Контрибуция

После того как Матиас разблокировал карту связи, Тони начал подолгу разговаривать с матерью. Естественно, оплаченные минуты улетели быстро, но так как новый хозяин не контролировал ни связь, ни расход денег, Тони начал оплачивать звонки из средств, оставленных Эктором на еду и прочее. Не очень и нужно есть мясо и фрукты, к примеру; вполне можно обойтись крупами и полуфабрикатами подешевле. Так продолжалась недели две, а потом Матиас заглянул в холодильник. — Тони! — позвал он с кухни, и пленный по тону понял, что сейчас будет дознание на тему нецелевого использования выделенных средств. — Я искал утром, что перекусить. Какого хрена ты одной пустой кашей и хлебом питаешься? Что за дела? Тони решил не отпираться. Буднично пожал плечами и сказал: — Я потратил лишнего на звонки матери. Мне не хватает пяти минут в неделю. Я решил немного сэкономить на продуктах, чтобы почаще ее слышать. Но я рассчитал все: до возвращения Эктора денег должно хватить. — До возвращения Эктора?! Через два месяца с лишним? А до тех пор ты чем будешь питаться — кашей и травкой под окном? — Я не думал, что вам есть дело, — вконец обнаглев, заметил Тони. — Мне — нет! — заявил аккериец. — Но Эктор тебя мне оставил! Карту давал мне в руки. Велел за тобой приглядывать и все такое. Но я же не знал, что за тобой действительно надо приглядывать, кормить, на поводке выгуливать и прочее!.. Я тебе доверял, а ты просто подставил меня перед другом! — Ну так не обязательно ему говорить. Если брать продукты подешевле, то денег вполне хватит до возвращения Эктора и еще останется немного. Он же не давал указаний, чем именно на какую сумму я должен питаться, правильно? С голоду не умру — что еще нужно? Матиас проверил карту, убедился, что Тони снял оттуда не больше половины средств, и немного успокоился. — Понятно, что не скажем! Но ты… вообще! Больше не вздумай. Тони покорно закивал. Он больше боялся, что аккериец настучит Эктору или вообще заблокирует карту связи. Вечером Матиас вдруг выдал: — Тони, а не думал сам зарабатывать? Попробовать хотя бы. — Как, интересно? — Ну, у тебя есть планшет, есть доступ в сеть. Язык знаешь. Что-то же ты умеешь делать? Ты же учился на кого-то, правильно? Рисуешь вроде бы. Вот подумай, поищи варианты. Сейчас много всякой разовой подработки от частников. Деньги пополам. Тони это предложение очень развеселило. — Схрена ли деньги пополам, если ищу я, работаю тоже я? — Ну… так-то я могу и сто процентов забирать, по закону. Ты же моя собственность, хоть и временно. Ну давай шестьдесят на сорок, но это только потому, что ты такой лапонька. Всякие «котеньки» и «лапоньки» у Матиаса в речи иногда прорывались, но это, как и ругательства, ничего не значило. Аккериец относился к пленному ровно, скорее доброжелательно, но при этом отстраненно. Тони по-прежнему не чувствовал от него угрозы, даже после того случая, когда Матиас выкрутил ему руку. По аккерийским меркам это даже насилием не считалось — так, небольшой грубостью между знакомыми. Тони слишком нуждался в живом общении, чтобы из-за одного неприятного эпизода не выползать из комнаты, пока хозяин дома. Разговаривали то на суланском, которым Матиас владел так же свободно, как и Эктор, то на аккерийском, который Тони успел уже почти полностью освоить. Когда у Матиаса было подходящее настроение, он охотно обсуждал с пленным и политику, и свою службу (часто не стесняясь в критике), и Эктора. Тони все это с удовольствием слушал. Кое-что он и так знал, к примеру, что Матиас и Эктор оба росли в воспитательных центрах, что вместе учились в военной академии, но без подробностей. — У нас разница два года, — рассказывал Матиас. — Когда Эктор родился, еще считалось, что трех лет с «мамами» достаточно, психика формируется нормально и все такое; после — переводили в среднюю группу, где воспитатели и учителя только мужчины. Но начиная с сорокового года младшую группу продлили до пяти лет, ну и мне повезло, я своих «мам» помню, дневная была молодая очень и светловолосая, ночная — пожилая уже, строгая очень женщина… Нас в группе было пятеро. Не знаю, если честно, насколько мы удачнее получились в среднем, чем те, кто только три года был с «мамами»… Тони в ответ рассказывал про свое детство в Сулане и жизнь с биологической матерью, но аккуратничал, без лишних эмоциональных подробностей — уже привык, что людей, выросших без родителей, подобное может злить или расстраивать. Матиас и так бурно реагировал на некоторые его откровения: — До скольки лет мать тебя возила в школу? До двенадцати?! Школа была в другом городе? Дорога