь остальное должно быть так, как нравится Энтони, как он хочет. — Так и стой, солнце, сейчас, — аккериец поцеловал любовника между лопаток и оторвался от него на несколько секунд — дотянуться до тюбика на полке, щелкнуть крышечкой… Эктор шлепнул щедрую порцию геля меж призывно разведенных ягодиц, размазал головкой и вошел, плавно и до упора. Сразу начал двигаться, размашисто и сильно, выскользнул нечаянно и тут же снова загнал — Тони как судорогой прошибло в этот момент, он вскрикнул и весь запульсировал внутри. Это было так обалденно, что Эктор не удержался от того, что сделать так еще раз, и еще. Тони беспорядочно скреб руками по покрывалу, не то пытаясь приподняться на ладони, не то ища какую-то опору. Больно ему не было, совсем наоборот — очень даже приятно, но в такой позе неудобно было дрочить себе, а без этого Тони кончить не мог. Эктор, продолжая одной рукой удерживать парня за бок, над выступающей тазовой косточкой, второй нащупал и сжал его член, горячий, подрагивающий и сочащийся смазкой. — Блядь, ты такой мокрый… и спереди, и сзади, — грязно прокомментировал аккериец. — Нравится? Любишь, когда тебя дерут вот так? А Тони, подвывая и кусая простыню, вдруг словил в совершенно опустошенной голове неожиданную (очень «своевременную») мысль — Эктор ни разу не называл его шлюхой. Или своей вещью, собственностью, игрушкой. Как бы грубо и бесцеремонно ни раскладывал; какие бы пошлые, бесстыдные вещи ни говорил — никогда не стремился задеть, унизить. Тони не знал, почему именно сейчас вдруг так зацепился за этот факт. Его хозяина, конечно, возбуждало доминирование и — чего уж отрицать очевидное — некоторые элементы принуждения. Но по-настоящему Эктору было важно, чтобы любовнику было с ним хорошо. Тони бурно кончил, Эктор — практически сразу за ним. Оба тяжело и сбивчиво дышали; такой секс все-таки был не каждый раз. У Тони размякли колени, он растянулся на животе, вытянув ноги и уложив голову на скрещенные руки. После оргазма ему обычно хотелось поваляться, а Эктору — ласкаться и целоваться (что совершенно друг другу не мешало). — Эктор… — позвал Тони, нежась под прикосновениями старшего партнера и одновременно поддаваясь внезапному авантюрному порыву. Тот вопросительно дернул подбородком. — Давай как-нибудь попробуем с игрушками? В смысле, если ты хочешь. Я не против. — Серьезно? — Эктор замер на секунду, сперва даже не поверил. Думал, будет как с минетом, возбуждающей смазкой, сауной и прочим: либо категорический отказ, чуть не до истерик, либо придется долго уламывать, уговаривать, постепенно подводить… — Ты сам хочешь? Правда? — Ну… — суланец застенчиво опустил ресницы. — Я побаиваюсь немного, если честно. Не знаю, почему. В смысле — ну да, я не девственник там и все такое; но мне все равно кажется, что с посторонним предметом это тяжелее, чем с… живой частью тела. И проще… сделать больно. Но с тобой, если пообещаешь, что мне понравится — давай попробуем. Я согласен, да. Эктора окатило волной жара от его слов — даром что кончил всего пару минут назад! — Ты чудо, просто чудо… Красивый, самый лучший, только мой… Обожаю тебя трахать, больше всего на свете… Только ты нужен, больше никто… — зачастил он прямо на ухо любовнику, сбиваясь с суланского на родной и продолжая шарить ладонями по его телу. Стиснул ягодицы, чувствительно ущипнул, заставив мальчишку ойкнуть. — Попка еще горячая… Я бы прямо сейчас тебе снова засадил — вот что ты со мной делаешь! Давай еще разок, Энтони, хочешь?! — Не знаю, — лениво-игриво отозвался суланец и перевернулся на спину. — Уговори. Что-что, а уговаривать Эктор умел.