Контрибуция

Тони действительно нужно было подумать. Но не над тем, хочет ли он остаться в Аккрее или нет. А над тем, как бы потактичнее сообщить Эктору, чтобы отказ не сказался негативным образом на отношениях между ними и, как следствие, на качестве жизни Тони. Удивительно, но вариант соврать — наобещать сейчас все, что от него хотят, а потом дать заднюю — суланец всерьез не рассматривал. Во-первых, с Эктора бы сталось подумать о гарантиях, а здесь, в Аккрее, власти на его стороне. Во-вторых… это было просто неправильно. Эктор такого не заслужил. Поэтому вставал Тони с ощущением неизбежности тяжелого разговора. Эктор, по-домашнему одетый, пил кофе на кухне. Все было так нарочито обычно, что Тони даже понадеялся, что ничего не будет. По крайней мере, ничего не придется говорить вслух. Но когда аккериец сказал ему «доброе утро» и взглядом указал на место напротив за столом, Тони понял, что деваться некуда. — Эктор, я подумал над твоими словами, — начал суланец как мог твердо и принуждая себя смотреть собеседнику в глаза. Почему-то было ощущение, что он делает что-то жестокое, хотя он и понимал, что все правильно. — И хочу сказать прежде всего: ты мне очень дорог… У аккерийца изменилось лицо; Тони показалось, что тот сейчас что-то скажет, прервет его заготовленную речь, потому поспешил воскликнуть: — Нет, дай договорить, не перебивай! Мне нравится жить с тобой, мне с тобой хорошо и безопасно, я очень благодарен тебе за то, что ты вытащил меня из лагеря. Но я все-таки хочу домой. Вся моя жизнь прошла в Сулане, там мои друзья, моя мать, учеба и будущая карьера. Хотя я и считаю, что мое правительство крайне несправедливо и безответственно поступило со мной, со всеми нами… Сулан — все еще моя родина. И я никогда не собирался менять гражданство или переходить в иностранное подданство. Уверен, ты это понимаешь. Эктор дослушал его с каменным лицом, сжав губы. Потом спросил, но уже явно особо ни на что не рассчитывая: — Вариант отучиться в Аккрее и потом вернуться — не рассматриваешь? Тони покачал головой. — Нет. — Понятно. — Можешь теперь сказать, зачем это все? — попросил суланец. Эктор неспроста начал всю эту муть с выяснением планов на будущее, наверняка был (и есть) какой-то внешний фактор. Или деньги, или бюрократия, или все вместе. Велели уточнить статус сожителя при заполнении документов на перевод на новое место службы; или от ответа Тони зависел срок и, соответственно, стоимость аренды жилого помещения… что-то в этом роде. Только вот смущала реакция аккерийца на отказ. Обида, конечно — это понятно, это Тони и так знал. Но ожидал и внутренне готовился к более явному выражению досады. Что Эктор разозлится. Обругает за то, что пленный сам своего счастья не понимает и нихрена ночью не обдумал. Начнет более активно уговаривать или попытается продавить. В общем, Тони ожидал чего-то большего, чем безразлично брошенного «понятно» и отвода взгляда. Он вглядывался в лицо хозяина, но признаков гнева не видел. Разочарование, тоска и… стыд. Эктор обнял ладонями чашку, как будто собирался отхлебнуть из нее, но она была уже пуста. Защитный какой-то жест. Тони начал догонять, что это не конец неприятного разговора, а только начало. — Меня вызывают в столицу. Точнее, приглашают, — деланно-будничным тоном произнес аккериец. — В смысле: приглашают? — переспросил Тони. — У тебя же отпуск закончился! — Можно продлить… вопрос денег. А он в этот раз не стоит. — Я не понимаю, объясни. Что аккерийские офицеры могут вообще не служить, а только числиться в должности — обычно, если имеют иной источник дохода, никак не связанный с армией — Тони и так знал. Вообще вся эта аккерийская военщина была больше про статус и классовую