через лес нежити или что?! И как она тебя на Остров отпустила одного, с мужиками трахаться? — Это у нас не порицается как раз. У меня до этого сложности были с отношениями, она рада была, что я с кем-то познакомился на отдыхе, что я хорошо провожу время. И почему «с мужиками»? Я только с Эктором был. — Ну, до него; ты же в тот бар сниматься ходил, не первый раз, правда? Тони замотал головой и упрямо повторил: — На Острове — только с Эктором. Матиас хмыкнул, видимо, не поверив. Он явно считал Тони воплощением стереотипов о суланской распущенности и не собирался менять свое мнение, несмотря на возражения последнего. — Считать, что все суланцы трахаются с тринадцати, это все равно, что верить, что все аккерийцы хранят девственность до восемнадцати, — заметил как-то раз Тони. — Согласен, по-разному бывает, — кивнул Матиас. — Я знал одного суланца, который до двадцати не трахался. Вот я удивился, конечно. — Ваш предыдущий раб? — в лоб спросил Тони. — С чего ты взял? — аккериец как будто удивился, но слегка, почти натурально. — Предположил. Эктор говорил, что вы нашли мою анкету в базе, значит, вы присматривали себе раба. Логично предположить, что выбрали кого-то… Попал? — Ну, допустим, — легко признал Матиас. — Что с того? Воспользовался законным правом. Что-то имеешь против? — Нет… просто вы говорили на Острове, что вы прогрессист. А прогрессисты обычно против рабства. — Эктор тоже прогрессист, что ему не предъявишь? — съязвил Матиас. Нотации он очень не любил, поэтому тон пленного ему не понравился. — О, я предъявлял. Еще как. Очень его бесил. — Ха, вот поэтому он тебя и сдал на передержку. Вообще никаких выводов не делаешь, да? — Я же просто спросил. Мне же можно поинтересоваться судьбой моего предшественника? — Тони изобразил максимально простодушное выражение лица, убрал осуждающие нотки, так как именно осуждения аккериец категорически не терпел. — Да в общем… Все нормально с ним. Просто немного не сложились отношения. Я в базу ради интереса заглянул, только посмотреть. Потом решил, что можно и взять одного, рядового, на месяц, допустим — ни мне от этого хуже не будет, ни ему… Что у меня — плохо, что ли? — Матиас жестом обвел свою гостиную, вполне цивильную по обстановке и чистенькую, усилиями Тони. — Тебя вот нашел, между прочим. Эктор же вообще не думал, что ты воевать будешь. По базе я так никого и не выбрал, поэтому поехал в лагерь, поглядеть, кого еще не разобрали. Там один парень сам в меня вцепился — ему отправка в бордель светила — просил забрать. На берегу обо всем договорились, все цивилизованно. Силой к себе никого не тащил и тем более не насиловал. «С такими перспективами и я бы в кого угодно вцепился, — подумал Тони. — Это даже не выбор. Понятно, лучше один хозяин, какой бы он ни был, чем каждый день по несколько мужиков обслуживать». Стало немного спокойнее, с моральной точки зрения. А потом опять беспокойнее — от осознания, что уже сам верит, что бывает «цивилизованное рабовладение» и что тому парню и правда «повезло»… Только вот «не сложились отношения» — это о чем вообще? В лагерь Матиас своего раба вернул или кому из знакомых сплавил, как Эктор? — И что пошло не так? — спросил Тони. — Где сейчас этот парень? — Ну-у… — Матиас замялся, подбирая слова. — Бывает, пробуешь что-то новое и потом понимаешь, что это не совсем твое. Я как-то начал уставать. И еще кое-кто появился, тоже молодой человек… А суланца я пристроил одному своему хорошему знакомому. Он отставной генерал, в столицу не ездит по состоянию здоровья. Ему больше по дому помощь нужна, чем… что-то другое. — Я, кажется, понял, почему вы с Эктором лучшие друзья, — усмехнулся Тони. Аккериец тоже улыбнулся и внутреннее расслабился. Разговор о своем предыдущем рабе его явно напрягал. То ли чувствовал, что поступил с парнем самую малость по-мудацки, то ли просто некомфортно было распространяться на эту тему с Энтони. Но на вопросы последнего все же отвечал; лучше уж самому рассказать, как есть, расставив акценты в свою пользу, чем позволить суланцу додумывать неизвестно что. — Так что насилие — вообще не по моей части, — подытожил Матиас. — Я и кхадарцев не трогал ни разу в жизни. «И кхадарцев не трогал» из уст аккерийца означало примерно: «даже животных не обижаю». И Тони вспомнил двусмысленную фразу, брошенную полковником Корсой: «Этот хотя бы похож на человека, не как тот кхадарский звереныш». — А Эктор? — вдруг спросил пленный. — Что Эктор? — не понял Матиас. — Эктор трогал кхадарцев? — Без понятия. Он же на границе служил. Убивал их, наверное. Как еще их можно трогать?