принадлежность, чем про реально исполняемые обязанности. В мирное время многочисленные профессиональные военные могли заниматься вполне цивильными и при этом доходными занятиями. Вот только к Эктору это все не относилось. Жалованье было его единственным доходом — это Тони точно знал, поскольку в некоторой степени участвовал в планировании общего бюджета. — Мне предлагают взять еще три месяца отпуска и поехать в столицу. Связанные с этим расходы… мне нести не придется. Эктор так неопределенно подбирал формулировки, пытался объехать явно скользкую тему, что Тони опять ничего не понял. — Кто предлагает? Если не за свой счет — то за счет государства, что ли? С чего вдруг такое предложение? — Такие предложения… делают не часто, — выверенно ответил Эктор, все так же отводя взгляд. — Это означает, что меня хотят видеть в столице… И, по всей видимости, за этим последует повышение. То есть вернусь я полковником. А если отказаться… тоже будут последствия. — И? Ты поедешь? — спросил Тони и пока произносил свой вопрос понял, что мог бы и не уточнять. Все и так понятно; Эктор именно это и пытается ему сказать, только не решается прямо. А не решается, потому что… — А я? Что на счет меня, Эктор? — Про тебя… в «приглашении» не сказано, — хозяин наконец прямо взглянул ему в лицо и кисло улыбнулся. — Я бы мог тебя взять с собой, но… не буду. В столице трофеи положено показывать, понимаешь? А иногда и делиться, если настойчиво просят. И отказы, даже вежливые, не способствуют укреплению полезных связей. Поэтому будет лучше для нас обоих, если я поеду без тебя. — Ты ведь уже все решил, это не обсуждение, так?! — Тони в волнении вскочил с табурета. Теперь до него наконец дошло. Прошлый сезон Эктор пропустил из-за того, что потратился на покупку пленного, превысил свой привычный бюджет, и на дорогую жизнь в столице уже не хватило. Но видеть его там все-таки хотели и повышение готовили. Поэтому на следующий сезон «пригласили», как выразился Эктор, заодно дав понять, что если приглашение не будет принято, то о дальнейшем продвижении по карьерной лестнице можно забыть. — Нахрена тогда спрашивал о моих планах, захочу я остаться или нет, к чему это вообще все было?! Чтобы прикрыться, или что? — Ты свое решение принял. Теперь я принял свое, — ответил Эктор. — Все просто. — Хочешь сказать, если бы я согласился на твое предложение, ты бы отказался от поездки и от повышения? — скептически бросил Тони. — Какая теперь разница, ты свой ответ дал. Честный ответ; и спасибо тебе за это... У тебя свои планы на жизнь, и отказываться от них ради меня ты не готов. Я это понял. У меня, как видишь, могут быть свои. — У тебя еще и обязательства есть, помимо планов! — окончательно сорвался пленный. — Я от тебя не сбегал, делал все, что ты говоришь… Ты сказал, что берешь меня на год. Говорил, что я должен быть благодарен за то, что ты отказался от повышения ради меня! Все время обещал, что позаботишься обо мне! — Энтони, успокойся… — Что теперь со мной будет? Ты ведь не можешь оставить меня здесь одного на три месяца, так? — Не могу. — Тогда что? Вернешь в лагерь?! — Тони почувствовал, что задыхается. Он и злился, и был напуган. — Нет! Сказал же: успокойся… Что-нибудь придумаю. Эктор взялся за комм. А Тони, чтобы справиться с волнением, принялся перемывать чашки. — Эктор, мне надо маме позвонить. — Подожди, давай сначала все решим, потом ей сообщишь. — Что «решим»?! — опять вспылил Тони. — Ты опять все сам решаешь! Какие есть варианты? — Сейчас пытаюсь договориться с кем-нибудь из знакомых, у кого бы ты мог пожить эти несколько недель. Вариантов не так много, чтоб ты знал. Только офицеры могут владеть рабами, даже временно. Так что минус те, кто сейчас на службе, минус те, с кем бы я тебя и на день не оставил, не то что на сезон… — Слушай, а Техи? — Тони попробовал отключить эмоции и вырулить в конструктивное русло. — У них есть место, и Элисио тебе не откажет… И я их знаю, они хорошие люди. Договоришься с ними? Этот вариант Тони назвал бы идеальным для себя (из возможных). Если Эктор оставит его на передержку не хрен пойми где, а у Техи, то все не так плохо, и может зря он психовал… — Написал, — кивнул Эктор, но как-то без энтузиазма. — Но я бы не рассчитывал особо. Элисио, скорее всего, не откажет, но… решения принимает не он. — Думаешь, Ричард будет против? Он вроде ко мне хорошо относится… — Да не в этом дело. К тебе лично, может, и хорошо относится, только… он даже секретарей и подчиненных Эла пасет, чтоб не дай бог слишком симпатичный не попался. Элисио несколько раз помощников менял, «чтобы Ричи не волновался». Так что… сам понимаешь. Эктор переписывался с Элисио минут десять, потом принял звонок от него и в итоге подтвердил ответ, который сам же предсказывал. — Техи — тоже мимо… Остается Матиас. Он согласен, и ты его знаешь… Ты сам как? Тони пожал плечами. Матиас — тоже неплохой вариант, если здраво подумать… Насколько Тони его помнил по Острову — доброжелательный, веселый, очень легкий в общении человек, совершенно непохожий на военного. Слишком расслабленный какой-то. Из массажных салонов (как на Острове официально назывались бордели) не вылезал, мог закинуться запрещенкой, купленной с рук у кого-то из местных, шутки шутил пошлые — на грани, когда хочется и рассмеяться, и неодобрительно фыркнуть… В общем, производил впечатление человека, не особо скованного социальными нормами. Хотя, Тони его видел на отдыхе; возможно, в повседневной жизни он другой. Заявлял, конечно, что прогрессист и либералист, и вообще «в армии по призыву, а не по призванию». Но при этом в звании как минимум не ниже Эктора и после войны тоже взял себе раба, так что заявлениям его особой веры не было. — Валяй, — буркнул Тони. — Буду вторым у него там, в гареме. — Он сейчас один живет, — сказал Эктор и показал сообщение в комме. Что-то из серии: «да, привози, конечно, вообще не проблема, один сейчас и комната пустует». — Как один? — удивился Тони. — Ты говорил, он себе парнишку какого-то взял. — Не знаю, — Эктор нахмурился, но уточнять у друга ничего не стал. — Может, я… недопонял что-то. Это хорошо, что он один? Плохо? Тони опять передернул плечами. — Без разницы на самом деле… Наверное, тоже сдал обратно, когда надоело… Тут Эктор, до того терпеливо принимавший все его желчные выпады (видимо, из чувства вины), тоже не выдержал: — Я тебя не сдаю обратно! Не возвращаю в лагерь. И не бросаю. Это временно и вынужденно. Не факт даже, что на все три месяца, возможно, вернусь раньше. — Именно что бросаешь, — отрезал Тони. — И это не вынужденно. Тебя не приказом вызвали, а пригласили. Это для твоей карьеры. — Ты сейчас хочешь, чтобы я передумал, или чтобы мне еще хреновее было? — со злой какой-то обреченностью спросил Эктор. «Ему и правда хреново, — как-то вдруг понял Тони. — И что я его не люблю, и что ехать надо… Он бы и правда отказался, если бы было ради чего… Если бы ради меня… Но уже какая разница, теперь не передумает. Глупо как-то получилось». — Не знаю… — суланец обессиленно опустился на табурет, закрыл лицо руками. — Ничего, наверное. Извини. Эктор потянулся к нему — не обнять даже, а так, скорее поддержать ободряюще за плечи, не больше. И отдернулся, потому что раздался резкий звук, который Тони даже не сразу узнал, потому что до того не слышал. Звонили в дверь. — Кто это? — прошептал он испуганно. — Не знаю, — так же тихо ответил хозяин. — Я никого… не ждал.